Брендон Сандерсон 
Двурожденные: Сплав закона. Тени истины. Браслеты Скорби

«Сандерсон. Двурожденные: Сплав закона; Тени истины; Браслеты Скорби»: Азбука, Азбука-Аттикус; СПб., М.; 2020
ISBN 978-5-389-17595-2
Аннотация

Три романа из цикла о Ваксе и Уэйне в одной книге! 
Когда-то мир был погружен во тьму и завален пеплом, но наступила новая эпоха — эпоха пара и электричества, поездов и небоскребов. Двадцать лет назад Ваксиллиум Ладриан, наследник благородного Дома, покинул великий город Элендель, чтобы охранять закон и порядок в далеком Дикоземье. Понеся тяжелую утрату, он решает вернуться и начать жизнь заново. Но его ожидает цепь событий, которая заставит вспомнить о ремесле законника и достать из сундука револьверы. 
В городе орудует банда неимоверно хитрых и умных преступников, и никто не может с ними справиться? Кто-то сеет смуту, пытаясь ввергнуть Элендель в хаос? Зловещее тайное общество строит планы, способные непоправимым образом изменить судьбу всего человечества? Ваксиллиум Ладриан и его друзья бесстрашно возьмутся за разгадку очередной тайны, пусть даже придется иметь дело с могущественными врагами, собственным прошлым, мифическими существами и легендарными артефактами.

Брендон Сандерсон
Двурожденные

© Н. Осояну, перевод, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020
Издательство АЗБУКА®

* * *

КНИГА 1
Сплав закона

Посвящается Джошуа Билмесу, без страха говорящему мне о недостатках книги, а потом сражающемуся за нее же независимо от того, что кто-то поставил на ней жирный крест 

Благодарности

Кажется, я впервые подбросил своему редактору идею о цикле «Рожденный туманом», действие которого будет происходить в более поздние времена, в 2006 году. По замыслу действие должно развиваться на той же самой планете Скадриаль. Я хотел уйти в сторону от статичных фэнтезийных миров, где минуют тысячелетия, а технология остается неизменной. В ту пору планировалось написать вторую эпическую трилогию, действие которой развивается в эпоху урбанизации, и третью – футуристическую, при этом алломантия, ферухимия и гемалургия стали бы нитями, объединяющими все трилогии.
Эта книга – не часть второй трилогии. Это шаг вбок, шаг неожиданный, сделанный довольно неожиданно в процессе размышлений о том, что должно происходить с миром. Я вам это рассказываю, чтобы объяснить: перечисление всех, кто помогал мне на протяжении этих лет, представляется совершенно невозможной задачей. Лучше я назову нескольких чудесных людей, помогавших с этой конкретной книгой.
Среди альфа-ридеров, как обычно, мой агент Джошуа Билмес и мой редактор Моше Федер. Эта книга и посвящена Джошуа. В профессиональном смысле он верил в мой труд больше всех тех, кто не входил в мою писательскую группу. Он чудесный помощник и хороший друг.
Другие альфа-ридеры входят в мою писательскую группу. Это Итэн Скарстедт, Дэн Уэллс, Алан и Джанет Лейтон, Кейлинн Зобелл, Карен Альстром, Бен и Даниэлль Олсон, Джордан Сандерсон (в каком-то смысле) и Кэтлин Дорси. И разумеется, есть еще Питер Альстром, мой ассистент и друг, который делает всевозможные важные вещи, связанные с моим писательством, при этом отнюдь не получая должного количества благодарностей.
Что касается издательства «Тор», то я весьма признателен Ирэн Галло, Джастину Голенбоку, Терри Макгэрри и многим другим, кого я не в силах перечислить, – от Тома Догерти до сотрудников отдела продаж. Спасибо вам всем за отличную работу. И вновь я должен особо поблагодарить Пола Стивенса, который, помогая и объясняя, далеко превосходит пределы моих разумных ожиданий.
В число бета-ридеров входили Джефф Крир и Доминик Нолан. Особое спасибо Дому за помощь с оружием и пистолетами. Если вам когда-нибудь понадобится всадить во что-то пулю, зовите его.
Обратите внимание на симпатичную обложку за авторством Криса Макграта, которого я специально пригласил, потому что он работал над обложками трилогии «Рожденный туманом». Внутренние иллюстрации снова делали Бен Максуини и Айзек Стюарт, чей труд для «Пути королей» был просто потрясающим. Они остались такими же потрясающими и тут. Бен также нарисовал несколько в равной степени фантастических иллюстраций для недавно выпущенной «Crafty Games» ролевой игры «Рожденный туманом». Ищите ее на crafty-games.com, особенно если вас интересует происхождение Кельсера.
И наконец, я снова хочу поблагодарить мою чудную жену Эмили за поддержку, комментарии и любовь.

Пролог

Держа «Стеррион-36» около уха, Вакс крался на полусогнутых мимо покосившегося забора, и сухая земля поскрипывала под подошвами его ботинок. Длинный серебристый ствол револьвера был испачкан в красной глине. Оружие выглядело непритязательно, хотя барабан на шесть патронов вделали в стальную раму так тщательно, что при его вращении не ощущалось ни малейшего люфта. Металл не блестел, рукоять изготовили вовсе не из какого-нибудь экзотического материала. Однако она ложилась в ладонь так, будто была создана специально для Вакса.
Непрочный на вид забор из серых от времени досок, оплетенных потертыми веревками, доходил до пояса. Пахло от него древностью. Даже черви давным-давно перестали посягать на эту древесину.
Высунувшись из-за узловатых досок, Вакс оглядел пустынную улицу. Перед его внутренним взором парили порожденные алломантией голубые лучи. Они тянулись от груди Вакса к ближайшим источникам металла. Такой эффект давало горение стали; она позволяла определять, где именно находится металл, чтобы оттолкнуться от него при необходимости. Все зависело от соотношения веса предмета и веса Вакса: если предмет был тяжелее, Вакса отбрасывало назад, если же легче – тянуло по направлению к предмету.
Сейчас Вакс не отталкивался, а лишь следил за лучами, чтобы не пропустить движение чего-нибудь металлического. Все замерло. Гвозди в досках, валявшиеся в пыли гильзы, груда подков в тихой кузнице – все было столь же неподвижным, как и старая ручная колонка, торчавшая из земли справа от Вакса.
Он пока тоже не шевелился. Сталь продолжала уютно гореть в желудке. Наконец осторожно направил алломантическое толкание во все стороны от себя. Этот трюк Вакс освоил несколько лет назад: он толкал не какой-то конкретный металлический предмет, а создавал вокруг своего тела нечто вроде защитного пузыря. Любой металл, быстро двигавшийся по направлению к нему, благодаря этому слегка сбивался с курса.
Метод был далеким от надежного: в Вакса все равно могли попасть. Но пули летели куда придется, а не куда их нацеливали. Пару раз это спасло жизнь. Вакс толком не понимал, как именно создает защиту, потому что частенько использовал алломантию на уровне инстинкта. Каким-то образом он даже умудрялся не воздействовать на металл, который нес на себе. Оружие, к примеру, он из собственных рук не выталкивал.
Продолжая наблюдать за металлическими лучами, Вакс снова двинулся вдоль забора. Когда-то – лет двадцать назад – Фелтрель был процветающим городком. Потом неподалеку поселился клан колоссов, и дела приняли нехороший оборот.
Теперь мертвый город казался совершенно пустым, хотя Вакс знал, что это не так. Он сюда явился, выслеживая психопата. И не он один.
Ухватившись за верх забора, Вакс перепрыгнул на другую сторону – красная глина заскрежетала под ногами. Пригнувшись как можно ниже, перебежал к старому кузнечному горну, за которым и спрятался. Одежда Вакса ужасно запылилась, но это не скрывало ее добротности: отличный костюм, серебристый шейный платок, мерцающие запонки на манжетах изысканной белой рубашки. Он выглядел подчеркнуто неуместно, будто собирался в Элендель, на бал, а не выслеживать убийцу в мертвом городе Дикоземья. Дополнением к наряду служила защищавшая от солнца шляпа-котелок.
Скрип. На соседней улице кто-то наступил на доску. Она скрипнула так тихо, что Вакс едва не пропустил. Он отреагировал мгновенно: разжег сталь, что горела в желудке, и оттолкнулся от гвоздей в ближайшей стене. И тут же тишину нарушил треск выстрела.
От внезапного алломантического толчка стена затряслась – старые ржавые гвозди едва удержались на местах. Вакса отбросило в сторону, он перекатился по земле. Промелькнул голубой луч, и пуля ударила в землю там, где он находился секунду назад. Когда Вакс вскочил, раздался второй выстрел. Эта пуля едва не угодила в цель, но, отраженная «стальным пузырем», пролетела буквально на волосок от уха Вакса. Еще дюйм вправо – и он бы получил ее прямо в лоб, невзирая ни на какую защиту. Равномерно дыша, Вакс поднял «стеррион» и нацелил на балкон старого отеля на другой стороне улицы, откуда и стреляли. К балкону была прицеплена вывеска, за которой мог спрятаться человек с оружием.
Вакс выстрелил, потом алломантически толкнул пулю, придав ей большее ускорение и пробивную силу. Он не использовал обычные пули в свинцовых или медных оболочках; ему требовалось нечто посильней.
Крупнокалиберная пуля в стальном кожухе ударилась в балкон, а дополнительная мощь позволила ей, пробив дерево, поразить скрывавшегося там человека. Голубой луч, ведущий к оружию стрелка, дрогнул, когда тот упал. Вакс медленно выпрямился, отряхнул пыль с одежды. В тот же миг раздался еще один выстрел.
Выругавшись, Вакс инстинктивно оттолкнулся от гвоздей, хотя чутье подсказывало, что уже поздно. Если услышал выстрел, нет смысла спасаться с помощью алломантического толкания.
На этот раз его швырнуло на землю. Приложенная сила должна была как-то подействовать, и если не могли двигаться гвозди, то двигался Вакс. Охнув от боли, он вскинул револьвер – к вспотевшей руке прилипла пыль, – высматривая стрелявшего. Почему тот промахнулся? Возможно, «стальной пузырь» все же…
С крыши кузницы скатилось тело и упало на дорогу, подняв облачко красной пыли. Непроизвольно моргнув, Вакс опустил револьвер и, пригнувшись, снова перебрался под защиту забора. Он не отрывал глаз от голубых алломантических лучей. Те могли предупредить, если кто-то оказывался поблизости, но лишь при условии, что человек имел при себе или на себе какой-нибудь металл.
Ни один луч не указывал на тело, свалившееся с крыши. Зато сразу несколько дрожащих лучей тянулись к чему-то, что двигалось по другую сторону от кузнечного горна. Вакс поднял пистолет и прицелился.
Из-за кузницы вынырнула фигурка и побежала к нему. Это оказалась женщина в белом плаще-пыльнике, припорошенном снизу красной глиной, в брюках с широким поясом и крепких ботинках. Стянутые в хвост темные волосы обрамляли волевое лицо почти квадратных очертаний; правый угол рта часто приподнимался в полуулыбке.
Со вздохом облегчения Вакс опустил пистолет:
– Лесси.
– Опять сам себя на землю сбил? – спросила она, прячась за забором. – На тебе больше пылинок, чем ухмылок у Майлза. Может, пора отойти от дел, старичок?
– Я всего лишь на три месяца старше тебя.
– Длинные же это месяцы. – Лесси заглянула за забор. – Видел еще кого-нибудь?
– Подстрелил одного на балконе. Не знаю, был ли это Кровавый Тэн или нет.
– Это не он. Он бы не пытался прикончить тебя с такого большого расстояния.
Вакс кивнул. Тэн предпочитал личный подход. Весьма личный. Психопат сокрушался, когда ему приходилось использовать пистолет, и если уж он в кого-то стрелял, то обычно так, чтобы видеть ужас в глазах жертвы.
Лесси окинула взглядом тихий город, потом посмотрела на Вакса, готовая двигаться дальше. На миг ее глаза скользнули вниз. К карману его рубашки.
Вакс посмотрел туда же. Из кармана выглядывал краешек письма, недавно доставленного из великого города Эленделя. Адресатом значился лорд Ваксиллиум Ладриан. На это имя Вакс не отзывался много лет, и теперь оно казалось чужим.
Он запихнул письмо поглубже в карман. Лесси придавала ему слишком большое значение. Уже давно Вакса ничего не связывало с этим городом, а Дом Ладриан справится и без него. Письмо надо было просто сжечь.
Чтобы отвлечь от него Лесси, Вакс кивком указал на труп возле стены:
– Твоя работа?
– У него был лук, – сказала она. – Стрелы с каменными наконечниками. Он почти достал тебя сверху.
– Спасибо.
Лесси пожала плечами, но ее глаза удовлетворенно блеснули. В уголках этих глаз теперь залегли морщинки – беспощадное солнце Дикоземья иссушило кожу. Было время, они с Ваксом соревновались, кто кого чаще спасал. Оба сбились со счета много лет назад.
– Прикрой меня, – негромко попросил Вакс.
– Чем? Одеялом? Собой? Тебя и так уже пыль прикрыла.
Вакс вскинул бровь.
– Прости. – Лесси состроила гримасу. – В последнее время слишком часто играю в карты с Уэйном.
Фыркнув, Вакс на полусогнутых подбежал к упавшему телу. Перевернул. У мертвого стрелка было жестокое лицо, покрытое многодневной щетиной; пуля угодила ему в правый висок.
«Кажется, я его знаю», – думал Вакс, проверяя карманы убитого. В одном обнаружился кроваво-красный стеклянный шарик.
Вакс поспешил обратно к забору.
– Ну что? – спросила Лесси.
– Банда Донала. – Вакс протянул ей стекляшку.
– Сволочи! Неужели так трудно оставить нас в покое?
– Ты ведь подстрелила его сына, Лесси.
– А ты – брата.
– Я оборонялся.
– Я тоже. Парень меня бесил. К тому же он выжил.
– Только палец на ноге потерял.
– Десять – это слишком много, – парировала Лесси. – У одной моей кузины их четыре. Она и в ус не дует. – Подняв револьвер, она окинула взглядом пустой город. – Но выглядит, конечно, слегка нелепо. Прикрой меня.
– Чем?
Лесси лишь ухмыльнулась и, выскользнув из-за укрытия, поспешила к кузнице.
«Гармония, – подумал Вакс с улыбкой. – Я люблю эту женщину».
Он следил, не появятся ли еще вооруженные противники, но Лесси уже достигла здания, а новых выстрелов так и не раздалось. Кивнув ей, Вакс метнулся через улицу к отелю. Нырнул внутрь, проверил, нет ли по углам врагов, потом махнул из проема Лесси. Та побежала к следующему дому по своей стороне улицы и проверила его.
Банда Донала. Да, Вакс застрелил его брата, когда тот грабил железнодорожный вагон. Но, если верить слухам, на брата Доналу наплевать. Ему не давала покоя утрата денег. Донал назначил цену за голову Кровавого Тэна, укравшего партию темпосплава, и наверняка не ожидал, что явится за Тэном одновременно с Ваксом, которого всем членам банды было приказано застрелить при первой же встрече. Как, впрочем, и Лесси.
Вакс едва не поддался искушению покинуть мертвый город, чтобы Донал и Тэн разобрались между собой. Но от этой мысли у него задергался глаз. Раз он обещал, что арестует Тэна, значит так тому и быть.
Помахав из своего дома, Лесси ткнула пальцем в сторону задней двери. Она собиралась выйти и прокрасться вдоль соседнего ряда зданий. Вакс кивнул и резко махнул рукой. Он должен был как-то пересечься с Уэйном и Барлом – они осматривали другую часть города.
Лесси исчезла, а Вакс пробрался через отель к боковой двери. Миновал старые грязные гнезда – крысиные и сооруженные явно людьми. Город притягивал к себе негодяев, как пес притягивает блох. Ваксу даже попалось местечко, которое выглядело так, словно какой-то путник разложил костерок на металлической пластине, выложив на ней круг из камней. Удивительно, что дурень не сжег все здание дотла.
Вакс тихонько приоткрыл дверь и вышел в переулок между отелем и располагавшимся поблизости складом. Выстрелы должны были услышать, и кто-то мог прийти проверить. Лучше держаться не на виду.
Тихонько ступая по красной глинистой земле, Вакс обошел склад с задней стороны. Здесь, на склоне холма, повсюду росли сорняки, за исключением входа в старый погреб. Вакс прошел мимо, потом остановился и посмотрел на обрамленную деревом дыру.
А вдруг…
Он присел возле отверстия, глянул вниз. Когда-то здесь была лестница, но она сгнила – обломки валялись внизу, в куче старых щепок. Пахло плесенью и сыростью… и чуть-чуть дымом. Где-то там, в погребе, явно горел факел.
Вакс бросил в дыру пулю и спрыгнул, держа наготове пистолет. Падая, он заполнил свою железную метапамять, уменьшив вес. Вакс был двурожденным – ферухимиком и одновременно алломантом. Его алломантической силой являлось стальное толкание, а ферухимической – способность делаться тяжелее или легче, она называлась «порханием». Очень мощная комбинация талантов.
Оттолкнувшись от упавшего патрона, Вакс замедлил собственное падение, поэтому приземлился мягко. Вернул вес к норме – точнее, к тому, что привык считать нормой. Он часто оставлял себе три четверти от обычного веса, что позволяло легче двигаться и быстрее реагировать.
Он крался сквозь тьму. Поиски логова Кровавого Тэна оказались длинным и трудным делом. Сам факт, что из Фелтреля внезапно исчезли другие бандиты, странники и неудачники, показался серьезной зацепкой. Вакс ступал тихонько, пробираясь все глубже в погреб. Запах дыма усиливался, и, хотя свет тускнел, он смог разглядеть жаровню возле земляной стены. Кроме того, обнаружилась лестница, которую можно было перенести ко входу.
Это заставило призадуматься. Выходило, что человек, устроивший себе логово в погребе – Тэн или кто-то другой, – по-прежнему находился где-то здесь. Если только из погреба не было еще одного выхода. Вакс прокрался чуть дальше, щурясь во тьме.
Впереди мелькнул свет.
Вакс тихонько взвел курок, потом достал из кармана туманного плаща небольшой фиал и зубами вытащил пробку. Одним глотком осушил виски со сталью, восстанавливая резервы. Разжег сталь. Да… впереди, дальше по туннелю, присутствовал металл. Интересно, где заканчивается этот погреб? Вакс думал, что он небольшой, но поддерживающие деревянные балки указывали на что-то более глубокое и длинное, больше похожее на штольню.
Сосредоточившись на металлических лучах, Вакс снова двинулся вперед. Если его увидят, то прицелятся – и луч дрогнет, тем самым давая возможность вытолкнуть оружие из рук врага. Ничего не шевелилось. Вдыхая запах плесневелой влажной земли, грибка и проросшего картофеля, Вакс приближался к трепещущему свету, но пока ничего не слышал. Металлические лучи тоже не двигались.
Наконец он оказался достаточно близко, чтобы разглядеть лампу, висевшую на крючке на деревянной подпорке возле стены. В центре туннеля висело что-то еще. Труп? Повешенный? Негромко выругавшись, Вакс поспешил вперед, не забывая, что это могла быть ловушка…
И впрямь труп. Да такой, что Вакс даже растерялся. На первый взгляд мертвец выглядел очень старым. Кожа туго обтягивала безглазый череп. Труп не вонял и не раздулся.
Вакс понял, что знает мертвеца. Джермин – кучер, который привозил почту в Везеринг из более отдаленных поселков со всей округи. Форма, по крайней мере, была его, да и волосы вроде бы тоже. Джермин стал чуть ли не первой жертвой Тэна – его исчезновение и заставило Вакса начать поиски. Это произошло всего лишь два месяца назад.
«Его мумифицировали. Подготовили и высушили», – с отвращением подумал Вакс.
Пару раз они с Джермином вместе выпивали, и хотя кучер мухлевал в карты, он был довольно приятным парнем.
Подвесили Джермина также необычным способом. Руки трупа удерживала в раскинутом положении проволока, голова была склонена набок, рот разинут. Вакс отвернулся – от страшного зрелища у него задергался глаз.
«Осторожнее, – велел он себе. – Не позволяй ему пробудить в себе гнев. Сосредоточься».
Позже он вернется и срежет Джермина. Сейчас непозволительно шуметь. По крайней мере, он знает, что идет по правильному следу. Это, несомненно, логово Кровавого Тэна.
В отдалении маячило еще одно пятно света. Да где же заканчивается этот туннель?
Вскоре Вакс нашел еще один труп, висевший боком к стене. Аннарель, заезжая геологиня, которая исчезла вслед за Джермином. Бедная женщина. Ее высушили тем же манером, а тело пришпилили к стене в очень характерной позе: она будто опустилась на колени, изучая кучу камней.
И вновь свет увлек Вакса вперед. Это явно был не погреб – скорее какой-то контрабандистский туннель, оставшийся с тех времен, когда Фелтрель еще процветал. Тэн этого не строил: слишком уж старыми выглядели деревянные подпорки.
Вакс миновал шесть трупов – каждый был озарен собственным фонарем, каждому придали особую позу. Один сидел в кресле, другой точно парил под потолком, еще парочку прибили к стене. Чем дальше, тем свежее, а последнего убили недавно. Вакс не узнал стройного мужчину, который висел, воздев руку к виску, словно отдавал воинскую честь.
«Ржавь и Разрушитель, – подумал Вакс. – Это не убежище Кровавого Тэна. Это… его выставочный зал».
Борясь с тошнотой, он двинулся к следующему источнику света – заметно более яркому. Туннель постепенно пошел на подъем и вскоре вывел к квадратному отверстию в потолке, откуда струился солнечный свет. Видимо, когда-то здесь был тайный люк, который сгнил или сломался. Вакс вскарабкался вверх по склону и осторожно выглянул наружу.
Он оказался в здании без крыши. Кирпичные стены сохранились почти целиком; впереди слева располагались четыре алтаря.
«Ага, старая часовня Выжившего».
Не заметив ничего подозрительного, со «стеррионом» наготове Вакс выбрался из дыры – плащ его был весь в грязи – и с наслаждением вдохнул сухой чистый воздух.
– Каждая жизнь – представление, – произнес чей-то голос; звук его эхом разнесся по руинам церкви.
Вакс тотчас же рванулся в сторону и спрятался за алтарем.
– Но мы не актеры, – продолжил голос. – Мы марионетки.
– Тэн, – откликнулся Вакс, – выходи.
– Я видел Господа, законник, – прошептал Тэн.
«Да где же он?»
Вакс окинул взглядом небольшую часовню. Она была заполнена сломанными скамьями и упавшими статуями. Обогнул алтарь, рассудив, что звук идет откуда-то из задней части помещения.
– Я видел Смерть собственной персоной, с гвоздями в глазницах, – продолжал Тэн. – Я видел Выжившего, коий суть жизнь. Другие задаются вопросами, но я знаю наверняка. Знаю, что я марионетка. Как и все мы. Тебе понравилась моя выставка? Я очень старался.
Прерывисто дыша, Вакс продолжал продвигаться вдоль стены. По правому виску ползла струйка пота. Глаз дергался. Перед мысленным взором стояли виденные в туннеле трупы.
– Большинству не дается ни единого шанса создать истинное произведение искусства, – вещал Тэн. – Самые лучшие представления – те, что невозможно воспроизвести. На подготовку порой уходят месяцы, годы. Нужно найти подходящий антураж. Уже к концу дня начнется гниение. Я не смог по-настоящему их мумифицировать – не было ни времени, ни средств. Я сумел лишь сохранить их для одного-единственного спектакля. Завтра все испортится. Ты был единственным зрителем. Ты один. Я уверен… мы лишь марионетки… ты видел…
Голос и впрямь шел из задней части комнаты. Куча мусора загораживала обзор.
– Нами управляет кто-то другой…
Вскинув «стеррион», Вакс оббежал завал и замер.
Там стоял Тэн, держа перед собой Лесси. Глаза ее были широко распахнуты, во рту – кляп; на руке и ноге – кровоточащие раны.
«Подстрелили… Потеряла много крови… Вот, значит, как Тэн сумел ее одолеть…»
Казалось, Лесси бледнела прямо на глазах.
Вакс не шевелился. Он не испытывал беспокойства. Он не мог себе такого позволить: от этого тряслись руки, а трясущейся рукой не попасть в цель. Он не видел лица Тэна за головой Лесси – маньяк набросил ей на шею гарроту.
Тэн, стройный мужчина с тонкими пальцами, раньше работал гробовщиком. Редеющие черные волосы были зализаны назад. Некогда элегантный костюм блестел, пропитавшись кровью.
– Кто-то другой управляет нами, законник, – тихо повторил Тэн.
Лесси посмотрела Ваксу в глаза. Они оба знали, что делать в такой ситуации. В прошлый раз в заложниках был он. Люди вечно пытались использовать их друг против друга. Лесси вовсе не считала подобное неудобством: не знай Тэн, что они пара, он бы убил ее на месте. А так взял в заложницы, и у них появился шанс выпутаться.
Вакс устремил взгляд вдоль ствола «стерриона». Плавно надавил на спусковой крючок до того уровня, когда легкого нажатия хватало, чтобы выстрелить. Лесси моргнула. Раз. Два. Три.
Вакс выстрелил.
В тот же миг Тэн рывком сдвинул Лесси вправо.
Выстрел нарушил тишину, эхом отразился от глиняных кирпичей. Голова Лесси дернулась, когда пуля Вакса вошла прямо над ее правым глазом. Кровь брызнула на глиняную стену позади, и Лесси рухнула замертво.
Вакс стоял, заледенев от ужаса.
«Нет… так не должно было… так не могло…»
– Лучшие представления – те, которые дают лишь один раз, – с улыбкой глядя на тело Лесси, произнес Тэн.
Вакс прострелил ему башку.

1

Пять месяцев спустя Вакс шагал через богато обставленные комнаты, где проходил большой оживленный званый вечер, минуя мужчин во фраках и женщин в ярких платьях с зауженными талиями и длинными, со множеством оборок, плиссированными юбками. Обращаясь к Ваксу, гости называли его «лорд Ваксиллиум» или «лорд Ладриан».
Он кивал в ответ, но старался избегать разговоров. Именно с этой целью он и прошел в дальнюю комнату, где слепящие электрические лампы давали постоянный, удивительно ровный свет, который гнал прочь вечерние сумерки. Туман легко касался оконных стекол снаружи.
Позабыв о правилах приличия, Вакс распахнул громадные двойные стеклянные двери и вышел на величественный балкон особняка. И наконец-то почувствовал, что снова может дышать.
Он закрыл глаза, с наслаждением вдыхая и выдыхая воздух, ощущая легкую влагу тумана на лице.
«Здания такие… душные здесь, в городе. Неужели я просто забыл? Или и впрямь не замечал, когда был моложе?»
Открыв глаза, он положил руки на перила и окинул взглядом Элендель – город, задуманный самим Гармонией как величайшее в мире средоточие цивилизации. Здесь прошла юность Вакса. Однако последние двадцать лет он не считал это место своим домом.
После смерти Лесси минуло уже пять месяцев, но Вакс все еще слышал тот выстрел, видел брызги крови на кирпичах. Дикоземье он покинул лишь в ответ на отчаянные призывы вспомнить о своем долге перед семьей в связи с кончиной дядюшки.
Пять месяцев и целый мир отделяли Вакса от того выстрела, но он его слышал. Резко и четко, как гром среди ясного неба.
В теплой комнате позади раздавался мелодичный смех. Особняк Сетт был великолепным местом, полным дорогой мебели, мягких ковров и искрящихся люстр. Никто не присоединился к Ваксу на балконе.
Отсюда открывался отличный вид на озаренную огнями прогулочную набережную Дему. Двойной ряд электрических фонарей излучал ровное, ослепительно-белое сияние. Они блистали, точно пузыри, вдоль широкого бульвара, рядом с которым простирался еще более широкий канал. В его спокойных и тихих водах отражался свет. Вечерний поезд издал приветственный гудок и, пропыхтев через далекий центр города, прочертил дымом из трубы полосу, что была чуть темней тумана.
Благодаря ярким огням набережной Дему были хорошо видны Железный Шип и Башня Текиэль, расположенные на противоположных берегах канала. Оба строения стояли незавершенными, но их металлические каркасы уже вздымались высоко в небеса. Ошеломляюще высоко.
Архитекторы продолжали выпускать отчет за отчетом с указанием, какой именно высоты собираются достичь – каждый стремился обставить соперника. На этом самом званом ужине до Вакса дошли слухи – вполне достоверные, – что обе башни в итоге будут по пятьдесят с лишним этажей. Никто не знал, которая из них окажется выше, поэтому дружеские пари стали уже привычным делом.
Вакс вдохнул туман. В Дикоземье особняк Сетт, в котором было три этажа, оказался бы самым высоким зданием. Здесь же он выглядел карликом. Пока Вакс отсутствовал, мир изменился. Вырос, изобрел фонари, которые горели без огня, и дома, что поднимались выше самого тумана. Глядя вдоль широкой улицы на угол Пятого октанта, Вакс внезапно почувствовал себя очень-очень старым.
– Лорд Ваксиллиум? – окликнул кто-то позади.
Обернувшись, Вакс увидел, что на балкон выглядывает пожилая дама, леди Эвинг Сетт. Ее седые волосы были собраны в высокий пучок, на шее блестело рубиновое ожерелье.
– Ради Гармонии, молодой человек. Вы же простудитесь! Идемте, я познакомлю вас с интересными людьми.
– Я вас догоню, миледи, – сказал Вакс. – Просто хочу немного подышать свежим воздухом.
Леди Сетт нахмурилась, но ушла. Она не понимала, как с ним быть; никто не понимал. Некоторые относились к Ваксу как к загадочному отпрыску Дома Ладриан, связанному со странными историями о землях по ту сторону гор. Остальные считали неотесанным провинциальным шутом. Вакс решил, что, по всей видимости, правы и те и другие.
Лорд Ваксиллиум Ладриан весь вечер находился в центре внимания. Предполагалось, что он подыскивает себе жену, о чем знали все без исключения. Дом Ладриан сделался неплатежеспособен из-за небрежного руководства покойного дяди, и самым легким способом это исправить был бы брак. К несчастью, дядюшка умудрился еще и поссориться с тремя четвертями элендельского бомонда.
Вакс перегнулся через балконные перила – «стеррионы» под мышками прижались к бокам. Из-за длинного ствола револьверы было неудобно носить в плечевых кобурах. Они мешали весь вечер.
Разумеется, стоило бы вернуться на вечеринку, поболтать и попытаться восстановить репутацию Дома Ладриан. Но сама мысль о забитой людьми комнате, где так жарко, так тесно, что начинаешь плавиться и задыхаться…
Не давая себе возможности передумать, Вакс перепрыгнул через перила и начал падать с высоты третьего этажа. Воспламенил сталь, потом бросил гильзу чуть позади себя и оттолкнулся от нее. Под воздействием его веса гильза полетела к земле быстрей, чем падал Вакс. Благодаря ферухимии он был легче, чем весил на самом деле. Вакс уже почти забыл, каково это – ходить повсюду, ощущая свой настоящий вес.
Когда гильза ударилась оземь, Вакс оттолкнулся от нее и, полетев горизонтально, перемахнул через стену, окружавшую сад. Коснувшись рукой ее каменного верха, выпрыгнул из сада и, падая с другой стороны, еще уменьшил вес. Приземление получилось легким.
«О, отлично, – вглядываясь в туман, подумал Вакс. – Кучерский двор».
Транспорт, на котором прибыли гости, стоял аккуратными рядами, а сами кучера болтали в уютных комнатах, из окон которых в туман лился оранжевый свет. Здесь не было никаких электрических ламп – только дарующие тепло благопристойные очаги.
Вакс двинулся вдоль карет. Отыскав свою, открыл привязанный ремнями к задней части сундук.
Долой отличный джентльменский смокинг! Взамен Вакс надел свой туманный плащ – длинный и просторный, как пыльник, с плотным воротником и широкими манжетами на рукавах. Сунул дробовик в специальный карман изнутри, потом застегнул пояс с пистолетами и переложил «стеррионы» в кобуры на бедрах.
«Ага, так намного лучше».
Конечно, неплохо бы вместо «стеррионов» подобрать более подходящее для ношения под одеждой оружие. К несчастью, ничего лучше того, что делала Ранетт, найти не удалось. Кстати, она вроде бы переехала в город. Возможно, стоит ее поискать и уговорить сделать что-нибудь эдакое? Если только Ранетт его не пристрелит, едва увидев.
Через несколько минут он уже бежал через город, не ощущая на себе туманного плаща. Вакс оставил его расстегнутым, открывающим черную рубашку и джентльменские брюки. Туманный плащ, доходивший до лодыжек, от талии вниз разделялся на полосы, которые струились за ним с легким шорохом.
Бросив гильзу, Вакс взмыл в воздух и приземлился на крыше здания, располагавшегося через улицу от особняка. Бросил взгляд назад – окна сияли в вечерней тьме. Интересно, каким слухам он положит начало, вот так исчезнув с балкона?
Что ж, все и так знали, что лорд Ваксиллиум Ладриан – двурожденный. Он этого никогда не скрывал. Конечно, его исчезновение не очень-то поможет залатать семейную репутацию, но сейчас Ваксу было наплевать. После своего возвращения в город он чуть ли не каждый вечер проводил на том или ином официальном приеме, а туманных ночей не наблюдалось уже несколько недель.
Вакс не мог без туманов. Таким уж родился.
Он пронесся через крышу по направлению к набережной Дему и спрыгнул. Прямо перед тем, как удариться о землю, Вакс бросил использованный патрон и оттолкнулся, замедлив снижение. Приземлился в заросли декоративных кустов, в которых запутались ленты плаща. Раздался громкий шелест.
«Проклятье!»
В Дикоземье никто не высаживал декоративные кусты. Вакс выпутался, морщась из-за произведенного шума. Несколько недель в городе – и он уже начал ржаветь?
Покачал головой, снова оттолкнулся и взлетел, двигаясь вдоль широкого бульвара и параллельного ему канала. Направил свой полет под углом, чтобы пересечь бульвар, и приземлился на один из новых электрических фонарей. Современный город вроде Эленделя обладал одним приятным качеством: он был полон металла.
Вакс улыбнулся, разжег сталь и, оттолкнувшись от верхушки фонаря, взлетел по широкой дуге. Туман струился мимо него, клубясь на ветру, который бил в лицо. Это было волнующе. Человеку ни за что не почувствовать себя свободным, пока он не сбросил цепи тяготения и не взмыл в небо.
Когда дуга полета пошла вниз, Вакс оттолкнулся от другого уличного фонаря и швырнул себя вперед. Длинный ряд металлических шестов был чем-то вроде его личной железной дороги. Вакс скакал вперед, и его дурачества привлекали внимание пассажиров в проезжавших мимо экипажах, как запряженных лошадьми, так и безлошадных.
Вакс снова улыбнулся. Стрелки вроде него были относительно редки, но только не для города с таким огромным населением. Вакс точно не первый, кого эти люди видели передвигающимся по городу при помощи металла. Алломанты-стрелки часто доставляли срочную корреспонденцию по Эленделю.
Размеры города по-прежнему поражали. Здесь жили миллионы – возможно, целых пять миллионов. Никто пока не провел точных подсчетов во всех его районах. Они назывались октантами, и было их, как нетрудно догадаться, восемь.
Миллионы! Такое трудно вообразить, даже если здесь вырос. Прежде чем покинуть Везеринг, Вакс начал подумывать о том, что городок слишком разросся, хотя в нем проживало едва ли больше десяти тысяч человек.
Он приземлился на фонарь прямо перед массивным Железным Шипом. Задрал голову, разглядывая башню сквозь туман. Незаконченная вершина терялась во тьме. Удастся ли забраться так высоко? Вакс ведь только толкает металлы, но не тянет – он не какой-нибудь мифический рожденный туманом из старых сказок, вроде Выжившего или Вознесшейся Воительницы. Одна алломантическая сила, одна ферухимическая – вот и все, на что теперь можно было рассчитывать. Если даже одна считалась редкой привилегией, то двурожденный вроде Вакса представлял собой нечто весьма исключительное.
Уэйн заявлял, будто помнит названия всех возможных разновидностей двурожденных. Конечно, Уэйн еще твердил, будто как-то раз украл коня, который безупречно рыгал по нотам, так что любой привыкал относиться к его словам с толикой меди. Вакс, по правде говоря, не забивал голову определениями и названиями для двурожденных. Сам он назывался крушителем и представлял комбинацию алломанта-стрелка и ферухимика-порхателя. Хотя редко думал о себе в таких выражениях.
Он начал заполнять свою метапамять – железные браслеты, которые носил на руках выше локтей, – избавляя себя от веса, делаясь все легче и легче. Этот вес сохранится для использования в будущем. Потом, игнорируя осторожный внутренний голос, разжег сталь, толкнул – и взмыл вверх.
Ветер превратился в рев; металлический фонарный столб, вбитый глубоко в землю, оказался хорошим якорем, способным подбросить достаточно высоко. Вакс двигался под небольшим углом, и этажи здания мелькали перед ним размытой полосой. Приземлился примерно на двадцатом, когда толчок почти достиг предела.
Эта часть здания была уже закончена, на наружную отделку пошел материал, имитировавший обработанный камень. Вакс слышал, что это керамика. Обычная практика для высоких зданий – нижние этажи строили из настоящего камня, а для тех, что повыше, использовали менее тяжелый материал.
Вакс ухватился за какой-то выступ. С оружием и метапамятью на руках его вряд ли унесет ветром, а когда тело легче, проще удерживаться на месте.
Внизу клубился туман, казавшийся почти игривым. Вакс посмотрел вверх, обдумывая следующий шаг. Его сталь прочертила голубые лучи к ближайшим источникам металла, многие из которых тянулись к каркасу строения. Однако, оттолкнувшись от любого из них, улетишь прочь от Железного Шипа.
«Вот оно», – подумал Вакс, приметив карниз подходящего размера, расположенный пятью футами выше.
И начал карабкаться по наружной стене здания, пальцами в перчатках уверенно хватаясь за украшавший ее сложный орнамент. Алломанты-стрелки быстро приучались не бояться высоты. Вакс забрался на карниз, потом бросил гильзу и остановил ее мыском ботинка.
Посмотрел наверх, прикидывая траекторию. Достал спрятанный в поясе фиал, вытащил пробку и осушил до дна жидкость вместе с металлическими частицами в ней. Зашипел сквозь зубы, когда виски обожгло горло. Хорошая штука, из вискарни Стаджина.
«Проклятье, мне будет этого не хватать, когда запас подойдет к концу», – думал Вакс, пряча фиал.
Большинство алломантов не наполняли фиалы для металлов виски. И напрасно. Вакс улыбнулся, ощущая, как восстановились внутренние резервы стали; потом разжег металл и взмыл вверх.
Он летел ввысь, в ночном небе. К несчастью, Железный Шип построили таким образом, что он сужался с каждым последующим этажом. Поскольку Вакс толкал себя вертикально вверх, вскоре оказалось, что он мчится сквозь тьму, окруженный туманом, а стена здания высится в добрых десяти футах в стороне.
Сунув руку под плащ, Вакс вытащил из длинного, похожего на рукав кармана внутри короткоствольный дробовик. Повернулся, направив оружие от себя, и выстрелил.
Вакс был достаточно легким, чтобы отдачей его бросило к зданию. Грохот выстрела эхом раскатился внизу, но в патронах находилась мелкокалиберная дробь – слишком мелкая и легкая, чтобы поранить кого-то, когда рассеется, упав с такой огромной высоты.
Он ударился о стену башни пятью этажами выше того места, где побывал, и схватился за шпилеобразный выступ. Отделка здесь, вверху, оказалась воистину чудесная. Кто же, по мнению создателей, должен был ею любоваться? Вакс покачал головой. Архитекторы – странные типы. Совсем не практичные, в отличие от хороших оружейников. Вакс забрался на другой выступ и опять прыгнул вверх.
Следующего прыжка хватило, чтобы долететь до открытой арматуры незаконченных верхних этажей. Вакс прогулялся по балке, потом без усилий скользнул по вертикальному элементу конструкции – с уменьшенным весом это было легко – и очутился на самом высоком из брусьев, торчавших из верхушки здания.
Высота оказалась головокружительной. Пусть туман и скрывал пейзаж, Вакс видел внизу двойной ряд огней, озаряющих улицу. По всему городу горели огни поменьше, похожие на свечи, плывущие в океане во время похорон моряка. Лишь отсутствие огней позволяло выделить разнообразные парки и залив далеко на западе.
Когда-то в этом городе Вакс чувствовал себя как дома. Разумеется, до того, как провел двадцать лет там, где закон иной раз был лишь смутным воспоминанием, а кареты считались чем-то несерьезным. Интересно, что бы подумала Лесси о безлошадных повозках с тонкими колесами, предназначенными для езды по отлично вымощенным городским улицам? О машинах, которые работали благодаря нефти и жиру, а не сену и подковам?
Он завертелся на своем насесте. Определить, что где находится, в темноте и тумане было трудно, однако у Вакса имелось преимущество: ведь его юность прошла именно в этой части города. Все изменилось, но не так уж сильно. Он прикинул направление, проверил запасы стали и запустил себя во тьму.
Добрых полминуты Вакс летел над городом по большой дуге благодаря толчку от тех громадных балок. Небоскреб превратился в окутанный тенями силуэт позади, потом исчез. В конце концов движущая сила иссякла, и Вакс рухнул сквозь туман. Он позволил себе падать, не тревожась. Когда огни приблизились – и Вакс смог увидеть, что внизу никого нет, – он направил дробовик в землю и нажал на спусковой крючок.
Рывок на миг подбросил его, замедлив падение. Вакс оттолкнулся от мелкокалиберной дроби в земле, чтобы еще больше замедлиться, и мягко приземлился на корточки. С неудовольствием отметил, что выстрелом испортил несколько хороших булыжников на мостовой.
«Гармония! – подумал Вакс, засовывая дробовик обратно под плащ. – К этому месту и впрямь придется привыкать. Я словно конь, который забрел на узенький рынок. Здесь требуется куда больше утонченности».
В Дикоземье его считали изысканным джентльменом. Здесь, если не следить за собой, он скоро подтвердит, что является неотесанным грубияном, каким его уже считали большинство аристократов. Это…
Выстрелы.
Вакс отреагировал мгновенно: бросился в сторону, оттолкнувшись от железных ворот, покатился кувырком. Вскочив, правой рукой потянулся за «стеррионом», в то время как левая придерживала дробовик во внутреннем кармане плаща.
Он пристально вгляделся в ночь. Неужели бездумная пальба из дробовика привлекла внимание местных констеблей? Снова раздались выстрелы, и Вакс нахмурился: «Нет, слишком далеко. Что же там такое…»
Происходящее заставило испытать подлинный трепет. Оттолкнувшись от тех же самых ворот, чтобы набрать высоту, Вакс взмыл в воздух. Приземлился на крыше; в этом районе было множество трех– и четырехэтажных многоквартирных домов, разделенных узкими переулками. Как люди могли жить, не имея вокруг пространства? Он бы сошел с ума.
Вакс перелетел через несколько зданий – плоские крыши оказались на руку; остановился и прислушался. Сердце возбужденно колотилось. Он не ошибся, надеясь на что-то в этом духе. Потому-то и поддался желанию покинуть званый вечер, отыскать небоскреб и забраться на вершину, пробежаться сквозь туман. Раньше, в Везеринге, по мере того как город рос, Вакс частенько патрулировал по ночам, выискивая неприятности.
Он как раз нащупал свой «стеррион», когда опять раздался выстрел – на этот раз ближе. Прикинув расстояние, Вакс бросил гильзу и толкнул себя в воздух. Восстановил вес до трех четвертей. Чтобы драться как следует, требуется вес.
Туман кружился, поддразнивая. Никто не мог предсказать, в какую именно ночь он появится: туман не подчинялся обычным погодным закономерностям. Ночь могла быть влажной и прохладной – и ни клочка тумана. Другую же, поначалу сухую, как ломкие листья, туман вдруг заполнял без остатка.
Этой ночью он был зыбким, и видимость осталась хорошей. Тишину нарушил новый треск.
«Там», – понял Вакс.
Ощущая внутри уютное тепло от горения стали, он перемахнул через еще одну улицу, вихрем лент туманного плаща породив ветер, заставивший клубиться туман.
Приземлился мягко, поднял перед собой пистолет и побежал по крыше на полусогнутых ногах. Достиг края и посмотрел вниз. Прямо под ним кто-то прятался за горой ящиков поблизости от входа в переулок. Темная и туманная ночь не позволяла разглядеть много подробностей, но человек был вооружен винтовкой, которая лежала на ящике. Ствол указывал на группу людей дальше по улице, их одежда включала примечательные куполообразные шапки городских констеблей.
Вакс легонько оттолкнулся во все стороны, создавая вокруг себя «стальной пузырь». Потревоженный алломантией, задребезжал под ногами замок на люке. Вакс внимательно посмотрел вниз, на человека, который стрелял в констеблей. Было бы неплохо совершить в этом городе по-настоящему важный поступок, а не просто стоять и болтать с теми, у кого в избытке нарядов и привилегий.
Вакс бросил гильзу, и алломантия прижала ее к крыше, на которой он стоял. Оттолкнулся сильней, понесся вверх, сквозь клубящийся туман. Падая, резко уменьшил вес и оттолкнулся от щеколды на окне, направив себя так, чтобы приземлиться в самом центре переулка.
Благодаря стали он видел лучи, которые указывали на четыре отдельные фигуры перед ним. Приземляясь – незнакомцы начали поворачиваться в его сторону, бормоча проклятия, – Вакс поднял «стеррион» и прицелился в бандита с клочковатой бородой и темными, как сама ночь, глазами.
И услышал, как всхлипывает женщина.
Вакс застыл, не в силах пошевелить поднятой рукой. Воспоминания, вокруг которых он построил дамбу, прорвались и затопили разум. Лесси, пленница с удавкой на шее. Одинокий выстрел. Кровь на красных кирпичных стенах.
Бандит рывком нацелил винтовку на Вакса и выстрелил. «Стальной пузырь» едва отразил пулю, и она проделала дыру в плаще, чудом не задев ребра.
Вакс попытался выстрелить, но эти всхлипы…
«Ох, Гармония», – подумал он, преисполнившись отвращения к самому себе.
Направил дробовик вниз, выстрелил в землю, оттолкнулся от пули и умчался прочь из переулка.
В тумане вокруг засвистели пули. Со «стальным пузырем» или без него, Вакс должен был пасть жертвой одной из них. Жизнь уберегла чистейшая удача. Приземлившись на другой крыше, он перекатился и застыл, лежа ничком, защищенный от ружейного огня парапетом.
Вакс судорожно вздохнул, сжимая револьвер в руке.
«Идиот, – мысленно обругал он себя. – Дурак».
Никогда еще Ваксу не случалось застывать во время битвы, даже когда он был зеленым новичком. Никогда! Это, однако, был первый раз, когда он попытался кого-то застрелить после катастрофы в разрушенной церкви.
От стыда хотелось спрятаться, но Вакс стиснул зубы и подполз к краю крыши. Внизу все еще были люди. Теперь он видел их лучше – они собирались и готовились удрать. Наверное, не хотели связываться с алломантом.
Вакс прицелился в того, кто выглядел главарем. Однако не успел выстрелить, как бандит пал жертвой огня со стороны констеблей. Через несколько секунд переулок заполнился людьми в форме. Вакс поднял к лицу свой «стеррион» и глубоко вздохнул: «Я мог выстрелить. Но я застыл и упустил тот самый миг. Такое больше не повторится».
Он раз за разом повторял это про себя, пока констебли по одному выволакивали злоумышленников из переулка.
Никакой женщины там не было. Всхлипы издавал бандит, который поймал пулю до появления Вакса. Бандит продолжал стонать от боли, когда его забирали.
Вакса констебли не заметили. Он повернулся и исчез в ночи.

Некоторое время спустя Вакс прибыл в особняк Ладрианов – свою городскую резиденцию, свое родовое гнездо, которое, впрочем, родным не считал.
Возле величественного четырехэтажного здания с элегантными балконами не было просторного парка, зато имелся милый садик во внутреннем дворе с противоположной от фасада стороны. Вакс бросил монетку и, перескочив через переднюю изгородь, приземлился на крышу сторожки у ворот.
«Моя карета вернулась», – мысленно отметил он.
Ничего удивительного. Слуги к нему привыкали, правда Вакс не знал, радоваться этому или стыдиться.
Оттолкнувшись от ворот, которые задребезжали от нажима, он приземлился на балконе четвертого этажа. Стрелкам приходилось учиться точности, в отличие от их собратьев, наделенных силой железного притяжения и известных как хвататели. Эти просто выбирали цель и тянули себя к ней. Обычно им приходилось взбираться по стене здания, производя много шума. Алломантам-стрелкам же ничего не оставалось, как проявлять изящество, осторожность и аккуратность.
Окно было открыто – каким Вакс его и оставил. Меньше всего сейчас обрадовала бы встреча с кем-нибудь: прерванная стычка с бандитами привела Вакса в замешательство. Он скользнул в темную комнату, пересек ее и прислушался. Ни звука в коридоре. Потом тихонько открыл дверь и шагнул за порог.
В коридоре тоже оказалось темно, а Вакс не был ищейкой, способной усиливать свои чувства. Пробирался шаг за шагом, стараясь не споткнуться о край ковра и не врезаться в какой-нибудь пьедестал.
Его покои располагались в конце коридора. Вакс протянул затянутые в перчатку пальцы к бронзовой ручке. Отлично. Осторожно открыл дверь, вошел в спальню. Теперь надо только…
В стене напротив открылась дверь, впустив яркий желтый свет. Вакс застыл на месте, рука его нырнула под плащ за «стеррионом».
В дверном проеме возник пожилой мужчина в аккуратной черной униформе, белых перчатках и с большим канделябром в руке.
– Великий лорд Ладриан, – приподняв бровь, констатировал дворецкий. – Вижу, вы вернулись.
– Э-э… – смущенно произнес Вакс, вытаскивая руку из-под плаща.
– Ваша ванна готова, милорд.
– Я ничего не говорил о ванне.
– Да, но, учитывая ваши ночные… развлечения, я счел благоразумным ее для вас приготовить. – Дворецкий принюхался. – Порох?
– Хм, да.
– Надеюсь, милорд не застрелил кого-нибудь слишком важного.
«Нет, – подумал Вакс. – Нет, я не смог».
Тиллом стоял перед ним, чопорный, неодобрительный. Все, о чем думал дворецкий, было понятно без слов: что исчезновение Вакса со званого вечера вызвало маленький скандал, что теперь для него будет еще сложнее подыскать себе приличную невесту. О том, как разочарован, Тиллом тоже смолчал. В конце концов, он был истинным дворецким.
Тем более, что он мог все это выразить одним взглядом.
– Следует ли мне составить письмо с извинениями для леди Сетт, милорд? Полагаю, она будет его ждать, принимая во внимание то, что вы послали такое же лорду Стентону.
– Было бы неплохо, – согласился Вакс.
Он коснулся пальцами пояса, ощупал спрятанные там фиалы с металлами, револьверы на бедрах, тяжелый дробовик, прицепленный к плащу изнутри.
«Что я делаю? Веду себя как дурак».
Внезапно Вакс осознал, насколько по-детски поступил. Покинуть званый вечер и отправиться в дозор по городу, искать неприятности… Да что с ним такое?
Похоже, пытался что-то отвоевать. Часть того себя, каким был до смерти Лесси. Осознавал в глубине души, что теперь могут возникнуть проблемы со стрельбой, и собирался доказать, что это не так.
И провалил испытание.
– Милорд, – шагнув ближе, снова заговорил Тиллом. – Могу ли я высказаться… напрямую прямо сейчас?
– Можешь.
– В городе множество констеблей, – продолжал Тиллом. – И они довольно хорошо справляются с работой. А у нашего Дома есть только один великий лорд. От вас зависят тысячи, сэр. – Тиллом уважительно склонил голову, после чего начал зажигать свечи в спальне.
Дворецкий сказал правду. Дом Ладриан являлся одним из самых могущественных в городе – по крайней мере, исторически. В городском совете Вакс представлял интересы всех работавших на его семью. Конечно, был еще представитель, которого в их гильдии выбирали голосованием, но в большей степени все эти люди зависели от Вакса.
И его Дом находился на грани банкротства. Вакс обладал значительным потенциалом, имуществом и работниками, но ему не хватало наличности и связей из-за дурацкого поведения дяди. Если Вакс ничего не предпримет, чтобы это изменить, результатом могут стать безработица, нищета и крах, поскольку другие Дома набросятся на его владения и захватят их в счет неуплаченных долгов.
Вакс провел большими пальцами по «стеррионам». Он вынужден был признать, что констебли отлично справились с уличными бандитами.
«Я им не нужен. Этому городу я не нужен. Вернее, не так, как был нужен Везерингу».
Он цеплялся за то, кем был когда-то. Однако тот человек уже в прошлом, и Вакс не мог им стать. Он требовался совсем в ином качестве.
– Тиллом, – позвал Вакс.
Дворецкий отвлекся от свечей. В особняке еще не было электричества, хотя рабочие вскоре должны были его провести. Дядя заплатил за это перед смертью, и Вакс уже не мог вернуть деньги.
– Да, милорд?
Вакс поколебался, потом медленно вытащил из-под плаща дробовик и положил в сундук возле кровати, поместив рядом с собратом, которого оставил там раньше. Сняв туманный плащ, намотал плотную ткань на руку. Почтительно подержал секунду-другую и тоже положил в сундук. За дробовиком и плащом последовали револьверы-«стеррионы». Они были не единственными пистолетами, но представляли жизнь, которую Вакс вел в Дикоземье.
Заперев свою прежнюю жизнь в сундуке, он опустил крышку.
– Возьми это, Тиллом.
– Да, милорд. Он будет наготове, если опять понадобится.
– Не понадобится, – возразил Вакс.
Он подарил себе одну последнюю ночь в тумане. Волнующий подъем на башню, вечер наедине с тьмой. Он решил признать это, а не неудачу с бандитами результатом сегодняшней ночи.
Один последний танец.
– Забери это, Тиллом, – повторил Вакс, отворачиваясь от сундука. – Положи в безопасное место, но спрячь куда-нибудь подальше. Насовсем.
– Да, милорд. – В голосе дворецкого послышалось одобрение.
«Так-то. Так-то вот», – направляясь в ванную, думал Вакс.
Ваксу-законнику пришел конец. Настала пора сделаться лордом Ваксиллиумом Ладрианом, Шестнадцатым великим лордом Дома Ладриан, обитающим в Четвертом октанте Эленделя.

2

Шесть месяцев спустя 

– Как мой галстук? – спросил Ваксиллиум, отрываясь от своего отражения в зеркале и снова поворачиваясь, чтобы еще подтянуть серебристый узел на шее.
– Как всегда безупречен, милорд, – сказал Тиллом.
Дворецкий стоял, сцепив за спиной руки; рядом с ним на сервировочном столике исходил паром чай на подносе. Ваксиллиум не просил чая, но Тиллом все равно принес. Тиллом не мыслил жизни без чая.
– Уверен? – уточнил Ваксиллиум, снова поправляя галстук.
– Абсолютно, милорд. – Дворецкий поколебался. – Должен признать, милорд, что вот уже несколько месяцев испытываю по этому поводу любопытство. Вы первый великий лорд из всех, кому я когда-либо прислуживал, способный завязать достойный галстучный узел. Я свыкся с мыслью о том, что в этом деле требуется помощь.
– Когда живешь в Дикоземье, привыкаешь все делать сам.
– Со всем должным уважением, милорд. – В обычно монотонном голосе Тиллома проскользнули любознательные нотки. – Я бы не подумал, что в Дикоземье кому-то понадобится осваивать подобный навык. Мне не было ведомо, что тамошние обитатели хоть в малейшей степени заботятся о таких вещах, как мода и правила приличия.
– Они и не заботятся, – улыбнулся Ваксиллиум и в последний раз поправил галстук. – Отчасти именно поэтому я всегда так и поступал. Одеваясь как городской джентльмен, я оказывал странное воздействие на живущих там людей. Одни тотчас же начинали меня уважать, другие немедленно недооценивали. В обоих случаях это работало в мою пользу. И, да будет мне позволено прибавить, невыразимо приятно видеть выражение лица преступника, когда его тащит в суд тот, кого они приняли за городского денди.
– Могу себе представить, милорд.
– Я это делал и для себя тоже, – продолжал Ваксиллиум чуть тише, глядя на свое изображение в зеркале. Серебристый галстук, зеленый атласный жилет. Изумрудные запонки. Черный сюртук с узкими рукавами и брюки с узкими штанинами. Одна из пуговиц на жилете не деревянная, а стальная – его старая традиция. – Одежда являлась напоминанием, Тиллом. Пусть край вокруг и дик, мне было не обязательно становиться таким же.
Он взял с туалетного столика серебристый платок-паше, ловко сложил его и сунул в карман. Внезапно по особняку прокатился звон.
– Ржавь и Разрушитель, – выругался Ваксиллиум, бросив взгляд на карманные часы. – Они рано.
– Лорд Хармс известен своей пунктуальностью, милорд.
– Чудесно. Что ж, давай покончим с этим.
Решительным шагом Ваксиллиум вышел в коридор, плавно ступая по зеленому ковру из разрезного бархата. Особняк мало изменился за два десятилетия. Даже прожив здесь шесть месяцев, Ваксиллиум не чувствовал, что этот дом принадлежит ему. Легкий запах трубочного табака дяди еще не выветрился, и в убранстве чувствовалась любовь к темным породам дерева и громоздким каменным скульптурам. Невзирая на современные вкусы, портретов или пейзажей практически не было. Как Ваксиллиуму стало известно, самые ценные из них ушли с молотка еще при жизни дяди.
Рядом, сцепив за спиной руки, шел Тиллом.
– Похоже, милорд считает то, что надлежит совершить сегодня, неприятной работой.
– Это так заметно? – Ваксиллиум скривился.
Интересно, как его характеризовал тот факт, что он скорее встретился бы с бандой преступников в их собственном логове, причем не в свою пользу по количеству оружия и людей, чем с лордом Хармсом и его дочерью?
В конце коридора дожидалась полноватая, почтенного вида женщина в черном платье с белым передником.
– О, лорд Ладриан, – произнесла она с нежностью. – Ваша матушка была бы так рада видеть вас сегодня!
– Ничего еще не решено, мисс Граймс, – сказал Ваксиллиум, когда женщина к ним присоединилась, и они втроем пошли вдоль перил галереи второго этажа.
– Она и впрямь так надеялась, что однажды вы женитесь на прекрасной леди, – не унималась мисс Граймс. – Вы бы только знали, как она тревожилась все эти годы.
От подобных слов у Ваксиллиума невольно сжалось сердце. Он понятия не имел, тревожилась ли мать. Он почти не писал родителям или сестре, а навестил их лишь однажды, вскоре после того, как железная дорога дотянулась до Везеринга.
Что ж, теперь Ваксиллиум справлялся со своими обязанностями куда успешнее. Шесть месяцев труда, и у него наконец-то под ногами появилась опора, позволявшая оттащить Дом Ладриан – вместе с его многочисленными кузнецами и портнихами – от края финансовой пропасти. Последний шаг надлежало совершить сегодня.
У самой лестницы Ваксиллиум вдруг замешкался.
– Нет, – сказал он. – Не стоит спешить. Надо дать им время устроиться с комфортом.
– Это… – начал Тиллом, но Ваксиллиум развернулся и пошел в обратную сторону.
– Мисс Граймс, – окликнул он, – есть какие-нибудь другие дела, которые сегодня требуют моего внимания?
– Хотите услышать о них прямо сейчас? – спросила она, нахмурившись и поспешив следом.
– Что угодно, лишь бы занять голову, добрая женщина.
Ржавь и Разрушитель… Он так нервничал, что невольно сунул руку в карман сюртука и нащупал рукоять «Иммерлинга 44-S».
Это был прекрасный пистолет, хотя и уступал любому изделию Ранетт. Приличный и маленький, как и подобает личному оружию джентльмена. Ваксиллиум твердо решил: он будет лордом, а не законником, – однако это не означало, что он собирается разгуливать невооруженным. Подобное… подобное представлялось совершенным безумием.
– Есть одна проблема, – поморщилась мисс Граймс. Она была домоправительницей Ладрианов последние двадцать лет. – Прошлой ночью мы потеряли еще одну партию стали.
Ваксиллиум застыл посреди коридора:
– Что? Опять!
– К несчастью, милорд.
– Проклятье. Начинаю думать, что эти воры только за нами и охотятся.
– Это всего лишь вторая наша партия, – возразила мисс Граймс. – Дом Текиэль потерял целых пять.
– Подробности? Исчезновение. Где оно произошло?
– Ну…
– Нет, не говорите, – вскинув руку, остановил ее Ваксиллиум. – Мне непозволительно отвлекаться.
Мисс Граймс одарила его хмурым взглядом: видимо, по этой самой причине она и не хотела рассказывать о случившемся до встречи с лордом Хармсом. Ваксиллиум опустил руку на перила и почувствовал, как у него дергается левый глаз. Кто-то устраивал эти организованные, весьма продуктивные операции, воруя содержимое целых железнодорожных вагонов. Их называли умыкателями. Возможно, удастся, покрутившись немного тут и там…
«Нет, – сурово оборвал себя Ваксиллиум. – Это не мой долг. Уже не мой».
Он отправится к соответствующим властям; возможно, наймет охранников или частных сыщиков. Он не станет преследовать бандитов самостоятельно.
– Уверен, констебли найдут виновных и привлекут их к ответственности, – с некоторым усилием проговорил Ваксиллиум. – Как считаете, лорд Хармс уже достаточно ждал? Думаю, достаточно. Но и не слишком долго.
И двинулся назад, к поджидавшему его Тиллому. Тот закатил глаза, когда хозяин прошел мимо.
Когда Ваксиллиум достиг лестницы, навстречу ему как раз поднимался юноша в зеленом жилете Ладрианов и белой рубашке.
– Лорд Ладриан, прибыла почта!
– Посылки есть?
– Нет, милорд. – Молодой человек по имени Кип протянул письмо с личной печатью. – Только это. Выглядит важным.
– Приглашение на свадебный ужин Йомен-Остлин, – догадалась мисс Граймс. – Вот где будет уместно в первый раз показаться на публике с мисс Хармс.
– Еще ничего не решено! – запротестовал Ваксиллиум, когда они остановились у подножия лестницы. – Я едва коснулся этой темы с лордом Хармсом, а вы нас уже практически поженили. Вполне возможно, ничего не выйдет. Как и с леди Энтроун.
– Все будет хорошо, молодой хозяин, – улыбнулась мисс Граймс. Она приподнялась и поправила шелковый нагрудный платок в его кармане. – У меня в таких вопросах чутье гасильщицы.
– Вы ведь понимаете, что мне сорок два года? «Молодой хозяин» не очень-то теперь подходит.
Вместо ответа домоправительница похлопала его по щеке. Любого неженатого мужчину мисс Граймс считала ребенком. Ужасно несправедливо, если учесть, что сама-то она так замуж и не вышла. Ваксиллиум едва удержался, чтобы не рассказать ей о Лесси; большинство его родных про нее не знали.
– Ладно, – вздохнул Ваксиллиум, направляясь в сторону гостиной. – Итак, прямиком чудищу в пасть.
У дверей ждала Лимми, старшая горничная. Когда Ваксиллиум приблизился, она вскинула руку, словно желая что-то сказать, но он вручил ей приглашение на ужин:
– Лимми, будь любезна, напиши на это положительный ответ. Отметь, что я приду на ужин вместе с мисс Хармс и ее отцом, но придержи письмо, пока не закончится сегодняшняя встреча. Я тебе сообщу, отсылать или нет.
– Да, милорд, но…
– Все в порядке, – перебил Ваксиллиум, распахивая дверь. – Я не должен заставлять их…
Лорда Хармса и его дочери в гостиной не было. Вместо них Ваксиллиум обнаружил там худощавого мужчину, круглолицего и с острым подбородком. Лет тридцати, с двухдневной щетиной. В широкополой шляпе – в стиле Дикоземья, с чуть изогнутыми кверху полями – и кожаном пыльнике. Он крутил в руках часы размером с ладонь, которые взял с каминной полки.
– Салют, Вакс! – радостно поприветствовал нежданный гость и, указывая на часы, добавил: – Можно я что-нибудь на это обменяю?
Ваксиллиум быстро закрыл за собой дверь:
– Уэйн? Что ты здесь делаешь?
– Рассматриваю твои вещички, дружище. – Уэйн окинул часы оценивающим взглядом. – Вот это сколько стоит? Три или четыре бруска? У меня есть бутылка хорошего виски как раз по той же цене.
– Ты должен немедленно отсюда убраться! – прошипел Ваксиллиум. – Ты должен быть в Везеринге. Кто следит за порядком?
– Барл.
– Барл! Да он же негодяй.
– Как и я.
– Да, но ты негодяй, которого я выбрал для этой работы. Мог бы хоть за Майлзом послать.
– За Майлзом? – переспросил Уэйн. – Дружище, Майлз – воистину жуткое создание. Он скорее пристрелит какого-нибудь малого, чем станет утруждаться выяснением, виновен тот или нет.
– Майлз содержит свой город в чистоте, – возразил Ваксиллиум. – И он пару раз спасал мне жизнь. Но это к делу не относится. Тебе было велено охранять Везеринг.
Уэйн дотронулся до шляпы:
– Все так, Вакс, но ты больше не законник. А у меня есть кое-какие важные дела. – Он посмотрел на часы, потом сунул их в карман и взамен поставил на каминную полку бутылочку виски. – Итак, сэр, мне нужно задать вам несколько вопросов. – Он извлек из пыльника маленький блокнот и карандаш: – Где вы были прошлой ночью около полуночи?
– Это что еще за…
Ваксиллиума прервал вновь раздавшийся дверной звонок.
– Ржавь и Разрушитель! Это люди из высшего общества, Уэйн. Я потратил месяцы, чтобы убедить их в том, что я не какой-нибудь хулиган. Мне нужно, чтобы ты отсюда убрался. – Ваксиллиум шагнул вперед, пытаясь оттеснить друга к задней двери.
– Хм, а ведь это весьма подозрительное поведение, чес-слово, – не сдавался Уэйн, продолжая рисовать какие-то каракули в своем блокноте. – Уклоняетесь от ответов, весь такой встревоженный. Что вы скрываете, сэр?
– Уэйн. – Ваксиллиум схватил его за руку. – Я в некоторой степени ценю, что ты проделал такой путь ради того, чтобы мне надоедать, и я действительно рад тебя видеть. Но сейчас не время.
– По-твоему, я здесь ради тебя? – ухмыльнулся Уэйн. – Нет ли в этом толики высокомерия?
– А что еще могло привести тебя сюда?
– Партия провианта, – пояснил Уэйн. – Железнодорожный вагон покинул Элендель четыре дня назад и прибыл в Везеринг совершенно пустым. Ну так вот, до меня дошли слухи, что ты недавно потерял две собственные партии из-за этих умыкателей. Вот я и пришел тебя расспросить. Весьма подозрительно, как и было сказано.
– Подозрительно… Уэйн, я потерял две партии. Это меня ограбили! С какой стати я превратился в подозреваемого?
– Откуда мне знать, как работает твой коварный криминальный гений, дружище?
За пределами комнаты послышались шаги. Ваксиллиум посмотрел на дверь, потом опять на Уэйна:
– Прямо сейчас мой криминальный гений задается вопросом, могу ли я куда-нибудь засунуть твой труп так, чтобы он не слишком бросался в глаза.
Уэйн с ухмылкой отступил на шаг.
Дверь открылась.
Ваксиллиум повернулся и увидел Лимми, которая с робким видом придерживала створку. За порогом стоял грузный мужчина в превосходном костюме, с тростью из темного дерева. Его усы ниспадали до толстой шеи, а жилет украшал темно-красный галстук.
– …Твержу, что не имеет значения, с кем он встречается! – говорил лорд Хармс. – Он захочет поговорить со мной! Нам было назначено, и… – Аристократ осекся, сообразив, что дверь открыта. – А-а! – Он вошел в комнату.
За ним последовали угрюмая женщина с собранными в тугой пучок золотистыми волосами – его дочь Стерис – и девушка, которую Ваксиллиум не знал.
– Лорд Ладриан, я нахожу весьма неуместным тот факт, что меня заставили ждать, – заявил Хармс. – С кем это вы встречаетесь вместо меня?
Ваксиллиум вздохнул:
– Это мой старый…
– Дядюшка! – шагнув вперед, договорил Уэйн. Голос его вдруг огрубел и лишился сельского выговора. – Я его дядюшка Максиль. Нагрянул этим утром без предупреждения, милейший.
Самого Уэйна тоже было не узнать. Он снял шляпу и пыльник, приклеил к верхней губе правдоподобные фальшивые усы с сединой. Чуть прищурился, чтобы появились лишние морщинки у глаз. Отличная маскировка, делавшая его на несколько лет старше Ваксиллиума, а не на десяток моложе.
Ваксиллиум бросил взгляд через плечо. Сложенный пыльник и шляпа покоились на полу возле одной из кушеток, рядом с этой стопкой лежали две скрещенные дуэльные трости. Осуществить подобную перемену, находясь внутри ускоренного пузыря, не составляло труда. Уэйн был скользуном – алломантом, который при помощи темпосплава создавал вокруг себя пузырь сжатого времени. Он частенько обращался к своей силе, чтобы сменить наряд.
Как и Ваксиллиум, Уэйн также был двурожденным, хотя его ферухимическая способность – быстрое исцеление от ран – находила применение только в битве. И все же две силы представляли собой очень сильную комбинацию.
– Дядюшка, значит? – спросил лорд Хармс, пожимая протянутую руку Уэйна.
– По материнской линии! – уточнил тот. – Не со стороны Ладрианов, разумеется. А иначе я был бы тут главным. – Уэйн совсем не походил на себя, но в этом и заключалось его мастерство. Он говорил, что маскировка на три четверти заключалась в изменении манеры произношения и тембра голоса. – Я уже давно хотел навестить юношу. У него ведь было довольно-таки беспорядочное прошлое, знаете ли. Требуется крепкая рука, которая позаботится, чтобы он не вернулся к столь неподобающему образу жизни.
– Я частенько думал о том же самом! – воскликнул лорд Хармс. – Полагаю, мы можем присесть, лорд Ладриан?
– Разумеется. – Ваксиллиум тайком бросил сердитый взгляд на Уэйна.
«Серьезно? – спрашивал этот взгляд. – Мы до такого докатились?»
Уэйн лишь плечами пожал. Потом повернулся, взял Стерис за руку и вежливо склонил голову:
– А кто это милое создание?
– Моя дочь Стерис. – Хармс сел. – Лорд Ладриан? Вы не сообщили дяде о нашем прибытии?
– Я был так удивлен его появлением, что у меня не было возможности. – Ваксиллиум вслед за Уэйном взял руку Стерис.
Та окинула его с головы до пят критическим взглядом, затем ее глаза метнулись к пыльнику и шляпе на полу. Уголки рта опустились. Несомненно, решила, что вещи принадлежат Ваксиллиуму.
– Это моя кузина Мараси, – сообщила Стерис, кивком указав на девушку позади себя. Мараси, темноволосая и большеглазая, с ярко-красными губами, скромно потупилась, едва Ваксиллиум к ней повернулся. – Она провела большую часть жизни во Внешних Владениях и отличается робостью, так что, пожалуйста, не огорчайте ее.
– И мысли такой не было.
Ваксиллиум подождал, пока женщины усядутся возле лорда Хармса, потом занял свое место на маленькой софе, обратившись лицом к гостям и к дверному проему. Существовал еще один выход из комнаты, но Ваксиллиум обнаружил на подходе к нему скрипучую половицу, так что подкрасться было невозможно. Законник он или лорд, но получить выстрел в спину не хотелось.
Уэйн с чинным видом занял кресло справа от Ваксиллиума. Наступило долгое молчание, во время которого все смотрели друг на друга. Уэйн зевнул.
– Ну что ж, – сказал Ваксиллиум. – Возможно, стоит начать с вопроса о вашем здоровье.
– Возможно, – ответила Стерис.
– Э-э-э… да. И как оно?
– Здоровье у меня сносное.
– В отличие от костюма Ваксиллиума, – встрял Уэйн. – Ну, вы понимаете, он его все носит, носит. А костюм не снашивается, – пояснил он и, развернувшись к лорду Хармсу, поинтересовался: – Что это у вас, красное дерево?
– Вы об этом? – уточнил, тот, приподнимая трость. – Да, действительно. Фамильная ценность.
– Лорд Ваксиллиум, – сурово проговорила Стерис, перебивая отца. Похоже, ей не нравились светские разговоры. – Думаю, стоит обойтись без пустой болтовни. Мы все знаем, в чем суть этой встречи.
– Знаем? – переспросил Ваксиллиум.
– Да, – ледяным голосом подтвердила Стерис. – Лорд Ваксиллиум, положение таково, что вы обладаете прискорбной репутацией. Ваш дядя, да упокоится он с Героем, запятнал имя Ладрианов склонностью к затворничеству, периодическими безрассудными политическими выходками и вопиющим нарушением общепризнанных норм. Вы явились из Дикоземья, в немалой степени поспособствовав дурной репутации Дома. В особенности если учесть оскорбления, которые вы нанесли различным семействам во время первых недель в городе. Помимо всего прочего, ваш Дом на грани нищеты. Мы же находимся в отчаянных обстоятельствах иного рода. Наше финансовое положение стабильно, однако имя малоизвестно в высшем обществе. У моего отца нет наследника мужского пола, которому можно было бы передать родовое имя. Из всего перечисленного следует, что союз между нашими Домами выглядит достаточно разумным.
– До чего же вы рассудительны, моя дорогая, – заметил Уэйн; аристократический говор давался ему с такой легкостью, словно был свойствен от рождения.
– В самом деле. – Не спуская глаз с Ваксиллиума, Стерис сунула руку в сумочку. – Ваших писем и бесед с моим отцом оказалось достаточно, чтобы убедить нас в серьезности ваших намерений. Кроме того, ваше поведение на публике последние пару месяцев отличалось многообещающим здравомыслием, столь не похожим на изначальное хамство. Потому я и взяла на себя смелость составить проект соглашения, которое, думаю, соответствует интересам обеих сторон.
– Э-э… соглашение? – переспросил Ваксиллиум.
– Ох, мне не терпится его увидеть, – прибавил Уэйн.
Он небрежным жестом сунул руку в карман и достал… Ваксиллиум не разглядел, что именно.
«Соглашение» оказалось большим документом, величиной по меньшей мере в двадцать страниц. Стерис вручила одну копию Ваксиллиуму, другую – отцу, третью оставила себе.
Лорд Хармс кашлянул в ладонь:
– Я посоветовал ей записать свои мысли. И… что ж, моя дочь всегда действует очень основательно.
– Это заметно, – не мог не согласиться Ваксиллиум.
– Я бы посоветовал тебе никогда не просить ее передать молоко, – проговорил Уэйн так тихо, что только Ваксиллиум его услышал. – Чтобы выполнить просьбу основательно, она, скорее всего, швырнет в тебя корову.
– Документ состоит из нескольких частей, – продолжала Стерис. – Первая в общих чертах обрисовывает стадию ухаживания. В этот период мы будем явственно – но не слишком поспешно – продвигаться к помолвке. Мы потратим на это ровно столько времени, сколько понадобится, чтобы общество начало воспринимать нас как пару. Помолвка не должна оказаться быстрой на грани скандала, но откладывать ее надолго тоже не стоит. Восемь месяцев, по моим оценкам, соответствуют нашим целям.
– Понимаю. – Ваксиллиум листал документ.
Вошел безмолвный Тиллом, поставил поднос с чаем и пирожными на сервировочный столик возле Уэйна.
Ваксиллиум покачал головой, закрывая контракт:
– Вам не кажется, что это слегка… сурово?
– Сурово?
– Я хотел сказать, не должно ли найтись место для романтики?
– Оно есть. Страница тринадцать. После свадьбы между нами каждую неделю будет происходить не больше трех супружеских встреч и не меньше одной, пока не появится годный наследник. После этого те же самые цифры применяются к двухнедельному промежутку.
– О, разумеется, – машинально поддакнул Ваксиллиум. – Страница тринадцать.
Он посмотрел на Уэйна. Неужели тот достал из кармана… пулю? Уэйн катал ее в ладони.
– Если этого недостаточно для удовлетворения ваших потребностей, – заметила Стерис, – на следующей странице содержится детальный протокол отношений с подходящей любовницей.
– Погодите! – Ваксиллиум оторвал взгляд от Уэйна. – Ваш документ позволяет любовниц?!
– Ну конечно, – подтвердила Стерис. – Они представляют собой простой жизненный факт, и лучше принять их во внимание, чем игнорировать. В документе вы найдете требования к вероятным любовницам, а также способы, посредством которых надлежит соблюдать осторожность.
– Понимаю.
– Я также буду следовать этим правилам, – прибавила Стерис.
– Вы планируете завести любовницу, миледи? – встрепенулся Уэйн.
– Мне будут позволены собственные развлечения. Обычно избранником становится кучер. Конечно же, я воздержусь от подобного до появления наследников. Не должно быть никакой неразберихи в вопросах отцовства.
– Разумеется, – уже в который раз повторил Ваксиллиум.
– Это есть в контракте, – уточнила Стерис. – Страница пятнадцать.
– Не сомневаюсь, именно так все и есть.
Лорд Хармс опять кашлянул в ладонь. Мараси, кузина Стерис, сохраняла бесстрастное выражение лица, хотя во время разговора все время смотрела в пол. Зачем ее взяли с собой?
– Дочь, – сказал лорд Хармс, – возможно, нам следует на какое-то время перейти к менее личным темам.
– Очень хорошо, – согласилась Стерис. – У меня вопросы. Вы религиозный человек, лорд Ладриан?
– Я следую Путем.
– Хмм… – Стерис задумалась, барабаня пальцами по контракту. – Что ж, это безопасный вариант, пусть и в некотором смысле скучный. Я, к примеру, никогда не понимала, как люди могут следовать религии, в которой бог напрямую запрещает ему поклоняться.
– Это сложно.
– Так говорят все, кто следует Путем. И тут же пытаются объяснить, насколько их религия проста.
– И это тоже сложно. Но по-простому сложно. Полагаю, вы, миледи, из приверженцев Выжившего?
– Верно.
«Восхитительно», – подумал Ваксиллиум.
Что ж, приверженцы Выжившего не так уж плохи. По крайней мере, некоторые из них. Он поднялся. Уэйн все еще игрался со своей пулей.
– Кто-нибудь желает чаю?
– Нет, – отмахнулась Стерис, продолжая просматривать свой документ.
– Да, пожалуйста, – негромко попросила Мараси.
Ваксиллиум пересек комнату, приближаясь к столику с чаем.
– Какие милые книжные полки! – восхитился Уэйн. – Хотел бы я иметь такие. Ай-ай, какая прелесть. И… мы внутри.
Лорд Хармс, Стерис и Мараси посмотрели в сторону полок, и в тот момент, когда они отвернулись, Уэйн зажег темпосплав и создал пузырь ускоренного времени.
Пузырь около пяти метров в поперечнике отгородил Уэйна и Ваксиллиума от гостей. Время там текло намного быстрее, чем для оставшихся снаружи. За годы знакомства с Уэйном Ваксиллиум научился различать границы пузыря – они были отмечены легким дрожанием воздуха.
– Ну? – спросил Ваксиллиум.
– О, мне кажется, тихоня очень даже миленькая, – обычным своим голосом ответил Уэйн. – А вот эта, высокая, безумна. Ржавь мне на руки, точно безумна.
Ваксиллиум налил себе чаю. Хармс и две женщины, сидящие на кушетке, выглядели застывшими и напоминали статуи. Уэйн, не жалея запасов, разжигал свой металл, чтобы выделить для них с Ваксиллиумом несколько минут уединения.
Эти пузыри бывали очень полезными – правда, не в том смысле, как предполагало большинство людей. С момента его возникновения пузырь нельзя было сдвинуть. Из него нельзя было стрелять. Ну, вообще-то, можно, однако что-то влияло на предметы, которые его пересекали. При выстреле из ускоренного пузыря пуля, попав в зону обычного времени, замедлялась и отклонялась от траектории. Поэтому нормально прицелиться изнутри пузыря не получалось.
– Она очень хорошая пара, – возразил Ваксиллиум. – Для нас обоих ситуация идеальная.
– Слушай, дружище. Просто потому, что Лесси…
– Лесси тут ни при чем!
– Эй, стой! – Уэйн вскинул руку. – Не надо злиться.
– Я не… – Ваксиллиум перевел дух и продолжил уже спокойнее: – Я не сержусь. Но дело не в Лесси. Дело в моем долге.
«Будь ты проклят, Уэйн! Я почти заставил себя не думать о ней».
Что бы сказала Лесси, увидев, чем он занят? Наверное, посмеялась бы. Посмеялась над тем, как это все нелепо. Посмеялась над его неловкостью. Она была не из ревнивых – возможно, потому что у нее никогда не было повода ревновать. С такой женщиной, как Лесси, разве мог Ваксиллиум заглядываться на кого-то другого?
Никто и никогда не сможет с ней сравниться. Именно поэтому Ваксиллиума так и устраивал контракт Стерис: он поможет разложить чувства по полочкам и, возможно, так будет чуть легче справиться с болью.
– Теперь это мой долг, – повторил Ваксиллиум.
– Раньше, говоря о долге, ты имел в виду спасение людей, а не женитьбу на ком-либо, – заметил Уэйн.
Ваксиллиум присел рядом с креслом:
– Уэйн. Я не могу стать таким, каким был. То, что ты сюда заявился и вмешался в мою жизнь, ничего не изменит. Я теперь другой человек.
– Если ты собрался стать другим человеком, почему не выбрал кого-то с менее уродливой физиономией?
– Уэйн, это серьезно.
Тот поднял руку, крутанул в руке патрон и протянул Ваксиллиуму:
– Как и это.
– Что это такое?
– Пуля. Ими стреляют в людей. Будем надеяться, что в плохих – или, по крайней мере, в тех, которые тебе задолжали брусок-другой.
– Уэйн…
– Они возвращаются. – Уэйн положил патрон на поднос с чайным сервизом.
– Но…
– Пришла пора покашлять. Три. Два. Один.
Ваксиллиум тихонько выругался, но сунул патрон в карман, встал и громко закашлялся, потому что ускоренный пузырь разрушился и восстановилось нормальное течение времени. Для троих гостей прошли секунды, а разговор Ваксиллиума и Уэйна из-за огромной скорости оказался почти неразличим на слух. Кашель должен был прикрыть шероховатости.
Никто из троих посетителей, похоже, ничего не заметил. Ваксиллиум налил чай – сегодня он был темно-вишневого цвета, видимо, подслащенный и с фруктами – и подал Мараси. Затем вернулся на место, держа в одной руке свою чашку, а в другой крепко сжимая патрон. И гильза, и оболочка среднекалиберной пули выглядели стальными, однако вся штуковина целиком казалась слишком легкой. Ваксиллиум нахмурился, взвешивая ее в ладони.
«Кровь на ее лице. Кровь на кирпичной стене… – Он вздрогнул, прогоняя воспоминания. – Будь ты проклят, Уэйн…»
– Вкусный чай, – негромко проговорила Мараси. – Спасибо.
– Не стоит благодарности, – откликнулся Ваксиллиум, заставляя себя сосредоточиться на разговоре. – Леди Стерис, я изучу этот контракт. Огромное спасибо. Но, честно говоря, я надеялся, что эта встреча позволит мне больше узнать о вас.
– Я работаю над автобиографией. Возможно, пришлю вам почтой одну-две главы.
– Это очень… нетрадиционно, – с трудом нашелся Ваксиллиум. – Ценю ваше предложение, но, прошу, расскажите немного о себе. Чем вы увлекаетесь?
– Я предпочитаю пьесы. – Стерис поморщилась. – Конкретнее – «Кулерим».
– Не совсем понял?
– Театр «Кулерим», – подавшись вперед, подсказал Уэйн. – Две ночи назад его ограбили прямо во время представления.
– Вы не слышали? – удивился лорд Хармс. – Это было во всех газетах.
– Кого-нибудь ранили?
– Не во время происшествия как такового. Но все же они взяли заложницу, когда убегали.
– Чудовищно, – возмутилась Стерис. – Никто так и не узнал, что случилось с Армаль. – Ей как будто стало плохо.
– Вы ее знали? – поинтересовался Уэйн, и вместе с любопытством в его речи проскользнул неправильный выговор.
– Мы кузины.
– Как и… – Ваксиллиум кивком указал на Мараси.
Все трое на миг уставились на него с растерянными лицами, потом лорд Хармс поспешно сказал:
– Нет. Другая ветвь семьи.
– Интересно, – произнес Ваксиллиум, откидываясь на спинку кресла. – И амбициозно. Ограбить целый театр? Сколько там было налетчиков?
– Десятки, – включилась в разговор Мараси. – Может, около тридцати – так говорят свидетели.
– Большая банда. Значит, еще примерно человек восемь, которые их увезли. Был и транспорт, чтобы сбежать. Впечатляет.
– Это умыкатели, – уточнила Мараси. – Те, что грабят поезда.
– Не доказано, – заявил Уэйн, ткнув в нее пальцем.
– Нет. Но один из свидетелей ограбления поезда описал нескольких мужчин, которые участвовали и в ограблении театра.
– Постойте, – вскинулся Ваксиллиум. – Есть свидетели какого-то из ограблений поезда? Я думал, они все происходили тайком. Какой-то там вагон-призрак появляется на путях?
– Да, – подтвердил Уэйн. – Машинисты останавливают поезд, чтобы разобраться или, возможно, просто в панике. Однако фантом исчезает до того, как удается его осмотреть. Состав продолжает путь, но, когда достигает конечной станции, выясняется, что один из вагонов пуст. По-прежнему закрыт, без признаков взлома. И все же товаров в нем нет.
– Значит, виновных никто не видит?
– Последние случаи были другими, – оживилась Мараси. – Они начали грабить и пассажирские вагоны. Когда поезд из-за призрака останавливается, бандиты запрыгивают в вагоны и идут сквозь них, отбирая драгоценности и бумажники у пассажиров. Берут заложницу, грозятся убить ее, если кто-то последует за ними, и уходят. Грузовой вагон, как и в предыдущих случаях, оказывается ограбленным.
– Любопытно, – задумчиво произнес Ваксиллиум.
– Да, – согласилась Мараси. – Я думаю…
– Моя дорогая, – вмешался лорд Хармс, – ты наскучила лорду Ладриану.
Мараси покраснела и опустила глаза.
– Мне вовсе не было скучно. – Ваксиллиум постукивал ногтем по чашке с недопитым чаем. – Э-э…
– Что это у вас, пуля? – Стерис указала на его руку.
Ваксиллиум опустил глаза и понял, что продолжает катать патрон между большим и указательным пальцем.
– Пустяк. – Ваксилиум бросил сердитый взгляд на Уэйна.
«Толкни его», – беззвучно проговорил тот.
– Уверены, что покончили с вашим необычным прошлым, лорд Ладриан? – поинтересовалась Стерис.
– О, он уверен. – Уэйн скривился. – Не стоит беспокоиться о том, что он поведет себя не как все. Да что там, он совершенно скучен! Невероятно, комично, бессмысленно скучен. Можно выжать больше душевных треволнений из нищего, который стоит в очереди за супом в день блюд из крысятины. Это…
– Спасибо, дядюшка, – сухо поблагодарил Ваксиллиум. – Да, Стерис, с моим прошлым именно это и произошло. Оно прошло. Я посвятил себя исполнению обязанностей главы Дома Ладриан.
– Очень хорошо. Нам понадобится официальное вступление в высшее общество в качестве пары. Какое-нибудь публичное событие.
– Как насчет свадебного ужина Йомен-Остлин? – рассеянно проговорил Ваксиллиум. «Толкни его». – Я сегодня утром получил приглашение.
– Отличная идея, – вмешался лорд Хармс. – Нас тоже пригласили.
«Толкни его».
Ваксиллиум сунул пальцы в левый рукав и взял небольшую щепотку стальных опилок из потайного кошелька. Бросил в чай и сделал глоток. Резерв получился небольшой, но достаточный.
Он воспламенил сталь, и вокруг появился знакомый веер из голубых лучей, указывающих на все ближайшие источники металла.
Кроме того, который находился у него в руке.
«Алюминий, – понял Ваксиллиум. – Неудивительно, что пуля такая легкая».
Алюминий и несколько его сплавов алломантически инертны: их нельзя ни толкать, ни тянуть. А еще этот металл очень дорогой. Он стоил даже больше, чем золото или платина.
Пуля была создана для убийства алломантов-стрелков и хватателей – таких как Ваксиллиум. Он вздрогнул, но крепче сжал патрон. В иные дни Ваксиллиум отдал бы свой лучший пистолет за несколько алюминиевых пуль. Хотя еще не доводилось слышать о сплаве, из которого можно изготовить пулю с нормальными баллистическими свойствами.
«Откуда? – беззвучно спросил он Уэйна. – Откуда ты ее взял?»
Уэйн лишь кивком указал на гостей, которые глядели прямо на Ваксиллиума.
– В порядке ли вы, лорд Ладриан? – с участием спросила Стерис. – Я знаю хорошего цинкового консультанта, если вдруг вам понадобится эмоциональная помощь.
– Э-э… нет. Спасибо, со мной все в порядке, и я думаю, что это была весьма продуктивная встреча. Вы со мной согласны?
– Как сказать, – проговорила Стерис, поднимаясь. Видимо, приняла его слова за приглашение завершить беседу. – Свадебный ужин завтра, если не ошибаюсь. Могу ли я рассчитывать, что до него вы ознакомитесь с контрактом?
– Можете. – Ваксиллиум также поспешил встать.
– А вот я думаю, эта встреча была чудесной, – сказал Уэйн, поднимаясь вслед за ними. – Вы именно та, в ком нуждается мой племянник, леди Стерис! Крепкая рука. Никакого разгильдяйства, к которому он привык.
– Согласен! – поддержал лорд Хармс. – Лорд Ладриан, возможно, ваш дядюшка отправился бы на ужин…
– Нет, – опередил Ваксиллиум уже открывшего было рот Уэйна. – Нет, к несчастью, он должен вернуться в свое имение. Сообщил об этом как раз до вашего прихода. Ему необходимо присутствовать при очень важной выжеребке.
– Жаль. – Лорд Хармс помог Мараси встать. – Мы пришлем вам весточку о подтверждении, когда примем приглашение Йомена.
– Я сделаю то же самое. – Ваксиллиум проводил их до двери комнаты. – Всего хорошего.
Тиллом поклонился и увел гостей. Окончание встречи показалось Ваксиллиуму несколько скомканным, но когда гостиная опустела, он вздохнул с облегчением. Принимая во внимание внезапное вторжение Уэйна, все прошло неплохо. По крайней мере, никто не попытался его пристрелить.
– Милые люди, – заметил Уэйн. – Теперь я понимаю, что ты затеял. С женой и тестем вроде этого ты будешь тут как дома – совсем как обитатели тюряги в Везеринге!
– Очень мило, – тихонько проговорил Ваксиллиум, помахав в последний раз Хармсам, которые вышли из дверей особняка. – Откуда ты взял пулю?
– Ее уронили во время налета на театр. Выменял у констеблей сегодня утром.
Ваксиллиум закрыл глаза. Уэйн был склонен к весьма широкой интерпретации понятия «обмен».
– Ой, ну вот не надо так! Я им взамен оставил миленький булыжник. Кстати говоря, мне кажется, Стерис и ее папуля считают тебя чокнутым. – Уэйн ухмыльнулся.
– Ничего нового. Наши с тобой отношения вот уже много лет убеждают людей в том, что я безумен.
– Ха! А я-то думал, ты потерял чувство юмора. – Уэйн вытащил из кармана карандаш и, проходя мимо стола, обменял его на одну из ручек Ваксиллиума.
– Я не потерял чувство юмора, Уэйн. Просто держу его в узде. То, что я тебе сказал, – правда; и эта пуля ничего не меняет.
– Может, и не меняет, – согласился Уэйн, забирая свою шляпу, пыльник и дуэльные трости. – Но я все равно должен поглядеть, что удастся найти.
– Это не твоя работа.
– А твоей работой не было охотиться на преступников в Дикоземье. Это никак не влияет на то, что следует делать, дружище. – Уэйн подошел к Ваксиллиуму и вручил ему свою шляпу.
– Уэйн…
– Людей похищают! – Накинув пыльник, Уэйн забрал у Ваксиллиума и нахлобучил себе на голову шляпу. – Пока что четыре заложницы. Ни одну не вернули. Воровать драгоценности – это одно. Забирать продовольствие у городов Дикоземья – другое. Воровать людей… в общем, тут что-то происходит. Я собираюсь узнать, что именно. С тобой или без тебя.
– Без меня.
– Отлично. – Уэйн поколебался. – Но мне кое-что нужно, Вакс. Место, где следует искать. Ты у нас всегда был башковитым.
– Да, мозг в этом деле небесполезен, какой сюрприз.
Уэйн сузил глаза, потом просительно вскинул брови.
– Ладно, – сдался Ваксиллиум, потянувшись к чашке с чаем. – Сколько было совершено ограблений?
– Восемь. Семь железнодорожных вагонов и самое последнее – театр.
– Четыре заложника?
– Ага. Во время трех последних ограблений. В одном из поездов взяли двух, одну – в театре. Все четыре – женщины.
– Их легче одолеть, – неторопливо проговорил Ваксиллиум, постукивая ногтем по чашке. И мужчины будут сильнее тревожиться, что женщин убьют в случае погони.
– Хочешь узнать, что было украдено? – спросил Уэйн, сунув руку в карман пыльника. – Я выменял список у одного из констеблей…
– Не имеет значения. – Ваксиллиум отпил остывшего чая. – Или, по крайней мере, бо́льшая часть украденного не имеет значения. Дело не в грабежах.
– Э-э… точно?
– Точно. Большая банда. В нее вложены деньги – большие деньги. – Ваксиллиум вытащил пулю и снова ее осмотрел. – Если бы им требовались финансы, они бы грабили перевозчиков золота или банки. Грабежи, скорее всего, нужны для отвода глаз. Если тебе требуются чьи-то лошади, иной раз лучше всего выпустить на волю его свиней. Пока он будет их ловить, ты успеешь удрать. Готов поставить деньги на то, что этим умыкателям требовалось что-то другое, что-то необычное. Может, предмет, который легко упустить из виду среди всего украденного. Или, возможно, на самом деле они занимаются вымогательством и планируют начать требовать деньги за защиту у горожан. Узнай, не связывались ли с кем-нибудь по этому поводу. Со мной не связывались, кстати. Если и это никуда не приведет, изучи заложниц. Одна из них, возможно, имела при себе то, что было истинной целью грабителей. Не удивлюсь, если окажется, что речь идет о скрытом шантаже.
– Но они ограбили несколько поездов, прежде чем начали брать заложниц.
– Да. И им это сошло с рук. Не было причин выдавать себя, грабя пассажиров, если они могли сбежать с грузом и беспрепятственно. Они ищут что-то другое, Уэйн. Доверься мне.
– Ладно. – Худощавый законник потер лицо, потом наконец-то сорвал фальшивые усы и сунул в карман. – Но скажи-ка, ты не хочешь узнать, в чем дело? Тебя это не грызет?
– Нет.
Это был не вполне правдивый ответ. Уэйн фыркнул:
– Я бы поверил, если бы у тебя глаз не задергался, дружище. – Он кивком указал на пулю. – Вижу, ты не предложил ее отдать.
– Не предложил. – Ваксиллиум сунул пулю в карман.
– И ты по-прежнему носишь метапамять, – констатировал Уэйн, кивком указывая на наручи, почти скрытые манжетами рубашки Ваксиллиума. – Не говоря уже о том, что ты по-прежнему держишь внутри рукава сталь. А еще я заметил на столе каталог оружия.
– У мужчины должны быть увлечения.
– Как скажешь, – проговорил Уэйн, потом шагнул вперед и постучал по груди Ваксиллиума. – Но знаешь, что я думаю? Думаю, ты ищешь повод не отпускать прошлое. Это ведь то, кто ты есть на самом деле. И никакой особняк, никакая женитьба, никакой титул ничего не изменят. – Уэйн коснулся полей шляпы. – Твоя судьба – помогать людям, дружище. Вот твое настоящее дело.
С этими словами Уэйн развернулся и ушел, задев плащом дверную раму.

3

Восемь часов спустя Ваксиллиум стоял у окна и следил за тем, как исчезают остатки умирающего дня. Свет потускнел, потом пришла тьма, но туман, увы, не появился.
«Какая разница? – мысленно спросил себя Ваксиллиум. – Ты же все равно будешь сидеть дома».
И все-таки хотелось, чтобы появился туман: в его присутствии становилось легче на душе, а мир словно делался лучше и понятнее.
Ваксиллиум со вздохом пересек кабинет, повернул выключатель – загорелись электрические лампы. Они все еще казались чудом – хотя Ваксиллиум знал, что в Словах Основания содержались намеки относительно электричества, – казалось по-прежнему невероятным, что людям удалось достичь подобного.
Он подошел к письменному столу дяди. Своему письменному столу. В Везеринге у Ваксиллиума был грубый, шаткий столик. Теперь он владел крепким, отполированным до блеска рабочим столом из мореного дуба. Сел, начал листать учетные финансовые книги Дома, однако очень скоро глаза начали перебегать к стопке газет на кресле. По просьбе Ваксиллиума их отобрала Лимми.
В последнее время он, как правило, газеты игнорировал. Сообщения об убийствах отвлекали и мешали сосредоточиться на делах. Разумеется, теперь, когда мысли об умыкателях прочно засели в голове, трудно будет забыть о них и заняться чем-то полезным.
«Я только гляну, к чему эта банда причастна, – сказал себе Ваксиллиум. – Чтобы быть в курсе текущих событий».
Что плохого в осведомленности? К тому же будет легче поддерживать светские беседы.
Ваксиллиум забрал стопку и снова сел за стол. Без труда нашел в свежей газете рассказ об ограблениях. В других газетах содержалось даже больше сведений. Ваксиллиум намекнул Лимми на умыкателей, и она раздобыла несколько выпусков, предназначенных специально для тех, кто коллекционировал все недавние происшествия с их участием. Эти газеты перепечатывали статьи недельной или даже многомесячной давности с указанием даты первой публикации историй. Подобные газеты, как понял Ваксиллиум, были популярны, поскольку их оказалось целых три, да еще от разных издателей. Похоже, очень многие хотели быть в курсе событий, которые пропустили.
Судя по датам перепечатанных статей, первое ограбление случилось гораздо раньше, чем предполагал Ваксиллиум. Семь месяцев назад, незадолго до того, как он вернулся в Элендель. Временной промежуток между первым и вторым исчезновением железнодорожного груза составлял четыре месяца. Термин «умыкатели» появился только после второго нападения.
Все ограбления оказались похожи, не считая последнего, в театре. Поезд останавливался из-за преграды на рельсах – первоначально ею было упавшее дерево. Позже из тумана появлялся вагон-призрак, который двигался навстречу. Поездная бригада в панике тормозила состав, но фантом исчезал.
Движение возобновляли, но, когда поезд достигал пункта назначения, один из вагонов оказывался лишенным всего груза. Люди приписывали всевозможные мистические силы грабителям, которые будто бы без особого труда умели проходить сквозь стены и запертые грузовые вагоны.
«Интересно, что за товары они украли?» – подумал Ваксиллиум, хмурясь.
В отчетах о первой краже ничего об этом не говорилось, хотя и упоминалось, что груз принадлежал Августину Текиэлю.
Текиэль – один из богатейших Домов в городе, располагался во Втором октанте, хотя новый небоскреб строился в финансовом квартале Четвертого октанта. Ваксиллиум снова перечитал статьи, потом просмотрел газеты, выискивая в них любые упоминания о первом ограблении до того, как произошло второе.
«А это еще что?» – подумал он, придвигая к себе газету, в которой было перепечатано письмо, написанное Августином Текиэлем специально для прессы несколько месяцев назад.
Письмо обвиняло констеблей Эленделя в неудачной попытке вернуть товары Текиэля. Газета с радостью его напечатала, даже вынесла в заголовок: «ТЕКИЭЛЬ ОБВИНЯЕТ КОНСТЕБЛЕЙ В НЕКОМПЕТЕНТНОСТИ».
Три месяца! Текиэлю понадобилось целых три месяца, чтобы как-то отреагировать на происшедшее. Ваксиллиум отложил газеты со сборными статьями и начал искать в более свежих выпусках другие упоминания. Недостатка в них не оказалось: ограбления были драматичными и загадочными. Что еще нужно, чтобы газеты шли нарасхват?
Во второй и третий раз украли партии стали. Странно и непрактично. Неудобно для транспортировки и куда менее выгодно, чем пожитки пассажиров. Четвертое ограбление привлекло внимание Уэйна: продуктовые консервы из поезда, который направлялся в северное Дикоземье. Во время пятого ограбления впервые были затронуты пассажиры. Шестое и седьмое прошли по той же схеме, причем седьмое оказалось единственным, когда умыкатели забрали двух заложниц вместо одной.
Все три последних ограбления включали кражи как из товарных вагонов, так и из пассажирских. Металл в двух случаях, провиант в одном случае – по крайней мере, так сообщали газеты. С каждым разом детали становились все интереснее, поскольку грузовые вагоны были лучше защищены. Более замысловатые замки, охранники по соседству. Ограбления происходили с невероятной скоростью, учитывая вес грузов, которые забирали умыкатели.
«Может, они использовали скоростной пузырь, какой делает Уэйн?» – подумал Ваксиллиум.
Нет. Когда пузырь уже сформирован, из него невозможно выйти. Войти, соответственно, тоже. Да и слишком мал он для подобного грабежа. По крайней мере, так представлялось Ваксиллиуму.
Он продолжил чтение. В газетах было множество статей с теориями, цитатами и рассказами очевидцев. Многие, подобно Ваксиллиуму, выдвигали предположение о скоростном пузыре, но в передовицах их рвали в клочья. Для перемещения награбленного требовалось слишком много живой силы, а столько народу попросту не поместилось бы в скоростном пузыре. Находились и такие, кто склонялся к версии, что тяжести из вагонов выносил увеличивший собственную силу ферухимик.
Но куда? И зачем? И как грабители справлялись с замками и охранниками? Ваксиллиум вырезал статьи, которые счел интересными. Лишь в нескольких нашлись сведения, на которые можно было опираться.
Тихий стук в дверь застал его в процессе раскладывания статей на письменном столе. Ваксиллиум поднял голову и увидел в дверном проеме Тиллома, в руках которого был поднос с чаем, а на сгибе локтя висела корзинка.
– Чаю, милорд?
– С удовольствием.
Тиллом установил рядом с письменным столом маленький раскладной столик, достал чашку и безупречно белую салфетку.
– Какой предпочитаете?
Тиллом мог изготовить десятки разновидностей чая из простейших базовых ингредиентов.
– Любой.
– Милорд. Чай обладает большой важностью. Он ни в коем случае не должен быть «любым». Все зависит от обстоятельств. Скажите, вы намерены вскоре лечь спать?
Ваксиллиум бросил взгляд на россыпь вырезок:
– Безусловно, нет.
– Отлично. Вы бы хотели поддержать ясность мыслей?
– Было бы славно.
– Сладкий или нет?
– Нет.
– Мятный или пряный?
– Мятный.
– Крепкий или слабый?
– Э-э… крепкий.
– Великолепно. – Тиллом достал из корзины несколько баночек и серебряные ложечки и начал смешивать в чашке порошки и травы. – Милорд выглядит очень сосредоточенным.
Ваксиллиум постучал пальцами по столу:
– Милорд раздражен. Из газет невозможно узнать ничего толкового. Я должен выяснить, что было в первой партии.
– Первой партии, милорд?
– В первом вагоне, который обокрали воры.
– Мисс Граймс отметила бы, что вы как будто возвращаетесь к старым привычкам, милорд.
– К счастью, мисс Граймс здесь нет. Кроме того, лорд Хармс и его дочь выглядели потрясенными из-за того, что я не знал об ограблениях. Я должен быть в курсе событий в городе.
– Превосходное оправдание, милорд.
– Благодарю. – Ваксиллиум принял чашку, поданную дворецким. – Я почти убедил самого себя. – Он сделал глоток. – Крылья Охранителя! Это вкусно.
– Спасибо, милорд. – Тиллом достал салфетку, резко встряхнул, потом сложил пополам и поместил на подлокотник кресла Ваксиллиума. – Насколько я знаю, в первый раз украли партию шерсти. Слышал, как в начале недели об этом говорили в лавке мясника.
– Шерсть? Это бессмысленно.
– Ни одно из этих преступлений не имеет большого смысла, милорд.
– Да, – согласился Ваксиллиум. – К несчастью, таковы самые интересные преступления. – Он глотнул еще чая. От сильного мятного запаха, похоже, прочистился не только нос, но и мозги. – Мне нужна бумага.
– Что…
– Большой лист, – уточнил Ваксиллиум. – Самый большой из всех, какие сможешь найти.
– Я посмотрю, что можно сделать, милорд.
На лице дворецкого промелькнуло едва заметное выражение неудовольствия, однако Тиллом не посмел обсуждать приказ.
Сколько времени прошло с того момента, как Ваксиллиум начал свое исследование? Он посмотрел на часы и удивился. Была уже глубокая ночь.
Похоже, ушел в работу с головой и не уснет, пока не разберется. Ваксиллиум встал и начал ходить из угла в угол, держа перед собой чашку с чаем. К окну не приближался: источник света за спиной превращал его в отличную мишень для снайпера снаружи. Не то чтобы Ваксиллиум всерьез считал, что таковой найдется, но… в любом случае так было удобнее работать.
«Шерсть», – думал он.
Подойдя к столу, Ваксиллиум открыл гроссбух, изучая цифры. И так сосредоточился, что опять утратил ощущение времени. Вошедший Тиллом едва не заставил его вздрогнуть.
– Это подойдет, милорд? – спросил дворецкий, занося мольберт, к которому был прикреплен большой блок рисовальной бумаги. – Старый лорд Ладриан держал это для вашей сестры. Она ведь любила рисовать.
Ваксиллиум посмотрел на мольберт и почувствовал, как сжалось сердце. Он целую вечность не думал про Тельсин. Они слишком редко виделись и были слишком далеки друг от друга. Не преднамеренно: так уж вышло, что Ваксиллиум и предыдущий лорд Ладриан часто находились не в ладах. Нет, дистанция между ним и сестрой возникла во многом из-за лени. За двадцать лет вдали друг от друга Ваксиллиум привык жить, не зная, как дела у Тельсин.
А потом она умерла, погибла во время того же несчастного случая, что и дядя. Ваксиллиум хотел бы испытать более сильные чувства. От подобного известия должно было сделаться гораздо тяжелее на душе. Однако к тому моменту Тельсин уже стала для него чужой.
– Милорд? – переспросил Тиллом.
– В самый раз. – Ваксиллиум поднялся и взял карандаш. – Спасибо. Я беспокоился, что придется повесить лист на стену.
– Повесить?
– Да. Раньше я для этого использовал кусочки смолы.
От подобной идеи Тиллому явно сделалось очень неуютно. Не обращая на него внимания, Ваксиллиум подошел к мольберту и начал писать.
– Хорошая бумага.
– Рад слышать, милорд, – с неуверенностью в голосе отозвался Тиллом.
В левом верхнем углу Ваксиллиум нарисовал маленький поезд, а впереди – рельсы. Ниже поставил дату.
– Первое ограбление. Четырнадцатое винуарча. Цель: шерсть. Предположительно.
Он добавил новые поезда, рельсы, даты и детали, продвигаясь ниже по листу.
Уэйн всегда насмехался, когда он вот так зарисовывал преступления, чтобы лучше над ними поразмыслить. Но это работало, хотя частенько приходилось мириться с шалостями Уэйна, который дорисовывал маленьких схематичных человечков или туманных призраков, портя в целом аккуратные и упорядоченные наброски и заметки.
– Второе ограбление случилось гораздо позже, – продолжал Ваксиллиум. – Металлы. По первому случаю лорд Текиэль не поднял никакого шума, пока не прошли месяцы. – Он постучал по бумаге, потом вычеркнул слово «шерсть». – Текиэль не терял никакой шерсти. Это произошло в начале лета, когда цены на шерсть были слишком низкими, чтобы окупить затраты на перевозку. Насколько я помню, в винуарче вышла из строя восемнадцатая железнодорожная линия, и поезда подорожали. Нужно иметь хлебный мякиш вместо мозгов, чтобы заплатить сверху за поставку несезонного товара.
– Значит… – начал Тиллом.
– Секундочку, – остановил его Ваксиллиум.
Он подошел к шкафу рядом со столом и вытащил несколько бухгалтерских книг. Где-то тут у дяди были путевые листы…
Да. Старый лорд Ладриан очень внимательно следил за тем, что продавали конкурирующие дома. Ваксиллиум проверил список в поисках странностей. На это ушло некоторое время, но в конце концов у него появилась теория.
– Алюминий, – сказал Ваксиллиум. – Текиэль, скорее всего, перевозил алюминий, но уклонился от налогов и задекларировал его как что-то другое. Указанные здесь объемы алюминия, которые он перевозил в последние два года, куда меньше, чем в предыдущие годы. Однако его плавильные печи продолжают работать. Готов поставить свой лучший пистолет на то, что Августин Текиэль – с помощью кого-то из работников железной дороги – устроил милую выгодную контрабандную операцию. Потому-то изначально и не стал подымать большой шум из-за кражи. Не хотел привлекать внимание.
Ваксиллиум подошел к мольберту и сделал несколько пометок на листе. Поднес чашку к губам, кивнул самому себе.
– Это также объясняет довольно длительный промежуток между первым и вторым ограблениями. Бандиты нашли применение тому алюминию. Скорее всего, часть продали на черном рынке, чтобы добыть средства для новых операций, а из остатка изготовили алюминиевые пули. Только зачем им могли понадобиться алюминиевые пули?
– Чтобы убивать алломантов? – предположил Тиллом, который прибирался в комнате, пока Ваксиллиум просматривал бухгалтерские книги.
– Да. – Ваксиллиум нарисовал над первыми тремя ограблениями лица тех, кого взяли в заложницы.
– Милорд? – Тиллом приблизился. – Вы думаете, пленницы – алломантки?
– Имена были оглашены. Все четыре женщины из богатых семей, но ни одна из них в открытую не призналась, что обладает алломантическими силами.
Тиллом промолчал. Это ничего не значило. Многие алломанты из сливок общества хранили свой дар в секрете. Возникало множество ситуаций, когда это могло оказаться полезным. К примеру, если ты поджигатель или гасильщик, способный влиять на человеческие эмоции, куда лучше, чтобы об этом никто не догадывался.
В других случаях алломантию, напротив, выставляли напоказ. Недавний кандидат на пост представителя садоводов в Сенате во время избирательной кампании сделал ставку исключительно на то, что является меднооблачником и потому на него невозможно воздействовать с помощью цинка или латуни. Победил, разбив всех конкурентов наголову. Людям не нравится думать, что кто-то может тайком управлять их избранником, дергая за ниточки.
Ваксиллиум начал записывать свои размышления на полях листа. Мотивы, возможные способы столь быстрого опустошения грузовых вагонов, сходства и различия между ограблениями. Поколебавшись, дорисовал в верхней части нескольких схематичных бандитов в небрежном стиле Уэйна. Хоть это и походило на безумие, с ними он чувствовал себя лучше.
– Готов поспорить, все пленницы – тайные алломантки, – подытожил Ваксиллиум. – У грабителей были алюминиевые пули, чтобы справиться со стрелками, хватателями и громилами. И если бы мы сумели поймать кого-то из воров, готов поставить хорошие деньги на то, что у них в шляпах обнаружатся подкладки из алюминиевой фольги, чтобы защитить эмоции от алломантического отталкивания или притяжения.
Это также не было чем-то из ряда вон выходящим в среде городской элиты, хотя простые люди не могли себе позволить подобную роскошь.
Ограбления совершались не ради денег – они совершались ради пленниц. Потому-то за них не потребовали никакого выкупа, и потому не нашли их трупы. С помощью ограблений маскировались истинные мотивы, по которым похищали этих женщин. Жертвы выбирались отнюдь не спонтанно. Умыкателям нужны алломанты. И алломантические металлы. Пока что украли чистую сталь, пьютер, железо, цинк, латунь, олово и даже немного темпосплава.
– Это опасно, – прошептал Ваксиллиум. – Очень опасно.
– Милорд… – подал голос Тиллом. – Разве вы не собирались просмотреть бухгалтерские книги нашего Дома?
– Да, – отрешенно проговорил Ваксиллиум.
– И соглашения по аренде новых контор в Железном Шипе?
– Я еще доберусь до этого сегодня.
– Милорд. Когда?
Ваксиллиум помедлил, потом проверил карманные часы. Снова удивился, когда увидел, сколько времени прошло.
– Милорд, я вам когда-нибудь рассказывал об увлечении вашего дяди лошадиными бегами?
– Дядя Эдварн был игроком?
– Им самым. Это превратилось в серьезную проблему для Дома вскоре после того, как он стал великим лордом. Лорд Ладриан проводил у скаковых кругов почти все свое время.
– Неудивительно, что мы нищие.
– Вообще-то, ему очень везло на скачках, милорд. Обычно он оказывался в плюсе. В большом плюсе.
– А-а.
– И все же он с этим покончил, – продолжал Тиллом, забирая поднос и пустую чашку. – К несчастью, милорд, пока лорд Ладриан выигрывал на скачках приличное состояние, Дом потерял гораздо больше из-за неправильного руководства и финансовых сделок. – Дворецкий направился было к двери, но остановился. Его обычно мрачное лицо смягчилось. – Не мне читать вам нотации, милорд. Когда юноша становится мужчиной, он может и должен принимать собственные решения. И все же хочу предупредить. Даже нечто хорошее может сделаться разрушительным, если довести дело до излишеств. Ваш Дом нуждается в вас. Тысячи семей уповают на вас. Им нужно ваше руководство и ваши наставления. Я понимаю, вы об этом не просили. Но великим человеком может считаться лишь тот, кто знает, когда следует отложить на потом важные дела, чтобы заняться жизненно важными.
Дворецкий ушел и закрыл за собой дверь.
Ваксиллиум стоял под сверхъестественно ровным светом электрических ламп, глядя на свою схему. Потом отбросил карандаш, ощутив внезапное изнеможение, и вытащил из кармана часы. Два пятнадцать. Ему бы стоило поспать. Нормальные люди в такое время спят.
Приглушив лампы, чтобы не светили в спину, Ваксиллиум подошел к окну. Его по-прежнему угнетало отсутствие туманов, хоть он их и не ждал.
«Я так и не помолился… Слишком суматошный выдался день».
Что ж, лучше поздно, чем никогда. Ваксиллиум сунул руку в карман и достал простую серьгу, украшенную десятью пересекающимися кольцами Пути. Вдел в ухо и, прислонившись к окну, стал глядеть на погруженный во тьму город.
У следовавших Путем не было никакой специально предписанной позы для молитвы. Просто пятнадцать минут медитации и размышлений. Кому-то, к примеру, нравилось сидеть со скрещенными ногами, закрыв глаза. Однако Ваксиллиум всегда считал, что так сложнее думать. От этого болела спина и по ней бегали мурашки. Что, если кто-то проберется и выстрелит ему в затылок?
Поэтому Ваксиллиум просто стоял. И размышлял.
«Как там дела наверху, в тумане? – мысленно спросил он. Никогда не знаешь, как следует разговаривать с Гармонией. – Полагаю, все хорошо? Ты ведь бог и все такое?»
В ответ пришло нечто вроде… веселого изумления. Ваксиллиум никогда не понимал, выдумывает он эти ощущения или нет.
«Что ж, поскольку я-то сам не бог, – продолжал Ваксиллиум, – может, ты бы применил свое всеведение и ниспослал бы мне какие-нибудь ответы. Похоже, я попал в переплет».
Противоречивая мысль. Это совсем не походило на большинство других переплетов, в которых он побывал. Он не связан, его не собираются убить. Он не потерялся в Дикоземье без воды или еды, не пытается отыскать дорогу обратно в цивилизацию. Он стоит посреди шикарного особняка, и хотя у его семьи финансовые проблемы, они со всем справятся. У него роскошная жизнь и место в городском Сенате.
Так почему же вдруг его охватило чувство, что последние шесть месяцев оказались едва ли не самыми тяжелыми за всю жизнь? Бесконечная череда отчетов, гроссбухов, званых ужинов и деловых соглашений…
Дворецкий был прав: слишком многие и впрямь полагались на Ваксиллиума. Дом Ладриан, основанный вслед за Первоначалом, состоял из нескольких тысяч человек и за триста лет сильно разросся, принимая под свою защиту всех, кто приходил работать на его земле или в литейных цехах. Сделки, которые заключал Ваксиллиум, определяли их заработок, их привилегии, их образ жизни. Если Дом рухнет, они найдут работу где-нибудь в другом месте, но будут считаться малозначимыми членами Домов на протяжении одного-двух поколений и лишь потом получат полные права.
«У меня и раньше бывали трудности, – подумал Ваксиллиум. – Справлюсь и с этим. Если я прав. А я прав?»
Стерис назвала Путь простой религией. Возможно, таким он и являлся. Существовала лишь одна основополагающая заповедь: твори больше добра, чем вреда. Имелись и другие аспекты: вера в важность любой правды, требование отдавать больше, чем берешь. В Словах Основания было перечислено более трехсот существующих религий. Существующих или когда-то существовавших. В другие времена, в другом мире.
Путь состоял в том, чтобы изучать их, постигать их моральные устои. Несколько правил имело первостепенную важность. Не ищи вожделения без привязанности. Познай сильные стороны любых изъянов. Молись и медитируй пятнадцать минут в день. И не трать время, поклоняясь Гармонии. Поклоняйся ему, творя добро.
Ваксиллиума обратили к Пути вскоре после того, как он покинул Элендель. Он по-прежнему считал, что женщина, которая повстречалась ему в том поезде, была одной из Безликих Бессмертных, рукой Гармонии. Она и дала ему эту серьгу: каждый последователь Пути надевал такую, когда молился.
Проблема заключалась в том, что Ваксиллиуму было трудно считать свою деятельность полезной. Обеды и гроссбухи, сделки и переговоры. Разумеется, с точки зрения логики они важны. Однако все это – включая его голос в Сенате – являлось абстракцией. Никакого сравнения с бандитом в тюрьме или спасением похищенного ребенка. В молодости он прожил в городе – мировом центре культуры, науки и прогресса – два десятилетия, но не нашел себя, пока отсюда не уехал и не пустился в странствия по пыльным, бесплодным землям по ту сторону гор.
«Используй свои таланты, – будто кто-то прошептал внутри. – Ты во всем разберешься».
Это вызвало у Ваксиллиума печальную улыбку. Он никак не мог взять в толк, почему Гармония – если он и впрямь слушал – не давал более конкретных ответов. Нередко Ваксиллиум не получал от молитвы ничего, кроме ощущения ободрения. Продолжай. Все не так трудно, как кажется. Не сдавайся.
Он со вздохом прикрыл глаза, погружаясь в размышления. У других религий были церемонии и собрания. Только не у тех, кто следовал Путем. В каком-то смысле совершенная простота делала Путь куда более сложным для тех, кто ему следовал. Все интерпретации зависели от того, что позволяла твоя совесть.
Помедитировав какое-то время, Ваксиллиум почувствовал уверенность в том, что Гармония хочет, чтобы он изучал умыкателей и был хорошим главой Дома. Разве эти два занятия не исключали друг друга? Тиллом считал именно так.
Ваксиллиум обернулся и посмотрел на стопку газет и мольберт с блоком рисовальной бумаги. Сунул руку в карман, достал пулю, которую получил от Уэйна.
И против собственной воли мысленным взором увидел Лесси – голова отдернулась назад, кровь брызнула в воздух. Кровь покрыла красивые каштановые волосы. Кровь на полу, на стенах, на убийце. Но ее-то застрелил совсем другой убийца.
«Ох, Гармония, – подумал Ваксиллиум, вскинув руку ко лбу и медленно сползая спиной по стене. – Ведь дело и впрямь в ней, верно? Я не могу снова сотворить такое. Только не это».
Он выронил пулю, вытащил серьгу из уха. Встал, подошел к столу, убрал газеты и закрыл рисовальный альбом. Умыкатели пока что никому не сделали больно. Они грабили людей, но не причиняли вреда. Не было даже доказательств того, что заложницам угрожает опасность. Скорее всего, женщины вернутся после того, как за них заплатят выкуп.
Ваксиллиум сел за стол и принялся работать с семейными гроссбухами. Он не отвлекался от них до глубокой ночи.

4

– Предплечья Гармонии, – пробормотал Ваксиллиум, входя в огромный бальный зал. – И это теперь называют скромным званым ужином? Здесь больше людей, чем в городах Дикоземья, вместе взятых.
Как-то в юности Ваксиллиум посетил особняк Йоменов, но тогда величественный бальный зал оказался пуст. Теперь он был полон. На паркетном полу разместилось больше сотни столов. Леди, лорды, избранные чиновники в лучших своих нарядах чинно прогуливались, беседовали, порождая низкий гул. Блистающие драгоценности. Отутюженные черные костюмы с яркими галстуками. Женщины в платьях по последней моде: насыщенные цвета, юбки до пола, пышный верх со множеством складок и кружевных оборок. Большинство дам носили обтягивающие жакеты. Вырезы теперь были куда глубже, чем в детских воспоминаниях Ваксиллиума. Или он просто обращал на них больше внимания?
– Что такое, Ваксиллиум? – спросила Стерис.
Она позволила снять с себя пальто и осталась в красивом красном платье, которое, похоже, было намеренно сшито так, чтобы целиком и полностью соответствовать моде, но казаться при этом не слишком вызывающим.
– Всего лишь отметил размер этого собрания, моя дорогая. – Ваксиллиум сложил ее пальто и вручил – вместе с собственной шляпой-котелком – поджидавшему слуге. – После возвращения в город я посетил довольно много приемов, и ни один из них не был столь многочисленным. Похоже, пригласили половину города.
– Что ж, это и впрямь особый случай. Женятся представители двух Домов с самыми большими связями. Они не хотели никого пропустить. Кроме тех, разумеется, кого пропустили намеренно. – Стерис протянула Ваксиллиуму руку.
Еще во время поездки в карете он получил детальную инструкцию о том, как именно следует ее держать. Его ладонь, легко касаясь, сверху оплетает кисть ее руки. Это выглядело чудовищно неестественно, однако Стерис настаивала, что так они продемонстрируют окружающим именно то, что нужно. И в самом деле, ступив на пол бального зала, они привлекли немало заинтересованных взглядов.
– Вы намекаете, что одна из целей этого свадебного ужина заключается не в том, чтобы кого-то пригласить, а в том, чтобы не пригласить? – уточнил Ваксиллиум.
– Именно. А чтобы достичь подобной цели, надо пригласить всех остальных. Йомены могущественны, пусть даже верят в Обломки. Жуткая религия. Страшно представить – они поклоняются самому Железноглазому! Но никто и не подумает пренебречь приглашением на такое торжество. И потому те, кого проигнорировали, окажутся не только лишены возможности посетить прием, но и не смогут организовать собственные, поскольку все, кого они могли бы пригласить, будут здесь. Им остается либо объединиться с другими неприглашенными – тем самым усиливая свой статус отверженных, – либо в одиночестве сидеть дома, размышляя о том, какое оскорбление им нанесли.
– Мой опыт подсказывает, что подобные невеселые размышления повышают вероятность того, что кто-то получит пулю.
– Это не Дикоземье, лорд Ваксиллиум. Это город. Мы здесь подобным не занимаемся. – Стерис улыбнулась и с тщательно рассчитанной симпатией помахала кому-то, с кем они разминулись.
– Нет, не занимаетесь. Но похоже, застрелить кого-то из горожан – все равно что проявить акт милосердия.
– Вы не знаете, в чем главная беда, – заметила Стерис, помахав кому-то еще. – Видите того мужчину, который отвернулся от нас? Коренастый, с длинноватыми волосами?
– Да.
– Лорд Шеурман. Печально знаменитый чудовищный гость званых вечеров. Он совершенный зануда, когда не пьян, и совершенный фигляр, когда напьется. То есть почти всегда. Он, по всей видимости, наименее приятный человек во всем высшем обществе. Большинство присутствующих скорее провели бы час, ампутируя себе палец на ноге, чем несколько минут за беседой с ним.
– Так почему же он здесь?
– Ради фактора оскорбления, лорд Ваксиллиум. Те, кем пренебрегли, придут в еще больший ужас, когда узнают, что Шеурман был здесь. Включив несколько дурных сплавов вроде него – мужчин и женщин, которых никто не хочет видеть, – Дом Йомен как бы заявляет: «Мы предпочитаем проводить время с этими людьми, а не с вами». Очень эффективно. Очень мерзко.
Ваксиллиум фыркнул:
– Того, кто попытался бы провернуть такую грубость в Везеринге, подвесили бы за пятки к стропилам. Это еще если ему повезет.
Служанка, шагнув вперед, жестом пригласила их следовать за ней к отведенному столу.
– Хм. Вы ведь понимаете, – продолжала Стерис, понизив голос, – что я больше не подыгрываю, когда вы начинаете изображать невежественного дикоземца, лорд Ваксиллиум.
– Изображать?
– Да, – рассеянно проговорила она. – Вы мужчина. Перспектива женитьбы вызывает у мужчин беспокойство, и они цепляются за свободу. Вследствие этого вы пошли на попятную, начали сыпать варварскими заявлениями, чтобы спровоцировать меня на ответ. Это ваша инстинктивная тяга к маскулинной свободе; преувеличение своих качеств, которое подсознательно нацелено на срыв свадьбы.
– Полагаете, это преувеличение, Стерис? – спросил Ваксиллиум, когда они подошли к столу. – А что, если я таков на самом деле?
– Вы сами выбираете, кем быть, Ваксиллиум. Что до здешней публики и выбора, сделанного Домом Йомен, то не я писала эти правила. Одобрять я их тоже не намерена: многие причиняют неудобства. Но таково общество, в котором мы живем. Поэтому я изменяю себя, чтобы выжить в этой среде.
Пока Ваксиллиум хмурился, Стерис отпустила его руку, и они с несколькими женщинами за соседним столиком – похоже, дальними родственницами – приветливо соприкоснулись щеками. Ваксиллиум машинально сцепил руки за спиной и с вежливой улыбкой кивал тем, кто подходил, чтобы поприветствовать его и Стерис.
Новый лорд Ладриан хорошо показал себя на протяжении последних месяцев, пока вращался в высшем обществе, и люди относились к нему куда дружелюбнее, чем поначалу. Кое-кто из подошедших Ваксиллиуму даже нравился. Однако природа их отношений со Стерис по-прежнему вызывала беспокойство, и он обнаружил, что не может в полную силу наслаждаться беседой.
Кроме того, от подобного количества людей, собравшихся в одном месте, у него невольно бегали по спине мурашки. Слишком суматошно, слишком трудно наблюдать за выходами. Ваксиллиум предпочитал званые вечера поменьше или, по крайней мере, такие, где люди рассеивались по разным помещениям. Благо в богатых особняках их во множестве.
Прибыли невеста с женихом, и гости встали, чтобы поаплодировать. Лорд Джошин и леди Ми’шелль. Ваксиллиум не был с ними знаком. Его удивило, что они беседуют с неряшливым мужчиной, одетым с ног до головы в черное и смахивающим на нищего. К счастью, Стерис, похоже, не собиралась тащить его туда, где выстроилась очередь из желающих поздравить новобрачных.
Вскоре тем, кто сидел за первыми столами, принесли блюда. Послышалось звяканье столового серебра. Стерис велела слуге приготовить их столик; Ваксиллиум коротал время, рассматривая помещение. В прямоугольном бальном зале имелось два балкона, по одному с каждой из коротких сторон. Похоже, там хватило бы места для участников званого ужина, но столов не было. Сегодня балконы предназначались для музыкантов – группы арфистов.
С потолка свисали величественные люстры: шесть громадных в центре, украшенных тысячами блистающих хрустальных подвесок, и по бокам еще двенадцать поменьше.
«Электрические лампы, – подметил Ваксиллиум. – До переделки зажигать все эти люстры, наверно, было ужасно мучительным занятием».
Стоимость подобного приема сама по себе вызывала оцепенение. На деньги, потраченные за один этот вечер, он бы смог кормить Везеринг в течение года. Дядя Эдварн несколько лет назад продал бальный зал Ладрианов – он размещался в отдельном здании, в другом районе. Это радовало: судя по тому, что помнил Ваксиллиум, зал был таким же огромным. Если бы он все еще принадлежал семье, от лорда Ладриана ожидали бы роскошных вечеров вроде этого.
– Ну? – спросила Стерис, снова протягивая ему руку, когда вернулся слуга, чтобы проводить их к столу.
Лорд Хармс и Мараси уже заняли свои места.
– Я вспоминал, почему покинул город. Жизнь здесь до чрезвычайности сложна, – честно признался Ваксиллиум.
– Многие сказали бы то же самое о Дикоземье.
– И мало кто из них пожил и там, и там, – возразил Ваксиллиум. – Жить здесь сложно по-другому, но все равно сложно. Мараси снова к нам присоединилась?
– Конечно.
– Что с ней такое, Стерис?
– Она из Внешних Владений и отчаянно добивалась возможности посещать университет здесь, в городе. Мой отец над ней сжалился, поскольку у ее собственных родителей на такое не хватает средств, и позволил жить с нами до конца обучения.
Достойное объяснение, хотя Стерис выдала его как-то слишком уж быстро. Все дело в частом повторении или Ваксиллиуму померещилось? Так или иначе, дальнейшее обсуждение было прервано, когда лорд Хармс поднялся, приветствуя дочь.
Обменявшись рукопожатием с лордом Хармсом, Ваксиллиум взял за руку Мараси, поклонился и только потом сел. Стерис начала беседовать с отцом о тех, кто, как она заметила, присутствовал либо отсутствовал. Опустив локти на стол, Ваксиллиум слушал вполуха.
«Такое огромное помещение тяжело защитить, – машинально думал он. – Снайперы на тех балконах сработали бы, но понадобилось бы по несколько на каждом, и чтобы еще наблюдали, не забрался ли кто-то под другой балкон».
Любой с достаточно мощным пистолетом – или правильными алломантическими силами – мог снять снайперов снизу. Впрочем, колонны под балконами также представляли собой неплохое убежище.
Чем больше укрытий, тем лучше для тех, кого превосходят числом. Не то чтобы кто-то хотел угодить в подобную ситуацию, но Ваксиллиуму редко доводилось оказываться в передрягах, где дело обстояло иначе. Так что он обычно выискивал укрытие. На открытом месте преимущество оказывалось на стороне тех, кто выставлял большее число людей с оружием. Но как только ты мог спрятаться, навыки и опыт начинали компенсировать недостающее. Возможно, этот зал не так и плох, если в нем драться. Он…
Ваксиллиум колебался. Что он делает? Он уже принял решение. Неужели придется проходить через это каждые несколько дней?
– Мараси, – обратился Ваксиллиум, заставляя себя начать разговор, – ваша кузина сказала, вы поступили в университет?
– Я на последнем курсе.
Он ждал продолжения, но не дождался.
– И как проходит обучение?
– Хорошо. – Мараси опустила глаза, сжимая салфетку.
«Продуктивно», – со вздохом подумал Ваксиллиум.
К счастью, приближался официант. Худощавый мужчина начал наливать им вина.
– Суп вскорости подадут, – сообщил он с легким террисийским акцентом, выделяя гласные и слегка в нос.
Услышав этот голос, Ваксиллиум застыл.
– Сегодня, – продолжал официант, – у нас восхитительно приправленный суп-пюре из креветок с толикой перца. Думаю, вы получите от него немалое удовольствие. – Он взглянул на Ваксиллиума, весело сверкнув глазами.
«Террисиец» был в парике и с фальшивым носом, но его глаза принадлежали Уэйну.
Ваксиллиум тихонько застонал.
– Милорду не нравятся креветки? – в ужасе спросил Уэйн.
– Суп-пюре очень вкусный, – заметил лорд Хармс. – Я уже пробовал его на другом приеме у Йоменов.
– Дело не в супе. Просто я вспомнил, что забыл кое-что сделать, – пояснил Ваксиллиум.
«Кое-кого придушить».
– Я вскоре вернусь с вашим супом, милорды и миледи, – пообещал Уэйн.
В ушах у него оказались даже имитации террисийских серег. Разумеется, Уэйн, как и Ваксиллиум, был отчасти террисийцем – об этом свидетельствовали их ферухимические способности. Такое встречалось редко; хотя почти пятая часть Первоначальных являлись террисийцами, они редко сочетались браком с представителями других народов.
– Этот официант не показался вам знакомым? – спросила Мараси, поворачиваясь и провожая его взглядом.
– Наверное, он прислуживал нам, когда мы были тут в прошлый раз, – предположил лорд Хармс.
– Но я не была с вами в прошлый…
– Лорд Хармс, – встрял Ваксиллиум, – ничего не слышно о вашей родственнице? Той, которую похитили умыкатели?
– Нет, – ответил Хармс, глотнув вина. – Разрушитель бы побрал этих воров. Подобное абсолютно неприемлемо. С таким поведением им не следовало выбираться из Дикоземья!
– Да, – подхватила Стерис, – в самом деле, подобные случаи подрывают уважение к полицейским силам. Грабеж в пределах города! Ужасно.
– А как это? – Мараси даже подалась вперед. – Лорд Ладриан, каково жить там, где нет закона? – Она казалась искренне заинтересованной, хотя заработала строгий взгляд лорда Хармса – видимо, за то, что напомнила о прошлом Ваксиллиума.
– Иногда приходилось трудновато, – признался Ваксиллиум. – Некоторые там искренне верят, что можно просто так брать все, что им хочется. Они на самом деле удивлялись, когда кто-то вставал у них на пути. Я будто становился какой-то внезапной преградой, человеком, который не понимал, в какую игру они играют.
– Игру? – переспросил лорд Хармс, нахмурившись.
– Фигура речи, лорд Хармс. Видите ли, все они считали, что если ты обладаешь умениями или хорошо вооружен, то можешь брать, что вздумается. Я был и тем и другим, но вместо того, чтобы брать, – останавливал. Им это казалось непостижимым.
– Очень смело с вашей стороны, – заметила Мараси.
Ваксиллиум пожал плечами:
– Честно говоря, дело не в смелости. Все получалось как-то само собой.
– Даже когда вы остановили Поджигателей?
– Они были особым случаем. Я… – Он замер. – Как вы об этом узнали?
– Рассказы о случившемся постепенно доходят и сюда. – Мараси покраснела. – Из Дикоземья. Большинство из них кто-то записывает. Записи можно найти в университете или в правильных книжных лавках.
– А-а. – Чувствуя неловкость, Ваксиллиум взял свой бокал и сделал глоток.
И что-то скользнуло в рот. Он чуть не выплюнул все от изумления. Сдержался. С трудом.
«Уэйн, я тебя точно придушу».
Притворно закашлявшись, Ваксиллиум незаметно переместил предмет в кулак.
– Что ж, – сказала Стерис, – надеюсь, констебли вскоре расправятся с этими головорезами и мы вернемся к миру и законности.
– Это вряд ли, – возразила Мараси.
– Дитя, – строго проговорил лорд Хармс. – Хватит, пожалуй.
– Я бы хотел выслушать ее, милорд, – вступился Ваксиллиум. – Ради поддержания беседы.
– Ну что ж… хорошо…
– Просто у меня была одна теория, – зарумянившись, с воодушевлением продолжала Мараси. – Лорд Ладриан, когда вы были законником в Везеринге, сколько примерно человек там проживало?
Ваксиллиум осторожно ощупал предмет. Это оказалась гильза, запечатанная воском.
– Ну, в последние годы оно быстро растет. Но большую часть времени, я бы сказал, держалось в районе полутора тысяч.
– А окружающие территории? Все места, которые вы патрулировали, где не было собственных законников?
– В целом где-то тысячи три. Трудно сказать. В Дикоземье многие кочуют. Ищут залежи минералов или место, где можно основать ферму. Рабочие переходят от одного нанимателя к другому.
– Давайте остановимся на трех тысячах, – предложила Мараси. – А сколько было тех, кто вместе с вами стоял на страже закона?
– Пять или шесть. Как когда. Уэйн и я, и Барл почти все это время. И еще несколько человек то появлялось, то исчезало.
«И Лесси», – подумал Ваксиллиум.
– Предположим, шестеро на три тысячи человек, – рассуждала Мараси. – С такими числами легко работать. Один законник на пятьсот человек.
– В чем смысл всего этого? – страдальческим тоном поинтересовался лорд Хармс.
– Население нашего октанта – около шестисот тысяч, – объяснила Мараси. – Применив ту же самую пропорцию, которую описал лорд Ладриан, мы должны иметь около двенадцати тысяч констеблей. Но их нет. Когда я в последний раз просматривала цифры, их было приблизительно шесть сотен. Итак, лорд Ладриан, ваши дикие пустынные края на самом деле имели в два раза больше законников, чем мы здесь, в городе.
– Хм, – только и нашелся что ответить Ваксиллиум.
«Странно, что состоятельная девушка владеет подобной информацией».
– Я не пытаюсь преуменьшить ваши достижения, – быстро заговорила Мараси. – У вас, скорее всего, был и более высокий процент правонарушителей, поскольку репутация Дикоземья привлекает соответствующих людей. Но думаю, что все дело в восприятии. Как вы и сказали, за пределами города люди ожидают, что преступления сойдут им с рук. Здесь же они более осмотрительны и у многих преступлений более скромные цели. Вместо того чтобы ограбить банк, грабят дюжину людей, когда те ночью возвращаются домой. Природа городской среды такова, что в ней проще спрятаться, если совершать только преступления, которые не превышают определенный уровень заметности. Таким образом, жизнь в городе на самом деле опаснее, что бы люди ни думали. Готова поспорить, и убийств здесь больше, чем в Дикоземье, – в процентах по отношению к общему населению. Однако в городе происходит столько всего, что люди меньше обращают на это внимание. И наоборот, когда убивают в маленьком поселке, это подрывает всю его жизнь – пусть даже мы имеем дело с единственным убийством за много лет. Кроме того, нельзя забывать, что бо́льшая часть мирового богатства сконцентрирована в нескольких районах Эленделя. Богатство привлекает людей, которые ищут удачу. Существует множество причин, по которым город более опасен, чем Дикоземье. Просто мы притворяемся, что это не так.
«Любопытно, – подумал Ваксиллиум. – Стоит ей начать говорить, и она больше не кажется робкой».
– Теперь вы понимаете, милорд, – вмешался Хармс. – Потому я и пытался ее угомонить.
– Очень жаль, если бы вам это удалось, – не согласился Ваксиллиум, – ибо я склонен считать, что не слышал ничего более интересного с самого возвращения в Элендель.
Мараси улыбнулась, хотя Стерис только закатила глаза. Вернулся Уэйн с супом. К несчастью, пространство между ними было заполнено людьми, и Уэйн не мог создать скоростной пузырь, в который попали бы только он и Ваксиллиум. Туда непременно угодил бы кто-то еще, и для него время бы тоже ускорилось. Уэйн не мог изменять форму пузыря или выбирать, на кого тот воздействует.
Пока остальные отвлеклись на суп, Ваксиллиум сломал восковую печать на гильзе и нашел внутри небольшой свернутый клочок бумаги. Глянув на Уэйна, развернул.
«Ты был прав», – значилось в записке.
– Я почти всегда прав, – пробормотал он, когда «официант» поставил перед ним тарелку. – Куда залетели твои мысли, Уэйн?
– На метр семьдесят от пола, спасибо, – ответил тот чуть слышно. – Я тягал гири и ел стейки.
Ваксиллиум бросил на него ледяной взгляд, который, увы, пропал втуне, поскольку Уэйн пустился в объяснения – с легким террисийским акцентом – по поводу того, что вскоре вернется с корзинкой хлеба и новым вином для их компании.
– Лорд Ладриан, – заговорила Стерис, когда они принялись за еду. – Полагаю, нам следует взяться за составление списка тем для бесед, которые мы сможем вести в присутствии других людей. Темы не должны касаться политики или религии, но должны быть запоминающимися и представлять нас в лучшем свете. Вам известны какие-нибудь особенно остроумные поговорки или истории, с которых мы могли бы начать?
– Однажды я по ошибке отстрелил хвост псу, – праздным тоном сообщил Ваксиллиум. – Вроде забавная история.
– Стрельба по псам едва ли может считаться приемлемой темой для разговора за ужином, – отрезала Стерис.
– Знаю. В особенности если учесть, что я целился в яйца.
Мараси едва не забрызгала супом весь стол.
– Лорд Ладриан! – воскликнула Стерис, хотя ее отца, похоже, это повеселило.
– Вы сказали, будто вас уже ничем нельзя шокировать, – заметил Ваксиллиум. – Просто проверял вашу гипотезу, дорогая.
– Ну честное слово! Вы когда-нибудь справитесь с этим провинциальным отсутствием благопристойности?
Ваксиллиум помешал суп, желая убедиться, не спрятал ли Уэйн там что-нибудь еще.
«Надеюсь, он хоть помыл ту гильзу».
– Подозреваю, что и впрямь когда-нибудь справлюсь, – поднимая ложку ко рту, усмехнулся Ваксиллиум. Суп был вкусным, но успел остыть. – Забавная вещь: в Дикоземье я слыл до такой степени утонченным, что все считали меня высокомерным.
– Называть человека «утонченным по меркам Дикоземья»… – лорд Хармс воздел палец, – это все равно что говорить, будто кирпич «мягкий по меркам строительных материалов»… прямо перед тем, как врезать им кому-нибудь по физиономии.
– Отец!
Стерис сердито уставилась на Ваксиллиума, словно отцовская реплика была его виной.
– Я привел абсолютно допустимое сравнение, – возразил лорд Хармс.
– Мы не будем продолжать разговоры о том, как бить людей кирпичами или стрелять неважно в какую цель!
– Ладно, кузина, – примирительно произнесла Мараси. – Лорд Ладриан, я как-то слышала, что вы швырнули в человека его собственным ножом и попали прямо в глаз. Это правда?
– Вообще-то, это был нож Уэйна. – Ваксиллиум поколебался. – И в глаз я угодил случайно. Потому что целился тоже в яйца.
– Лорд Ладриан! – Стерис почти задохнулась от возмущения.
– Знаю. Совсем мимо цели. У меня не очень-то получается метать ножи.
Заметив, что отец посмеивается, но пытается это скрыть с помощью салфетки, Стерис сильно покраснела. Мараси встретила взгляд кузины с невинной невозмутимостью:
– Ни кирпичей, ни пистолетов. Я вела беседу в том ключе, о котором ты просила.
Стерис встала:
– Я удаляюсь в дамскую комнату. Надеюсь, к моему возвращению вы возьмете себя в руки.
Она удалилась быстрым шагом, и Ваксиллиум ощутил угрызения совести. Стерис была чопорной, но казалась серьезной и честной. Она не заслуживала насмешек. Однако оказалось очень трудно сдерживаться и не провоцировать ее.
Лорд Хармс кашлянул.
– Это было неуместно, дитя, – упрекнул он Мараси. – Не заставляй меня сожалеть об обещании брать тебя на такие приемы.
– Не вините ее, милорд, – вступился Ваксиллиум. – Я был первым правонарушителем. Должным образом извинюсь перед Стерис, когда она вернется, и весь остаток вечера буду следить за языком. Мне не следовало заходить так далеко.
Хармс со вздохом кивнул.
– Должен признать, разок-другой я сам не устоял перед искушением. Она так похожа на свою мать. – Он бросил на Ваксиллиума жалобный взгляд.
– Понимаю.
– Таков наш жребий, сын, – сказал лорд Хармс, вставая. – Главе Дома приходится идти на некоторые жертвы. А теперь, если позволите, я вижу лорда Алерната и думаю, что с ним можно пропустить стаканчик чего-нибудь покрепче перед главным блюдом. Если не уйду до возвращения Стерис, она меня потом не отпустит. Я ненадолго. – Он кивнул Ваксиллиуму и Мараси и вразвалочку направился к группе столов возле бесплатного бара.
Ваксиллиум проследил за ним взглядом, рассеянно размышляя и продолжая катать в пальцах записку Уэйна. Выходило, что отец находился под каблуком дочери. Раньше Ваксиллиум предполагал, что именно лорд Хармс сделал Стерис такой, какой она была.
«Еще одна странность…»
– Спасибо, что встали на мою защиту, лорд Ладриан. Похоже, вы столь же быстро приходите на помощь леди, будучи вооруженным словами, как и с пистолетами в руках.
– Я просто констатировал факты, миледи.
– Скажите, а вы действительно отстрелили псу хвост, когда целились в его… э-э…
– Да, – скривился Ваксиллиум. – В свою защиту могу сказать, что проклятый зверь меня атаковал. Он принадлежал человеку, которого я выследил. Пес был не виноват в собственной агрессивности – бедолага выглядел так, словно его не кормили много дней. Я пытался его лишь отпугнуть. А вот история про человека, которому я попал в глаз, наполовину выдумана. Я не целился в какую-то определенную часть тела – просто надеялся, что попаду.
Мараси улыбнулась:
– Могу я вас кое о чем спросить?
– Прошу.
– Вы были удручены, когда я заговорила о статистике, связанной с распределением законников. Я не собиралась вас оскорбить или преуменьшить ваш героизм.
– Все в порядке.
– Но…
Ваксиллиум покачал головой:
– Не уверен, что смогу это объяснить. Когда я отыскал дорогу в Дикоземье, когда начал арестовывать разыскиваемых преступников, мне… ну, мне показалось, что я нашел место, где я нужен. Думал, я способен на нечто такое, с чем не справится никто другой.
– Но вы именно это и делали.
– И тем не менее… – Ваксиллиум в задумчивости помешивал суп. – Похоже, что все это время место, которое я оставил позади, нуждалось во мне, возможно, в еще большей степени. А я и не заметил.
– Вы делали важную работу, лорд Ладриан. Жизненно необходимую. Кроме того, как я понимаю, до вашего прибытия никто в том регионе не стоял на страже закона.
– Был Арбитан. – Ваксиллиум улыбнулся, вспоминая старика. – И конечно, законники из Фар Дореста.
– Отдаленный город с малой областью влияния и единственным толковым законником, которому приходилось обслуживать большое население. У Джона Мертвого Пальца были свои проблемы. К тому моменту, как вы все обустроили, жители Везеринга оказались защищены лучше жителей столицы. Это целиком ваша заслуга.
«Сколько она знает!» – изумился Ваксиллиум.
Неужели люди в самом деле рассказывали здесь, в Эленделе, истории о них с Уэйном? Почему он об этом до сих пор не слышал?
Статистика в самом деле беспокоила. Ваксиллиум и не подозревал, что в городе настолько опасно. Это в Дикоземье, неистовом и неприрученном, кого-то постоянно требовалось спасать. Город же был создан Гармонией как убежище для человечества. Как край изобилия, где все деревья обильно плодоносят, где не нужно обустраивать системы полива, где земля всегда плодородна и никогда не истощается.
Этот край должен был быть защищенным. Ваксиллиум убедил себя в том, что констебли справятся со своей работой и без его помощи. Отчасти поэтому и спрятал свои пистолеты.
«Но разве умыкатели не доказали, что это может оказаться неправдой?»
Вернувшийся с хлебом и бутылкой вина Уэйн уставился на два пустых места:
– Ой-ой, вы так устали ждать, что съели обоих своих спутников?!
Мараси улыбнулась.
«Она знает, – понял Ваксиллиум. – Она его узнала».
– Если позволите заметить, миледи, – сказал он, отвлекая ее внимание от Уэйна, – вы куда менее робки, чем при нашей первой встрече.
Она поморщилась:
– Не получается у меня изображать застенчивость, верно?
– Не знал, что это качество требует практики.
– Я все время пытаюсь, – вмешался Уэйн, садясь за стол и вынимая из корзинки батон. – Никто не ценит. – Он откусил здоровенный кусок. – А все потому, что меня неправильно понимают, точно вам говорю. – Его террисийский акцент исчез без следа.
Мараси выглядела смущенной.
– Должна ли я притвориться ошеломленной его поведением? – понизив голос, спросила она Ваксиллиума.
– Он понял, что вы его узнали, – пояснил Ваксиллиум. – Теперь будет дуться.
– Дуться? – Уэйн принялся за недоеденный суп Стерис. – Это очень злобно с твоей стороны, Вакс. Фу. Эта гадость куда хуже, чем я вам говорил, ребята. Извиняйте.
– Это отразится на чаевых, – сухо заметил Ваксиллиум. – Леди Мараси, я задавал вопрос серьезно. Похоже, вы пытались вести себя с преувеличенной скромностью.
– Всегда опускаете глаза после того, как что-то сказали, – поддакнул Уэйн. – Когда задаете вопросы, тон вашего голоса поднимается самую малость выше положенного.
– И вы не из тех, кто идет учиться в университет по собственному желанию, – подытожил Ваксиллиум. – К чему эта игра?
– Я бы не хотела говорить.
– Вы бы не хотели, – уточнил Ваксиллиум, – или этого не хотелось бы лорду Хармсу и его дочери?
Мараси покраснела:
– Последнее. Прошу вас, мне в самом деле хотелось бы сменить тему.
– Ты само очарование, Вакс. – Уэйн откусил еще кусок от батона. – Видишь? Довел леди почти до слез.
– Я не… – начала Мараси.
– Не обращайте на него внимания, – перебил Ваксиллиум. – Доверьтесь мне. Он как сыпь. Чем больше чешешь, тем сильнее раздражение.
– Ой, – притворно возмутился Уэйн, но тут же ухмыльнулся.
– Вас ничего не беспокоит? – мягко поинтересовалась у него Мараси. – Вы в униформе слуги. Если увидят, что вы сидите за столом и едите…
– О, это верно подмечено. – Уэйн качнулся на стуле.
Сидевший у него за спиной ушел, и, поскольку лорда Хармса тоже не было, Уэйну как раз хватало места, чтобы… Когда стул вернулся в нормальное положение, Уэйн снова был в пыльнике, просторной рубахе на пуговицах и плотных брюках, какие носили в Дикоземье. Он крутанул свою шляпу на пальце. Серьги исчезли.
Мараси вздрогнула.
– Скоростной пузырь, – потрясенно прошептала она. – Я думала, что сумею разглядеть хоть что-нибудь снаружи!
– Вы бы смогли, если бы пригляделись повнимательней, – сказал Ваксиллиум. – Размытая граница. Если посмотрите на соседний столик, то увидите, что из-под него выглядывает рукав одеяния слуги, которое Вакс туда бросил. Его шляпа складывается – поля жесткие, зато тулью можно сжать в ладони. Но вот где он прятал пыльник, я пока не понял.
– Под вашим столом. – Уэйн выглядел весьма довольным собой.
– Ну разумеется, – усмехнулся Ваксиллиум. – Он должен был заранее знать, какой столик будет нашим, чтобы его приписали к нам в качестве официанта.
«Мне и впрямь стоило бы проверить под столом, прежде чем мы за него сели», – прибавил он мысленно.
Выглядело бы это со стороны паранойей? Ваксиллиум не чувствовал себя параноиком: он не мучился бессонницей из боязни быть застреленным, не думал, что кто-то задумал его уничтожить. Он просто предпочитал соблюдать осторожность.
Мараси все еще в некоторой растерянности смотрела на Уэйна.
– Мы не такие, как вы ожидали, – мягко сказал Ваксиллиум. – В донесениях из Дикоземья писали другое?
– Да, – призналась Мараси, – в этих рассказах обычно отсутствовали личностные аспекты.
– Про нас есть истории? – удивился Уэйн.
– Да. И много.
– Проклятье. – Законник выглядел удивленным. – А нам за них положены авторские отчисления или что-то в этом духе? Если да, я хочу долю Вакса применительно к тем случаям, когда я делал то, что приписали ему. К тому же он и так богатый и все такое.
– Это отчеты в новостном стиле. Их героям авторские отчисления не платят.
– Грязный обман. – Уэйн помедлил. – Интересно, слышали ли другие прекрасные дамы в этом заведении о моих вопиюще героических и мужественных деяниях…
– Леди Мараси учится в университете, – сообщил Ваксиллиум. – Полагаю, она прочитала отчеты, которые собраны там. Большей части публики они незнакомы.
– Это правда, – подтвердила Мараси.
– Ох. – На лице Уэйна нарисовалось разочарование. – Что ж, может быть, леди Мараси сама пожелает послушать о моих вопию…
– Уэйн?
– Да?
– Хватит.
– Точно.
Ваксиллиум повернулся к Мараси, которая по-прежнему выглядела сбитой с толку:
– Я и впрямь должен за него извиниться.
– Он частенько так делает, – сказал Уэйн. – Извиняется. Думается мне, это один из его личных недостатков. Я пытаюсь помочь ему сделаться почти безупречным, но пока что моих усилий недостаточно.
– Все очень даже неплохо. – Мараси улыбнулась. – Я вот размышляю, надо ли мне записать что-нибудь для моих профессоров, чтобы они узнали, насколько… уникальной вышла встреча с вами обоими.
– Что именно вы изучаете в университете? – спросил Ваксиллиум.
Мараси поколебалась, потом залилась густым румянцем.
– Ну вот видите! – воскликнул Уэйн. – Вот это надлежащее изображение робости. У вас получается гораздо лучше! Браво.
– Просто дело в том, что… – Мараси смущенно опустила глаза. – Просто… Ох, ну ладно. Я изучаю юриспруденцию и уголовный бихевиоризм.
– Разве этого следует стыдиться?
Ваксиллиум с Уэйном обменялись растерянными взглядами.
– Видите ли, мне говорили, что это не очень-то женское дело, – пояснила Мараси. – Но помимо этого… ну, я сижу с вами… и… ну, понимаете… вы входите в число самых знаменитых законников в целом мире и вообще…
– Поверьте, – мягко заговорил Ваксиллиум, – мы знаем не так много, как вам могло бы показаться.
– Ага. Вот если бы вы изучали шутовство и идиотское поведение, – прибавил Уэйн, – то в этом деле мы эксперты.
– Это два дела, – возразил Ваксиллиум.
– Плевать. – Уэйн продолжил поедать хлеб. – Итак, где же остальные двое? Полагаю, вы не съели их на самом деле. Вакс ест людей только по выходным.
– Думаю, они скоро вернутся, Уэйн. Так что, если ты пришел с определенной целью, стоило бы начать. Если только это не обычная заурядная пытка.
– Я сообщил тебе, в чем дело, Вакс. Ты, случайно, не съел мою записку?
– Нет. В ней мало о чем говорилось.
– В ней сказано достаточно, Вакс. Ты велел мне проверить заложниц. Ты оказался прав.
– Они все алломантки, – догадался Ваксиллиум.
– Более того, они все родственницы.
– После Первоначала прошло всего лишь триста лет, Уэйн. Мы все родственники.
– Это значит, ты согласен нести за меня ответственность?
– Нет.
Уэйн хихикнул и вытащил из кармана пыльника сложенный лист бумаги.
– Дело не только в этом, Вакс. Погляди-ка. Каждая из похищенных женщин принадлежала к определенной родовой линии. Я внес в это дело ясность. По-настоящему, всерьез поработал. – Он помедлил. – Почему говорят «внес ясность», если эта штука не из тех, которые можно переносить?
– Зато из тех, ради которых все приходится проверять дважды.
Ваксиллиум забрал у него бумагу. Почерк был неуклюжий, но читабельный. Здесь оказались представлены основные наследственные линии, определяющие происхождение каждой из похищенных женщин.
Несколько моментов выделялись. Родословную каждой можно было проследить до самого лорда Рожденного Туманом. Из-за этого у большинства из них среди предков часто встречались алломанты. Все они находились в родстве – троюродные, четвероюродные и даже двоюродные сестры.
Ваксиллиум поднял глаза и заметил, что Мараси широко улыбается, глядя на него и Уэйна.
– Что? – спросил Ваксиллиум.
– Я знала! – воскликнула она. – Я знала, что вы в городе из-за расследования, связанного с умыкателями. Вы появились здесь, чтобы стать главой Дома, всего через месяц после первого ограбления. Вы их поймаете?
– Вы поэтому настояли, чтобы лорд Хармс брал вас на встречи со мной?
– Возможно.
– Мараси. – Ваксиллиум тяжко вздохнул. – Вы поспешили с выводами. Неужели вы считаете, что смерти в моей семье, из-за которых я стал главой Дома, были фальсифицированы?
– Ну нет. Но я удивлялась, что вы приняли титул, пока не поняла: вы, скорее всего, увидели в этом шанс разобраться, кто устраивает все эти грабежи. Вы должны признать, они очень незаурядны.
– Как и Уэйн, – сказал Ваксиллиум. – Но я не стал бы срываться с места, менять весь свой стиль жизни и принимать ответственность за целый Дом только для того, чтобы его изучать.
– Послушай, Вакс, – встрял Уэйн, игнорируя колкость, что для него было необычно. – Пожалуйста, скажи мне, что ты взял с собой пистолет.
– Что? Нет, не взял. – Ваксиллиум сложил лист бумаги. – А тебе-то какое дело?
– Такое. – Уэйн выхватил бумагу у него из рук. – Неужели ты не видишь? Воры грабят там, где бывают богачи из высшего общества Эленделя. Среди них и находят свои жертвы. Людей с правильной родословной. Эти типы, эти богачи, больше не ездят по железным дорогам.
Ваксиллиум кивнул:
– Да, если женщины и впрямь настоящие цели, то столь высококлассные кражи приведут к тому, что потенциальные жертвы станут путешествовать куда реже. Весомое умозаключение. Должно быть, поэтому воры напали на театр.
– А где еще есть богатеи с правильной родословной? – спросил Уэйн. – Где то место, где люди носят свои лучшие драгоценности, которые можно отнять, чтобы отвлечь внимание? Место, где можно отыскать нужную женщину, истинный приз, и взять ее в заложницы?
У Ваксиллиума пересохло во рту.
– На большом приеме в честь свадьбы.
Двери в обоих концах бального зала внезапно распахнулись.

5

Бандиты выглядели непохожими на тех, к которым привык Ваксиллиум. Они не прятали лица под платками, не носили пыльники и широкополые дикоземные шляпы. Большинство из них было в жилетах и шляпах-котелках, простых брюках и свободных рубахах на пуговицах, с закатанными до локтей рукавами.
И они были хорошо вооружены. Одни держали на плечах винтовки, другие сжимали в руках револьверы. В зале послышался звон столовых приборов и ругательства. Бандитов оказалось по меньшей мере две дюжины, возможно три. Ваксиллиум с неудовольствием отметил, что новые налетчики входят с правой стороны, через двери, ведущие в кухню. Наверняка оставили там еще людей, чтобы кто-то из слуг не побежал за помощью.
– Весьма неудачный момент, чтобы оказаться без пистолетов, – заметил Уэйн.
Он сполз со стула, присел возле стола и вытащил из-под него дуэльные трости из твердого дерева.
– Оставь их, – тихонько проговорил Ваксиллиум.
Он насчитал тридцать пять человек. Большинство собралось в обоих концах прямоугольного бального зала, впереди и позади Ваксиллиума. То есть он находился почти в самом центре помещения.
– Что? – резко спросил Уэйн.
– Оставь трости в покое.
– Ты же не хочешь сказать…
– Протри глаза! – прошипел Ваксиллиум. – Сколько тут посторонних? Три сотни? Четыре? Что произойдет, если мы спровоцируем перестрелку?
– Ты мог бы их защитить. Оттолкнуть в сторону.
– Возможно, – не стал спорить Ваксиллиум. – Но слишком рискованно. Пока что ни одно из ограблений не окончилось насилием. Я не позволю тебе превратить это в кровавую бойню.
– Я не обязан тебя слушать, – угрюмо проворчал Уэйн. – Ты больше мне не босс, Вакс.
Ваксиллиум посмотрел ему в глаза и не отводил взгляда, пока помещение заполняли встревоженные и испуганные крики. Уэйн с неохотой вернулся на место. Он не отложил дуэльные трости, но держал руки под скатертью, так что их не было видно.
Мараси, не отрываясь, следила за грабителями, которые начали двигаться по залу; ее глаза расширились, губы слегка приоткрылись.
– Ох, ну конечно же…
Дрожащими пальцами она схватила сумочку. Вытащила маленький блокнот и карандаш.
– Что вы делаете? – спросил Ваксиллиум.
– Словесные портреты. – Руки Мараси продолжали дрожать. – Вы знали, что по статистике только один из двух свидетелей в состоянии точно описать преступника, который на них напал? Хуже того, семь из десяти выберут не того человека во время опознания, если он окажется похожим, но будет выглядеть более грозным. В соответствующий момент куда больше шансов переоценить рост нападающего, и нередко его описывают как похожего на злодея из недавно услышанной истории. Оказавшись свидетелем преступления, жизненно важно уделить особое внимание детальным сведениям о тех, кто в нем замешан. Ох, я несу чушь!
Она выглядела испуганной до полусмерти, но все равно начала делать заметки, кратко описывая каждого преступника.
– Нам никогда не приходилось заниматься ничем подобным. – Ваксиллиум не спускал глаз с грабителей, которые направляли стволы на гостей, чтобы их утихомирить. – Если мы становились свидетелями преступления, те, кто его совершал, обычно умирали. – Он бросил на Уэйна пристальный взгляд.
Несколько бандитов начали выгонять поваров и официантов из кухни в зал, к гостям.
– Будьте любезны! – заорал грабитель с дробовиком на плече. – Сядьте! Сохраняйте спокойствие! И не шумите.
Он говорил с легким дикоземным акцентом. Невысокий, но крепкий, с мощными предплечьями и рябой сероватой кожей. Лицо его было словно вырублено из гранита.
«Кровь колоссов, – подумал Ваксиллиум. – Опасно».
Люди притихли. Лишь некоторые, для кого напряжение оказалось слишком сильным, всхлипывали. Мать невесты, похоже, упала в обморок – свита молодоженов окружила ее, присев на корточки; жених с сердитым видом обнял новобрачную.
Вперед выступил второй умыкатель. Этот, в отличие от прочих, был в маске, на голове – дикоземная шляпа.
– Так-то лучше, – сказал он твердым голосом, взвешивая каждое слово.
Что-то в этом голосе показалось Ваксиллиуму знакомым…
– Если вы будете вести себя разумно, все закончится через несколько минут, – спокойно продолжил умыкатель в маске, прохаживаясь между столами, в то время как около дюжины бандитов начали разбредаться по залу, открывая большие мешки. – Все, что нам требуется, это ваши драгоценности. Нет нужды причинять кому-то боль. Стыд и позор – портить такую прекрасную вечеринку кровопролитием. Ваши драгоценности не стоят ваших жизней.
Ваксиллиум посмотрел на лорда Хармса, который сидел возле барной стойки. Лорд начал промокать лицо носовым платком. Грабители с мешками быстро рассеялись по залу, останавливаясь возле каждого стола и собирая ожерелья, кольца, серьги, сумки и часы. Кто-то отдавал вещи с готовностью, кто-то – с неохотой.
– Вакс… – напряженно проговорил Уэйн.
Мараси, держа блокнот на коленях, продолжала писать.
– Мы должны выбраться из этого живыми, – едва слышно отозвался Ваксиллиум. – Так, чтобы никто не пострадал. Потом сможем рассказать констеблям, что произошло.
– Но…
– Я не стану причиной смерти этих людей, Уэйн, – резко оборвал Ваксиллиум; голос его прозвучал куда громче, чем хотелось.
Кровь на кирпичах. Тело в кожаном плаще безвольно оседает на землю. Ухмылка на лице умирающего с пулей во лбу. Даже в смерти он победил.
Только не это. Больше никогда.
Ваксиллиум зажмурился.
Больше никогда.
– Как вы смеете! – внезапно закричал кто-то.
Ваксиллиум повернулся на крик. Стряхнув руку сидевшей рядом полной женщины, из-за стола поднялся мужчина с густой седеющей бородой и в старомодном костюме с фалдами до самых лодыжек.
– Я не буду сидеть тихо, Мартина! Я констебль Восьмой Гвардии!
Главарь в маске развернулся и направился к говорившему, легко удерживая дробовик на плече.
– А-а, лорд Петерус, полагаю. – Он махнул двум бандитам, и те ринулись вперед, держа Петеруса на мушке. – Глава Восьмого полицейского управления в отставке. Вам придется сдать оружие.
– Как вы посмели устраивать грабеж здесь, во время свадебной церемонии, – не унимался Петерус. – Это возмутительно! Вам должно быть стыдно.
– Стыдно? – переспросил главарь, пока один из его приспешников охлопывал Петеруса и вытаскивал револьвер – «гранджер» 28-й модели с рукоятью по спецзаказу – из плечевой кобуры. – Стыдно? Грабить это сборище? После того, что вы делали с Дикоземьем все эти годы? Ничего постыдного в этом нет. То, что здесь происходит, именуется расплатой.
«Что-то с этим голосом не так, – размышлял Ваксиллиум, барабаня пальцами по столу. – Что-то в нем есть знакомое. Успокойтесь, Петерус. Не провоцируйте их!»
– Именем закона, я позабочусь о том, чтобы вас за это выследили и повесили! – крикнул Петерус.
Ударом в лицо главарь повалил отставного констебля на пол.
– Что тебе подобные знают о законе? – прорычал он. – И поосторожнее с предупреждениями о том, что ты собираешься отправить людей на казнь. Им будет труднее себя сдерживать. Ржавь и Разрушитель, меня от всех вас тошнит.
Взмахом руки он велел своим приспешникам продолжать собирать драгоценности. Мать невесты пришла в себя и всхлипывала, пока у членов ее семьи отнимали драгоценности, включая даже ожерелье невесты.
– Бандитов в самом деле интересуют деньги, – тихонько проговорил Ваксиллиум. – Видишь? Заметь, они заставляют каждого что-то сказать, чтобы проверить, не спрятаны ли драгоценности во рту. Заставляют каждого встать, быстренько обыскивают карманы и проверяют, нет ли чего на стуле.
– Разумеется, их интересуют деньги, – прошептала Мараси. – Это ведь закономерный мотив ограбления, в конце концов.
– Но дело в заложницах, – стоял на своем Ваксиллиум. – Я в этом уверен. – Изначально он предполагал, что грабежи служат лишь прикрытием для истинной цели бандитов. Однако окажись оно так, бандиты не были бы столь скрупулезны в отношении ценностей. – Дайте мне ваш блокнот.
Мараси одарила его сердитым взглядом.
– Сейчас же! – Ваксиллиум бросил стальную пыль в вино и сунул руку под стол.
Мараси нерешительно передала блокнот, и в этот момент к их столу направился бандит. Серокожий, с толстой шеей.
– Уэйн, – окликнул Ваксиллиум, – летучая мышь на стене.
Коротко кивнув, Уэйн передал ему дуэльные трости. Ваксиллиум выпил вино и прижал блокнот со спиральным переплетом и дуэльные трости к квадратному столу. Затем вытащил из рукава маленький металлический стержень, приложил его к тростям и зажег сталь.
Вокруг возникли лучи. Один указывал на стержень, другой – на переплет блокнота. Ваксиллиум легонько толкнул их и отпустил. Трости и блокнот остались прижатыми к столу, скрытые скатертью. Толкать приходилось аккуратно, чтобы не сдвинуть стол.
Подошел бандит, протянул мешок. Мараси была вынуждена снять маленькое жемчужное ожерелье, свою единственную драгоценность. Дрожащими руками она принялась искать в сумочке банкноты, но бандит просто выхватил ее и сунул в мешок.
– Пожалуйста, – намеренно дрожащим голосом произнес Ваксиллиум. – Пожалуйста, не делайте нам больно! – Он вытащил свои карманные часы и бросил на стол, словно впопыхах. Сдернул с жилета цепочку от них и швырнул в мешок. Потом достал бумажник и отправил туда же; трясущимися руками вывернув оба кармана, чтобы показать, что больше у него ничего нет.
– Хватит, дружище, – с ухмылкой сказал колосс-полукровка.
– Не делайте мне больно!
– Да сядь ты наконец, мерзавец ржавый, – произнес бандит, снова уставившись на Мараси.
Он плотоядно ухмыльнулся, потом похлопал ее по плечу, усаживая на место, и заставил заговорить, чтобы проверить рот. Мараси густо покраснела: грабитель не охлопывал ее, а самым натуральным образом лапал.
Ваксиллиум почувствовал, как у него начинает дергаться глаз.
– Больше ничего, – фыркнул бандит. – Почему мне достались самые нищие столы? А ты? – Он уставился на Уэйна.
Позади них другой бандит нашел под столом уэйновское одеяние официанта и с растерянным видом держал его в руках, разглядывая.
– Я похож на того, кто владеет ценными штучками, друг? – спросил одетый в пыльник и дикоземные брюки Уэйн. В его голосе опять проявился выговор Дикоземья. – Да я тут по ошибке. Клянчил чего-нить в кухне, и тут вы, ребята, нагрянули.
Бандит снова фыркнул, но все равно охлопал карманы Уэйна. Ничего не нашел, проверил под столом, потом заставил встать. Наконец выругал их за то, что оказались «слишком бедными», и сдернул с головы Уэйна шляпу. Собственную выбросил – под ней оказалась вязаная шапочка, через дыры в которой проглядывала алюминиевая фольга, – и ушел, на ходу надевая поверх шапочки шляпу Уэйна.
Они снова сели.
– Он забрал мою счастливую шляпу, Вакс, – проворчал Уэйн.
– Успокойся. – Ваксиллиум отдал Мараси блокнот, чтобы та могла вернуться к написанию тайных заметок.
– Почему вы не спрятали свой бумажник? – шепотом спросила она. – Как блокнот?
– Некоторые банкноты в нем помечены, – отрешенно проговорил Ваксиллиум, наблюдая за главарем в маске. Тот что-то разглядывал. Похоже, несколько помятых листков бумаги. – Это позволит констеблям их отследить, когда ими расплатятся. Если расплатятся.
– Помеченные! Так вы действительно знали, что нас ограбят!
– Что? Конечно не знал.
– Но…
– Вакс всегда носит с собой помеченные банкноты. – Прищурившись, Уэйн наблюдал за главарем. – Просто на всякий случай.
– А-а. Это… очень необычно.
– Вакс – единственный в своем роде параноик, мисс. Этот типчик делает то, что я думаю?
– Да, – отозвался Ваксиллиум.
– Что? – спросила Мараси.
– Сравнивает лица с рисунками, которые держит в руках, – пояснил Ваксиллиум. – Ищет правильную женщину, чтобы взять ее в заложницы. Поглядите-ка, теперь он идет между столами и проверяет лицо каждой женщины. И несколько его помощников делают то же самое.
Они замолчали, когда мимо прошел главарь. Его сопровождал парень – тонкие черты лица исказила недовольная гримаса.
– Я о чем толкую, – говорил второй бандит, – ребята начинают нервничать. Нельзя давать им все это и не позволять немного пострелять из проклятых штуковин.
Главарь в маске помолчал, изучая сидевших за столом Вакса. Поколебался, потом двинулся дальше.
– Вам придется рано или поздно дать мальчикам свободу, босс, – раздался затихающий голос второго бандита. – Я думаю…
К сожалению, они отошли слишком далеко от Ваксиллиума, чтобы можно было расслышать, о чем идет разговор.
Неподалеку Петерус – бывший констебль – вернулся на свое место. Жена прижимала салфетку к кровоточащей ране на его голове.
«Так будет лучше всего, – твердо сказал себе Ваксиллиум. – Я видел их лица. Я смогу их отследить, когда они потратят мои деньги. Я их найду и буду сражаться на своих собственных условиях. Я…»
Нет. Это работа констеблей. Сколько можно себе напоминать?
Внимание Ваксиллиума привлекла внезапная суета в дальней части помещения. Несколько бандитов ввели в зал двух растрепанных женщин, одной из которых была Стерис. Похоже, они наконец-то додумались проверить дамскую комнату. Другие бандиты развлеклись, собирая добычу. Их было достаточно, чтобы провернуть все быстро даже в такой большой толпе.
– Ладно, – закричал босс. – Хватайте заложницу!
«Слишком громко», – подумал Ваксиллиум.
– Кого взять? – заорал в ответ один из бандитов.
«Устроили спектакль».
– Мне плевать, – ответил главарь.
«Хочет, чтобы мы считали выбор случайным».
– Любая сойдет, – продолжил главарь. – Например… вот эта. – Он взмахом руки указал на Стерис.
Стерис! Одна из похищенных ранее была ее кузиной. Ну разумеется. Она из той же родовой линии.
Глаз Ваксиллиума задергался еще сильней.
– Вообще-то, – сказал главарь, – на этот раз возьмем двух. – Он послал своего колосса-полукровку снова прочесать столы с сидящими за ними людьми. – Никому не двигаться, иначе им придется плохо. Помните, несколько драгоценностей не стоят ваших жизней. Мы отпустим заложниц, как только убедимся, что за нами не следят.
«Ложь, – подумал Ваксиллиум. – Чего ты от них хочешь? Зачем ты…»
Колосс-полукровка, который украл шляпу Уэйна, подошел к столу Вакса и схватил за плечо Мараси:
– Ты годишься. Поедешь с нами покататься, милашка.
Девушка дернулась, когда он ее коснулся, и уронила свой блокнот.
– Так-так, – сказал другой бандит. – Это что? – Он поднял блокнот, пролистал. – Тут только слова, Тарсон.
– Придурок, ты же не умеешь читать! – Колосс-полукровка по имени Тарсон вытянул шею, читая. – Ты смотри-ка. Это ведь описание меня!
– Я… – запнулась Мараси. – Я просто хотела запомнить, понимаете, для моего дневника…
– Не сомневаюсь, – сказал Тарсон, засунув блокнот в карман.
Обратно его рука вышла с пистолетом, который он приставил к ее голове.
Мараси побледнела. Ваксиллиум поднялся, в его желудке горела сталь. Револьвер другого бандита был наведен на его голову спустя секунду.
– Твоей даме с нами будет хорошо, старичок. – Тарсон изогнул сероватые губы в усмешке. – Подъем. – Он заставил Мараси встать, потом толкнул ее перед собой к северному выходу.
Ваксиллиум уставился на ствол пистолета другого бандита. Ментальным толчком он мог бы сделать так, что этот пистолет ударит хозяина в лицо, наверняка сломав нос.
Бандиту явно хотелось нажать на спуск. Он выглядел нетерпеливым, взбудораженным своим участием в ограблении. Ваксиллиум уже видел таких людей. Они представляли опасность.
Бандит поколебался, потом посмотрел на своих друзей и, наконец-то решившись, побежал к выходу. Другой толкал к двери Стерис.
– Вакс! – прошипел Уэйн.
Как мог человек чести смотреть на такое? Чувство справедливости Ваксиллиума требовало сделать хоть что-нибудь.
– Вакс, – тихонько проговорил Уэйн. – Ошибки случаются. Лесси – не твоя вина.
– Я…
Уэйн схватил свои дуэльные трости:
– Ну что ж, я собираюсь кое-что сделать.
– Это не стоит жизней, Уэйн, – заговорил Ваксиллиум, стряхивая оцепенение. – Дело не только во мне. Это правда, Уэйн. Мы…
– Как вы смеете! – закричал знакомый голос. Лорд Петерус, бывший констебль, снял со лба салфетку и, пошатываясь, встал. – Трусы! Если вам нужен заложник, берите меня.
Бандиты не обратили на него внимания; большинство из них бежало к выходам, размахивая пистолетами и наслаждаясь тем, как дергаются участники ужина.
– Трусы! Вы псы, все до единого! – выкрикивал Петерус. – Возьмите меня вместо одной из этих девушек, или я сделаю так, что вас повесят! Клянусь именем самого Выжившего! – Он заковылял следом за отступавшим главарем, минуя лордов, леди и богачей, большинство из которых пригибалось и пряталось за своими столами.
«И вот идет единственный смелый человек в этом зале, – подумал Ваксиллиум, внезапно ощутив ужасный стыд. – Он, и еще Уэйн».
Стерис была почти у двери. Мараси и тот, кто взял ее в заложницы, вот-вот должны были поравняться с главарем.
«Я не могу это допустить. Я…»
– ТРУС!
Главарь в маске внезапно повернулся, вскинул руку, и раздался треск выстрела, эхом отразившийся от стен большого бального зала. Все закончилось спустя один удар сердца.
Старик Петерус рухнул на пол. Над дулом пистолета главаря курился дымок.
– О-ох… – негромко выдохнул Уэйн. – Ты только что сделал большую ошибку, друг. Очень большую.
Отвернувшись от трупа, главарь сунул пистолет в кобуру.
– Отлично! – заорал он, направляясь к двери. – Можете развлечься, мальчики. Быстренько выпускайте пар, встретимся снаружи. Давайте…
Все застыло. Люди замерли на месте. Витки дыма повисли без движения. Голоса стихли. Всхлипывания прекратились. Вокруг стола Ваксиллиума установилась граница слегка подрагивающего воздуха.
Уэйн встал, положив дуэльные трости на плечо, изучающе окинул взглядом помещение. Ваксиллиум знал, что он запоминает положение каждого из бандитов. Оценивает расстояние, готовится.
– Как только я сброшу пузырь, – сказал Уэйн, – это местечко взорвется, как оружейный склад в вулкане.
Ваксиллиум спокойно сунул руку под сюртук и вытащил спрятанный под мышкой пистолет. Положил на стол. Глаз у него больше не дергался.
– Ну что? – спросил Уэйн.
– Ужасная метафора. Как может оружейный склад попасть в вулкан?
– Понятия не имею. Слушай, ты собираешься драться или нет?
– Я пытался ждать, – сказал Ваксиллиум. – Пытался дать им шанс уйти. Я пытался все это бросить.
– Хорошее было представление, Вакс. – Уэйн поморщился. – Слишком хорошее.
Ваксиллиум положил руку на пистолет. Потом взял его.
– Так тому и быть. – Другой рукой он высыпал весь свой запас стали в бокал с вином и выпил его до дна.
Уэйн ухмыльнулся:
– Ты мне должен пинту за ложь, кстати говоря.
– Ложь?
– Ты сказал, что не принес пистолет.
– Не принес, – согласился Ваксиллиум, вытаскивая второй. – Ты же меня знаешь, Уэйн. При мне никогда не бывает единственного ствола. Сколько у тебя темпосплава?
– Меньше, чем хотелось бы. Цены на него в городе такие, что держись. Хватит минут на пять дополнительного времени. Но моя метапамять довольно-таки полна. Провел добрых две недели больным в кровати, когда ты уехал.
Это давало Уэйну возможность исцелиться, если его подстрелят.
Ваксиллиум сделал глубокий вдох, холод внутри его расплавился и превратился в пламя, когда он зажег сталь, которая отметила каждый источник металла в помещении.
Если он снова застынет как столб…
«Нет, – пообещал он себе. – Я не имею права».
– Я за девушками. Ты сдерживай бандитов к югу от меня. Первостепенная задача – сохранить жизнь посторонним.
– С радостью.
– Тридцать семь вооруженных злодеев, Уэйн. В комнате, полной невинных людей. Это будет нелегко. Сосредоточься. Я попытаюсь расчистить место, когда мы начнем. Присоединяйся, если пожелаешь.
– Отличный план. – Уэйн развернулся так, что они с Ваксиллиумом оказались спина к спине. – Хочешь знать, почему я на самом деле тебя разыскал?
– Почему?
– Представил, как ты, счастливый, лежишь в удобной кроватке, отдыхаешь и расслабляешься. Как всю оставшуюся жизнь собираешься попивать чай и почитывать газеты, в то время как слуги будут приносить еду, а горничные массировать пальцы на ногах.
– И?
– И я просто не мог бросить тебя в таком положении. – Уэйн вздрогнул. – Наша дружба слишком крепка, чтобы я позволил тебе погибнуть такой жуткой смертью.
– От удобства?
– Нет. От скуки. – Уэйна опять передернуло.
Ваксиллиум улыбнулся, потом поднял большие пальцы к куркам и взвел их. Когда он был молод и отыскал путь в Дикоземье, оказалось, что он попал туда, где был нужен. Что ж, возможно, это произошло снова.
– Вперед! – заорал он, нацеливая пистолеты.

6

Уэйн сбросил скоростной пузырь.
«Первый шаг, – подумал Ваксиллиум, прицеливаясь, – привлечь их внимание».
Он начал аккуратно отталкиваться во все стороны от себя, создавая «стальной силовой пузырь», отклоняющий пули. Он не защищал целиком и полностью, но помогал. Впрочем, не от алюминиевых пуль.
Надо быть осторожнее. И лучше стрелять первым.
Грабители с готовностью вскинули собственные стволы. Ваксиллиум видел в глазах бандитов жажду разрушения. Они были вооружены до зубов, но пока что грабежи происходили без единого выстрела.
Конечно, большинству хотелось скорее пострелять, чем кого-то убить, но такие ситуации легко перерастали в настоящее побоище. Если их не остановить, умыкатели оставят позади себя не только разбитые окна и сломанные столы.
Выбрав бандита с дробовиком, Ваксиллиум уложил его пулей в голову. Потом расправился со вторым. Эти дробовики представляли наименьшую опасность для Ваксиллиума, однако для прятавшихся где попало очевидцев могли оказаться смертельными.
Выстрелы эхом раскатились по просторному залу, и гости закричали. Кто-то воспользовался случаем и перебежал к краям помещения. Большинство залегло рядом со своими столами. В суматохе бандиты не сразу заметили Ваксиллиума.
Он уложил еще одного пулей в плечо. Самое разумное сейчас было бы пригнуться и продолжать стрелять под прикрытием стола. У бандитов ушли бы драгоценные секунды на выяснение, кто напал на них в этом огромном, заполненном людьми помещении.
К несчастью, в этот момент, вопя от радости, открыли огонь умыкатели, находившиеся за спиной Ваксиллиума. Они вряд ли поняли, откуда стреляли, но увидели, как рухнули их товарищи, и бросились врассыпную в поисках укрытия. Через минуту в зале должна была воцариться буря свинца и дыма от выстрелов.
Сделав глубокий вдох, Ваксиллиум разжег сталь и зачерпнул из железной метапамяти. Заполняя ее, он становился легче, а когда из нее черпал, делался тяжелее – намного тяжелее. Он увеличил свой вес в сто раз. Сила тела увеличилась пропорционально – точнее, Ваксиллиум мог только предполагать, а иначе бы его просто расплющило под действием собственного веса.
Подняв пистолеты высоко над головой, чтобы они оказались за пределами радиуса, Ваксиллиум толкнул от себя, по кольцу. Начал медленно, постепенно увеличивая алломантическую силу. Толкая, алломант применял собственный вес против веса предмета – в этом случае металлических гаек и болтов в столах и стульях. Их понесло прочь.
Он превратился в эпицентр расширяющегося кольца силы. Столы переворачивались, стулья скребли по полу, люди кричали от удивления. Кого-то сила захватила и поволокла в сторону от Ваксиллиума. Он надеялся, что никого не поранило, но лучше уж получить несколько синяков, чем остаться посреди зала и словить шальную пулю.
Неподалеку Уэйн, осторожно пробиравшийся в дальнюю часть помещения, запрыгнул на перевернутый стол, ухватился за край и с ухмылкой быстро доехал на нем до бандитов.
Ваксиллиум ослабил алломантический толчок. Он стоял один посреди большого пустого пространства в центре обеденного зала, окруженный лужицами пролитого вина, рассыпавшейся едой и упавшими тарелками.
Потом стрельба началась всерьез, бандиты обрушили на него шквал огня. Ваксиллиум встретил лавину пуль еще одним сильным алломантическим толчком, и они остановились в воздухе, отраженные волной. Затем осторожно, чтобы не ранить случайно какого-нибудь невинного очевидца, отправил пули обратно. Однако этого хватило: бандиты бросились врассыпную, вопя, что в помещении находится алломант-стрелок.
Теперь Ваксиллиуму угрожала настоящая опасность. Во мгновение ока он переключился с зачерпывания из метапамяти к ее заполнению, делая себя намного легче. Нацелил револьвер вниз, всадил пулю в пол прямо рядом с собой и, оттолкнувшись от нее, взмыл в воздух. Ветер засвистел в ушах, когда Ваксиллиум бросился на баррикаду из мебели, которую сам же и воздвиг и где все еще прятались некоторые из гостей. К счастью, многие понимали, что по периметру зала гораздо безопаснее, и пробирались туда.
Ваксиллиум упал прямо посреди грабителей, которые пытались спрятаться за грудой столов и стульев. Бандиты начали сыпать ругательствами, когда он раскинул руки, направляя пистолеты в противоположные стороны, и принялся стрелять. Закружился и быстрым веером пуль уложил четверых.
Ответные выстрелы отбил «стальной пузырь».
– Алюминиевые пули! – заорал один из бандитов. – Достаньте этот проклятый алюминий!
Вакс развернулся и дважды выстрелил кричавшему в грудь. Потом прыгнул в сторону и перекатился к столу, который оказался за пределами его изначального алломантического толчка. Новый толчок с упором на гвозди в столешнице перевернул стол, дав укрытие, когда бандиты открыли огонь. По голубым лучам, ведущим к некоторым пулям, Вакс понял, что они движутся слишком быстро, чтобы их можно было оттолкнуть.
Другие бандиты перезаряжали оружие. Ваксу явно повезло: судя по ругательствам главарей, умыкатели должны были заранее зарядить оружие алюминиевыми пулями – по крайней мере, поместить их в некоторые каморы. Однако стрелять алюминием – все равно что стрелять золотом. Многие предпочли оставить соответствующие патроны в карманах, чтобы случайно не растратить.
Какой-то бандит, пригнувшись, обежал стол и прицелился. Ваксиллиум машинально оттолкнул пистолет и ударил им по лицу нападавшего. Затем уложил его, всадив пулю в грудь.
«Пусто», – подумал он, подсчитывая сделанные выстрелы.
В другом револьвере осталось всего два патрона. Ваксиллиум выглянул за край своего убежища, подметив расположение двух бандитов, которые перезаряжали револьверы, спрятавшись за опрокинутыми столами. Быстро прицелился, увеличил вес, потом выстрелил и толкнул со всей мочи пулю, покинувшую дуло пистолета.
Пуля с треском врезалась в столешницу-укрытие, просверлила ее насквозь и поразила бандита, находившегося по другую сторону. Повторив маневр, Ваксиллиум уложил другого бандита, пока тот оторопело взирал на толстую дубовую столешницу, пробитую обычной револьверной пулей. Перепрыгнув через собственный стол, оказался под его защитой как раз в тот момент, когда рядом с ранеными появились еще бандиты и открыли огонь.
Пули с треском врезались в убежище, но оно сдержало. Ни одна из пуль не имела указующего синего луча. Алюминий. Ваксиллиум перевел дух, бросил револьверы и вытащил из кобуры на внутренней стороне лодыжки «Террингал-27». Пистолет не самого большого калибра, но точный благодаря длинному стволу.
Глянув в сторону Уэйна, Ваксиллиум насчитал четверых павших умыкателей. Его друг как раз весело прыгнул со стола навстречу человеку с дробовиком. Оба превратились в размытое пятно, когда Уэйн создал скоростной пузырь. Миг спустя Уэйн возник в другом месте – пули свистели там, где он только что стоял, – он прятался за опрокинутым столом, а бандит с дробовиком уже лежал на полу.
Любимая тактика Уэйна заключалась в том, чтобы подобраться ближе, захватить противника в скоростной пузырь и сразиться с ним один на один. Он не мог перемещать скоростной пузырь после того, как воздвигал его, но мог двигаться внутри. Сбросив пузырь, Уэйн оказывался стоящим не там, где следовало бы ожидать. Его невероятно трудно было отследить и взять на мушку.
Однако, если драка затягивалась, противники в конце концов начинали соображать и не стреляли до тех пор, пока Уэйн не сбрасывал пузырь. Между сбросом одного и подъемом другого проходила пара секунд, и в это время Уэйн оказывался наиболее уязвимым. Разумеется, даже когда пузырь действовал, Уэйн не был в полной безопасности. Ваксиллиуму всегда не давало покоя, что друг сражался в одиночку, окруженный пузырем ускоренного времени. Если Уэйн попадет в неприятности внутри пузыря, Ваксиллиум не сможет ему помочь: Уэйна подстрелят, и он истечет кровью еще до того, как пузырь исчезнет.
Что ж, у Ваксиллиума имелись и свои проблемы. Против алюминиевых пуль его собственный защитный пузырь был бесполезен. Он позволил пузырю исчезнуть. Все новые и новые пули градом сыпались на стол и пол вокруг, треск выстрелов эхом отдавался в большом холле. К счастью, Ваксиллиум по-прежнему видел синие лучи, которые указывали на обычную сталь бандитских пистолетов, включая и группу, пытавшуюся зайти с фланга.
«Нет времени с ними разбираться», – подумал Ваксиллиум.
Главарь бандитов послал Стерис наружу вместе с одним из своих людей, но сам остановился возле двери. Он не выглядел удивленным сопротивлением. Что-то в том, как он стоял, властный и уверенный в себе… Что-то в том, как его глаза – единственная открытая часть замаскированного лица – отыскали Вакса и пристально уставились на него… Что-то в его голосе…
«Майлз?» – потрясенно подумал Ваксиллиум.
Крики. Крики Мараси. Вакс отвернулся от главаря, ощущая незнакомое чувство – панику. Стерис нуждалась в нем, но Мараси тоже, и она была ближе. Колосс-полукровка по имени Тарсон, держа ее одной рукой за шею, волок к двери и сыпал ругательствами. Два его соратника встревоженно озирались, словно ожидая, что в зал в любой момент хлынут констебли.
Мараси обмякла. Тарсон закричал, ткнул револьвером ей в ухо, но девушка зажмурилась и перестала реагировать. Она знала, что не является простой заложницей; она им нужна – следовательно, они ее не застрелят. И это слыша крики умыкателя, чувствуя дуло у виска…
«Хорошая девочка», – подумал Ваксиллиум.
Несколько гостей прятались поблизости; хорошо одетая женщина и ее муж прижимали ладони к ушам и всхлипывали. Перестрелка была громкой и беспорядочной, хотя Ваксиллиум уже почти не обращал на это внимания. Как бы там ни было, стоило вставить в уши затычки. Но уже поздно.
Ваксиллиум прыгнул в сторону и дважды выстрелил в деревянный пол, чтобы те, кто подбирался к нему, нырнули в укрытие. «Террингал» был заряжен разрывными пулями с полой оболочкой, созданными специально для того, чтобы застревать в древесине, давая хороший якорь. Они также застревали в плоти, снижая вероятность сквозного попадания, при котором можно было бы ранить случайных людей, что Ваксиллиума полностью устраивало.
Он метнулся вперед на полусогнутых ногах и прыгнул на большое сервировочное блюдо. Одной ступней уперся в край блюда и оттолкнулся от пуль позади себя. Маневр позволил проехать вперед по полированному деревянному полу. Ваксиллиум прорвался сквозь столы на открытое пространство рядом с лестницей, ведущей из зала, потом подбросил блюдо и, увеличив свой вес, упал на пол.
Блюдо взмыло перед ним, и потрясенные бандиты начали стрелять. Металл со звоном ударился о металл – несколько пуль попало в блюдо; в ответ Ваксиллиум двумя быстрыми выстрелами уложил бандитов справа и слева от Тарсона. Потом разжег сталь и алломантически толкнул пистолет Тарсона, пытаясь отбить его в сторону от Мараси.
Только в этот момент Ваксиллиум сообразил, что к пистолету не ведет голубой луч. Тарсон, чье пепельное лицо венчала шляпа Уэйна, ухмыльнулся. Потом развернулся, прикрываясь Мараси, которую держал одной рукой за шею, а другой прижимал к ее голове пистолет.
Нет голубых лучей.
«Ржавь и Разрушитель… целый пистолет из алюминия?»
Ваксиллиум и Тарсон замерли. Бандиты позади не заметили, как Ваксиллиум сбежал от них, прокатившись по полу на блюде; они подбирались к тому месту, где он прятался раньше. Главарь все еще стоял у двери, глядя на Ваксиллиума. Вряд ли это Майлз. Ведь встречаются похожие люди, одинаковые голоса. Совсем не обязательно…
Мараси всхлипнула, и Ваксиллиум понял, что не может пошевелиться, не может поднять пистолет. В голове снова и снова повторялся тот выстрел, который он сделал, чтобы спасти Лесси.
«Я это делал десятки раз, – сердито подумал он. – И промахнулся лишь однажды».
Ваксиллиум не мог двигаться, не мог соображать. Он опять и опять видел смерть Лесси. Брызнувшую кровь, улыбающееся лицо.
Тарсон несомненно понял, что Ваксиллиум стрелять не будет. Он убрал пистолет от головы Мараси и направил его на Ваксиллиума.
Тело девушки напряглось. Она уперлась ногами и головой ударила умыкателя в подбородок. Тарсон промахнулся и попятился, схватившись за нижнюю челюсть.
Когда Мараси отклонилась в сторону, сознание Ваксиллиума очистилось, и он обнаружил, что снова может двигаться. Прицелиться как следует было невозможно, потому что Мараси все еще топталась поблизости, – Ваксиллиум уложил колосса-полукровку выстрелом в плечо. Глядя, как он падает, Мараси в ужасе поднесла руку ко рту.
– Он там! – Голоса позади – трое бандитов, с которыми он сражался среди опрокинутых столов.
Алюминиевая пуля рассекла воздух, едва не зацепив Ваксиллиума.
– Держитесь, – крикнул он Мараси, прыгая вперед и хватая ее за талию.
Вскинул пистолет и последней пулей выстрелил в сторону двери, попав главарю в маске в голову.
Тот рухнул на пол.
«Что ж, все ясно», – подумал Ваксиллиум.
Майлза бы простая пуля не сразила. Он был двурожденным особо опасной разновидности.
Тарсон катался по полу, схватившись за руку и издавая стоны. Нет времени. Барабаны пусты. Ваксиллиум бросил свое оружие и оттолкнулся от него, крепко держа Мараси. Алломантический толчок позволил обоим взмыть вверх; град пуль пронесся сквозь то место, где они только что стояли. К несчастью, в корчившегося на полу Тарсона не попала ни одна.
Мараси вскрикнула, вцепилась в Ваксиллиума, когда они взлетели к блистающим люстрам. Он оттолкнулся от одной из них, заставив ее раскачиваться из стороны в сторону. Этот алломантический толчок швырнул его и Мараси к ближайшему балкону, занятому группой притаившихся за перилами музыкантов.
Ваксиллиум тяжело приземлился на балкон; он немного потерял равновесие, потому что нес Мараси и не было времени, чтобы оттолкнуться точнее. Они покатились точно сверток из красной и белой ткани. Когда остановились, Мараси прижалась к Ваксиллиуму, дрожа и хватая воздух ртом.
– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо.
– Не стоит благодарности. Остановить бандита так, как вы это сделали, было очень смело.
– В семи из десяти случаев планы похитителей может расстроить соответствующее сопротивление со стороны жертвы, – дрожащим голосом проговорила Мараси. Потом опять зажмурилась. – Простите. Все это очень, очень обескураживает.
– Я…
– Что? – спросила Мараси, открывая глаза.
Вместо ответа Ваксиллиум перекатился в сторону, высвобождаясь из ее объятий и сосредоточившись на голубых лучах, которые двигались слева. Кто-то поднимался на балкон.
Ваксиллиум вскочил на ноги возле большой арфы как раз в тот момент, когда двери на балкон распахнулись и появились два умыкателя – один с винтовкой, другой с парой пистолетов. Ваксиллиум увеличил свой вес, зачерпнув из метапамяти, потом с отчаянной вспышкой стали швырнул тяжелую арфу, толкнув ее металлические крепления, гвозди и струны. Инструмент влетел в деревянный дверной проем, врезался в бандитов и отбросил их к стене. Оба обмякли и повалились на ступеньки, погребенные под сломанной арфой.
Убедившись, что вскоре от этих двоих опасности ждать не стоит, Ваксиллиум схватил пистолеты, бросился назад к балконным перилам и окинул взглядом помещение внизу. Мебель, которую он оттолкнул, образовала на полу бального зала странное, безупречно круглое пустое пространство. Все большее число гостей выбиралось через кухню. Ваксиллиум поискал Уэйна, но разглядел там, где побывал друг, лишь изломанные тела павших бандитов.
– Стерис? – спросила Мараси, подползая к нему.
– Я отправлюсь за ней прямо сейчас. Несколько человек уволокли ее наружу, но у них не было времени, чтобы… – Он осекся, заметив дрожание воздуха у дальней двери.
Дрожание прекратилось, и внезапно появился Уэйн, лежащий на полу в луже крови. Над ним с весьма довольным видом стоял бандит с дымящимся пистолетом в руке.
«Проклятье! – подумал Ваксиллиум, ощутив укол страха. – Если Уэйна ударили по голове…»
Стерис или Уэйн?
«С ней все будет в порядке. Ее забрали неспроста, она им нужна».
– О нет! – воскликнула Мараси, указывая на Уэйна. – Лорд Ладриан, это ведь…
– С ним все будет хорошо, если я до него доберусь. – Ваксиллиум поспешно сунул в руки Мараси один из пистолетов: – Умеете этим пользоваться?
– Я…
– Просто начинайте стрелять, если кто-то будет вам угрожать. Я приду. – Ваксиллиум вскочил на балконные перила. Путь преграждали люстры. Чтобы добраться до Уэйна, придется прыгнуть вниз, потом вверх, потом оттолкнуться от…
Нет времени. Уэйн умирает.
«Вперед!»
Ваксиллиум бросился с балкона. Как только его ноги оторвались от перил, он зачерпнул из метапамяти столько веса, сколько смог. Это не заставило его рухнуть на пол: скорость падения объекта не зависела от массы. Имело значение только сопротивление воздуха.
Однако вес имел огромное значение для алломантического толкания – его-то Ваксиллиум и применил, бросив все силы против люстр. Одна за другой они разлетелись на части, металл внутри них скрутился, хрустальные части лопнули, обдав зал дождем осколков. Но самое главное – появилось достаточно свободного пространства в верхней части зала, чтобы по дуге прыгнуть напрямую к Уэйну.
Ваксиллиум прекратил черпать из метапамяти и начал ее заполнять, уменьшив свой вес почти до нуля. Оттолкнулся от сломанной арфы и одновременно быстрым толчком от гвоздей в полу удержал себя на достаточной высоте.
Бальный зал Ваксиллиум пересек по изящной дуге, пролетев там, где раньше висели большие люстры. Блестящие маленькие светильники по обеим сторонам продолжали сиять, в то время как на пол еще сыпался дождь из осколков, каждый из которых разлагал свет на блики всех цветов радуги. Падая, Ваксиллиум нацелил свой единственный револьвер на бандита, который стоял над Уэйном, и выпустил в умыкателя шесть патронов. Рисковать было нельзя.
Бандит повалился замертво. Ваксиллиум приземлился, отталкиваясь от гвоздей в полу, чтобы не сломать ноги.
Едва он потянулся к Уэйну, как вокруг них возник скоростной пузырь. Ваксиллиум облегченно вздохнул, когда Уэйн зашевелился. Присел на корточки и перевернул друга лицом вверх. Рубашка Уэйна промокла от крови, в животе виднелась дыра от пули. Прямо на глазах у Ваксиллиума она медленно затягивалась, исцеляясь.
– Проклятье, – простонал Уэйн. – Попадание в брюхо – это больно.
Уэйн не мог держать пузырь, пока бандит оставался в живых, – в этом случае тот бы понял, что противник еще не мертв. И преступникам, и законникам металлорожденные были не в новинку; если бы пузырь не исчез, бандит бы просто выстрелил Уэйну в голову.
Так что Уэйну пришлось сбросить пузырь и притвориться мертвым. К счастью, бандит не догадался его перевернуть, чтобы проверить, и не увидел затягивающуюся рану. Уэйн был также кроветворцем – разновидностью ферухимика, который мог сохранять здоровье тем же способом, каким Ваксиллиум сохранял вес. Если Уэйн проводил какое-то время, будучи больным и слабым – при этом его тело исцелялось гораздо медленнее обычного, – он мог сохранять здоровье и способность исцеляться про запас, в метапамяти. Черпая из нее, он исцелялся значительно быстрее.
– Сколько у тебя осталось в метапамяти? – спросил Ваксиллиум, помогая другу подняться.
– Это второе пулевое ранение за вечер. Возможно, смогу исцелиться еще от одного. Целых две недели в постели провалялся, чтобы все это скопить! Надеюсь, твоя девушка того стоит.
– Моя девушка?!
– Ой, да ладно тебе, дружище. Не думай, что я не заметил, как ты на нее смотрел во время ужина. Тебе всегда нравились умненькие. – Он ухмыльнулся.
– Уэйн, – укоризненно произнес Ваксиллиум. – Еще года не прошло после смерти Лесси.
– Когда-нибудь тебе придется идти дальше.
– Разговор окончен.
Ваксиллиум бросил взгляд в сторону ближайших столов. Повсюду лежали тела умыкателей, изломанные дуэльными тростями Уэйна. Выжившие прятались за столами, словно еще не поняли, что у Уэйна нет пистолетов.
– Осталось пятеро? – спросил Ваксиллиум.
– Шестеро. – Уэйн подобрал свои трости и крутанул ими. – Еще один там, среди теней. Я уложил семерых. Ты?
– Кажется, шестнадцать, – рассеянно ответил Ваксиллиум. – Считал невнимательно.
– Шестнадцать? Проклятье, Вакс. Я-то надеялся, что ты малость заржавел, думал, может, на этот раз догоню.
Ваксиллиум улыбнулся.
– Это не соревнование. – Он поколебался. – Пусть даже я и выигрываю. Несколько человек вышло через дверь вместе со Стерис. Я подстрелил парня, который забрал твою шляпу, но он выжил. Наверное, уже удрал.
– И ты не забрал шляпу? – с оскорбленным видом спросил Уэйн.
– Был немножко занят – в меня стреляли.
– Занят? Ох, дружище. На то, чтобы в тебя стреляли, никаких усилий не требуется. Мне кажется, ты просто ищешь оправдание тому, что позавидовал моей счастливой шляпе.
– Прямо в точку, – сказал Ваксиллиум, шаря в кармане. – Сколько времени у тебя осталось?
– Немного. Темпосплав почти закончился. Может, секунд двадцать.
Ваксиллиум перевел дух:
– Я займусь тремя слева. Ты ступай направо. Готовься к прыжку.
– Понял.
– Вперед!
Уэйн прыгнул на стол, находившийся прямо перед ними. Скоростной пузырь он сбросил в тот самый момент, когда ринулся вперед, и Ваксиллиум, который увеличил свой вес, толкнул метапамять Уэйна. Тот взмыл по дуге, прямиком к бандитам. Едва Уэйн оказался в воздухе, Ваксиллиум переключился с опустошения метапамяти на ее заполнение, потом оттолкнулся от каких-то гвоздей и запустил себя в воздух по немного другой траектории.
Уэйн приземлился первым. Перекатившись между двумя спрятавшимися бандитами, он обрушил трости на руку одного из них. Затем развернулся и ударил другого тростью по шее.
Падая, Ваксиллиум бросил пистолет, алломантическим толчком врезав им по физиономии замешкавшегося грабителя. Приземлился, метнул гильзу, в которой Уэйн передал ему записку, во второго противника. Толкнув, превратил ее в импровизированную пулю – та вошла умыкателю в лоб и пробила череп.
Отдачей Ваксиллиума отбросило в сторону, и он заехал плечом в грудь грабителю, в которого швырнул пистолет. Противник попятился, Ваксиллиум ударил его по голове предплечьем с наручем-метапамятью и повалил.
«Еще один, – подумал он. – Позади меня, справа».
С ним предстояло повозиться. Ваксиллиум пинком подбросил упавший пистолет, намереваясь алломантическим толканием швырнуть его в последнего бандита.
Раздался выстрел.
Ваксиллиум застыл в ожидании боли, однако ничего не произошло. Развернулся и увидел, что последний умыкатель рухнул на стол, истекая кровью, пистолет выпал из его пальцев.
«Что это было, клянусь шрамами Выжившего?» – подумал Ваксиллиум.
Затем глянул вверх и увидел Мараси. Она стояла на балконе с винтовкой в руках и явно знала, как ею пользоваться. Пока он смотрел, Мараси выстрелила еще раз, уложив умыкателя среди теней, о котором говорил Уэйн.
Уэйн, только что прикончивший двух своих противников, выпрямился. Он выглядел сбитым с толку, пока Ваксиллиум не показал на Мараси.
– О-о-го, – протянул Уэйн. – Она мне все больше и больше по нраву. Будь я тобой, из двух точно выбрал бы ее.
Из двух.
«Стерис!»
Выругавшись, Ваксиллиум прыгнул вперед, силой алломантического толкания направив себя через весь зал к другому выходу. Приземлился и побежал, с тревогой отметив, что трупа главаря нет в том месте, где он упал, сраженный пулей. В дверном проеме виднелись следы крови. Может, его утащили?
Разве что… Неужели он не ошибся? Но, проклятье, не может такого быть, чтобы его противником оказался Майлз. Майлз ведь законник. Один из лучших.
Ваксиллиум вырвался на воздух – этот выход из бального зала вел прямо на улицу. У забора обнаружились привязанные лошади, а на земле – несколько связанных конюхов с кляпами во рту.
Стерис и бандиты, которые увели ее наружу, исчезли. Зато во внутренний двор въезжала большая группа констеблей.
– Очень вовремя, парни. – Ваксиллиум в изнеможении опустился на ступени.

– Мне наплевать, кто вы и сколько у вас денег, – сказал констебль Бреттин. – Сэр, вы сотворили самый настоящий кавардак.
Ваксиллиум сидел на табурете, привалившись спиной к стене и слушая вполуха. Утром будет болеть все тело. Он уже много месяцев так не напрягал мышцы. Еще повезло, что обошлось без вывихов и растяжений.
– Это вам не Дикоземье, – продолжил Бреттин. – По-вашему, можно делать все, что захочется? Думаете, просто схватили пистолет и взяли закон в свои руки?
Они находились в одной из кухонь особняка Йоменов, в боковой части, которую констебли выделили под допросы свидетелей. Прошло совсем немного времени после окончания сражения. В самый раз, чтобы начались неприятности.
В ушах все еще гудело от шума перестрелки; из бального зала, где разбирались с гостями званого ужина, доносились стоны и крики. Помимо этого, до Ваксиллиума долетал стук копыт и время от времени громыхание колес автомобилей, свидетельствующие о том, что очередную группу городской знати отпустили домой. Констебли должны были поговорить с каждым, убедиться, что они в порядке, и проверить, есть ли их имена в списке приглашенных.
– Ну? – требовательно спросил Бреттин.
Главный констебль, глава полиции их октанта, наверняка понимал, что грабежи, происходившие в регионе, который пребывал под его охраной, создавали большую угрозу его положению. Ваксиллиум мог себе представить, каково находиться на таком посту, где каждый день недовольные вышестоящие обрушивают на тебя громы и молнии.
– Простите, констебль, – спокойно ответил Ваксиллиум. – Старые привычки сродни крепкой стали. Я должен был сдержаться, но неужели вы поступили бы иначе? Неужели вы смотрели бы, как похищают женщин, и ничего бы не сделали?
– У меня есть законные права и обязанности, которых нет у вас.
– У меня моральные права и обязанности, констебль.
Бреттин фыркнул, но спокойный тон его в какой-то степени смягчил. Он повернулся навстречу констеблю в коричневой униформе и обычной для них куполообразной шляпе, который вошел и отдал честь.
– Ну? – спросил Бреттин. – Какие новости, Редди?
– Двадцать пять трупов, капитан.
Бреттин застонал:
– Видите, что вы устроили, Ладриан? Если бы вы не высовывались, как все остальные, эти бедолаги были бы живы. Разрушительство! Какой бардак. Да за такое я и повесить…
– Капитан, – перебил шагнувший вперед Редди. – Простите, сэр. Но это потери среди бандитов. Двадцать пять из них мертвы, сэр. Шестерых взяли живыми.
– Ох. А сколько убитых гражданских?
– Только один, сэр. Лорд Петерус. Его застрелили до того, как лорд Ладриан дал бандитам отпор. Сэр. – Редди глядел на Ваксиллиума со смесью благоговения и уважения.
Бреттин посмотрел на Ваксиллиума, потом схватил лейтенанта за руку и оттащил в сторону. Ваксиллиум закрыл глаза, тихонько вдыхая и выдыхая. И невольно услышал обрывки разговора:
– Хотите сказать… два человека… с тридцатью одним бандитом без чьей-либо помощи?
– Да, сэр.
– …другие раненые?..
– …переломы… ничего серьезного… ушибы и царапины… собирались открыть огонь…
Наступила тишина. Открыв глаза, Ваксиллиум увидел, что главный констебль вперил в него пристальный взгляд. Взмахом руки велев Редди удалиться, Бреттин вернулся на свое место.
– Ну? – спросил Ваксиллиум.
– Похоже, вам повезло.
– Мы с другом отвлекли на себя их внимание, и большинство гостей успели спрятаться до того, как началась пальба.
– Но своей алломантической акробатикой вы сломали кое-кому кости, – заметил главный констебль. – Рассерженные лорды со своим ушибленным самолюбием придут ко мне жаловаться.
Ваксиллиум не ответил.
Бреттин подошел к нему и опустился на корточки.
– Я про вас знаю, – негромко проговорил он. – И догадывался, что рано или поздно нам придется поговорить. Так что давайте без околичностей. Это мой город, и я здесь главный.
– В самом деле? – спросил Ваксиллиум, чувствуя себя очень уставшим.
– Да.
– Так где же вы были, когда бандиты начали стрелять в головы людям?
Лицо Бреттина покрылось пунцовым румянцем, но Ваксиллиум не отвел взгляда.
– Вам меня не запугать, – сказал Бреттин.
– Пока что я не сказал ничего пугающего.
Бреттин выдохнул сквозь зубы, потом постучал пальцем по груди Ваксиллиума:
– Выбирайте выражения. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не швырнуть вас в кутузку на ночь.
– Так вперед. Может, к утру придете в себя, и мы сможем поговорить как разумные люди.
Лицо главного констебля сделалось еще краснее, но он знал – как и Ваксиллиум, – что не бросит в тюрьму главу Дома, не имея на то существенных оснований. Наконец Бреттин отвернулся, пренебрежительным жестом велел Ваксиллиуму убираться и с гордым видом покинул кухню.
Ваксиллиум со вздохом поднялся и взял с кухонного стола свою шляпу-котелок.
«Гармония, защити нас от скудоумных людей, наделенных слишком большой властью».
Надев шляпу, он вышел в бальный зал.
Помещение почти очистили от гостей, свиту молодоженов в карете лорда Йомена увезли туда, где они могли оправиться от перенесенного испытания. В бальном зале роились почти в равных количествах констебли и медики. На приподнятом деревянном полу рядом с выходом сидело не меньше двадцати или даже тридцати раненых. За столиком в стороне Ваксиллиум заметил лорда Хармса, который с угрюмым видом глядел в пол; Мараси пыталась его утешить. За тем же столиком обнаружился и скучающий Уэйн.
Ваксиллиум подошел к ним, снял шляпу и сел. Он не представлял, что именно следует сказать лорду Хармсу.
– Эй, – прошептал Уэйн. – Держи. – Он что-то протянул Ваксиллиуму под столом.
Револьвер.
Ваксиллиум растерянно уставился на друга. Это было не его оружие.
– Я подумал, ты захочешь такую штуку.
– Алюминиевый?
Уэйн улыбнулся, в глазах у него плясали искорки.
– Выхватил его из коллекции, которую собрали констебли. Похоже, их было десять штук. Решил, что его можно продать. Я потратил много темпосплава, пока дрался с этими мерзавцами. Нужны деньги, чтобы его возместить. Но не переживай, вместо пистолета я оставил весьма симпатичный рисунок. Держи.
И он передал еще горсть пуль:
– Их тоже прихватил.
– Уэйн, – сказал Ваксиллиум, ощупывая длинные, узкие патроны, – ты ведь понимаешь, что они предназначены для винтовок?
– И что?
– И то, что в револьвер такие не поместятся.
– Не поместятся? Почему?
– Потому что.
– Какой-то дурацкий способ изготавливать пули…
Уэйн выглядел сбитым с толку. Впрочем, почти все, связанное с огнестрельным оружием, сбивало его с толку, поскольку он был более склонен к тому, чтобы швырнуть в кого-то пистолетом, нежели попытаться выстрелить.
Ваксиллиум с веселым удивлением покачал головой, но от пистолета не отказался. Он хотел такой. Сунув револьвер в наплечную кобуру, повернулся к лорду Хармсу:
– Милорд, я вас подвел.
Хармс, бледный и потерянный, промокнул лицо носовым платком:
– Почему они ее забрали? Они ведь ее отпустят? Сказали, что отпустят.
Ваксиллиум смолчал.
– Не отпустят, – продолжил лорд Хармс, поднимая глаза. – Они же не отпустили ни одну из других заложниц.
– Да, – подтвердил Ваксиллиум.
– Вы должны ее вернуть. – Хармс взял его за руку. – Мне нет дела до денег или драгоценностей, которые у меня забрали. Их можно заменить, к тому же бо́льшая часть все равно застрахована. Но я заплачу любую цену за Стерис. Прошу вас. Она ваша будущая невеста! Вы должны ее разыскать!
В глазах лорда Хармса был страх. Какую бы храбрость этот человек ни демонстрировал во время предыдущих встреч, она оказалась напускной.
«Забавно, как быстро тебя перестают называть негодяем и бродягой, когда нуждаются в подмоге», – подумал Ваксиллиум.
Однако он просто не умел игнорировать искренние просьбы о помощи.
– Я ее найду. Обещаю, лорд Хармс.
Хармс кивнул. Потом медленно и с усилием поднялся.
– Давайте я помогу вам дойти до кареты, милорд, – предложила Мараси.
– Нет, – отмахнулся от нее Хармс. – Нет. Просто позволь мне… просто позволь мне уйти и посидеть одному. Я не уеду без тебя, но, прошу, дай мне немного времени, чтобы побыть одному.
Он ушел, а Мараси осталась стоять, сцепив руки. Потом снова села и со страдальческим видом проговорила:
– Он хотел, чтобы вы спасли ее, а не меня.
– Итак, Вакс, – встрял Уэйн. – Где, ты сказал, был тот типчик, который спер мою шляпу?
– Я же говорил, сбежал после того, как я его подстрелил.
– Понимаешь, я надеялся, что он выронил мою шляпу. Люди, в которых попадают пули, частенько роняют всякие вещи.
Ваксиллиум вздохнул:
– Боюсь, когда он удирал, шляпа все еще была у него на голове.
Уэйн начал сыпать ругательствами.
– Уэйн, – вмешалась Мараси, – это всего лишь шляпа.
– Всего лишь шляпа?! – потрясенно переспросил он.
– Уэйн к ней слегка привязан, – объяснил Ваксиллиум. – Он думает, она приносит удачу.
– Так и есть. Я ни разу не умирал, когда был в той шляпе.
– Я… – Мараси нахмурилась. – Даже не знаю, что сказать.
– Обычная реакция на Уэйна. Кстати, хотел вас поблагодарить за своевременное вмешательство. Не возражаете, если я спрошу, где вы научились так стрелять?
Мараси покраснела.
– В женском стрелковом клубе в университете. У нас довольно высокий уровень по сравнению с другими городскими клубами. – Она скривилась. – Как думаете… кто-то из тех парней, которых я подстрелила, выкарабкался?
– Не-а, – сказал Уэйн. – Вы их прикончили на месте. У того, который был возле меня, мозги аж по всей двери разлетелись!
– Ой-ой. – Мараси побледнела. – Я даже не думала…
– Вот что случается, когда стреляешь в людей, – многозначительно проговорил Уэйн. – По крайней мере, обычно кому-то хватает ума помереть, когда ты из кожи вон лезешь, чтобы их убить. Если только не промажешь по чему-нибудь жизненно важному. Так что с типом, который забрал мою шляпу, Вакс?
– Я попал ему в плечо. Но это должно было на него повлиять куда сильнее. У него точно есть примесь крови колоссов. Может, он еще и пьютерный громила.
Это заставило Уэйна успокоиться. Скорее всего, он думал о том же, что и Ваксиллиум: такая банда, многочисленная и хорошо вооруженная, вполне могла включать по меньшей мере парочку алломантов или ферухимиков.
– Мараси! – В голову Ваксиллиуму пришла внезапная мысль. – Стерис – алломантка?
– Что? Нет. Нет, она не алломантка.
– Вы уверены? Может быть, она это скрывала.
– Она не алломантка, – твердо сказала Мараси. – И не ферухимик. Я это знаю точно.
– Вот теория и заржавела, – заметил Уэйн.
– Надо подумать. – Ваксиллиум постукивал пальцем по столу. – Слишком многое в связи с этими умыкателями не имеет смысла. – Он покачал головой. – Но пока что вынужден пожелать вам хорошего вечера. Я вымотался, и если позволите мне такую смелость, вы тоже, судя по виду.
– Разумеется, – ответила Мараси.
Все трое направились к выходу. Констебли их не остановили, хотя некоторые бросали на Ваксиллиума враждебные взгляды. Другие, похоже, не верили в случившееся. Несколько глядело с благоговением.
Этой ночью, как и четыре предыдущие ночи, тумана не было. Ваксиллиум и Уэйн проводили Мараси к карете ее дяди. Лорд Хармс сидел внутри, глядя перед собой.
Когда они дошли, Мараси взяла Ваксиллиума за руку.
– Вам действительно следовало сначала отправиться за Стерис, – негромко проговорила она.
– Вы были ближе. Логика требовала спасти сначала вас.
– Что ж, какова бы ни была причина, – еще сильнее понизив голос, продолжала Мараси, – спасибо за то, что вы сделали. Я просто… Спасибо. – Она как будто хотела сказать что-то еще. Потом приподнялась на цыпочки и поцеловала Ваксиллиума в щеку.
Прежде чем он успел отреагировать, Мараси забралась в карету.
Когда карета, сопровождаемая стуком подков о брусчатку, двинулась прочь по темной улице, подошел Уэйн:
– Ты все еще собираешься жениться на ее кузине?
– Таков план.
– Как-то неловко получается.
– Она импульсивная молодая женщина в два раза моложе меня, – констатировал Ваксиллиум.
«Несомненно, умная, красивая, да и к тому же отлично стреляет».
Когда-то такая комбинация заставила бы его совершенно потерять голову, но не теперь. Он отвернулся от кареты:
– Где ты остановился?
– Сам еще не знаю. – Уэйн пожал плечами. – Я нашел один дом, чьи хозяева были в отъезде, но мне кажется, сегодня ночью они возвращаются. Оставил им немного хлеба в знак благодарности.
Ваксиллиум тяжко вздохнул: «Я должен был догадаться».
– Я выделю тебе комнату, если пообещаешь не слишком много воровать, – сказал он вслух.
– Чего? Я никогда не ворую, дружище. Воровать – это плохо. – Уэйн провел рукой по волосам и ухмыльнулся. – Но мне придется что-нибудь у тебя выменять на шляпу, пока не верну собственную. Хлеба не хочешь?
Ваксиллиум просто покачал головой и взмахом руки подозвал карету, чтобы она отвезла их обратно в особняк Ладрианов.

7

Наутро после вчерашнего нападения Мараси с сумочкой в руках стояла перед внушительным особняком по адресу: площадь Ладрианов, 16. Она всегда сжимала перед собой что-нибудь, когда нервничала, – дурная привычка. Как говорил профессор Модикарм, «правоприменителю надлежит усердно избегать явных признаков выражения своих чувств, иначе он непреднамеренно даст преступникам подсказку относительно своего эмоционального состояния».
Обдумывать цитаты своих профессоров было еще одной из нервных привычек Мараси. Ее одолевали сомнения. А что, если лорд Ваксиллиум найдет ее визит странным или навязчивым? Подумает о ней как о глупой девочке с глупым увлечением, которая по глупости предположила, что может оказаться полезной опытному законнику?
Наверное, следовало просто подойти и постучать. С другой стороны, как не волноваться при встрече с таким человеком, как Ваксиллиум Ладриан? Живой легендой, ее персональным героем?
По тротуару прошел молодой джентльмен с нетерпеливой собакой на поводке. Он приподнял шляпу, приветствуя Мараси, но бросил короткий неприязненный взгляд на особняк Ладрианов.
Здание как будто не заслуживало подобного отношения: почтенный дом с большими окнами был выстроен из роскошного камня с прожилками. За старыми железными воротами распростерли кроны три взрослые яблони; садовник лениво спиливал мертвые ветки. Городской закон, принятый самим лордом Рожденным Туманом, предписывал, чтобы плодоносили даже декоративные деревья.
«Вот бы побывать в Дикоземье», – рассеянно подумала Мараси.
Она слышала, что деревья там низкорослые и невзрачные. Здесь же, в Элендельском бассейне, растения цвели пышным цветом без особой потребности в уходе или возделывании. Последний подарок Выжившего, его необыкновенно щедрое прикосновение к земле.
«Прекрати суетиться, – приказала себе Мараси. – Будь твердой. Контролируй свое окружение».
Так говорил профессор Арамин на прошлой неделе, и…
«Проклятье!»
Она решительно направилась вперед, через открытые ворота, по ступенькам к двери. Трижды ударила дверным молотком.
Ответил дворецкий с длинным лицом. Бесстрастным взглядом окинул Мараси с головы до ног:
– Леди Колмс?
– Можно ли мне увидеться с лордом Ладрианом?
Дворецкий вскинул бровь, потом распахнул дверь. Ничего не сказал, но Мараси с детства была знакома со слугами вроде него, вышколенными сообразно древнему террисийскому идеалу, и привыкла понимать смысл действий. Дворецкий считал, что она не должна навещать лорда Ваксиллиума, и уж тем более в одиночку.
– Гостиная сейчас занята, миледи. – Дворецкий указал обращенной кверху прямой ладонью в сторону боковой комнаты.
Сам направился к лестнице, двигаясь с… неотвратимостью. Он походил на древнее дерево, которое покачивалось на ветру.
Заставив себя не цепляться за сумочку, Мараси вошла в комнату. Особняк Ладрианов был убран в классическом стиле: ковры с замысловатыми узорами темных оттенков, украшенные богатой резьбой и позолотой рамы картин. Странно, что столь многие предпочитали рамы, которые будто стремились превзойти заключенное в них искусство.
Несколько мест на стенах подозрительным образом пустовали. Сцепив за спиной руки, Мараси остановилась перед широким пейзажем, изображавшим пшеничное поле.
Отлично, она начала справляться со своей нервозностью. И что это она так разволновалась? Да, она читала отчет за отчетом о Ваксиллиуме Ладриане. Да, истории о его храбрости отчасти вдохновили ее изучать право.
Однако лорд Ладриан оказался куда дружелюбнее, чем она предполагала. Мараси он всегда представлялся грубым стоиком. То, что он изъяснялся по-джентльменски, было сюрпризом. Как и раскованное – пусть и несколько язвительное – общение с Уэйном. Пять минут рядом с этими двумя уничтожили годы девичьих иллюзий о спокойном, уравновешенном законнике и его усердном, преданном заместителе.
Потом произошло нападение. Перестрелка, крики. И Ваксиллиум Ладриан, подобный яростно сверкающей молнии посреди темной и хаотичной бури… Он ее спас. Как часто в юности Мараси с нежностью мечтала о чем-то подобном…
– Леди Колмс? – Дворецкий стоял в дверном проеме. – Прошу меня простить, но хозяин сказал, что у него нет времени на то, чтобы спуститься к вам и переговорить.
– А-а… – У Мараси упало сердце.
Выходит, все-таки выставила себя дурой.
– В самом деле, миледи, – продолжал дворецкий, и уголки его губ еще сильнее ушли вниз. – Соблаговолите пройти за мной – лорд Ладриан сможет побеседовать с вами у себя в кабинете.
Ох. Что ж, такого она не ожидала.
– Сюда, пожалуйста. – Дворецкий развернулся и двинулся вверх по лестнице, Мараси направилась следом.
На верхнем этаже они прошли через несколько коридоров. Попадавшиеся навстречу слуги и горничные, завидев Мараси, уважительно кланялись и приседали. Наконец достигли помещения, которое занимало значительную часть западного крыла особняка.
Дворецкий жестом пригласил войти. Кабинет за дверью оказался куда теснее, чем предполагала Мараси. Ставни были закрыты, занавески опущены, большой стол у дальней стены заставлен пробирками, горелками и какими-то непонятными приборами.
Ваксиллиум в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и накинутом поверх жилете в косую черно-серую клетку внимательно что-то разглядывал, зажав в щипцах. На глазах его были черные защитные очки. На спинке одного из кресел висел сюртук, сверху лежала шляпа-котелок. В комнате пахло дымом и, странное дело, серой.
– Милорд? – обратился дворецкий.
Ваксиллиум повернулся:
– А, леди Мараси. Входите, входите. Тиллом, можешь нас оставить.
– Да, милорд, – с мученическим видом проговорил дворецкий.
Мараси вошла, бросив взгляд в сторону, где на полу лежал большой лист бумаги, сложенный и исписанный убористым почерком. Ваксиллиум повернул какую-то ручку настройки, и небольшая металлическая трубка на столе выпустила тонкий язык интенсивного пламени. Сунул щипцы в огонь, быстро вытащил и бросил то, что держал с их помощью, в маленькую керамическую чашку. Поглядел, потом схватил стеклянную пробирку из подставки на столе и потряс.
– Ну-ка, – сказал он, протягивая Мараси пробирку. Внутри была прозрачная жидкость. – Как вам кажется, она синяя?
– Э-э… нет? А должна?
– Видимо, нет. – Ваксиллиум снова тряхнул пробирку. – Хм. – Он отложил пробирку в сторону.
Мараси благоговейно молчала. Было очень трудно не вспоминать, как он прорвался сквозь ряд столов с пистолетом в руке и мастерски уложил двух бандитов, которые пытались вытащить ее на улицу. Или то, как взмыл в воздух – внизу громыхали выстрелы, люстры разлетались на сверкающие осколки, – прямо в полете застрелил еще одного бандита и рухнул вниз, чтобы спасти друга.
Она разговаривала с легендой. Только вот защитные очки у него были очень нелепые.
Ваксиллиум поднял их на лоб:
– Я пытаюсь вычислить, из какого сплава они изготовили эти пистолеты.
– Алюминиевые? – с любопытством спросила Мараси.
– Да, но это не чистый алюминий. Металл более крепкий, и текстура не та. Такой сплав мне никогда раньше не попадался. А пули, должно быть, из другого сплава, тоже незнакомого – их предстоит проверить следующими. Позволю себе ремарку: не уверен, что вы понимаете, какими преимуществами обладаете, живя в городе.
– О, я бы сказала, что в курсе многих из них.
Ваксиллиум ухмыльнулся. Странное дело, сегодня он выглядел моложе, чем во время их предыдущих встреч.
– Полагаю, это и в самом деле так. Я же имел в виду конкретно то, как здесь легко делать покупки.
– Покупки?
– Да, покупки! Чудесное удобство. В Везеринге, если мне требовалась газовая горелка, способная достигать высоких температур, которые нужны для проверки сплавов, приходилось ее специально заказывать и ждать, пока прибудет нужный поезд. И это еще с условием, что оборудование в пути не повредят и не сломают. А здесь я просто отправил куда надо пару ребят со списком. Через несколько часов у меня уже была целая лаборатория. – Ваксиллиум покачал головой. – Чувствую себя таким балованным. Вас как будто что-то беспокоит. Дело в сере? Понимаете, требовалось проверить порох в патронах… Что ж, думаю, следует открыть окно.
«Я не буду нервничать в его присутствии».
– Дело не в этом, лорд Ладриан.
– Прошу вас, называйте меня Вакс или Ваксиллиум, – попросил он, подходя к окну. Мараси заметила, что ставни он открывал, держась у стены, чтобы не оказаться на виду у того, кто мог быть снаружи. Столь осторожное поведение было для него естественным: он словно этого не замечал. – Не стоит вести себя со мной официально. У меня правило: тот, кто спас мне жизнь, получает право обращаться ко мне по имени.
– Кажется, вы спасли меня первым.
– Да. Но, видите ли, я уже был у вас в долгу.
– И почему же?
– Потому что вы дали мне отличный повод пострелять, – ответил Ваксиллиум, садясь за стол и делая несколько пометок в блокноте. – Похоже, я в этом нуждался уже довольно долгое время. – Он поднял глаза и улыбнулся: – Так что же вас тревожит?
– Стоит ли нам находиться наедине, лорд Ваксиллиум?
– Почему нет? – спросил он с неподдельным удивлением. – Я что, пропустил серийного убийцу, который прячется в гардеробе?
– Я, вообще-то, намекала на приличия, милорд.
Мгновение Ваксиллиум сидел неподвижно, потом хлопнул себя по лбу.
– Прошу прощения. Вам придется извинить меня за шутовство. Я уже очень давно не… Ладно, забудем. Если вам неудобно, я вызову Тиллома. – Он поднялся и прошел мимо нее.
– Лорд Ваксиллиум! Мне вполне удобно, уверяю. Я просто не хотела ставить вас в неловкое положение.
– Неловкое?
– Да. – Теперь Мараси чувствовала себя настоящей дурой. – Прошу вас. Я не хотела причинять беспокойство.
– Ладно. По правде говоря, я действительно позабыл о таких вещах. Вы же понимаете, что это, в общем-то, ерунда?
– Вы называете ерундой правила приличия?
– Слишком многое в высшем обществе строится на идее о том, что не следует ни на кого полагаться, – пояснил Ваксиллиум. – Контракты, детальные отчеты о работе, недопустимость того, чтобы тебя увидели наедине с достойным представителем противоположного пола. Если устранить из отношений доверие, зачем тогда вообще нужны какие-либо отношения?
«И это говорит человек, который собирается жениться на Стерис, не скрывая желания воспользоваться ее богатством?»
Мараси стало стыдно за подобную мысль. Временами было очень трудно не огорчаться. Она поспешила перевести разговор на другую тему:
– Итак… что там со сплавом?
– Да, сплав, – подхватил Ваксиллиум. – Скорее всего, косвенная улика, которой не стоило бы уделять так много времени. Повод вернуться к старому увлечению. Но поскольку мне известно, откуда взялся сам алюминий – он был украден в первый раз, – я спросил себя: а если они использовали сплав, включающий компоненты, которые я мог бы отследить? – Ваксиллиум вернулся к столу, где взял револьвер, который Уэйн дал ему прошлой ночью.
Мараси видела, что он снял немного металлической стружки с внутренней стороны рукояти.
– Вы разбираетесь в металлургии, леди Мараси?
– Боюсь, нет. А видимо, должна.
– О, не говорите так. Как я уже сказал, это потворство моим желаниям. В городе много металлургов; стоило лишь отправить стружку одному из них, и я бы получил куда более быстрый и точный ответ. – Ваксиллиум со вздохом снова сел в кресло. – Понимаете, я просто привык все делать сам.
– В Дикоземье у вас частенько не было другого выхода.
– И то правда. – Он постучал пистолетом по столу. – Сплавы – замечательная штука, леди Мараси. Вы знаете, что можно сделать сплав, компонентом которого будет металл, реагирующий на магнетизм, но итоговый результат окажется лишенным этого свойства? Представляете, вы смешиваете две равные доли металлов, однако получается не вполовину менее магнетически активный металл, а совершенно инертный. Делая сплав, вы не просто соединяете два металла. Вы создаете новый металл. Это основа алломантии. Сталь – просто железо с толикой углерода, но отсюда и проистекает вся разница. В этот алюминий тоже что-то добавили – менее одного процента. Полагаю, экабор. Совсем чуть-чуть. По иронии судьбы, с людьми подобное тоже работает. Очень небольшое изменение может создать совершенно нового человека. До чего же мы похожи на металлы… – Ваксиллиум покачал головой, потом взмахом руки предложил Мараси сесть в кресло у стены. – Но вы пришли сюда не для того, чтобы слушать мою бессвязную болтовню. Скажите, что я могу для вас сделать?
– Вообще-то, речь о том, что я могу сделать для вас, – присаживаясь, сказала Мараси. – Я говорила с лордом Хармсом и подумала, что в связи с вашим… Ну, в связи с тем, что у Дома Ладриан в настоящее время не хватает свободных средств… Понимаете, я подумала, что вам не хватает инструментов, необходимых для поиска леди Стерис. Лорд Хармс согласился субсидировать любые ваши расходы, связанные с ее спасением.
Ваксиллиум выглядел удивленным.
– Это чудесно. Спасибо. – Он помедлил, потом посмотрел на свой стол. – Как думаете, он не будет возражать против оплаты всего этого?
– Вовсе нет, – быстро проговорила Мараси.
– Какое облегчение. Тиллом чуть не упал в обморок, когда увидел, сколько я потратил. Думаю, старик переживает, что у нас закончится чай, если я буду продолжать в том же темпе. Просто невероятно: я могу быть нанимателем для приблизительно двадцати тысяч людей, владеть двумя-тремя процентами городской земли и оставаться практически нищим в отношении свободной наличности. До чего же странен предпринимательский мир. – Ваксиллиум с задумчивым видом наклонился вперед, сцепив руки.
В свете, который лился из открытого окна, Мараси теперь разглядела, что у него появились мешки под глазами.
– Милорд? Вам удалось поспать после похищения?
Он не ответил.
– Лорд Ваксиллиум, – суровым тоном заговорила Мараси. – Вы не должны пренебрегать собственным здоровьем. Если вы доведете себя до ржави, от этого никому лучше не станет.
– Леди Стерис забрали, когда она находилась под моей защитой, Мараси. А я даже пальцем не пошевелил. Меня пришлось подстегивать. – Ваксиллиум покачал головой, словно отгоняя дурные мысли. – Но вам не следует за меня переживать. Я бы все равно не смог уснуть, так уж лучше провести время плодотворно.
– Вы пришли к каким-то выводам? – В голосе Мараси послышалось неподдельное любопытство.
– Их слишком много. Зачастую проблема состоит не в том, чтобы принять какое-то решение, а в том, чтобы понять, что из воображаемого произошло на самом деле и что представляет собой чистую фантазию. Например, те люди. Они не были профессионалами. – Ваксиллиум помедлил. – Простите, наверное, вам все это кажется бессмыслицей.
– Отнюдь, – возразила Мараси. – То, как им не терпелось пострелять в здании, то, как их главарь позволил себя спровоцировать и застрелил Петеруса…
– Именно. У них, безусловно, есть воровской опыт. Но знатоками этого дела их не назовешь.
– Простой способ определить тип преступников состоит в оценке того, кого они убивают и когда, – процитировала Мараси учебник. – Убийц в итоге ждет повешение – воровство же само по себе позволяет избежать смерти. Эти люди, если бы они в самом деле знали, что делают, ушли бы побыстрее, радуясь тому, что не пришлось стрелять.
– Значит, они уличные бандиты. Обычные преступники.
– С очень дорогим оружием, – прибавила Мараси, хмурясь. – Что означает внешнее финансирование, не так ли?
– Да. – Ваксиллиум с растущим нетерпением подался вперед. – Поначалу я был совсем сбит с толку. Я убедил себя, что все связано с похищениями, а воровство служит обычным прикрытием. Но прошлой ночью бандиты проявляли неподдельный интерес к тому, что забирали. Это привело меня в недоумение. Исходя из цены алюминия и тех сумм, которые требовалось потратить на изготовление пистолетов, на это ушло целое состояние. Даже совершенный прошлой ночью грабеж вряд ли покрыл расходы. В этом нет смысла.
– Если только мы не имеем дело с двумя группами, которые работают вместе, – предположила Мараси, начиная понимать. – Кто-то дал бандитам деньги, позволил им устраивать эти грабежи. Однако спонсоры требуют похитить определенных людей так, будто их случайным образом взяли в заложники.
– Да! Ему – кем бы ни был этот спонсор – нужно похитить женщин. А умыкателям достается украденное или, возможно, часть его. Все устроено так, чтобы использовать грабежи в качестве прикрытия, но, возможно, сами бандиты не понимают, что их используют.
Мараси нахмурилась, прикусив губу:
– Но это значит…
– Что?
– Ну, я предполагаю, что с грабежами почти покончено. Изначальный подсчет показал, что бандитов около сорока, и вы с Уэйном убили или обезвредили примерно тридцать из них.
– Тридцать одного, – машинально уточнил Ваксиллиум.
– Можно было бы предположить, что если перебить три четверти банды, то этого хватит, чтобы она распалась.
– По моему опыту, должно хватить.
– Но мы имеем дело с чем-то иным, – продолжала Мараси. – У главаря бандитов есть внешний покровитель, который предоставляет деньги и оружие. – Она нахмурила брови. – Главарь говорил о «расплате», насколько я помню. Не может ли он оказаться одновременно и главарем, и покровителем?
– Возможно. Но я в этом сомневаюсь. Отчасти все затеяно ради того, чтобы кто-то сделал опасную работу за другого.
– Согласна. Но у главаря все-таки есть собственная идеология. Может, потому его и выбрали. Преступники часто используют базовые рационалистические навыки, чтобы оправдать содеянное, а человек, который способен извлечь из этого выгоду – одновременно обещая богатства и веселую стрельбу, – мог бы, скажем так, стать идеальным «руководителем среднего звена».
Ваксиллиум широко улыбнулся.
– Что? – спросила Мараси.
– Вы понимаете, что мне понадобилась вся ночь, чтобы прийти к этим выводам? Вы же достигли их за… сколько? Десять минут?
Мараси фыркнула:
– Я воспользовалась вашей скромной помощью.
– Следует отметить, что я воспользовался той же скромной помощью от самого себя, в строгом смысле слова.
– Шепчущие голоса, которые вы слышите, представляют собой результат недосыпания и не считаются, милорд.
Улыбка Ваксиллиума сделалась еще шире, он поднялся из-за стола:
– Идите-ка сюда. Скажите мне, что вы об этом думаете.
Заинтригованная Мараси проследовала за ним в переднюю часть комнаты, где заметила сложенную бумагу. Ваксиллиум развернул ее, и оказалось, что это большой лист шириной в несколько футов и длиной примерно в пять. Ваксиллиум присел прямо на пол, но Мараси мешала юбка, поэтому она просто наклонилась и заглянула ему через плечо:
– Генеалогии?
Похоже, Ваксиллиум отследил родословную каждой из похищенных женщин до самого Первоначала, отметив их имена на крайней левой стороне длинного листа. В родословных не были учтены все родственники, но она включала прямых предков и несколько примечательных имен в каждом поколении для каждой заложницы.
– Что скажете?
– Начинаю подозревать, что вы странный человек, милорд, – покачала головой Мараси. – Вы провели всю ночь за составлением этого?
– Времени и впрямь ушло много, хотя бумаги Уэйна дали мне хороший рывок на старте. К счастью, в библиотеке моего дяди обширные генеалогические справочники. У него было такое увлечение. Но что вы об этом думаете?
– Хорошо, что скоро вы будете помолвлены. Жена позаботится о том, чтобы вы отдыхали, а не писали всю ночь при свечах. Это плохо для глаз.
– У нас есть электричество. – Ваксиллиум махнул куда-то вверх. – Да и я сомневаюсь, что Стерис станет беспокоиться о моем сне. Этого ведь нет в контракте. – В его голосе проскользнула нотка горечи – слабая, но узнаваемая.
Мараси заговорила на эту тему главным образом для того, чтобы отвлечь Ваксиллиума и успеть прочитать побольше имен.
– Алломантия, – сказала она. – Вы изучили родословные заложниц на предмет наследования алломантических сил. Они сходятся на лорде Рожденном Туманом. Разве Уэйн не об этом говорил?
– Да. Я уверен, что человек, который за всем этим стоит, ищет алломанток. Он собирает армию. И подозревает, что эти женщины – тайные алломантки. Тот факт, что они открыто не заявляют о своих способностях, еще ни о чем не говорит.
– Но Стерис – не алломантка, ручаюсь.
– Я рассматривал и этот вариант. Ведь при отборе не исключена ошибка: не все женщины, которых считают алломантками, могут оказаться ими на самом деле. – Ваксиллиум постучал по бумаге. – Потому-то я за нее и переживаю. Как только покровитель узнает, что Стерис не та, за кого он ее принимал, ей будет угрожать более серьезная опасность.
«Потому вы и не спали всю ночь, – поняла Мараси. – Вы думаете, у нас нет времени».
И все это ради женщины, которую он явно не любит. Не ревновать было трудно.
«Что? – мысленно одернула себя Мараси. – Ты бы хотела, чтобы забрали тебя? Дурочка».
Ее имя ведь тоже было в числе указанных на листе.
– Вы и мою генеалогию составили?
– Пришлось за ней послать, – кивнул Ваксиллиум. – Боюсь, я сильно рассердил кое-каких клерков, разбудив их посреди ночи. Вы очень странная.
– Прошу прощения?
– Э-э, я имел в виду – с точки зрения этого списка. Вы со Стерис – троюродные сестры.
– И?
– И это означает, что… как-то неловко объяснять. Вы в этой родословной – шестая кузина от основной генеалогической линии. Все прочие, включая Стерис, соединены куда ближе, – а у вас со стороны отца есть генеалогические линии, которые эту связь приглушают. Согласитесь, довольно странная цель для похищения. По сравнению с остальными. Я начинаю спрашивать себя, не выбрали ли вас потому, что им нужен был кто-то случайный, чтобы нарушить закономерность и заставить нас теряться в догадках.
– Возможно, – осторожно проговорила Мараси. – В конце концов, они ведь не знали, что Стерис сидела за нашим столом.
– Очень точно подмечено. И все же… отсюда начинаются домыслы. Я могу выдумать множество причин, по которым могли выбрать Стерис. История алломантии – не единственная связь, с учетом близости членов высшего общества есть много других связей. Вообще-то, стоит хорошенько подумать, и алломантический фактор начинает казаться незначительным. Если собираешься тренировать бойцов, зачем брать только женщин? А перво-наперво, к чему морока с алломантами, когда у тебя есть средства и возможности украсть весь этот алюминий? Они могли бы в тот момент остановиться и разбогатеть. И я не могу отыскать ничего, с уверенностью указывающего на то, что другие женщины и впрямь алломантки.
«Они забирают только женщин», – подумала Мараси, глядя на длинный список, уходящий в прошлое, к лорду Рожденному Туманом. Самому могущественному из всех алломантов, которые когда-либо существовали. Почти мифической фигуре, совмещавшей в себе все шестнадцать алломантических сил. Насколько же он был могуч?
И внезапно все встало на свои места.
– Ржавь и Разрушитель… – прошептала Мараси. – Алломантия – генетическое свойство.
– Да. Вот почему она так часто проявляется в этих родословных.
– Генетика. Они берут только женщин. Ваксиллиум, неужели вы не видите? Они не собираются создать армию из алломантов. Они собираются… разводить алломантов. Они берут женщин, которые наиболее тесно связаны с генеалогическими линиями, ведущими к Рожденному Туманом.
Ваксиллиум уставился на генеалогическую карту, потом моргнул. Похоже, он слишком перетрудился за ночь, раз не разглядел очевидного.
– Клянусь копьем Выжившего… Что ж, по крайней мере, это означает, что Стерис не угрожает немедленная опасность. Она ценна для него, даже если не является алломанткой.
– Да, – проговорила Мараси, которой сделалось нехорошо. – Но если я права, то ей угрожает опасность иного рода.
– Верно, – ответил подавленный Ваксиллиум. – Когда Уэйн узнает, он ни за что не позволит мне об этом забыть.
– Уэйн, – повторила Мараси, сообразив, что не спросила о нем. – Где он?
Ваксиллиум посмотрел на свои карманные часы:
– Должен скоро вернуться. Я послал его немного пошалить.

8

Уэйн уверенно поднялся по ступенькам ко входу в центральный полицейский участок Четвертого октанта. Уши у него горели. Ну как же так вышло, что копы носят столь неудобные шляпы? Может, потому они и такие ворчливые? Ходят по городу, цепляются к достойным людям. Проведя в Эленделе всего около двух недель, Уэйн узнал, что констебли в основном только этим и занимаются.
Плохие шляпы. А плохая шляпа могла сделать человека совершенно неприятным – такова истина.
Распахнув двойные двери, Уэйн ворвался внутрь. Комната, в которой он оказался, походила на большую клетку. Деревянное ограждение, чтобы отделить посетителей от копов, за ним – столы для еды, отдыха или бесед. Появление Уэйна заставило нескольких констеблей в коричневой униформе резко выпрямиться, а кое-кто даже потянулся к висевшим на поясе револьверам.
– Кто тут главный? – заорал Уэйн.
Потрясенные копы вскочили, расправляя униформу и поспешно напяливая шляпы. Уэйн и сам был в такой же униформе. Выменял ее в одном из участков Седьмого октанта. Оставил отличную замену – весьма хорошую рубашку. Не какую-нибудь, а шелковую!
– Сэр! – обратился один из копов. – Вам нужен капитан Бреттин, сэр!
– Проклятье! Так где же он? – рявкнул Уэйн.
Нужный говор он изучил, послушав всего-то пару-тройку копов. Как правило, люди неверно понимают слово «говор». Считают, что говор – это такая штука, которой обладают многие. На деле же все обстоит иначе. У каждого человека есть свой неповторимый говор – смесь того, где он жил, того, чем зарабатывал на жизнь, и того, кем были его друзья.
Уэйн не имитировал говоры. Нет. Он их попросту воровал. Они были тем единственным, что он позволял себе воровать, – ведь он решил посвятить свою жизнь добрым делам и всему такому прочему.
Несколько копов, все еще сбитые с толку его появлением, указали на дверь в стене. Другие отдали честь, словно только это и умели делать. Фыркнув сквозь длинные и густые фальшивые усы, Уэйн решительно направился к двери.
Он сделал вид, что собирается ее просто распахнуть, потом притворился, что колеблется, и вместо этого постучал.
Бреттин самую малость, но все же превосходил его по званию.
«Какая неудача, – подумал Уэйн. – Вон он я, двадцать пять лет на службе в полиции, а по-прежнему только три планки».
Его должны были повысить много лет назад.
Стоило поднять руку, чтобы постучать еще раз, как дверь распахнулась и показалось худое лицо Бреттина.
– Что тут за шум и вопли… – Он застыл при виде Уэйна. – А вы кто такой?
– Капитан Гуффон Тренчант. Седьмой октант.
Глаза Бреттина метнулись к значку Уэйна, потом вернулись к лицу. В глазах главного констебля промелькнула паника. Видимо, он пытался понять, должен помнить капитана Гуффона или нет. Город был большим, и – судя по тому, что Уэйну довелось слышать, – Бреттин постоянно путал имена.
– Я… ну разумеется, капитан, – забормотал он. – Мы… э-э… знакомы?
Уэйн подул на свои усы:
– Мы сидели за одним столом на ужине у председателя прошлой весной!
Он был весьма доволен своим говором, который представлял собой смесь седьмого сына лорда и бригадира с чугунолитейного завода, с малой толикой капитана с канала. Уэйн говорил так, словно до половины набил рот ватой, а голос одолжил у сердитого пса.
Впрочем, он уже провел в городе не одну неделю, прислушиваясь к разговорам в пабах разных октантов, посещая железнодорожные пути, болтая с людьми в парках. Подсобрал немалое количество говоров, прибавив их к тем, которые успел украсть раньше. Да и раньше он периодически совершал вылазки в город, чтобы собирать говоры. Тут они были самые лучшие.
– Я… а-а, ну конечно, – сказал Бреттин. – Да. Тренчант, теперь я вас узнал. Давно не виделись.
– Забудем об этом, – махнул рукой Уэйн. – Я прослышал, вы взяли пленников из банды умыкателей? Добрая сталь, дружище! Нам пришлось об этом узнавать из газет!
– У нас есть юрисдикция в этом вопросе, поскольку событие… – Бреттин поколебался, окинул взглядом комнату, полную заинтересованных констеблей, которые притворялись, будто не слушают. – Входите.
Уэйн посмотрел на зрителей. Никто из них не задал ему ни единого вопроса. Действуй, словно ты важная шишка, действуй, словно ты сердит, и люди попросту захотят убраться с твоей дороги. Вот она, базовая психология.
– Добро, – сказал он.
Бреттин закрыл дверь, после чего проговорил быстро и властно:
– Их захватили в нашем октанте, и преступление, которое они совершали, также имело место здесь. У нас неоспоримая юрисдикция. Я же послал вам официальное письмо.
– Письмо? Ржавь и Разрушитель! Вы знаете, сколько таких писем мы получаем в день?
– Что ж, возможно, вам следует нанять кого-нибудь, чтобы он их сортировал, – с раздражением отозвался Бреттин. – Я бы именно так и сделал.
Уэйн снова подул на свои усы и произнес с толикой неуверенности:
– Ну, вы могли бы послать кого-нибудь, чтобы он сообщил нам о случившемся.
– Возможно, в следующий раз, – согласился Бреттин, явно довольный тем, что выиграл спор и обезоружил сердитого противника. – Мы сейчас весьма заняты с этими пленниками.
– Прекрасно. И когда отправите их к нам?
– Что? – изумился Бреттин.
– У нас первостепенное требование! Вы обладаете юрисдикцией по части первоначального дознания, но у нас – права на уголовное преследование. Первое ограбление случилось в нашем октанте.
Ваксиллиум Уэйну это все записал. Время от времени малый оказывался весьма полезным.
– Вы должны были послать нам по этому поводу письменный запрос!
– Мы послали официальное письмо, – заявил Уэйн.
Бреттин поколебался.
– Сегодня утром, – продолжил Уэйн. – Вы его не получили?
– Э-э… мы получаем много писем, и…
– Вы вроде сказали, что наняли кого-то их читать.
– Понимаете, мы его чуть раньше послали за булочками…
– А-а. Ну ладно. – Уэйн поколебался. – Со мной поделитесь?
– Булочками или арестованными?
Уэйн чуть подался вперед:
– Послушайте, Бреттин, давайте это все расплавим и перекуем. Мы оба знаем, что вы можете тянуть дело месяцами, держа арестованных у себя, пока идет необходимая для перевода бумажная волокита. Что не принесет, в общем-то, никакой пользы никому из нас. У вас будет много затруднений, а мы потеряем всякий шанс поймать остальных из этой банды. Надо действовать быстро.
– И? – с подозрением спросил Бреттин.
– Я хочу задать несколько вопросов кое-кому из арестованных. Шеф специально меня послал. Впустите меня, дайте несколько минут, и мы приостановим все заявки о переводе. Вы сможете проводить уголовное расследование, а мы будем охотиться за их главарем.
Они уставились друг на друга. Как говорил Вакс, преследование умыкателей могло благотворно повлиять на карьеру – весьма благотворно. Однако настоящий приз, главарь бандитов, пока что оставался на свободе. Тот, кто его поймает, получит славу, повышение и, возможно, приглашение присоединиться к высшему обществу. Покойный лорд Петерус сам через это прошел, когда поймал Медного Душителя.
Позволять констеблю-сопернику допрашивать пленников было рискованно. Потенциальная потеря всех арестантов разом – что вполне могло случиться с Бреттином – представлялась еще большим риском.
– Как долго? – спросил Бреттин.
– Пятнадцать минут с каждым.
Бреттин чуть прищурил глаза:
– По десять минут с двумя из арестантов.
– Идет, – согласился Уэйн. – Приступим.
На то, чтобы все устроить, ушло больше времени, чем следовало. Констеблям было свойственно не торопиться, если дело не касалось пожара в здании или убийства на улице, хотя и по этим двум поводам они бежали, если только был замешан кто-то состоятельный. В конце концов они подготовили комнату для допроса и привели одного из бандитов.
Уэйн его узнал. Этот парень пытался его застрелить, и Уэйн сломал ему руку дуэльной тростью. Сногсшибательная грубость – вот так стрелять. Когда противник вытаскивает дуэльную трость, следует отвечать тем же – или, по крайней мере, ножом. Пытаться застрелить Уэйна – все равно что бросать кости во время игры в карты. Куда только катится мир?
– Он успел что-нибудь сказать? – спросил Уэйн Бреттина и нескольких его приспешников, которые стояли за дверью и смотрели на коренастого лохматого бандита. Рука у него была на грязной перевязи.
– Немногое, – ответил Бреттин. – Вообще-то, ни один из них толком ничего не рассказал. Они как будто…
– Боятся, – договорил другой констебль. – Они чего-то боятся. Или больше боятся болтать, чем опасаются нас.
– Чушь, – сказал Уэйн. – Просто надо проявить твердость! А не сюсюкаться с ними.
– Мы и не… – начал констебль, но Бреттин поднял руку, призывая его к молчанию.
– Ваше время уходит, капитан.
Уэйн хмыкнул и неспешно вошел в комнату. По размеру она напоминала чулан с единственной дверью. Бреттин и прочие оставили ее открытой. Бандит сидел на стуле, его ручные кандалы были соединены цепями с ножными, а также с полом. Между ним и Уэйном находился стол.
Бандит с раздражением уставился на вошедшего. Похоже, он не узнавал Уэйна. Видимо, из-за шляпы.
– Итак, сынок, – заговорил Уэйн. – Ты по уши в неприятностях.
Бандит не ответил.
– Я легко могу тебя спасти. Палач не накинет тебе на шею петлю, если ты проявишь сообразительность.
Бандит в него плюнул.
Уэйн наклонился, упираясь ладонями в стол.
– Слушай сюда, – проговорил он очень тихо, перейдя к естественному, плавному говору, который использовали бандиты. Чашку грузчика с пристани для правдоподобия, щедрую дозу бармена для доверия, а прочее – Шестой октант, северная сторона, откуда большинство из них, судя по говору, и явилось. – Разве так отвечают малому, который пришил копа и забрал его униформу? И все ради того, чтобы тебя отсюда вытащить, дружище.
Бандит вытаращил глаза.
– А вот этого не надо, – заметил Уэйн. – Ты выглядишь слишком нетерпеливым. Это сделает их подозрительными. Пропади оно все пропадом. Придется тебе снова в меня плюнуть.
Умыкатель поколебался.
– Давай же!
Он плюнул.
– Разрушительство! – заорал Уэйн, снова переключаясь на говор констеблей. И грохнул кулаком по столу. – Я тебе уши оторву, мальчишка, если ты опять это сделаешь.
– Э-э… а надо?
«Ага, хорошо. Район определен верно».
– Только попробуй, – прошипел Уэйн. – Я точно тебе уши оторву, если посмеешь. – Он подался вперед и наклонился достаточно низко, чтобы оставшиеся в коридоре ничего не услышали, и перешел на говор уличных банд: – Копы говорят, ты не болтал. Хорошая работа. Босс будет доволен.
– Ты меня вытащишь?
– А ты как думаешь? Я не могу допустить, чтобы ты запел. Или ты отсюда выберешься, или пожмешь руку Железноглазому.
– Я не буду болтать, – поспешно сказал бандит. – Не надо меня убивать. Я не буду болтать.
– А остальные?
Умыкатель помедлил:
– Думаю, и они не будут. Кроме, может быть, Синдрена. Он новенький и все такое.
«Отлично», – подумал Уэйн.
– Синдрен. Блондин со шрамом?
– Нет, коротышка. С большими ушами. – Грабитель уставился на Уэйна, прищурив глаза. – Почему я тебя не узнаю?
– Сам-то как думаешь? – Уэйн выпрямился и заорал констебльским голосом: – Ну-ка, хватит ныть! Где ваша опорная база? Где вы, ребята, готовите свои налеты? Мне нужны ответы! – Он снова подался вперед: – Ты меня не узнаешь, потому что я слишком ценен, чтобы меня видели обычные люди. Они могут меня выдать. Я работаю с твоим боссом. С Тарсоном.
– Тарсон? Никакой он не босс. Он просто кулаками лупит напропалую.
«Тоже ничего».
– Я имел в виду его босса.
Бандит нахмурился. На лице промелькнула подозрительность.
– Твое поведение доведет тебя до виселицы, дружище, – негромко проговорил Уэйн. – Кто тебя нанял? Я хочу… с ним поговорить.
– Кто… Скоба сам занимается вербовкой. Ты должен это знать. – Его взгляд сделался враждебным.
«Отлично», – подумал Уэйн.
– Готово! – сказал он, поворачиваясь. – Этот говорить не станет. У мерзавца рот на замке. – Он вышел из комнаты к Бреттину и остальным.
– О чем вы там шептались? – требовательно спросил Бреттин. – Вы сказали, мы можем слушать.
– Я сказал, вы можете слушать, – пожал плечами Уэйн. – Но не обещал, что буду говорить так, что вы сможете меня услышать. С этими типами приходится говорить тихо и грозно. Кто-нибудь из них назвал вам свои имена?
– Клички, – с недовольным видом ответил Бреттин.
– Есть среди них человек по имени Синдрен?
Бреттин посмотрел на своих людей. Те покачали головами.
«Прекрасно».
– Мне надо посмотреть на остальных. Я сам выберу, с кем буду говорить.
– Мы так не договаривались, – заметил Бреттин.
– Пойду-ка я, пожалуй, домой да начну собирать бумаги для перевода…
Немного посомневавшись, Бреттин все же отвел Уэйна к камерам. Обнаружить Синдрена оказалось нетрудно. Лопоухий парень, совсем еще юнец, широко открытыми глазами уставился на копов по ту сторону решетки.
– Он, – сказал Уэйн. – Вперед.
Молодого бандита схватили и притащили в допросную. Когда Синдрена приковали, Бреттин и его люди выжидающе замерли в комнате.
– Освободите, пожалуйста, помещение, а то нечем дышать, – сердито произнес Уэйн.
– Ладно, – не сразу, но согласился Бреттин. – Но больше никакого шепота. Я хочу слышать, о чем вы будете его спрашивать. Он все еще наш арестант.
Шаркая ногами, констебли вышли, однако дверь оставили открытой. Бреттин стоял за порогом, скрестив руки, и выжидающе глядел на Уэйна.
«Ладненько», – подумал Уэйн.
– Привет, Синдрен. – Он наклонился к арестанту.
Парнишка самым натуральным образом подпрыгнул:
– Откуда вы…
– Меня послал Скоба, – переходя на говор уличных банд, тихонько проговорил Уэйн. – Я собираюсь тебя отсюда вытащить. Не дергайся!
– Но…
– Я сказал, замри. Не шевелись.
– Никакого шепота! – напомнил Бреттин. – Если вы скажете…
Уэйн создал скоростной пузырь. Он не мог продержаться долго, удалось стащить совсем немного темпосплава. Надо поторапливаться.
– Я алломант, – сказал Уэйн. – Я ускорил для нас время. Если дернешься, они заметят, что ты расплываешься, и поймут, что случилось. Понял? Не кивай, просто скажи «да».
– Э-э… да.
– Хорошо, – похвалил Уэйн. – Как я уже говорил, меня послал Скоба, и я здесь, чтобы тебя вытащить. Похоже, босс переживает, что вы, ребята, начнете болтать.
– Я не начну! – Парень почти пискнул от явных стараний сохранять неподвижность.
– В тебе-то я уверен, – продолжал Уэйн, чуть изменив говор так, чтобы тот соответствовал области, из которой парнишка был родом, – центральной части Седьмого октанта. Добавил толику мельника: мальчишка наверняка подцепил говорок у отца. – Если бы ты заговорил, Тарсон приказал бы тебе сломать парочку ребер. Ты же знаешь, как он это любит, а?
Парень хотел кивнуть, но вовремя спохватился:
– Знаю.
– Но мы тебя вытащим, – заверил Уэйн. – Не переживай. Но что-то я тебя не узнаю. Ты новенький?
– Да.
– Тебя завербовал Скоба?
– Всего две недели назад.
– С какой базы вы отправились на дело?
– С какой? – переспросил парень, нахмурившись.
– У нас несколько операционных баз, – объяснил Уэйн. – Но ты, конечно, этого не знаешь. Новичкам босс показывает только одну – на тот случай, если они попадутся. Ты же не хотел бы… э-э-э… ненароком навести людей на наш след?
– Это было бы ужасно, – согласился Синдрен. Он посмотрел на дверь, но не пошевелился. – Он отправил меня в старый литейный цех в Лонгарде. Я думал, мы единственные!
– В этом-то вся идея. Непозволительно, чтобы какая-нибудь простая ошибка помешала нашей расплате.
– Э-э, да.
– Я смотрю, ты не веришь. Ничего страшного. Мне тоже кажется, что босс перегибает палку.
– Ага, – поддакнул парнишка. – Ну, ясное дело, большинству из нас просто нужны деньги, понимаете? Расплата – это хорошо. Но…
– …деньги лучше.
– Ага. Босс все время говорит о том, как здорово все пойдет, когда он станет главным, как город его предал и все такое. Но город всех предает. Такова жизнь. – Юноша взглянул на констеблей за дверью.
– Не переживай, – успокоил Уэйн. – Они думают, что я свой.
– Как вы это делаете?
– Просто надо говорить с ними на одном языке, сынок. Удивительно, до чего многим эта мысль так никогда и не приходит в голову. Уверен, что тебе не говорили о других базах? Я должен знать, какие в опасности.
– Нет, – твердо сказал юноша. – Я бывал только в литейном. Много времени там проводил, не считая вылазок.
– Могу я тебе дать совет, сынок? – поинтересовался Уэйн.
– Пожалуйста.
– Завязывай с грабежами. Ты для них не создан. Если когда-нибудь освободишься, возвращайся на мельницы.
Парнишка нахмурился.
– Настоящими преступниками становятся только особые люди, – объяснил Уэйн. – Ты не из их числа. Ты даже не заметил, как я обманом заставил тебя подтвердить имя человека, который тебя завербовал, и выдать местонахождение вашей базы.
Юноша побледнел:
– Но…
– Не переживай. Я ведь сказал: я на твоей стороне. Так что тебе повезло.
– Ага.
Уэйн понизил голос:
– Не уверен, что смогу тебя вытащить силой. Признай, малый, ты этого не стоишь. Но я могу тебе помочь. Ты должен поговорить с констеблями.
– Что?
– Дай мне время до вечера. Я отправлюсь на базу и все там очищу. Как только это будет сделано, можешь спеть копам, все им рассказать. Не беспокойся, ты слишком мало знаешь, чтобы у нас начались настоящие неприятности. Кроме того, существует резервный план. Я скажу боссу, что сам тебе это приказал, и с тобой все будет в порядке. Только ничего им не говори, пока не пообещают в обмен отпустить на свободу. Вызови в допросную стряпчего; попроси, чтобы привели малого по имени Аринтол. Говорят, он честный. – По крайней мере, так сказали Уэйну люди на улицах. – Пусть копы пообещают тебе свободу в присутствии Аринтола. Потом расскажи все, что знаешь. Когда выберешься, уезжай из города. Кое-кто из банды может не поверить, что я приказал тебе говорить, и ты можешь оказаться в опасности. Отправляйся в Дикоземье и устройся работать на мельницу. Там никто ни о чем не спросит. Так или иначе, малый, уходи из преступного мира. Ты просто в конце концов кого-то убьешь. Возможно, самого себя.
– Я… – Юноша заметно успокоился. – Спасибо.
Уэйн подмигнул:
– А теперь ты будешь сопротивляться всему, что я у тебя стану просить.
Он закашлялся и сбросил скоростной пузырь.
– …что-то, чего я не услышу, – говорил Бреттин, – то по моему приказу все это прекратится сразу же.
– Ладно! – заорал Уэйн. – Малый, расскажи, на кого ты работаешь.
– Ничего я тебе не скажу, коп!
– Ты заговоришь, или я тебе пальцы отрежу! – завопил в ответ Уэйн.
Парнишка вошел в роль, и Уэйн добрых пять минут с ним пререкался, прежде чем вскинуть руки и в гневе вылететь вон из комнаты.
– Я предупреждал, – напомнил Бреттин.
– Да уж. – Уэйн старался, чтобы голос звучал уныло. – Видимо, придется вам и дальше их обрабатывать.
– Не получится, – возразил Бреттин. – Скорее я умру и буду погребен, чем эти люди заговорят.
– Вот бы повезло, – проговорил Уэйн.
– Что вы сказали?
– Ничего. – Уэйн втянул носом воздух. – Кажется, прибыли булочки. Отлично! По крайней мере, я не зря сюда явился.

9

– Итак, мы пока точно не знаем, что произошло, – сказал Ваксиллиум, сидя на полу и разглядывая лист бумаги с результатами генеалогических исследований. – Слова Основания включали отсылки к еще двум металлам и их сплавам. Но древние верили в шестнадцать металлов, и Закон Шестнадцати так силен в природе, что пренебрегать им нельзя. Либо Гармония что-то изменил и алломантия действует теперь по-другому, либо мы никогда по-настоящему ее не понимали.
– Хмм, – удивленно произнесла кое-как пристроившаяся на полу Мараси. – Я знала, что вы законник, лорд Ваксиллиум. Возможно, металлург. Но философ? Не ожидала.
– Между законником и философом есть связь. – Ваксиллиум рассеянно улыбнулся. – И тот, кто стоит на страже закона, и тот, кто философствует, задаются вопросами. Я обратился к закону, потому что хотел отыскать ответы, которые никто другой не нашел, поймать людей, которых считали неуловимыми. Философия похожа. Вопросы, секреты, головоломки. Человеческий разум и природа вселенной – две величайшие загадки всех времен.
Мараси задумчиво кивнула.
– А что привлекло вас? – спросил Ваксиллиум. – Молодые состоятельные девушки нечасто берутся за изучение права.
– Я не настолько состоятельна, как может показаться с первого взгляда. Без дядиной опеки я была бы никем.
– И все же.
– Истории, – с мечтательной улыбкой пояснила Мараси. – Истории о добрых людях и злых. Большинство людей, с которыми мы сталкиваемся, не относятся ни к первым, ни ко вторым.
Ваксиллиум нахмурился:
– Склонен не согласиться. Большинство людей представляется в основном хорошими.
– Что ж, возможно. Но, наверно, все-таки надо следовать чему-то одному – добру или злу, – чтобы это имело какое-то значение. Люди… становятся то хорошими, то плохими скорее по инерции, а не по выбору. Ведут себя так, словно к определенным действиям их подталкивает окружение. Это походит на… представьте себе мир, в котором все озарено одинаково скромным светом. Все без исключения, снаружи и внутри, освещает однородный свет, который невозможно изменить. И вот в этом мире обычного света кто-то внезапно взял бы да и создал свет куда более яркий… Это же замечательно! Однако с таким же успехом замечательным творением считалась бы комната с более тусклым освещением. В каком-то смысле не имеет значения, насколько сильной была изначальная иллюминация. История складывается независимо от этого.
– Тот факт, что большинство людей порядочны, не делает их порядочность менее важной для общества.
– Да-да, – сказала Мараси, краснея. – И я не говорю, что хотела бы сделать их менее порядочными. Но… эти яркие огни и эти темные места меня очаровывают, лорд Ваксиллиум. Особенно когда сильно выбиваются из общего ряда. Почему в какой-то момент человек, который родился в хорошей семье, окруженный хорошими людьми, имевший хорошую работу и удовлетворительное финансовое положение, начинает душить женщин медной проволокой и топить их тела в каналах? И наоборот, большинство людей, которые отправляются в Дикоземье, приспосабливаются к тамошнему моральному климату, не страдающему избытком деликатности. И лишь немногие решают привнести с собой цивилизацию. Сотня людей, убежденных обществом, что «все так делают», согласится с самым жестоким и презренным из всех поступков. Но один человек скажет «нет».
– Право слово, в этом нет особого героизма, – пожал плечами Ваксиллиум.
– Уверена, что вам так только кажется.
– Вы слышали историю о первом человеке, которого я арестовал?
– Я… да. Да, я о ней слышала. Черный Перет. Насильник и, кажется, алломант-громила. Вы явились на базу законников, поглядели на доску, сорвали его портрет и забрали с собой. Вернулись через три дня с Перетом поперек седла. Из всей этой братии на доске вы выбрали самого опасного преступника.
– За него больше всех платили.
Мараси нахмурилась.
– Я посмотрел на доску, – продолжил Ваксиллиум, – и сказал себе: «Что ж, любой из этих типов вполне способен тебя убить. Так уж лучше выбрать того, который стоит дороже». Мне были нужны деньги. Три дня я не ел ничего, кроме вяленого мяса и горсти бобов. А потом был Тарако.
– Один из величайших бандитов нашего времени.
– Берясь за него, я рассчитывал получить новые ботинки. Он за пару дней до того ограбил сапожника, и я подумал, что если арестую мерзавца, мне перепадет с этого пара новых ботинок.
– А я думала, вы его выбрали, потому что он за неделю до того застрелил законника в Фарадане.
Ваксиллиум покачал головой:
– Об этом я узнал уже после того, как его арестовал.
– Ох. – Удивительное дело, Мараси нетерпеливо улыбнулась. – А Харрисел Хард?
– Пари с Уэйном. Вы разочарованы?
– Так все становится просто более реальным, лорд Ваксиллиум. – От нетерпения глаза Мараси блестели почти хищным блеском. – Мне надо это записать. – Она покопалась в сумочке и вытащила блокнот и карандаш.
– Так вот что вас мотивирует: вы учитесь из желания стать одним из героев, как в историях.
– Нет-нет, я просто хотела все о них разузнать.
– Уверены? Вы могли бы стать законницей, отправиться в Дикоземье и пережить те самые истории. Не думайте, что это вам не по силам, раз вы женщина. Поверьте, за горами подобное не имеет значения. Там нет надобности носить кружевные платья или благоухать цветочным ароматом. Вы можете нацепить пояс с револьверами и создать собственные правила. Не забывайте, что Вознесшаяся Воительница была женщиной.
Мараси подалась вперед:
– Могу я вам кое в чем признаться, лорд Ваксиллиум?
– Только если речь о чем-то непристойном, личном или вызывающем смущение.
Она улыбнулась:
– Мне нравится носить кружевные платья и благоухать цветочным ароматом. Нравится жить в городе, где я могу пользоваться современными удобствами. Понимаете, я могу послать за любым блюдом террисийской кухни в любое время ночи, и мне его доставят.
– Невероятно. – Ваксиллиум и впрямь не знал, что такое возможно.
– Как бы мне ни нравилось читать о Дикоземье, и пусть даже я хотела бы там побывать, не думаю, что справилась бы с жизнью в том краю. У меня не складываются отношения с пылью, грязью и всеобщим пренебрежением личной гигиеной. – Мараси наклонилась еще ближе. – И если уж совсем откровенно: я ничего не имею против, чтобы мужчины вроде вас цепляли на пояс револьверы и стреляли в людей. Вам не кажется, что это предательство по отношению ко всему женскому полу?
– Не думаю. Впрочем, стреляете вы отлично.
– Ну, стрельба как таковая – ладно. Но стрельба по людям? – Мараси содрогнулась. – Знаю, что Вознесшаяся Воительница стала образцом для женщин, которые стремятся к самореализации. Охранитель свидетель, в университете проводятся посвященные ей занятия; ее наследие вписано в закон. Но, честное слово, у меня нет желания надевать брюки и становиться ею. Иногда, признаваясь в этом, я чувствую себя трусихой.
– Все в порядке, – успокоил Ваксиллиум. – Вы должны быть собой. Но пока все же непонятно, как вы пришли к изучению права.
– О, я действительно хочу изменить город, – с растущим нетерпением проговорила Мараси. – На мой взгляд, выслеживать преступников и проделывать в них дырки с помощью летящих с большой скоростью кусочков металла – ужасно неэффективный способ.
– Зато может быть весело.
– Давайте я вам кое-что покажу. – Мараси покопалась в сумочке и вытащила несколько сложенных листов бумаги. – Я говорила о том, как люди обычно реагируют на воздействие окружающей среды. Помните нашу беседу о Дикоземье и о том, что там зачастую больше законников на одного человека, чем здесь? И да, преступления случаются чаще. Это результат воздействия среды. Посмотрите-ка.
Мараси вручила Ваксиллиуму несколько листков.
– Это отчет. Я сама его составляю. Он о природе преступности в свете окружающей среды. Видите, вот здесь рассмотрены главные факторы, которые привели к уменьшению числа преступлений в некоторых частях города. Там брали на работу больше констеблей, чаще вешали преступников и так далее. У таких факторов средняя степень действенности.
– А что тут, в нижней части? – спросил Ваксиллиум.
– Обновление. – Мараси широко улыбнулась. – Случай, когда очень состоятельный человек – лорд Джошин – приобрел несколько участков земли в районе, чья репутация оставляла желать лучшего. Начал там работы по обновлению и уборке. Преступность снизилась. Люди не изменились, изменилось их окружение. Теперь здесь безопасная и респектабельная часть города. Мы зовем это «теорией разбитых окон». Если человек увидит в доме разбитое окно, он будет более склонен к грабежу или другим преступлениям, поскольку решит, что всем наплевать. Если окна целые, улицы чистые, здания побелены, то преступность снижается. Похоже, в точности как жаркий день может сделать человека раздражительным, запущенный район способен превратить обычного гражданина в преступника.
– Любопытно.
– Разумеется, это не решает проблему целиком, – продолжала Мараси. – Всегда находятся люди, которые не откликаются на среду. Как я уже говорила, они меня очаровывают. Мне всегда легко давались числа и расчеты, и закономерности меня изумляют. Навести порядок на нескольких улицах, оказывается, дешевле, чем нанять больше констеблей, а способно куда эффективнее снизить преступность.
Ваксиллиум просмотрел отчеты, потом перевел взгляд на Мараси. Та зарделась от волнения. Было в ней нечто притягательное. Сколько времени они уже провели вдвоем? Поколебавшись, он вытащил карманные часы.
– Ох, – бросив взгляд на них, спохватилась Мараси. – Мы тут болтаем, а бедняжка Стерис у них в руках.
– А нам ничего больше и не остается, пока не вернется Уэйн. Вообще-то, пора ему уже быть здесь.
– Он здесь, – раздался голос Уэйна из коридора за дверью.
Мараси подпрыгнула и чуть слышно взвизгнула.
– И давно ты там? – со вздохом спросил Ваксиллиум.
Из-за угла высунулась голова Уэйна в шляпе констебля.
– О, недолго. Показалось, что вы беседовали как два умных человека. Не хотел мешать.
– Очень мудро. Твоя глупость иногда похожа на инфекцию.
– Не козыряй заумными словечками в моем присутствии, сынок. – Уэйн неторопливо вошел.
Если не считать шляпы, в остальном он выглядел как обычно: пыльник, брюки, дуэльные трости на поясе.
– Преуспел? – спросил Ваксиллиум, помогая Мараси подняться.
– Еще как – мне достались булочки. – Уэйн ухмыльнулся. – И грязные копы за них даже заплатили.
– Уэйн?
– Чего?
– Мы и есть грязные копы.
– Не-а, больше нет, – с гордостью ответил тот. – Мы независимые граждане, которые вознамерились исполнить свой гражданский долг. И съесть булочки грязных копов.
Мараси скривилась:
– С таким описанием они кажутся не очень-то аппетитными.
– О, они были вкусные. – Уэйн сунул руку в карман пыльника. – Вот, я вам принес одну. Правда, она немного расквасилась у меня в кармане.
– Нет, спасибо, – сказала Мараси, бледнея.
Уэйн рассмеялся и вытащил листок бумаги, которым помахал Ваксиллиуму:
– Расположение городского логова умыкателей. Вместе с именем их вербовщика.
– Правда? – воскликнула Мараси и поспешно протянула руку за листком. – Как вы это сделали?
– Виски и магия!
– Другими словами, – пояснил Ваксиллиум, приблизившись и читая написанное через плечо Мараси, – Уэйн трещал без умолку на протяжении долгого времени. Хорошая работа.
– Нам надо идти! – заторопилась Мараси. – Отправиться туда, забрать Стерис и…
– Они туда не вернутся, – покачал головой Ваксиллиум, забирая у нее бумагу. – Только не после того, как поймали нескольких членов банды. Уэйн, надеюсь, ты сумел все это разузнать без того, чтобы услышали констебли?
Вид у его помощника сделался оскорбленный.
– Сам как думаешь?
Ваксиллиум кивнул, потирая подбородок:
– Видимо, мы должны туда отправиться побыстрей. Попасть на место, пока оно не слишком остыло.
– Но… – начала Мараси. – Констебли…
– Подбросим им анонимную записку, как только я там все осмотрю, – пообещал Ваксиллиум.
– Без надобности, – встрял Уэйн. – Я заложил фитиль.
– На когда?
– Сумерки.
– Славно.
– Можешь продемонстрировать свою благодарность увесистым куском редкого и дорогого металла.
– На столе. – Ваксиллиум сложил листок и сунул его в карман жилета.
Подойдя к столу, Уэйн окинул взглядом установленные там приборы:
– Не уверен, что хочу к чему-то из этого прикасаться, дружище. Я с большой привязанностью отношусь ко всем своим пальцам.
– Ничего там не взорвется, Уэйн, – сухо проговорил Ваксиллиум.
– Ты это говорил…
– Такое случилось лишь однажды.
– Знаешь, какая морока отращивать эти треклятые пальцы, Вакс?
– Если это сравнимо с выслушиванием твоего нытья, то да, и впрямь страшно представить.
– Я лишь хочу сказать… – Уэйн наконец разглядел бутылочку с хлопьями темпосплава, которую схватил и опасливо отпрянул, – что самые невинные с виду вещи имеют обыкновение взрываться. Парень вроде меня должен соблюдать осторожность. – Он потряс бутылочку. – Маловато будет.
– Не капризничай. Это гораздо больше того, что я смог бы срочно достать для тебя, окажись мы в Дикоземье. Бросай эту шляпу. Пойдем и посмотрим на литейный цех, что указан в твоей записке.
– Можем воспользоваться моей каретой, если пожелаете, – предложила Мараси.
В комнату вошел Тиллом, держа в одной руке корзинку, в другой – поднос с чаем. Корзинку он поставил возле двери, поднос – на стол и начал разливать чай.
– Хотите отправиться с нами? – Ваксиллиум внимательно посмотрел на Мараси. – Кажется, вы говорили, что желаете предоставить пальбу мужчинам вроде меня.
– Вы сказали, их там не будет, – парировала она. – Так что подлинной опасности нет.
– Вы по-прежнему им нужны, – заметил Уэйн. – Они пытались схватить вас во время ужина. Это опасно.
– А любого из вас они наверняка застрелят, не моргнув глазом. Разве визит туда менее опасен для вас?
– Видимо, не менее, – признал Уэйн.
Тиллом приблизился, подал Ваксиллиуму чашку на маленьком подносе, но Уэйн с ухмылкой перехватил ее, хоть Тиллом и попытался отвести поднос.
– Как удобно, Вакс, почему ты не организовал для меня такого парня, когда мы жили в Везеринге?
Дворецкий одарил Уэйна мрачным взглядом и поспешил к столу, чтобы приготовить еще одну чашку.
Ваксиллиум продолжал задумчиво смотреть на Мараси. Кажется, он что-то упустил, что-то важное. Что-то связанное со словами Уэйна…
– Почему же они выбрали вас? – спросил Ваксиллиум у Мараси. – На том приеме были женщины с куда более подходящей родословной.
– Ты сказал, из нее могли сделать приманку, чтобы сбить нас со следа, – заметил Уэйн, бросив в чашку немного темпосплава и опустошив ее одним глотком.
– Да, – проговорил Ваксиллиум, не отрывая взгляда от Мараси. В глазах у нее что-то мелькнуло, и она отвернулась. – Но будь оно так, они бы взяли кого-то не связанного с той же самой родовой линией.
Внезапно все встало на свои места.
– А-а. Выходит, вы незаконнорожденная. Полагаю, сводная сестра Стерис по отцу.
Мараси покраснела:
– Да.
– Вот это номер, Вакс, – присвистнул Уэйн. – Сам-то я склонен называть кого-нибудь ублюдком только на втором свидании. – Он пристально посмотрел на Мараси. – На третьем, если она миленькая.
– Я… – Ваксиллиум ощутил внезапную вспышку стыда. – Ну конечно. Я не хотел…
– Все в порядке, – чуть слышно сказала Мараси.
Все складывалось. Мараси и лорд Хармс ощутили явное неудобство, когда Стерис заговорила о любовницах. По этому поводу была даже особая оговорка в контракте – Стерис ведь привыкла к неверности со стороны лорда. Это объясняло также, почему Хармс платил за обучение и проживание «кузины» Стерис.
– Леди Мараси, – Ваксиллиум взял ее за руку, – возможно, годы в Дикоземье подействовали на меня в большей степени, чем я предполагал. Раньше я сначала обдумывал слова, а потом их произносил. Простите меня.
– Я та, кто я есть, лорд Ваксиллиум. И я к этому привыкла.
– Но все же я поступил грубо.
– Вы не должны извиняться.
– Ух ты, – задумчиво произнес Уэйн. – Чай отравлен.
И рухнул на пол.
Мараси ахнула и немедленно бросилась к нему. Ваксиллиум резко повернулся и уставился на Тиллома как раз в тот момент, когда дворецкий прекратил «приготовление чая» и направил на хозяина револьвер.
Времени на размышления не оставалось. Ваксиллиум зажег сталь – он держал запас внутри себя, когда считал, что может угодить в опасное положение, – и толкнул третью пуговицу своего жилета. Одна из его пуговиц всегда была стальной, и ее можно было использовать для восстановления металлического запаса или в качестве оружия.
Пуговица оторвалась от жилета, пронеслась по комнате и ударила Тиллома в грудь, но дворецкий успел нажать на спусковой крючок. Пуля ушла в сторону. Ни она, ни пистолет для алломантического чутья Ваксиллиума не выглядели металлическими.
Алюминиевые!
Тиллом повалился на бок, выронил пистолет и пополз, оставляя позади себя кровавый след. У самой двери дворецкий рухнул без сил.
Ваксиллиум упал на колени рядом с Уэйном. Мараси, резко дернувшаяся от выстрела, не могла отвести взгляд от задыхавшегося дворецкого.
– Уэйн? – спросил Ваксиллиум, приподымая голову друга.
Веки Уэйна затрепетали и открылись.
– Яд. Ненавижу яд. Это хуже, чем палец потерять, ты уж поверь.
– Лорд Ваксиллиум! – встревоженно вскрикнула Мараси.
– С Уэйном все будет в порядке, – сказал успокоившийся Ваксиллиум. – Пока он может говорить и имеет кое-какие ферухимические запасы, ему по силам выбраться почти из любой передряги.
– Я не о нем. Дворецкий!
Ваксиллиум резко повернулся и увидел, что умирающий Тиллом сунул окровавленную руку в корзинку, которую принес с собой, и за что-то потянул.
– Уэйн! – крикнул Ваксиллиум. – Пузырь. Сейчас же!
Тиллом снова рухнул. Корзина превратилась в разбухающий огненный шар.
И застыла.
– Ай, пропади оно пропадом… – Уэйн перекатился, чтобы посмотреть на замедленный взрыв. – Я предупреждал. Я говорил: вокруг тебя все время что-то взрывается.
– Отказываюсь принимать на себя ответственность за это.
– Он твой дворецкий. – Уэйн с трудом поднялся на колени и закашлялся. – Проклятье! И вообще, чай был невкусный.
– Увеличивается! – Мараси с беспокойством указала на взрыв.
Огненная вспышка испепелила корзину до того, как Уэйн поднял пузырь. Взрывная волна медленно распространялась, сжигая ковер, уничтожая дверную раму и книжные полки. Самого дворецкого уже поглотило пламя.
– Будь я проклят, он слишком сильный, – заметил Уэйн.
– Видимо, все должно было выглядеть как несчастный случай с моим металлургическим оборудованием, – предположил Ваксиллиум. – Наши тела бы сгорели, и никаких свидетельств убийства.
– Ну что, будем выбираться через окна?
– Обогнать такой взрыв будет нелегко, – задумчиво проговорил Ваксиллиум.
– Ты сможешь. Просто оттолкнись как следует.
– От чего, Уэйн? Я не вижу ни одного хорошего якоря в нужном направлении. Кроме того, если я запущу нас с такой скоростью, проход сквозь окно разорвет наши тела на части.
– Джентльмены, – голос Мараси становился все более настойчивым, – он увеличивается.
– Уэйн не может остановить время. Только замедлить. И он не в состоянии сдвигать пузырь после того, как тот возник.
– Послушай, – сказал Уэйн. – Просто выбей стену. Оттолкнись от гвоздей в оконных рамах и взорви эту часть здания. Потом можешь запустить нас в том направлении, и мы ни с чем не столкнемся.
– Ты хоть слышишь себя со стороны? – проговорил Ваксиллиум, уперев руки в бока и глядя на друга. – Это кирпич и камень. Если я толкну слишком сильно, просто швырну самого себя спиной назад во взрыв.
– Он уже очень, очень близко! – крикнула Мараси.
– Так сделай себя тяжелее.
– Настолько тяжелее, чтобы не сдвинуться с места, когда целая стена – крепкая, необычайно тяжелая – оторвется от здания?
– Ну да.
– Пол ни за что не выдержит такого испытания, – покачал головой Ваксиллиум. – Он треснет и…
Он осекся.
Оба посмотрели вниз.
Ваксиллиум схватил взвизгнувшую Мараси и повалил на пол. Перекатился на спину, держа ее сверху и крепко прижимая к себе.
Взрыв, поглотивший значительную часть комнаты, теперь занимал почти все их поле зрения. Он разбухал, подбираясь ближе, и светился злобным желтым светом, точно булькающее, пузырящееся тесто, растущее в огромной печи.
– Что мы… – начала Мараси.
– Держитесь! – перебил Ваксиллиум.
И увеличил свой вес.
Ферухимия действовала не так, как алломантия. Две разновидности силы часто рассматривались как одно целое, но во многом были противоположны друг другу. В алломантии сила проистекала из металла как такового, и существовал предел тому, что можно достичь за один раз. Уэйн мог сжимать время лишь в определенной степени; Ваксиллиум толкал металлические предметы с определенной силой.
Ферухимия действовала благодаря своеобразному каннибализму, за счет которого ферухимик поглощал часть самого себя и откладывал на потом. Сделав себя вполовину легче на десять дней, можно было потом на протяжении почти такого же периода времени оставаться в полтора раза тяжелее. Или в два – на половину этого срока. Или в четыре – на четверть.
А еще можно было на несколько мгновений стать необыкновенно тяжелым.
Ваксиллиум втянул в себя вес, который откладывался в метапамяти на протяжении тех дней, когда весил три четверти от положенного, и стал тяжелым как валун, потом – как дом, потом – еще тяжелее. Вся эта тяжесть давила на маленький участок пола.
Раздался треск, доски лопнули и полетели вниз. Ваксиллиум дернулся, выпадая из скоростного пузыря Уэйна. Момент перехода в реальное время смазался, превратившись в размытое пятно. Наверху грохнул взрыв – ударило волной силы. Ваксиллиум отпустил метапамять и оттолкнулся от гвоздей в полу, пытаясь замедлить их с Мараси падение, но не хватило времени, чтобы сделать это как следует. Они рухнули на пол следующего этажа, сверху упало что-то тяжелое. Ослепительная вспышка, дохнуло жаром…
И все закончилось.
Ваксиллиум лежал, не в силах пошевелиться, в ушах звенело. Он застонал, потом понял, что Мараси вцепилась в него и трясется. На миг прижал ее к себе. Они все еще в опасности? Что же на них упало?
«Уэйн», – понял Ваксиллиум.
Он отодвинул Мараси. Пол под ними был разрушен, гвозди расплющились и напоминали крохотные диски. Видимо, часть направленного вниз алломантического толчка пришлась на то время, когда Ваксиллиум еще не сбавил вес.
Все вокруг было покрыто щепками и гипсовой пылью. Потолок обвалился, обломки досок дымились, сверху медленно опускались частицы пепла и мусора.
Морщась, Ваксиллиум повернулся к Уэйну. Похоже, друг принял на себя основной удар от произошедшего наверху взрыва. Пыльник превратился в лохмотья, обнаженная спина почернела от ожогов, по бокам сочилась кровь.
«Нет. Пожалуйста, нет», – мысленно попросил Ваксиллиум.
Уэйн использовал часть своего здоровья, чтобы оправиться от яда. А прошлой ночью он сказал, что осталось только на одну рану от пули…
Мараси в ужасе прижала руку ко рту. Ее темно-каштановые волосы были спутаны, глаза широко распахнуты.
Ваксиллиум осторожно потрогал шею Уэйна и с облегчением выдохнул, нащупав пульс. Раны на спине начали медленно затягиваться – когда в запасе у ферухимика оставалось слишком мало здоровья, действовать приходилось не спеша. Наверно, ему было очень больно, но с этим ничего нельзя было поделать. Ваксиллиум оставил друга в покое и взял за руку Мараси. Она все еще дрожала.
– Все в порядке. – Собственный голос – видимо, из-за последствий взрыва – показался Ваксиллиуму непривычно глухим. – Уэйн исцеляется. Вы ранены?
– Я… – Мараси выглядела потрясенной. – Двое из троих перенесших тяжелую травму не способны правильно идентифицировать собственные ранения по причине стресса или природных телесных механизмов, суть которых заключается в преодолении боли.
– Скажите, если будет больно, – проговорил Ваксиллиум, ощупывая ее лодыжки, бедра, руки в поисках переломов; попытался проверить, целы ли ребра, но ткань, из которого было сшито платье, оказалась слишком плотной.
Мараси медленно вышла из оцепенения, посмотрела ему в глаза и неожиданно притянула к себе и прижалась головой к его груди. Поколебавшись, Ваксиллиум обнял девушку и держал, пока та пыталась выровнять дыхание и совладать с эмоциями.
Позади закашлялся Уэйн. Пошевелился, потом застонал и снова замер, позволяя исцелению продолжаться.
Они упали в гостевую спальню. Здание горело, хотя огонь и распространялся не очень быстро. Вот-вот должны были вызвать констеблей.
«Никто не прибежал со всех ног, – сообразил вдруг Ваксиллиум. – Другие слуги. Все ли с ними в порядке?»
Или они тоже участвовали в плане? Пока что он никак не мог до конца осознать случившееся. Тиллом – человек, насколько Ваксиллиуму было известно, несколько десятилетий верой и правдой служивший дяде, – пытался его убить. Трижды.
Мараси отпрянула.
– Думаю, я… думаю, я взяла себя в руки. Спасибо.
Кивнув, Ваксиллиум вытащил и отдал ей свой носовой платок, потом присел рядом с Уэйном. Спина ферухимика была покрыта запекшейся кровью и обгорелой кожей, хотя из-под корки струпьев уже проглядывала новая.
– Все плохо? – спросил Уэйн, по-прежнему не открывая глаз.
– Выкарабкаешься.
– Я про пыльник.
– А-а. Ну… в этот раз тебе понадобится очень большая заплатка.
Уэйн фыркнул, потом приподнялся и сел. Меняя положение, он несколько раз морщился, потом наконец-то открыл глаза. По его щекам сбегали ручейки слез.
– Я же говорил: рядом с тобой постоянно взрываются невинные вещи, Вакс.
– На этот раз ты сохранил пальцы.
– Отлично. Значит, я все же могу тебя задушить.
Ваксиллиум улыбнулся и положил руку на плечо друга:
– Спасибо.
Уэйн кивнул:
– Извиняюсь, что шмякнулся прямо на вас.
– Прощаю, учитывая обстоятельства.
Ваксиллиум посмотрел на Мараси. Бледная, она сидела, обхватив себя руками. Заметив внимательный взгляд, разжала руки и попыталась встать.
– Все в порядке, – остановил ее Ваксиллиум. – Можете еще посидеть.
– Со мной все хорошо. Я просто… я не привыкла к тому, что люди пытаются меня убить.
Ваксиллиум с трудом разбирал слова, потому что слух его пока еще не восстановился.
– К такому невозможно привыкнуть, – заметил Уэйн. – Уж поверьте.
Он тяжело вздохнул, потом стянул остатки пыльника и рубахи. Повернулся сожженной спиной к Ваксиллиуму.
– Ты не мог бы?..
– Вам лучше отвернуться, Мараси.
Та нахмурилась, но не отвернулась. Ваксиллиум схватился за край обгорелой кожи у плеча Уэйна и одним резким движением сорвал ее со спины. Кожа отошла почти целым лоскутом. Уэйн охнул.
Новая кожа, розовая и свежая, уже образовалась, но исцеление не могло как следует завершиться, пока не удалили старый и жесткий обгорелый слой. Ваксиллиум отбросил его прочь.
– Ох, Господь Гармония… – Мараси прикрыла рот рукой. – Кажется, меня сейчас стошнит.
– Я предупреждал, – напомнил Ваксиллиум.
– Я думала, вы намекали на его ожоги. Я не догадывалась, что вы собираетесь сорвать всю кожу с его спины.
– Так гораздо лучше.
Обнаженный по пояс Уэйн – его брюки слегка опалило огнем, но в целом они не пострадали, – покрутил плечами. Он был худым и мускулистым, на руках выше локтей – пара широких золотых браслетов-метапамятей. Нагнувшись, Уэйн вытащил из кучи обломков одну из своих дуэльных тростей. Другая находилась у него на поясе.
– Теперь они должны мне шляпу и пыльник. Где все прочие слуги?
– Сам удивляюсь, – отозвался Ваксиллиум. – Я быстренько проверю, нет ли в доме раненых, а ты выведи Мараси через заднюю дверь. Прокрадитесь через сад к калитке. Встретимся там.
– Прокрадитесь? – повторила Мараси.
– Кто бы ни нанял этого типа убить нас, он надеялся, что взрыв будет означать нашу встречу с Железноглазым, – пояснил Уэйн.
– Точно, – подтвердил Ваксиллиум. – У нас есть час-два, пока не обыщут дом и не опознают Тиллома – если там есть, что опознавать. На протяжении этого времени нас будут считать мертвыми.
– Что даст нам возможность немного поразмыслить, – добавил Уэйн. – Идемте. Надо пошевеливаться.
Он повел Мараси, которая явно еще не до конца пришла в себя, к задней двери, выходившей в сад.
Уши Ваксиллиума были словно набиты ватой. Он подозревал, что, переговариваясь, они все трое кричали. Уэйн прав: к тому, что тебя пытаются убить, привыкнуть невозможно.
Обыскивая дом, Ваксиллиум одновременно заполнял метапамять, пока не сделался легче примерно вполовину от своего нормального веса. Стань он еще легче, начали бы перевешивать одежда и пистолеты. Впрочем, Ваксиллиум и к такому привык.
В кладовой он обнаружил Лимми и мисс Граймс – без сознания, но живыми. Выглянув в окно, увидел Крента: схватившись руками за голову, кучер смотрел на горящее здание широко распахнутыми глазами. Других слуг – горничных, посыльных, повара – нигде не было видно.
Конечно, они могли оказаться достаточно близко к взрыву, чтобы он их зацепил, но Ваксиллиум считал это маловероятным. Видимо, Тиллом – который руководил всеми слугами – отослал тех, для кого смог придумать разумный повод, потом чем-то одурманил остальных и затащил в безопасное место. Значит, никому не хотел навредить. Ну, не считая Ваксиллиума и его гостей.
Стараясь не попасться никому на глаза, за два коротких путешествия Ваксиллиум перенес бесчувственных женщин в садик за особняком. Там их должны вскорости найти Крент или констебли. Потом достал из чулана два пистолета и раздобыл в прачечной рубашку и пиджак для Уэйна. Хотел еще поискать свой старый сундук со «стеррионами», но времени не осталось. Наконец осторожно выскользнул через заднюю дверь и пересек сад.
С каждым шагом случившееся беспокоило Ваксиллиума все сильнее. Ужасно, когда тебя пытаются убить, – еще хуже, если нападает тот, кому ты доверяешь. Казалось невероятным, что бандиты так быстро сумели связаться с Тилломом и подкупить его. Как они могли вообще узнать, что престарелый дворецкий окажется столь сговорчивым? Конюх или садовник представлялись куда более безопасными кандидатурами. Что-то здесь было не так, ведь буквально с первого дня Ваксиллиума в городе Тиллом пытался отговорить его от вмешательства в охрану местного правопорядка. А в ночь перед балом настойчиво пытался заставить забыть о бандитских налетах.
Кто бы ни стоял за этим, дворецкий работал с ним на протяжении некоторого времени. А значит, весь этот период за Ваксиллиумом следили.

10

Гремя по мостовой, карета окольным маршрутом направлялась к Пятому октанту. За окном мелькали другие кареты, лошади; текли по тротуару люди, как текут по венам маленькие кровяные тельца, которые Мараси разглядывала под микроскопом в университете. Они скапливались по углам или в тех местах, где шла замена брусчатки.
Напротив сидели лорд Ваксиллиум и Уэйн. Ваксиллиум выглядел отрешенным, углубившимся в раздумья. Уэйн дремал, запрокинув голову и закрыв глаза. Он где-то раздобыл головной убор – плоскую кепку вроде тех, какие носят разносчики газет.
Мараси помнила, что, выскользнув из особняка на улицу, они свернули за угол; срезали путь через парк Дампмер. Когда они его пересекли, Ваксиллиум взмахом руки подозвал карету. Садясь в карету, Уэйн уже натягивал кепку, что-то негромко насвистывая.
«Откуда он ее взял?»
Теперь Уэйн тихонько похрапывал – после того, как их чуть не убили, после того, как у него сгорела вся кожа на спине. Мараси по-прежнему ощущала едкий запах горелой ткани, и у нее звенело в ушах, а Уэйн спокойно спал.
«Ты этого хотела, – напомнила она себе. – Сама настояла на том, чтобы лорд Хармс взял тебя на встречу с Ваксиллиумом. По собственной воле пришла сегодня к нему домой. Ты сама в это вмешалась».
Если бы только она могла показать себя с лучшей стороны! Едет в карете с величайшим законником, какого только знало Дикоземье, но пока что успела продемонстрировать лишь свою беспомощность и склонность к вспышкам бесполезных эмоций.
«Нет. Никакого уныния. От этого будет только хуже», – мысленно одернула себя Мараси.
Они ехали параллельно одному из великолепных каналов, подобно спицам в колесе разделявших город на восемь частей. Слова Основания включали рисунки и планы Эленделя – Мараси видела репродукции, – но имя для города выбрал сам лорд Рожденный Туманом. В центре располагался большой круглый парк, где весь год цвели цветы, а воздух оставался теплым благодаря подземным горячим источникам. Каналы-спицы лучами расходились от парка, уходя в прилегающие зоны до самой реки, которая огибала город. Дома закладывали не как попало, а строго упорядоченным образом; улицы были очень широкими. Правда, сейчас все шло к тому, что их ширины скоро будет не хватать.
Карета приближалась к мосту, который вел к Полю Перерождения; покрывало зеленой травы и цветущих желанников переходило в пологий склон холма. На его вершине возвышались изваяния Последнего Императора и Вознесшейся Воительницы, венчавшие их гробницу. Там находился музей. Мараси несколько раз побывала в нем еще девочкой и видела реликвии из Мира Пепла, который спасли Первоначальные – те, кого вскормили земные утробы, кто переродился, чтобы строить новое общество.
Карета свернула на тенистую аллею, огибавшую по кругу Поле Перерождения. Вместо брусчатки здесь было покрытие из асфальта, чтобы приглушить стук копыт и сделать дорогу более гладкой для проезжавших время от времени автомобилей. Они по-прежнему встречались редко, но один из университетских профессоров утверждал, что со временем эти машины заменят лошадей.
Мараси попыталась сосредоточиться. С умыкателями было связано нечто большее, чем просто похищения и грабежи. Каким образом груз столь быстро исчезал из вагонов? Что за необычным оружием вооружены грабители? И еще несколько раз пытались убить Ваксиллиума…
– Лорд Ваксиллиум?
– Да?
– Как умер ваш дядя?
– Несчастный случай, – с задумчивым видом проговорил Ваксиллиум. – Дядя, его жена и моя сестра путешествовали по Внешним Владениям. Поездка должна была облегчить их скорбь: мой кузен – наследник – скончался от болезни несколько недель назад. Дядя Ладриан хотел подняться на какой-то пик, но тетя оказалась слишком слаба для пешей прогулки. Они наняли карету. По дороге лошадь понесла. Лопнули крепления. Карета упала с обрыва.
– Мне так жаль.
– Мне тоже. Я столько лет их не навещал. Боюсь, мне полагалось ощущать себя куда в большей степени раздавленным этой потерей.
– По-моему, в этой истории и так достаточно раздавленных людей, – пробормотал Уэйн.
Ваксиллиум бросил на него сердитый взгляд, но Уэйн ничего не заметил, поскольку его глаза все еще были закрыты, а на лице покоилась кепка.
Мараси пнула его в голень, заставив вскрикнуть.
– Проявляйте уважение к мертвым.
Уэйн потер ногу:
– Она уже начала мне приказывать. Женщины.
Уэйн снова положил на лицо кепку и откинулся на спинку сиденья. Вспыхнувшая Мараси снова повернулась к Ваксиллиуму:
– Лорд Ваксиллиум, вы когда-нибудь спрашивали себя, не могло ли…
– …случиться так, что кто-то убил моего дядю? Я законник. Я подвергаю сомнению, пусть и недолгому, каждую смерть, о которой узнаю. Но в отчетах не нашлось ничего подозрительного. Еще на заре своей карьеры я уяснил для себя, что несчастные случаи время от времени попросту происходят. Мой дядя был рисковым человеком. Увлечение азартными играми в молодости привело к тому, что он искал острых ощущений и в зрелом возрасте. В конце концов я признал, что эта трагедия – и впрямь несчастный случай.
– А теперь?
– Теперь я задаюсь вопросом, не были ли присланные мне отчеты слишком уж чистыми. Начинаю подозревать, что все могли подготовить таким образом, чтобы не вызвать у меня подозрений. Кроме того, там находился Тиллом, хотя в день несчастного случая он остался в особняке.
– Зачем им убивать вашего дядю? – спросила Мараси. – Если тем самым они призовут обратно в город вас, опытного законника? Устранив лорда Ладриана, они неминуемо обратят на себя внимание Рассветного Стрелка…
– Рассветного Стрелка? – приоткрыв один глаз, переспросил Уэйн, тихонько шмыгнул носом и вытер его платком.
Мараси покраснела:
– Простите. Но так лорда Ваксиллиума называют в донесениях.
– Так следовало бы называть меня, – сказал Уэйн. – Это ведь я по утрам люблю где-нибудь стрельнуть хорошего виски.
– «Утро» у тебя начинается далеко за полдень, Уэйн, – заметил Ваксиллиум. – Я сомневаюсь, что ты когда-нибудь видел зарю.
– Какая несправедливость. Постоянно ее вижу, когда допоздна не ложусь спать… – Уэйн ухмыльнулся из-под своей кепки. – Вакс, когда мы отправимся повидать Ранетт?
– Никогда. С чего ты вообще взял, что нам надо к ней?
– Ну, мы же в городе. Она тоже – переехала сюда еще до тебя. Наш дом взорвался. Мы могли бы пойти навестить ее. Вроде как проявить дружелюбие.
– Нет, – отрезал Ваксиллиум. – Я даже не знаю, где ее искать. Город велик.
– Она живет в Третьем октанте, – рассеянно проговорил Уэйн. – Дом из красного кирпича. Двухэтажный.
Ваксиллиум бросил на Уэйна невыразительный взгляд, который Мараси нашла любопытным.
– Кто эта Ранетт?
– Никто, – ответил Ваксиллиум. – Насколько хорошо вы обращаетесь с пистолетом?
– Нехорошо, – призналась Мараси. – В стрелковом клубе только винтовки.
– Что ж, винтовка в сумочке не поместится. – Ваксиллиум вытащил из наплечной кобуры маленький, с узким стволом пистолет.
Мараси нерешительно протянула руку – оружие оказалось длиной с ее ладонь.
– Весь секрет стрельбы из пистолета заключается в устойчивом положении. Держите его обеими руками, найдите низкое укрытие, если получится, и обопритесь на него. Не надо дрожать, не надо спешить, и не забудьте прицелиться. Попасть в цель из пистолета намного сложнее, но это отчасти потому, что люди склонны дергать им из стороны в сторону. Сама природа винтовки подталкивает к тому, чтобы целиться, а получив пистолет, многие на первых порах начинают тыкать им куда попало и нажимать на спусковой крючок.
– Да, – подтвердила Мараси, взвешивая оружие на ладони. Оно было обманчиво тяжелым. – Восемь из десяти констеблей, стреляя из личного оружия в преступника на расстоянии десяти футов, обычно промахиваются.
– Правда?
Она кивнула.
– Что ж, – сказал Ваксиллиум. – Видимо, Уэйну не стоит так сильно переживать.
– Эй!
– Я однажды видел, – продолжал Ваксиллиум, повернувшись к Мараси, – как он пытался застрелить человека, находившегося в трех шагах. В итоге попал в стену позади себя.
– Не моя вина, – проворчал Уэйн. – Пули – коварные мошенницы. Неправильно, что им позволено отскакивать. Металл не прыгает – эта истина тверда, как титан.
Мараси проверила маленький револьвер и, убедившись, что он на предохранителе, спрятала в сумочку.
Логово умыкателей оказалось невинным с виду зданием возле канального причала. Двухэтажным, широким, с плоской крышей и многочисленными дымоходами. Вдоль одной из стен громоздились кучи темного пепла и шлака, а окна выглядели так, словно их не мыли с Последнего Вознесения.
– Леди Мараси. – Ваксиллиум проверял мушку и целик на револьвере. – Вас не очень оскорбит, если я предложу вам подождать в карете, пока мы проводим разведку? Место кажется заброшенным, но не удивлюсь, если обнаружится, что они оставили после себя несколько ловушек.
– Нет, – с дрожью в голосе ответила Мараси. – Не имею ничего против. Меня это вполне устраивает.
– Я помашу, когда мы убедимся, что там безопасно.
Ваксиллиум подал знак Уэйну. Они выскочили из кареты и на полусогнутых ногах подбежали к стене здания. В дверь не вошли. Вместо этого Уэйн прыгнул – должно быть, Ваксиллиум толкнул его при помощи алломантии, потому что он подскочил на добрую дюжину футов и приземлился на крышу. Ваксиллиум последовал за ним, прыгнув более грациозно и приземлившись без единого звука. Оба двинулись к дальнему углу, где Уэйн уцепился за край крыши и сиганул прямо в окно второго этажа. Ваксиллиум проделал то же самое.
Прошло несколько напряженных минут. Кучер бормотал себе под нос что-то в духе «не мое это дело». Видимо, Ваксиллиум заплатил ему достаточно, чтобы тот помалкивал. Не было слышно никаких выстрелов. Наконец дверь распахнулась, и в проеме появился Ваксиллиум. Мараси поспешно выбралась из кареты и направилась к нему:
– Ну?
– Две растяжки, – сказал Ваксиллиум, – заряженные взрывчаткой. Больше мы не смогли отыскать ничего опасного. Если не считать вони, источаемой немытым Уэйном.
– Это запах моей потрясности, – донесся изнутри голос Уэйна.
– Входите. – Ваксиллиум придержал дверь.
Мараси вошла и в нерешительности остановилась:
– Тут пусто.
Она ожидала увидеть кузнечные горны и прочее оборудование. Однако просторное помещение оказалось пустым, как классная комната во время зимних каникул. Сквозь окна просачивался тусклый свет. Пахло углем и пламенем, на полу виднелись дочерна опаленные места.
– Там они спали. – Ваксиллиум кивнул на другую часть литейного цеха. – А это производственная половина. Спальное помещение имеет высоту два этажа, и, похоже, они могли разместить тут около полусотни человек, которые днем, в качестве маскировки, изображали работников литейного цеха.
– Ага! – послышался откуда-то слева, из темноты возглас Уэйна.
Потом раздался грохот, и помещение залил свет – это Уэйн откатил в сторону часть стены, открывая широкий проход к каналу.
– Насколько легко это штука открывается? – спросил Ваксиллиум, поспешив туда. За ним последовала Мараси.
– Не знаю, – пожал плечами Уэйн. – Достаточно легко.
Ваксиллиум осмотрел дверь – двигалась она на колесиках по высеченной в полу канавке. Провел по ней пальцем, задумчиво растер смазку.
– Они пользовались этим выходом, – заметила Мараси.
– Именно.
– Ну и что? – спросил Уэйн.
– Если они тут занимались чем-то незаконным, – рассуждала Мараси, – вряд ли бы им пришло в голову открывать на всеобщее обозрение одну из сторон здания.
– Может, они это делали, чтобы поддерживать иллюзию, – предположил Ваксиллиум, вставая.
Мараси задумчиво кивнула:
– О! Алюминий.
Уэйн выхватил одну из дуэльных тростей и завертелся:
– Что? Где?
Мараси почувствовала, что краснеет:
– Простите. Я имела в виду, что нам следует проверить, нет ли на полу капель алюминия. Ну, оставшихся от плавки или литья пистолетов. Тогда мы поймем, действительно ли бандиты скрывались здесь, или источник Уэйна пытался навести нас на плохой сплав.
– Он был честен, – сказал Уэйн. – У меня на такие вещи чутье.
– Ты поверил, что Лесси – танцовщица. В тот первый раз, когда мы с ней только познакомились, – напомнил Ваксиллиум.
– Это другое. Она ведь женщина. Они все хорошие лгуньи. Господь Запредельный такими их сотворил.
– И как я должна на подобное реагировать? – поинтересовалась Мараси.
– С толикой меди, – посоветовал Ваксиллиум. – И щедрой дозой скепсиса. Как это делает и сам Уэйн.
Он протянул руку и вложил в ладонь Мараси кусочки металла, которые выглядели так, словно их отскребли от пола. Легкие и серебристые, грязно-черные по краям.
– Нашел на полу, – пояснил Ваксиллиум. – Вон там, возле одного из черных пятен.
– Алюминий? – нетерпеливо спросила Мараси.
– По крайней мере, у меня не получается толкать их при помощи алломантии. Да и на вид здорово похожи. – Он устремил на нее изучающий взгляд. – У вас подходящий для расследования склад мышления.
Мараси покраснела.
«Опять. Ржавь и Разрушитель! – подумала она. – Когда я наконец научусь владеть собой!»
– Все дело в отклонениях, лорд Ваксиллиум.
– Отклонениях?
– Цифрах, закономерностях, движениях. Люди кажутся хаотичными, но на самом деле они следуют закономерностям. Разыщите отклонения, определите причину, по которой они возникли, и, возможно, что-то прояснится. Алюминий на полу. Это отклонение.
– А тут есть и другие?
– Открывающаяся дверь. Потом окна. На них слишком много сажи. Сажа там могла появиться оттого, что по стеклу водили горящей свечой, чтобы оно почернело и нельзя было ничего разглядеть снаружи.
– Это могло произойти и естественным образом, – предположил Ваксиллиум. – Во время ковки.
– Если не происходит ничего противозаконного, зачем закрывать окна во время ковки, когда становится страшно жарко? Эти окна легко открываются, причем наружу – так что на них не должно было остаться никакой сажи. По крайней мере, не в таком количестве. Значит, или они держали окна закрытыми, пока работали, чтобы спрятать то, что здесь происходило, или преднамеренно их затемнили.
– Умно, – заметил Ваксиллиум.
– Так что вопрос, – продолжала Мараси, – что они заносили и выносили из здания через такую огромную боковую дверь? Что-то достаточно важное, раз они ее открывали, невзирая на столько трудов с окнами.
– С этим, по крайней мере, сложностей нет: они обворовывали грузовые вагоны – значит сюда затаскивали груз.
– Выходит, они как-то транспортировали его после кражи… – проговорила Мараси.
– Это дает нам зацепку, – кивнул Ваксиллиум. – Для транспортировки они использовали каналы. Предполагаю, что каналы также могут быть связаны непосредственно с таинственными грабежами железнодорожных вагонов. – Он направился к выходу.
– Куда вы? – спросила Мараси.
– Хочу осмотреться. А вы с Уэйном пока проверьте спальное помещение. Вдруг найдете еще какие-нибудь… отклонения, как вы их называете. – Ваксиллиум поколебался. – Пусть Уэйн войдет первым. Мы могли просмотреть одну-две ловушки. Лучше пусть уж взорвется он, а не вы.
– Эй! – возмутился Уэйн.
– Я любя. – Ваксиллиум шагнул было в открытую дверь, но оглянулся и добавил: – И если это будет удар в лицо, то он избавит нас от необходимости смотреть на твою физиономию.
Уэйн улыбнулся:
– Проклятье. Как же хорошо, что он опять сделался похожим на себя.
– Значит, он не всегда был таким серьезным?
– О, Вакс всегда серьезен. – Уэйн высморкался. – Но в самые лучшие моменты за его серьезностью всегда прячется ухмылка. Идемте.
Он повел Мараси в заднюю часть литейного цеха. Потолок здесь был ниже. У стены она заметила небольшой ящик.
«Наверное, взрывное устройство, которое они нашли и обезвредили…»
Уэйн поднялся по лестнице, жестом велев Мараси подождать. Кивнув, она начала осматриваться в поисках чего-нибудь забытого бандитами, но в сумерках, царивших в этой части помещения, было трудно что-либо разглядеть.
Не слишком ли Уэйн задерживается? Беспокойно потоптавшись на месте, Мараси решила подняться на второй этаж.
С каждой ступенькой тьма постепенно сгущалась. Примерно на середине лестницы Мараси поняла, что не видит, куда идет. Она приостановилась, потом подумала, что ведет себя глупо, и двинулась дальше.
– Уэйн? – позвала Мараси, взволнованно выглядывая из лестничного колодца.
Свет на верхнем этаже сочился сквозь несколько окон, также потемневших от сажи. А ведь здесь не занимались ни ковкой, ни литьем. Это подкрепляло ее теорию. И ее волнение.
– Он мертв, юная леди, – раздался из темноты властный пожилой голос. – Сожалею о вашей потере.
У Мараси чуть не остановилось сердце.
– Да, – продолжал тот же голос, – он оказался попросту слишком красив, слишком умен и безмерно замечателен во всех аспектах своего существования, чтобы позволить ему жить. – Кто-то открыл окно, впустив свет, озаривший лицо Уэйна. – Боюсь, чтобы справиться с ним, понадобилось не меньше сотни человек, и он убил всех, кроме меня. Его последние слова были: «Скажите Ваксу… что он форменный мерзавец… и все еще должен мне пять банкнот».
– Уэйн! – прошипела Мараси.
– Не смог удержаться, любезная, – ответил он своим обычным голосом, который звучал совершенно иначе. – Простите. Но вы не должны были сюда подниматься. – Уэйн кивком указал на несколько палочек у стены.
– Опять взрывчатка? – ощущая легкую слабость, спросила Мараси.
– Ага. В первый раз пропустили. Они должны были взорваться в момент открытия замка на сундуке в углу.
– В сундуке что-нибудь было?
– Ага. Взрывчатка. Вы что, меня не слушали?
Мараси одарила его хмурым взглядом.
– Не знаю, что Вакс надеялся обнаружить в подобном месте, – усмехнулся Уэйн. – Они тут как следует прибрались, да-да.
При свете, проникавшем сквозь открытое окно, Мараси смогла рассмотреть комнату с низким потолком – или, скорее, чердак. Они с Уэйном смогли войти не пригибаясь, хотя ему до потолка оставалось совсем чуть-чуть, но Ваксиллиуму точно бы пришлось ссутулиться.
Из покоробленных половиц местами торчали гвозди. Мараси представила, как отдирает одну из них и находит потайной склад улик, но потом, осторожно ступая по полу, заметила, что сквозь доски просвечивает пол нижнего этажа. Здесь просто не было места, чтобы что-то спрятать. Кроме разве взрывчатки.
Уэйн тем временем осматривал встроенные в стены чуланы; простукивал их, пытаясь обнаружить скрытые отделения.
Взрывчатка.
– Уэйн, а что это за взрывчатка?
– Хм? А, обычная штука. Называется динамит, в Дикоземье ее используют, чтобы проделывать дыры в скалах. Ее очень легко достать, даже в городе. Эти палочки меньше, чем те, что я видел, но в общем то же самое.
– А-а. – Мараси нахмурилась. – А как они были упакованы?
Уэйн поколебался, потом снова посмотрел на сундук.
– Хм. Они ни во что не были завернуты, но кто-то использовал это, чтобы прижать фитиль и детонатор. – Он наклонился и достал что-то из сундука.
– Что это? – спросила Мараси.
– Коробка из-под сигар. – Уэйн передал ей находку. – «Гражданские магистратские». Дорогая марка. Очень дорогая.
Мараси осмотрела коробку. Крышка была выкрашена красной и золотой краской, название марки шло от края до края большими буквами. Сигар в ней не оказалось, зато кто-то нацарапал изнутри несколько цифр карандашом. Цифровая последовательность выглядела бессмысленной.
– Покажем Ваксу, – предложил Уэйн. – Он как раз такие штучки любит. Наверняка выдвинет какую-нибудь грандиозную теорию о том, как любимые сигары главаря позволят отыскать его в толпе. Он всегда такое делал – с самого начала нашей работы вместе. – Уэйн с улыбкой забрал коробку и вернулся к чуланам.
– Уэйн, а как ты встретился с Ваксиллиумом?
– Этого в ваших отчетах не было? – спросил он, простукивая стенку очередного чулана.
– Нет. Это считается маленькой загадкой.
– Мы об этом почти не говорим. – Голос Уэйна прозвучал приглушенно, потому что голова находилась внутри чулана. – Он спас мне жизнь.
Мараси с улыбкой присела на пол и прислонилась к стене:
– Наверное, это хорошая история.
– Все не так, как вам кажется. – Уэйн высунул голову из чулана. – Законник из Фар Дореста собирался меня повесить.
– Полагаю, по ложному обвинению?
– Зависит от того, какой смысл вы в это вкладываете. Я застрелил человека. Невинного.
– Несчастный случай?
– Ага. Я всего лишь хотел его ограбить.
Уэйн помедлил, глядя на чулан с отрешенным видом. Тряхнул головой и, забравшись внутрь, мощным ударом проломил заднюю стенку.
Мараси совсем не это ожидала услышать. Она выпрямилась, обхватив руками колени.
– Так ты был преступником?
– Не очень-то умелым, – донеслось из чулана. – У меня всегда были проблемы с чужими вещами. Я их просто хватаю, понимаете? Раз – и они уже у меня руках. Короче говоря, у меня получалось все лучше, и были друзья… они убедили, что стоит пойти немного дальше. По-настоящему взять судьбу в свои руки, сказали они. Начать заколачивать денежку, устроить вооруженное ограбление и все такое. И я попробовал. Итог – один мертвец. Отец троих детей.
Уэйн выбрался из разбитой кладовки, держа в руках что-то похожее на колоду карт.
– Улики? – спросила Мараси с нетерпением.
– Фривольные, – сказал Уэйн, перебирая карты. – Старые. Должно быть, валялись тут еще до того, как бандиты купили здание. – Он просмотрел еще парочку, потом бросил всю колоду обратно в дыру. – Пусть копы найдут здесь хоть что-нибудь веселенькое.
Уэйн выглядел так, будто увидел привидение. Глаза его были в тени, одну сторону лица озарял падавший из окна свет.
– Так что же случилось? Я хочу сказать, с тобой. Если только ты не против об этом рассказать.
Уэйн пожал плечами:
– Я сам не понимал, что делаю, и запаниковал. Наверное, хотел, чтобы меня поймали. Я совсем не хотел застрелить того типа. Мне просто нужен был его кошелек, понимаете? Старик Мертвый Палец легко меня сцапал. Ему даже не пришлось выбивать признание. – Уэйн ненадолго замолчал. – Я все время плакал. Мне было шестнадцать. Совсем пацан.
– Ты уже знал, что алломант?
– Еще бы. Вообще-то, я потому и оказался в Дикоземье, но это уже совсем другая история. Как бы там ни было, темпосплав сделать нелегко. Висмут и кадмий – не те металлы, которые можно отыскать в магазинчике на углу. О ферухимии я знал маловато, но мой отец был ферухимиком, так что общее представление у меня имелось. Но чтобы сохранять здоровье, требуется золото.
Он подошел и сел на пол рядом с Мараси.
– По-прежнему не знаю, почему Вакс меня спас. Меня бы следовало повесить, знаете ли. Убил хорошего человека. Небогатого. У него была книжная лавка. Он бесплатно помогал всем, кто нуждался: составлял завещания, читал письма. Каждую неделю писал под диктовку неграмотных шахтеров их родне в городе. На суде я о нем многое узнал, да-да. Увидел, как его дети плачут. И его жена…
Уэйн достал из кармана и развернул лист бумаги:
– Получил вот от них письмо пару месяцев назад.
– Они пишут тебе письма? – спросила Мараси.
– А то. Я посылаю им половину всего, что зарабатываю. Кормлю детей, понимаете. Я подумал, так правильно: ведь я убил их папу. Дочь в университет пошла. – Уэйн поколебался. – Они меня все еще ненавидят. Пишут, что не простили, что никакие деньги не вернут им папу. Они правы. Но деньги берут – ну, хоть так.
– Уэйн… – проговорила Мараси. – Мне так жаль.
– Ага. Мне тоже. Но некоторые ошибки не исправишь сожалением. Вообще не исправишь, что бы ни делал. С тех самых пор мы с пистолетами не очень-то ладим. Рука начинает дрожать, когда в ней ствол, – трясется точно проклятая рыба, выпрыгнувшая на причал. Ну разве это не смешно? Будто рука мыслит сама по себе.
Снизу послышались шаги, и спустя несколько секунд появился Ваксиллиум. Удивленно вскинул бровь, увидев сидящих на полу Уйэна и Мараси.
– Это самое… у нас тут задушевная беседа. Нечего вваливаться и все портить, Вакс.
– И помыслить не смел. Поговорил тут с местными бродягами. Умыкатели перемещали что-то большое с лодки на канале в здание и обратно. Они это проделывали несколько раз и всегда по ночам. Похоже, там был не только груз, а еще и какие-то машины.
– Хм.
– Вот уж точно, хм, – согласился Ваксиллиум. – А ты?
– Нашел коробку. – Уэйн передал ему коробку из-под сигар. – А-а, и еще немножко динамита. На случай, если захочешь проложить русло для нового канала или что-то в этом духе.
– Тащи его, может оказаться полезным.
– Там еще фотокарточки с голыми дамами. – Уэйн показал в сторону чулана. – Но они так выцвели, что самое интересное не рассмотреть. – Он поколебался. – На дамах нет никаких пистолетов, так что тебя они все равно не заинтересовали бы.
Ваксиллиум фыркнул.
– Судя по коробке, сигары дорогие, – заметила Мараси. – Маловероятно, что она принадлежала обычному вору – наверняка у кого-нибудь забрали. Обратите внимание: на внутренней стороне крышки какие-то цифры.
– В самом деле.
Ваксилиум прищурился и глянул на Уэйна. Тот кивнул.
– Что? – спросила Мараси. – Вы что-то знаете?
Ваксиллиум бросил коробку обратно Уэйну, который засунул ее в карман пиджака. Коробка оказалась слишком большой, и карман оттопырился.
– Вы когда-нибудь слышали имя Майлз Дагутер?
– Конечно. Стожильный Майлз, законник из Дикоземья.
– Да, – мрачно подтвердил Ваксиллиум. – Идемте. По-моему, пришла пора для маленького путешествия. По пути я вам расскажу несколько историй.

11

Стоявший у перил Майлз зажег сигару. Несколько раз пыхнул ею, чтобы раскурить, потом медленно выпустил из чуть приоткрытого рта струю едкого дыма.
– Их засекли, босс, – сообщил подошедший Тарсон.
Рука у него была на перевязи, хотя любой другой после такого ранения еще лежал бы в постели. Но Тарсон – алломант-громила и колосс-полукровка – излечивался быстро.
– Где? – спросил Майлз, наблюдая за тем, как внизу обустраивают новое логово.
– В старом литейном цехе. – Тарсон по-прежнему был в шляпе Уэйна. – Разговаривали там с попрошайками.
– Надо было скинуть всех в канал, – проворчал молчавший до этого момента Скоба, третий по степени важности в банде; он поскреб шрам на щеке.
– Я не собираюсь убивать нищих, Скоба, – негромко проговорил Майлз. Два его алюминиевых револьвера мерцали в озарявшем помещение электрическом свете. – Ты бы удивился, узнав, насколько быстро что-то подобное может привести к обратному результату. Низшие слои городского населения обратятся против нас, и всевозможные неудобные сведения попадут к констеблям.
– Да, точно. Само собой. Я просто хотел сказать, что эти нищие… они всякое видели, босс.
– Вакс бы и сам разобрался, – возразил Майлз. – Он как крыса. Где ты меньше всего хотел бы его обнаружить, там и найдешь. Это в каком-то смысле делает его предсказуемым. Полагаю, твои взрывоопасные ловушки – хоть ты и твердил, что они надежные, – оказались бесполезны?
Вместо ответа Скоба кашлянул в ладонь.
– Какая жалость. – Майлз сунул в карман серебряную зажигалку, которую продолжал держать в руке.
На зажигалке была печать законников Тру Мадила. Очень многие чувствовали себя неуютно, когда видели эту штуковину, но Майлз все равно продолжал ею пользоваться.
Помещение без окон освещали свисавшие с потолка ослепительные электрические лампы. Майлз со скептическим видом наблюдал, как устанавливали оборудование для ковки и литья. Литейный цех под землей? Однако мистер Костюм пообещал, что его трубы и электрические вентиляторы утянут дым и обеспечат циркуляцию воздуха. Кроме того, здесь собирались использовать электрические печи, а дыма от них было куда меньше.
Еще одно новшество – уходящий во тьму туннель, в котором были проложены рельсы. Как сказал мистер Костюм, это начало подземной железнодорожной линии, ведущей в город. А как же каналы? Наверное, она пройдет под ними, догадался Майлз. До чего же странно…
Пока что туннель находился на стадии эксперимента. Он уводил недалеко, к большому деревянному строению, где Майлз разместил своих людей. Их осталось всего около тридцати. Сейчас они заносили ящики с припасами и остатками алюминия. Мало что сохранилось. Вакс одним ударом едва не покончил с умыкателями.
Майлз задумчиво пыхтел сигарой. Дым извивался перед ним, похожий на туман. Как обычно, Майлз тянул здоровье из золотой метапамяти, подбадривая себя, наполняя тело живительной силой. Он никогда не чувствовал себя больным, никогда не ощущал нехватки энергии. Ему по-прежнему требовался сон, и он по-прежнему старел, но в остальном был практически бессмертен. До той поры, пока у него оставалось достаточное количество золота. Но в этом-то и проблема…
– Босс? – позвал Скоба. – Мистер Костюм ждет. Вы разве не собирались с ним встретиться?
Майлз выпустил облачко дыма.
– Через минуту. – Он не был собственностью Костюма. – Как вербовка, Скоба?
– Э-э… Мне нужно еще время. Одного дня недостаточно, особенно после того, как перебили половину наших.
– Выбирай выражения! – одернул Майлз.
– Простите.
– Ваксу было предначертано включиться в игру, – негромко проговорил Майлз. – Он изменяет правила, и мы действительно потеряли куда больше людей, чем хотелось бы. Но в то же самое время нам повезло. Теперь, когда Ваксиллиум начал действовать, мы сможем его опередить.
– Босс… – Тарсон подался вперед, – люди начали болтать. Что вы и Вакс… что вы сговорились и нас подставили. – Он отпрянул, будто ожидая удара.
Майлз попыхтел сигарой, что помогло справиться с первоначальной вспышкой гнева. Теперь у него это получалось лучше. Немного.
– С чего вдруг они такое говорят?
– Вы раньше были законником, ну и…
– Я им и остался, – пожал плечами Майлз. – То, что мы делаем, не выходит за рамки закона. Истинного закона. О, богачи сочинят собственные заповеди и заставят нас следовать им. Но наш закон – закон всего человечества. Тем, кто работает со мной, даровано освобождение от обязательств. Их труд смывает предшествовавшие… нарушения. Передай, что я ими горжусь, Скоба. Я понимаю, мы пережили тяжелое испытание, но все-таки уцелели. Завтра мы станем сильней.
– Я им скажу, босс.
Майлз спрятал гримасу. Он не знал, подходящие ли слова нашел – он не был создан для проповедей. Но людям следовало убедиться в твердости его веры, и эту твердость он собирался продемонстрировать.
– Пятнадцать лет, – негромко проговорил он.
– Босс?
– Пятнадцать лет я провел в Дикоземье, пытаясь защищать слабых. И что? Лучше так и не стало. Все мои усилия ничего не значили. Дети по-прежнему умирали, с женщинами обращались с прежней жестокостью. Одного человека мало, чтобы изменить ход вещей, особенно если учесть, сколько гнили здесь, в сердце цивилизации. – Он затянулся сигарой. – Если мы хотим все изменить, начинать надо отсюда.
«И помоги мне Трелл, если я ошибаюсь».
Разве Трелл создал людей вроде него не для того, чтобы все исправить? Даже в Словах Основания содержалось длинное разъяснение по поводу треллизма и его догматов, которое доказывало, что люди вроде Майлза особенные.
Он повернулся и двинулся по галерее. Она нависала, как балкон, с северной стороны большого помещения. Тарсон и Скоба остались; они знали, что встречаться с мистером Костюмом босс предпочитает без посторонних.
Майлз распахнул дверь в конце галереи и вошел в кабинет мистера Костюма. Зачем ему кабинет, Майлз не знал – возможно, чтобы следить за тем, что будет происходить на этой новой базе. Мистер Костюм с самого начала хотел разместить их здесь. Майлза раздражало, что пришлось в конце концов принять предложение – так он оказался в большей степени под каблуком у своего покровителя.
«Несколько удачных налетов, и он будет не нужен, – сказал себе Майлз. – Тогда мы сможем переехать в какое-нибудь другое место».
Мистер Костюм был круглолицым, с густой бородой, в которой серебрились нити седины. Одетый в неимоверно элегантный дорогой костюм из черного шелка и бирюзовый жилет, он сидел за столом, попивая чай и просматривая газету.
– Ты же знаешь, что мне не нравится их запах, – произнес мистер Костюм, не поднимая головы.
Майлз продолжал курить.
Мистер Костюм улыбнулся:
– Слыхал, наш приятель уже обнаружил твою старую базу?
– Людей арестовали, – пожал плечами Майлз. – Это был лишь вопрос времени.
– Они не очень-то верны твоему делу.
На это Майлзу сказать было нечего. Оба знали, что большинство его людей работали за деньги, а не ради какой-то там высокой цели.
– Знаешь, почему ты мне нравишься, Майлз? – спросил мистер Костюм.
«Мне, вообще-то, наплевать, нравлюсь я тебе или нет», – подумал Майлз, но придержал язык.
– Ты осторожен, – продолжал мистер Костюм. – У тебя есть цель, ты в нее веришь, но не позволяешь ей затмевать разум. В общем-то, твое дело не так уж сильно отличается от того, которым занимаемся мы с соратниками. Я считаю, что это достойная цель, а ты достойный предводитель. – Мистер Костюм перевернул страницу газеты. – Однако стрельба во время последнего ограбления угрожает подорвать мою уверенность в справедливости этой оценки.
– Я…
– Ты потерял голову, – голос мистера Костюма сделался ледяным, – и как следствие – контроль над своими людьми. Потому и произошла катастрофа. Это единственная причина.
– Нет, была и другая. Ваксиллиум Ладриан.
– Ты должен был это предусмотреть.
– Он не должен был находиться там.
Мистер Костюм отпил из чашки:
– Я тебя умоляю, Майлз. Раз ты надел маску, значит подозревал, что он там появится.
– Да, в маске. – Майлз прилагал все силы, чтобы не выйти из себя. – Потому что я в каком-то смысле известный человек. Кроме Вакса, меня мог узнать кто-нибудь еще.
– Полагаю, это весомый довод. Но, зная, насколько ты склонен к театральным эффектам – вроде груза, который исчезает, а не просто оказывается украденным, – я начинаю удивляться, что ты избегаешь того, чтобы тебя узнавали.
– У театральности есть цель, – огрызнулся Майлз. – Я же говорил: до тех пор, пока полицейские будут гадать, каким образом мы забираем груз, они будут продолжать делать ошибки.
– К чему весь этот спектакль? – рассеянно проговорил Костюм, снова переворачивая страницу. – К чему твои умыкатели, Майлз?
Тот ничего не ответил. Он уже объяснил свои мотивы – те, о которых Костюм мог узнать. Разумеется, были и другие. Он должен вести себя театрально, должен привлекать внимание публики. Майлз собирался изменить мир. Такое не сделаешь, если люди считают тебя обычным грабителем. Загадка, власть, толика магии… и можно творить чудеса ради достижения цели.
– Без комментариев, – констатировал Костюм. – Что ж, в прошлом твои умозаключения оказывались верными. Не считая тех, что касались Ваксиллиума. Должен признаться, Майлз, в глубине души я задаюсь вопросом, нет ли между вами какой-то древней вражды, о которой мне следует узнать? Какой-то причины, по которой, возможно, ты и повел себя безрассудно? – Глаза мистера Костюма были холодны, точно железо. – Чего-то такого, что могло заставить тебя попытаться спровоцировать его на атаку во время того званого вечера? Чтобы ты с ним сразился?
Майлз выдержал его взгляд, потом наклонился, упираясь в стол руками, в одной из которых по-прежнему сжимал сигару.
– Я не враждую с Ваксиллиумом Ладрианом. Он один из лучших людей, какие только жили в этом мире. Лучше вас, или меня, или практически кого угодно здесь, в городе.
– И это должно меня успокоить? По большому счету ты заявил, что не станешь с ним драться.
– О, я буду с ним драться. Убью его, если придется. Вакс выбрал неправильную сторону. У таких, как он, и у таких, как я, есть выбор. Служить людям или служить богачам. Он отказался от права на защиту в тот момент, когда вернулся в этот город и стал якшаться с последними.
– Любопытно, – проговорил Костюм. – Я ведь один из них, знаешь ли.
– Я работаю с теми, с кем придется. И, кроме того, у вас есть… другие рекомендации. В особенности с той поры, как вы отказались от всех своих привилегий.
– Не привилегий, а всего лишь от титула. И я по-прежнему считаю, что ты собирался спровоцировать Ваксиллиума. Потому и застрелил Петеруса.
– Я застрелил Петеруса, потому что он был самозванцем, – отрезал Майлз. – Он притворялся, будто добивается справедливости, и его за это восхваляли. Однако все это время он угождал элите и продажным чиновникам. Потому они стали приглашать его на свои вечеринки, как любимого пса. Я покончил с ним.
Мистер Костюм медленно кивнул:
– Ладно.
– Я наведу порядок в этом городе, Костюм. Даже если понадобится вырвать его почерневшее сердце собственными ногтями, я это сделаю. Но вам придется раздобыть для меня побольше алюминия.
– Я уже принялся за дело.
Костюм выдвинул ящик стола и достал скатанный лист бумаги. Положил перед Майлзом.
Майлз снял веревку и развернул бумагу. Схемы.
– Новый грузовой вагон Текиэля, который «невозможно» ограбить?
Костюм снова кивнул.
– Уйдет время, чтобы… – начал Майлз.
– Мои люди работают над этим вот уже некоторое время. Планирование – не твоя забота, Майлз. Тебе поручено исполнение. Я прикажу, чтобы тебе предоставили все необходимые ресурсы.
Майлз окинул взглядом чертеж. У Костюма были связи. Могущество. Майлз никак не мог отделаться от чувства, что впутался в нечто, далеко превосходящее подвластные ему пределы.
– Мои люди все еще удерживают последнюю пленницу, – сказал он. – Что прикажете с ней делать?
– Об этом позаботятся. – Костюм отпил из чашки. – Будь я повнимательней, вычеркнул бы ее из списка. Ваксиллиум не перестанет ее искать. Было бы куда легче, если бы получилось со взрывом. Теперь придется обдумать более прямые действия.
– Я лично с ним разберусь, – пообещал Майлз. – Сегодня.

– Майлз Дагутер – двурожденный, – подавшись вперед, сказал сидевший на скамье в вагоне поезда Ваксиллиум. – Особо опасной разновидности.
– Двойное золото, – уточнил Уэйн, устроившийся на мягком сиденье напротив.
Мараси сидела рядом с Уэйном. Снаружи размытой полосой неслись предместья Эленделя.
– Если верить тому, что я читала, золотые алломанты не так уж опасны.
– Верно, – согласился Ваксиллиум. – Не опасны. Но все дело в сопоставлении. Именно оно и делает Майлза столь могущественным. Если алломантические и ферухимические способности основаны на одном и том же металле, они возрастают десятикратно. Это сложная вещь. Такие двурожденные сохраняют некий атрибут внутри металла, а потом воспламеняют его, чтобы воспользоваться силой. Что и называется сопоставлением. По легенде, подобным способом Обломок и приобрел бессмертие.
Мараси нахмурилась:
– Я полагала, что истории о невероятной способности Майлза к самоисцелению преувеличены. Думала, он просто кроветворец, как Уэйн.
– О, он кроветворец, самый натуральный. – Уэйн прокрутил вокруг запястья и снова поймал дуэльную трость. – Только вот здоровье у него никогда не заканчивается.
Ваксиллиум кивнул, мыслями возвращаясь на несколько лет назад, к первой встрече с Майлзом. Тот всегда вызывал у него неуютное чувство, но самое главное – был отличным законником.
Заметив растерянный вид Мараси, Ваксиллиум объяснил:
– Обычно ферухимику приходится быть бережливым. Чтобы собрать запас здоровья или веса, нужны месяцы. С того момента, как мы провалились сквозь пол, я хожу с половиной нормального веса, пытаясь восполнить хоть часть потраченного. И едва заполнил метапамять на малую долю от того, что потерял. Для Уэйна все еще тяжелее.
Уэйн высморкался:
– Мне придется после этого провести пару недель в постели, совершенно разбитым. Иначе я не смогу исцелиться. Проклятье, да я уже откладываю про запас столько, сколько могу, продолжая нормально двигаться. К концу дня я едва ли сумею исцелить царапину.
– Но Майлз… – начала Мараси.
– У него почти безграничные способности к самоисцелению, – продолжал Ваксиллиум. – Этот человек практически бессмертен. Слышал, он однажды получил заряд дроби в лицо, прямо в упор, и остался целым и невредимым. В Дикоземье мы работали вместе. Он был законником в Тру Мадиле. Нас было трое, заключивших своего рода союз в те годы, когда все шло хорошо. Майлз, я и Джон Мертвый Палец из Фар Дореста.
– Майлз меня недолюбливает, – заметил Уэйн. – Ну… как и все прочие, в общем-то.
– Майлз делал хорошее дело, – сказал Ваксиллиум. – Но он был предвзят и жесток. Мы уважали друг друга – впрочем, большей частью издалека. Я бы не назвал нас друзьями. Но в Дикоземье любой, кто готов сражаться за правое дело, может считаться союзником.
– Первый закон Дикоземья, – подхватил Уэйн. – Чем больше ты одинок, тем больше тебе требуется рядом тот, кому можно доверять.
– Даже если их методы выходят за рамки тех, которые ты бы выбрал сам, – прибавил Ваксиллиум.
– По описанию не похоже, что он из тех, кто мог бы податься в преступники, – задумчиво произнесла Мараси.
– Нет, он не такой. Но я почти не сомневался, что он был замаскированным главарем на свадьбе. И теперь еще эта коробка сигар – его любимая марка. Я сомневаюсь, что это он, однако…
– Однако думаете, что правы.
Ваксиллиум кивнул.
«Помоги нам Гармония, я прав».
Законники считались особым сплавом. Существовал некий свод правил. Никогда не поддавайся, никогда не позволяй себя искушать. Постоянно имея дело с преступниками, любой мог измениться. Начать видеть происходящее в том же свете, что и они. Думать, как они.
Все знали, что подобная работа способна изменить неосторожного человека. Они об этом не говорили и не поддавались. Точнее, так принято было считать.
– Я не удивлен, – сказал Уэйн. – Ты когда-нибудь слышал, как он говорил о жителях Эленделя, Вакс? Он жестокий человек, этот Майлз.
– Да, – негромко ответил Ваксиллиум. – Но я надеялся, что он сосредоточится на поддержании законности в своем городке и позволит своим демонам уснуть.
Поезд миновал окраины и направился к Внешним Владениям – широкому кольцу садов, полей и пастбищ, которые кормили Элендель. Пейзаж изменился, на смену городским кварталам пришли коричневатые и зеленые просторы; рассекавшие землю каналы искрились синевой.
– Это что-то меняет? – спросила Мараси.
– Да, – сказал Ваксиллиум. – Это значит, что происходящее намного опаснее, чем я предполагал.
– Восхитительно.
Уэйн ухмыльнулся:
– Ну, мы хотели, чтобы вы получили полные впечатления. Ради науки и все такое.
– Вообще-то, – возразил Ваксиллиум, – я думал о том, как наилучшим образом отослать вас в безопасное место.
– Вы хотите от меня избавиться? – Мараси широко распахнула глаза, изображая, что убита горем, голос ее сделался тихим и жалобным, как у человека, которого предали. У Ваксиллиума даже закралась мысль, не с Уэйна ли она берет пример. – Я считала, что помогаю.
– Помогаете, – заверил ее Ваксиллиум. – Но у вас маловато опыта.
– Женщина должна каким-то образом набираться опыта, – вскинула голову Мараси. – Я уже пережила похищение и попытку убийства.
Двери пассажирского вагона загрохотали, когда поезд повернул.
– Да, но, леди Мараси, присутствие на стороне наших противников двурожденного многое меняет. Если дойдет до сражения, не думаю, что мне удастся победить Майлза. Он сильный, умелый и решительный. Я бы предпочел, чтобы вы находились там, где безопасно.
– Где именно? – спросила она. – Ни одно из ваших владений, как и владения моего отца не подходят. И вряд ли у меня получится спрятаться в подземном городе; сильно сомневаюсь, что там я не вызову ничьих подозрений! Спешу предположить, что самое безопасное место для меня – рядом с вами.
– Странно, – удивился Уэйн. – Мне-то всегда казалось, что самые безопасные в мире места находятся как можно дальше от Вакса. Я уже упоминал повышенную вероятность взрывов?
– Возможно, нам следует просто отправиться к констеблям? Лорд Ваксиллиум… подобное частное расследование с формальной точки зрения незаконно: мы владеем важными фактами, о которых не знают констебли. Мы обязаны сообщить властям о том, что узнали.
– Не подталкивайте его к такому! – воскликнул Уэйн. – Я только-только отучил его от подобной чуши!
– Все в порядке, Уэйн, – негромко проговорил Ваксиллиум. – Я дал слово. Я сказал лорду Хармсу, что верну ему Стерис. И я верну. Так тому и быть.
– Тогда я останусь и помогу, – твердо сказала Мараси. – Так тому и быть.
– А я бы не отказался поесть. А еще попить.
– Уэйн… – укоризненно произнес Ваксиллиум.
– Я серьезно. Ничего не ел после тех булочек.
– Купим что-нибудь на станции, – решил Ваксиллиум. – Сначала я бы хотел кое-что спросить у леди Мараси.
– Да?
– Раз уж вы намерены с нами остаться, я бы хотел узнать, какая вы алломантка.
Уэйн вздрогнул и выпрямился:
– Чего?
Мараси покраснела.
– У вас в сумочке мешочек с металлическими опилками. И вы все время следите за тем, чтобы она находилась под рукой. Вы мало знаете о ферухимии, но в алломантии, похоже, разбираетесь. Вы не были удивлены, когда Уэйн остановил время в пузыре вокруг нас. Более того, вы подошли прямо к барьеру, словно он вам знаком. И вы происходите из рода, который выслеживают именно потому, что в нем много алломантов.
– Я… – запнулась Мараси. – Ну, просто не было подходящего случая… – Она еще сильнее залилась краской.
– Я удивлен и слегка разочарован, – сообщил Уэйн.
– Ну… я…
– О, не вами, – уточнил Уэйн. – Ваксом. Мог бы все это просчитать еще во время вашей первой встречи.
– К старости я стал медленно соображать, – сухо заметил Ваксиллиум.
– Эта способность не очень-то полезна, – призналась Мараси, опуская глаза. – Когда я увидела, как Уэйн применил свои способности скользуна, мне стало неловко. Понимаете, я пульсар.
Как Ваксиллиум и подозревал.
– А по-моему, очень полезный дар.
– Не то чтобы очень. Ускорение времени… это прекрасно. А что можно сделать с замедлением, и только для себя одной? В бою, к примеру, совершенно бесполезно: все остальные будут двигаться с огромной скоростью вокруг меня. Отец стыдился этой силы. Велел молчать о ней, как и о том, чья я на самом деле дочь.
– Я все больше убеждаюсь, что ваш отец весьма смахивает на дурака. У вас есть дар. Да, он не универсален, но так ведь с любым инструментом.
– Как скажете.
В проходе между скамьями появился лоточник с кренделями. Голодный Уэйн сорвался с места. Ваксиллиум откинулся на спинку сиденья, глядя в окно и размышляя.
Майлз. Нет, полной уверенности не было. Когда Ваксиллиум выстрелил главарю бандитов в лицо и тот упал, он решил, что перепутал голос. Майлза невозможно уложить выстрелом из пистолета.
Если только он не притворился, чтобы Ваксиллиум его не узнал. Майлз ведь очень хитер.
«Это он, – подумал Ваксиллиум. – И я понял это сразу, как только заговорил главарь умыкателей. Просто не захотел себе признаваться».
Ваксиллиум испытывал явное потрясение. Удивительно – после всего пережитого в Дикоземье! Хотя там все куда проще. Не то что здесь, в Эленделе, где многое скроено совсем по другим меркам. Здесь даже оружие у бандитов из столь дорогого материала, что с таким же успехом это могло оказаться золотом. А он, Ваксиллиум, бросился в бой, решив, что справится.
«Мараси считает, надо действовать совместно с констеблями, но…»
Ваксиллиум пощупал серьгу в кармане. Гармония явно хочет, чтобы он продолжал расследование. Но разве Гармония не более чем образ в сознании Ваксиллиума?
«Предвзятость подтверждения», так это называли. То есть он чувствовал то, что ожидал почувствовать. Об этом твердил здравый смысл.
«Как долго я не гулял в тумане!» – подумал Ваксиллиум.
Туман всегда помогал набраться сил. Пребывая в нем, Ваксиллиум ощущал себя так, словно его кто-то оберегал.
«Надо продолжать».
Он попытался не вмешиваться, и в результате застрелили лорда Петеруса. Обычный метод Ваксиллиума заключался в том, чтобы взять ситуацию в свои руки. Так приучались работать все законники в Дикоземье.
«Мы с Майлзом не такие уж разные», – подумал Ваксиллиум.
Может быть, потому этот человек и вызывал у него всегда такой страх.
Поезд замедлил ход, приближаясь к нужной станции.

12

Уэйн вышел из кареты следом за Ваксиллиумом и Мараси. Глянул на кучера и бросил ему монету:
– Надо, чтобы ты подождал чуток, дружище. Думаю, это не будет проблемой.
– Никаких проблем, дружище, – кивнул тот, осмотрев монету.
– Хорошая у тебя шляпа, – заметил Уэйн.
На кучере была круглая жесткая фетровая шляпа, коническая, но с плоским верхом и украшенная перышком.
– Мы в «Каретах Гэвила» все такие носим.
– Хм. Поменяться не хочешь?
– Чего? Поменяться шляпами?
– Ну да.
Уэйн бросил ему свою тонкую вязаную шапку – кучер поймал:
– Я не уверен…
– Добавлю крендель, – сказал Уэйн, вытаскивая его из кармана.
– Э-э…
Кучер взвесил на ладони монету, на секунду задумался, потом снял шляпу и протянул Уэйну:
– Не надо. Думаю, я… просто куплю себе другую.
– Неимоверно мило с твоей стороны.
Откусив кусок от кренделя, Уэйн неспешно двинулся следом за Ваксиллиумом и Мараси. По пути надел шляпу. Сидела она не сказать, чтобы хорошо. Потом ускорил шаг, чтобы догнать друзей, остановившихся на невысоком холме. Вдохнул полной грудью, ощущая влажность канала, запах пшеницы, цветов, и… чихнул. Уэйн ненавидел заполнять метапамять одновременно с другими делами. Ему больше нравилось заполнять ее большими порциями. Это делало его очень больным, зато можно было много спать, много пить, что помогало скоротать время.
Куда хуже – откладывать в метапамять ровно столько, сколько возможно, чтобы сохранять здоровье. Уэйн снова чихнул, еще сильнее, чем в первый раз, заболело горло, заслезились глаза. От усталости он еле-еле держался на ногах. Но ему требовался этот запас здоровья, так что приходилось продолжать.
Уэйн прошелся по траве. Внешние Владения казались ему необычным местом. В Дикоземье всегда сухо и пыльно. Город же был слишком густозаселенным, а кое-где и грязным. Здесь же все выглядело попросту… милым.
Даже чересчур милым. По спине Уэйна пробежали мурашки. Люди здесь целый день работали в поле, а потом отправлялись домой, чтобы сидеть на крыльце, пить лимонад и чесать за ухом пса. От такой жизни можно запросто умереть от скуки.
Странно, но на открытом пространстве Уэйн ощущал куда более сильное беспокойство и стесненность, нежели в тюремной камере.
– Последнее ограбление поезда произошло здесь.
Ваксиллиум вытянул руку, указывая на рельсы, которые образовывали изгиб как раз слева от них, потом провел рукой вдоль путей, словно видел то, чего не видел Уэйн. Он часто так делал.
Зевнув, Уэйн откусил еще кусок от кренделя:
– Чего там такое, сэр? Чегось там такось, сэр? Чегошеньки такошеньки, сэр?
– Уэйн, что ты бормочешь?
Ваксиллиум повернулся, изучая канал справа от них. Широкий и глубокий в этом месте, он предназначался для груженных провизией барж, которые отправляли в город.
– Упражняюсь в говорении торговца кренделями, – пояснил Уэйн. – У него потрясающий говор. Наверняка родом из какого-то дальнего городка. Из тех, что возникли не так давно в южных предгорьях.
Ваксиллиум бросил на него суровый взгляд:
– Эта шляпа выглядит нелепо.
– К счастью, шапчонку-то я могу поменять, – подражая говору торговца кренделями, сказал Уэйн, – а вот от вашей физиономии, сэр, вам никуда не деться.
– Вы так похожи на братьев, – заметила с любопытством наблюдавшая за ними Мараси. – Сами хоть об этом догадываетесь?
– При условии, что я красивый брат, – уточнил Уэйн.
– Железнодорожные пути здесь расположены очень близко от канала, – продолжал Ваксиллиум. – Остальные ограбления также произошли недалеко от каналов.
– Насколько я помню, – сказала Мараси, – бо́льшая часть железнодорожных путей идет параллельно каналам. Каналы появились раньше, и когда стали прокладывать пути, было разумно следовать уже имевшимся «дорогам».
– Да, – согласился Ваксиллиум. – Но здесь это особенно бросается в глаза. Вы только посмотрите, как близко к каналу проложены рельсы.
«Его говор меняется, – подумал Уэйн. – Всего шесть месяцев в городе, а это уже сказывается. В чем-то он более утончен, в чем-то – менее официален».
Понимали ли люди, что их голоса похожи на живых существ? Перемести растение, и оно изменится, приспособится к окружающей среде. Перемести человека, и его речь начнет адаптироваться, эволюционировать.
– Хотите сказать, умыкатели используют нечто, что неудобно перемещать по суше? – спросила Мараси. – Им приходится перевозить это по каналу и выбирать место поближе к рельсам, чтобы установить и организовать грабеж?
«Ее манера произношения… – подумал Уэйн. – С Ваксом Мараси говорит более высокопарно, чем со мной».
Она так старается произвести впечатление. Вакс хоть замечает? Скорее всего, нет. Всегда был слеп по отношению к женщинам. Даже к Лесси.
– Да, – сказал Ваксиллиум, спускаясь по склону. – Вопрос в том, как эта штука – чем бы она ни была – так быстро и эффективно опустошает грузовые вагоны?
– Что в этом такого странного? – удивился Уэйн. – Будь я умыкателем, приволок бы с собой огромную банду и быстро провернул свое дело.
– Это не просто вопрос людских ресурсов, – возразил Ваксиллиум. – Грузовые вагоны были заперты, а внутри некоторых находились охранники. Когда поезда прибывали на место назначения, вагоны по-прежнему оставались заперты, но оказывались пусты. Кроме того, из одного украли много тяжелых слитков железа. Дверь вагона – бутылочное горлышко; и на определенном этапе большое число людей создало бы только помехи. Просто невозможно разгрузить сотни слитков за каких-то пять минут при помощи одной лишь грубой силы.
– Скоростной пузырь? – предположила Мараси.
– Мог бы помочь, – согласился Вакс, – но не очень. Бутылочное горлышко никуда не денется, опять же много народу в скоростной пузырь не втиснешь. Уже шестерым будет там тесно. А они должны будут перетаскивать железные слитки к краю пузыря, потом сбрасывать его и создавать новый. Пузыри ведь нельзя двигать после того, как они возникли, – придется создавать новый.
Вакс покачал головой, уперев руки в бока.
– Да и затраты на темпосплав были бы невероятные. Одна крупица стоимостью около пятисот банкнот позволяет Уэйну сжать примерно две минуты в пятнадцать внешних секунд. Чтобы сжать время, равное пяти минутам снаружи, – достаточное, чтобы перетащить все эти слитки железа, – пришлось бы потратить десять тысяч банкнот. Слитки покрыли бы лишь малую часть от этой суммы. Гармония, да на такие деньги можно собственный поезд купить. Не верю. Тут наверняка что-то другое.
– Какие-то машины, – сделала еще одно предположение Мараси.
Кивнув, Ваксиллиум продолжил спуск по склону, приглядываясь к земле:
– Давайте посмотрим, нет ли здесь каких-нибудь улик. Может, у машин были колеса, которые оставили колею или отпечатки.
Уэйн сунул руки в карманы и побрел вперед, изображая поиски. В подобных делах настоящим мастером был Вакс – потому Уэйн и втянул его в это расследование. Если дело касалось людей, Уэйн мог неплохо справиться. Но с цветами и грязью все обстояло… не так хорошо.
Через несколько минут Уэйну стало до такой степени скучно, что он потихоньку приблизился к тому месту, которое изучала Мараси.
– Вынуждена заметить, Уэйн… эта шляпа не твоего размера.
– Ага. Я просто хочу все время напоминать Ваксу, что он мне должен новую.
– Почему? Ты же сам позволил тому человеку забрать свою старую шляпу.
– Вакс убедил меня не пытаться ее отбить, – проворчал Уэйн. Это казалось очевидным. – И потом, ведь это он подстрелил того парня и позволил ему уйти!
– Он же не знал, что бандит выживет.
– Надо было прихватить мою шляпу, – заупрямился Уэйн.
Мараси растерянно улыбнулась.
Большинство людей ничего не смыслили в шляпах, и Уэйн, в общем-то, их не винил. Пока не завладеешь хорошей шляпой, которая приносит удачу, понять ее ценность нелегко.
– Да вообще-то, все в порядке, – негромко сказал Уэйн, пиная сорняки. – Только не говорите Ваксу.
– Что?
– Мне нужно было потерять ту шляпу, – признал Уэйн. – Иначе она сгорела бы во время взрыва, понимаете? Мне повезло, что ее украли. С ней могло бы случиться то же, что и с моим пыльником.
– Ты очень своеобразный человек, Уэйн.
– В строгом смысле слова, мы все такие, – заметил он. И, поколебавшись, уточнил: – Наверное, кроме близнецов. Впрочем, ладно, я кое-что хотел у вас спросить. Но это немного личное.
– В какой степени?
– Ну, понимаете, про вас и все такое. Личное про личность. Как-то так.
Мараси нахмурилась, потом покраснела. Похоже, леди Хармс так поступала часто, что, с точки зрения Уэйна, было просто здорово. Девушки хорошеют, когда у них появляется чуток краски на лице.
– Ты же не про меня… и тебя… Ну, то есть…
– О, Гармония! – Уэйн рассмеялся. – Да ничего подобного, любезная. Не переживайте. Вы очень хорошенькая, что-то в вас есть от медяшки, если понимаете, о чем я.
– Медяшки?
– Ну да. «Медяшка» рифмуется с «милашкой», а вы такая. Еще у вас миленький говорок, да и в смысле облаков все так симпатично, упруго.
– Позволено ли мне узнать, о чем речь?
– О таких белых пушистых штуках, парящих высоко над плодородной землей, в которую сажают семена.
Мараси еще сильней залилась краской:
– Уэйн! Это, наверное, самая изощренная грубость из всего, что мне доводилось слышать.
– Стремлюсь к совершенству, любезная. Стремлюсь к совершенству. Но не переживайте: как я и сказал, вы весьма хорошенькая, но недостаточно сильная для меня. Я предпочитаю женщин, которые одним ударом наотмашь могут раскроить башку.
– Тебе нравятся женщины, способные тебя избить?
– Ну да. Это же здорово. Так или иначе, поговорить я собирался о вашей алломантии. Видите ли, у нас с вами противоположные силы. Я ускоряю время – вы замедляете. А что случится, если мы оба задействуем алломантию одновременно? Мм?
– Это задокументировано. Наши силы отменят друг друга. Ничего не случится.
– Правда?
– Да.
– Хм. – Уэйн вытер нос платком. – С учетом того, что мы оба сжигаем редкие металлы, это самое дорогостоящее «ничего», какое только можно придумать.
– Не знаю. – Мараси вздохнула. – Моя сила и сама-то по себе ни на что не годится. Кажется, я по-настоящему не понимала, до чего жалкая у пульсара участь, пока не увидела, на что способен ты.
– О, ваш дар не так уж плох.
– Уэйн, каждый раз, когда я использую свою силу – каждый раз! – я застываю на месте с дурацким видом, в то время как все остальные продолжают двигаться. Ты можешь использовать свою силу, чтобы выиграть время. Я при помощи своей могу его только потерять.
– Это верно, однако может случиться так, что вы захотите, чтобы какой-нибудь день наступил быстрее. Захотите изо всех сил. Тогда можно воспламенить немного хрома – и хлоп! Он наступил.
– Я… – Мараси смутилась. – Вообще-то, я это уже делала. Хром горит намного медленнее, чем темпосплав.
– Ну вот! Преимущества есть. И насколько большим получается пузырь?
– Могу создать размером с небольшую комнату.
– Это куда крупнее, чем мой, – заметил Уэйн.
– Умножь ноль на тысячу, и все равно получишь ноль.
Уэйн даже растерялся:
– Что, серьезно?
– Э-э, да. Это базовая математика.
– Я думал, разговор про алломантию. Когда это мы успели перейти к математике?
И это заставило ее покраснеть. Подобное от девушки можно ожидать, когда говоришь о ее привлекательных частях тела, но не когда упоминаешь математику. Ну и странный же сплав – эта леди Хармс.
Мараси покосилась на Ваксиллиума. Тот что-то изучал на земле возле канала.
– А вот он, – сказал Уэйн, – он любит умных.
– У меня нет никаких намерений по отношению к лорду Ладриану, – быстро проговорила Мараси.
Слишком быстро.
– Жалость какая, – покачал головой Уэйн. – По-моему, вы ему нравитесь, любезная.
Это могло оказаться преувеличением. Уэйн точно не знал, что думает Вакс по поводу Мараси, однако его другу необходимо было отвлечься от мыслей о Лесси. Лесси была великолепной девушкой. Чудесной и все такое. Но она умерла, а у Вакса все еще оставался этот… пустой взгляд. Такой же, как в недели, последовавшие за смертью Лесси. Сейчас он немного смягчился, но не исчез.
Новая любовь очень бы помогла. Уэйн в этом не сомневался, так что весьма обрадовался, когда Мараси пришла в движение и вскоре добрела туда, где работал Вакс. Коснулась его руки – он указал на что-то на земле возле канала. И они начали это изучать.
Уэйн неспешно приблизился.
– …Совершенно прямые углы, – говорила Мараси. – От чего-то механического.
На земле красовался отпечаток чего-то тяжелого и квадратного. По всей видимости, это был единственный след в округе, и он оказался не тем, что Вакс рассчитывал найти. Он присел возле отпечатка, хмурясь, прижал ладонь к земле – вероятно, чтобы проверить, насколько плотно она сбита. Потом снова посмотрел на рельсы:
– Недостаточно отпечатков обуви. Такое невозможно осуществить при помощи живой силы. Даже если у них был скоростной пузырь.
– Я думаю, вы правы, – согласилась Мараси. – Если ограбление произошло прямо здесь, машина могла оставаться на воде, и рельсы все равно были бы в пределах ее досягаемости.
Ваксиллиум встал и отряхнул руки:
– Давайте вернемся. Мне нужно время, чтобы подумать.

Ваксиллиум шел по пассажирскому вагону, руки у него были мокрыми после уборной. Под ногами грохотало, снаружи проносились поля.
Интересно, где прячется Майлз? Мысли Ваксиллиума бегали по кругу. В городе убежищ слишком много, а Майлз – не типичный преступник. Он бывший законник. Обычные инстинкты Ваксиллиума не могли подсказать нужный ответ.
«Он захочет залечь на дно, – решил Ваксиллиум. – Он осторожен. Рассудителен. К тому же потерял людей и ресурсы. Он выдержал паузу в несколько месяцев между кражей алюминия и следующим ограблением. Но где?»
Ваксиллиум прислонился к стене коридора. Этот вагон первого класса состоял из отдельных купе. Было слышно, как в ближайшем переговариваются люди. Дети. Пришлось совершить долгую прогулку через шесть вагонов, чтобы разыскать открытую уборную. Уэйн и Мараси находились в купе через несколько вагонов.
Если Мараси не ошиблась по поводу предполагаемой роли похищенных женщин, то их ожидала страшная судьба. Майлз мог позволить себе отступить, чтобы подождать, пока все успокоится. С каждым часом промедления его будет все сложнее отыскать.
«Нет, – подумал Ваксиллиум. – Ему придется совершить еще один налет».
Быстрый; возможно, без заложниц, чтобы получить еще алюминия. Ваксиллиум просмотрел донесения о первой краже и сумел в точности оценить объем алюминия, который тайно перевозил Текиэль. Этого должно было с трудом хватить на то, чтобы вооружить тридцать-сорок человек. Значит, Майлзу, прежде чем уйти в подполье, понадобится еще один грабеж, и он сможет использовать вынужденную передышку, чтобы изготовить больше пистолетов и патронов.
Это давало Ваксиллиуму еще один шанс его поймать. Если все правильно организует. Он…
Крик был тихим, но Ваксиллиум приучил себя чутко прислушиваться к таким вещам и всегда оставался начеку. В особенности когда о чем-то размышлял. Он тотчас же бросился в сторону, и это спасло ему жизнь – пуля пробила стеклянное окно в конце вагона.
Ваксиллиум развернулся, вытаскивая револьвер из кобуры. В соседнем вагоне возникла фигура в черном, которая смотрела сквозь разбитое окно. Он опять был в маске, закрывавшей лицо до самых глаз. И телосложение, и рост, даже то, как он держал свой пистолет…
«Дурак!» – мысленно выругал себя Ваксиллиум.
Чутье его подвело. Обычный преступник залег бы на дно. Но не Майлз. Он бывший законник, он привык быть охотником, а не дичью.
И если ты испортил его планы, он придет за тобой.

13

У Ваксиллиума не было времени, чтобы вскинуть оружие. Он мгновенно увеличил свой вес, разжег сталь и толкнул двери между вагонами. Двери согнулись и сорвались с петель, стеклянные окна взорвались и помешали трем выстрелам, которые Майлз произвел один за другим.
Поезд начал поворачивать, и вагон задергался. Из купе высунулись головы, широко раскрытые глаза искали источник шума. Майлз опять прицелился в Ваксиллиума через весь коридор. Дети поблизости плакали.
«Я не могу рисковать случайными людьми, – подумал Ваксиллиум. – Надо отсюда выбираться».
Когда раздался выстрел, Ваксиллиум бросился вперед. Выбив искры, пуля отрикошетила возле самой головы. Он не ощутил ее алломантически. Алюминий.
Ваксиллиум вырвался в пространство между вагонами, где ревел ветер и дергал его за одежду. Когда Майлз выстрелил в шестой раз, Ваксиллиум при помощи алломантии оттолкнулся от сцепки внизу и запустил себя вверх.
Он взмыл. Ветер поймал его, толкнул назад, и Ваксиллиум с глухим стуком приземлился на крышу вагона, расположенного на несколько вагонов дальше к хвосту, опустившись на одно колено и удерживая равновесие свободной рукой. Ветер трепал волосы и полы жакета. Ваксиллиум поднял револьвер.
Майлз здесь. В поезде.
«Я мог бы его остановить. Покончить с этим».
Однако тут же пришла следующая мысль: и каким же образом он собирается остановить Стожильного Майлза?
Фигура в маске поднялась между вагонами – наверно, всего в десяти футах, – держа в руке крупнокалиберный пистолет. Майлз всегда предпочитал огневую мощь точности стрельбы. Как-то даже сказал, что лучше промахнется пару раз, зато будет знать, что, если попадет, тот, в кого он стрелял, уже не встанет.
Ваксиллиум выругался и начал заполнять метапамять, сбросив вес почти до нуля, потом покатился вправо, прочь с крыши, за край вагона. Раздались выстрелы. Схватился за выступающую часть окна, прижался к боковой стороне вагона и втиснул одну ступню в какую-то выемку в металлическом корпусе. Уменьшенный вес позволил удерживаться без труда, хотя из-за легкости тела стало сложнее бороться с ветром.
Далеко впереди двигатель извергал пепел и черный дым; внизу грохотали по рельсам колеса. Ваксиллиум поднял револьвер и стал ждать, продолжая цепляться за стенку вагона ногой и свободной рукой.
Вскоре между вагонами высунулась голова в маске. Ваксиллиум сделал один быстрый выстрел, алломантически толкнув пулю, чтобы та быстрей летела против ревущего ветра. Попал Майлзу прямо в левую глазницу. Голова бывшего законника резко запрокинулась, брызнула кровь. Он замешкался, и Ваксиллиум, снова выстрелив, попал ему в лоб.
Противник поднял руку и сорвал маску. Да, это точно был Майлз. Ваксиллиум сразу узнал его ястребиное лицо, короткие черные волосы, приметные брови. Законник, которому следовало заниматься совсем другими делами. Неимоверно мощный двурожденный. Его глаз вырос, а рана на лбу исчезла в мгновение ока. Глубоко под рукавами блестело золото – его метапамять; штыри, словно арбалетные болты, пробивавшие кожу на предплечьях. На металл, который пронзал плоть, было неимоверно трудно воздействовать при помощи стальных алломантических толчков.
«Ржавь и Разрушитель!»
Даже пуля, угодившая в глаз, его не очень-то замедлила. Ваксиллиум прицелился и выстрелил в приближавшееся дерево, потом отцепился от поезда и сделал себя как можно более легким. Ветром его понесло назад; пролетая мимо дерева, Ваксиллиум оттолкнулся от застрявшей в стволе пули и швырнул себя в сторону, между двумя вагонами поезда. Там он пригнулся, еле дыша и с колотящимся сердцем, и ушел еще от одной пули Майлза, которая рикошетом отскочила от угла вагона совсем рядом.
Как сражаться с противником, который, в сущности, бессмертен?
Поезд снова повернул, объезжая какие-то низкие холмы. Неподалеку пролетали зеленеющие фермы и безмятежные сады. Ваксиллиум схватился за вагонную лестницу, подтянулся выше и осторожно выглянул из-за края крыши.
Майлз несся к нему во весь опор по верху вагона. Выругавшись, Ваксиллиум поднял пистолет – синхронно то же самое сделал противник. Ваксиллиум выстрелил первым и сумел попасть в Майлза, который к этому моменту был уже в нескольких шагах.
Ваксиллиум целился в руку с пистолетом.
Пуля вошла в плоть и кость, заставив Майлза выругаться и уронить пистолет. Оружие отскочило от крыши и исчезло за краем вагона. Ваксиллиум удовлетворенно улыбнулся. Майлз зарычал, потом прыгнул вперед с крыши вагона и врезался в него.
Ваксиллиум охнул от боли, когда его голова ударилась о металл.
«Дурак!»
Мало кто осмелился бы так прыгнуть: слишком велика была вероятность того, что они оба выпадут из движущегося поезда. Впрочем, Майлза это не волновало.
Они свалились в пространство между вагонами, где опора под ногами была слишком зыбкой. Майлз обеими руками схватил Ваксиллиума за жилет, поднял и ударил спиной о стену вагона. Ваксиллиум рефлекторно выстрелил Майлзу в живот – в упор, снова и снова, – но пули, вылетая из спины бывшего законника, даже его не замедлили. Он притянул Ваксиллиума к себе и ударил кулаком в лицо.
Вспыхнула боль, перед глазами все поплыло. Ваксиллиум едва не потерял опору под ногами и чуть не упал на рельсы, что неслись внизу. В отчаянии он попытался подбросить себя в воздух, но Майлз был к этому готов: едва Ваксиллиум начал подниматься, противник сунул ногу под нижнюю перекладину лестницы и удержался на месте. Ваксиллиум, все еще оглушенный, дернулся, но не взлетел. Оттолкнулся сильней, но Майлз держал крепко, и взгляд у него был решительный.
– Ты можешь разорвать сухожилия в моей ступне, Вакс, – сквозь грохот колес и вой ветра заорал бывший законник, – но они тотчас же срастутся. Думаю, твое тело сдастся раньше моего. Отталкивайся сильней. Посмотрим, что получится.
Ваксиллиум перестал отталкиваться и упал обратно на площадку между вагонами. Опустившись, попытался схватить Майлза за шею, но бывший законник был моложе, проворнее и сильнее. Он увернулся – продолжая держать Ваксиллиума за жилет, – а потом дернул. Ваксиллиум споткнулся, теряя равновесие, повалился на Майлза, который саданул ему кулаком под дых.
Ваксиллиум ахнул от боли. Майлз схватил его за плечо и дернул на себя, намереваясь снова ударить кулаком в живот.
Ваксиллиум десятикратно увеличил вес.
Майлз замешкался, внезапно ощутив, что тянет на себя нечто невероятно тяжелое. Вытаращил глаза. Он привык иметь дело с алломантами-стрелками – они встречались очень часто, в особенности среди преступников. Ферухимики попадались куда реже. Майлз знал, кем является Ваксиллиум, но знать о силе и предугадывать ее – разные вещи.
Все еще чувствуя боль и с трудом переводя дыхание после удара, Ваксиллиум, вложив свой огромный вес, всадил плечо в грудь Майлза. Противник выругался, разжал руки и, увернувшись, быстро вскарабкался по лестнице обратно на крышу.
Вакс перестал забирать силу из метапамяти и оттолкнулся, подбросив себя вверх. Приземлился на другом вагоне и повернулся к Майлзу, с которым его разделял всего лишь узкий зазор. Ветер играл их одеждой, по обеим сторонам проносились поля. Поезд миновал стрелку – Ваксиллиума качнуло. Он упал на одно колено и прижал ладонь к крыше, увеличивая вес, чтобы удержаться на месте. Майлз стоял в полный рост, не обращая внимания на ходящий ходуном вагон.
Ваксиллиум слышал невнятные крики – видимо, люди перебегали в другие вагоны, стараясь убраться подальше от стрельбы. Если повезет, суматоха должна была привлечь внимание Уэйна.
Майлз потянулся к пистолету на другом бедре. Ваксиллиум тоже схватил свой второй пистолет: первый – лучший из двух – он уронил во время драки. Перед глазами по-прежнему все расплывалось, сердце колотилось, но все-таки Ваксиллиум успел поднять пистолет почти в ту же самую секунду, что и Майлз. Оба выстрелили.
Пуля пробила сюртук Вакса, оцарапав бок; брызнула кровь. Его собственная пуля угодила Майлзу в колено, заставив оступиться и совершить промах. Вакс аккуратно прицелился и попал Майлзу в руку, которая тут же начала восстанавливаться: осколки костей собрались, сухожилия взметнулись на место как резиновые, кожа наросла, точно лед на поверхности пруда. Но пистолет он выронил.
Майлз потянулся за ним. Вакс небрежно опустил свой и новым выстрелом отправил оружие противника за край вагонной крыши.
– Будь ты проклят! – выругался бывший законник. – Ты хоть знаешь, сколько стоят эти штуки?
Все еще стоя на одном колене, Вакс поднял пистолет, и ветер, рожденный движением поезда, унес в сторону дымок, курившийся из ствола.
Майлз снова выпрямился.
– Знаешь, Вакс, – заорал он сквозь ветер, – я все время спрашивал себя, придется ли мне когда-нибудь с тобой драться. В глубине души я был уверен, что твоя мягкость приведет к такому исходу. Предполагал, что ты позволишь уйти тому, кого не стоило бы отпускать. И гадал, представится ли мне шанс выслеживать тебя за это.
Ваксиллиум не ответил. Внешне он был спокоен, хотя его терзала жгучая боль и он пытался прийти в себя после полученной трепки. Он поднял руку и зажал рану в боку. К счастью, та оказалась не очень глубокой, но пальцы все равно окрасились кровью. Поезд качнуло, и он быстро опустил руку обратно на крышу.
– Что тебя сломало, Майлз? – крикнул Ваксиллиум. – Соблазн богатства?
– Ты отлично знаешь, что дело не в деньгах.
– Тебе нужно золото. Не отрицай. Тебе оно всегда было нужно для постоянного сопоставления.
Майлз не ответил.
– Что случилось? – продолжал Ваксиллиум. – Ты был законником, Майлз. Весьма хорошим законником.
– Я был псом, Вакс. Собакой, которую держали на поводке, кормя фальшивыми обещаниями и суровыми приказами. – Майлз отошел на пару шагов, потом разбежался и перепрыгнул разделявший их зазор.
Ваксиллиум попятился.
– Не говори, что никогда этого не чувствовал, – не то крикнул, не то зарычал Майлз. – Ты каждый день трудился, чтобы исправить этот мир, Вакс. Ты пытался покончить с болью, с насилием, с грабежами. Ничего не вышло. Чем больше людей ты арестовывал, тем больше происходило неприятностей.
– Такова жизнь законника. Если ты сдался, ладно. Но не следовало переходить на другую сторону.
– Я уже там был, – возразил Майлз. – Откуда берутся преступники? Кто ими становится? Хозяин магазинчика по соседству, который вдруг начал буйствовать и убивать? Или мальчишки, выросшие за городом, работая на иссушенной ферме своего отца? Нет. Они выходят из шахтеров, которых привезли из города, чтобы те зарывались в землю и раскапывали последнюю из богатых жил, а потом бросили, как только она истощилась. Из охотников за удачей. Из богатых дурней, которые приехали из города в поисках приключений.
– Мне наплевать, кто кем был. – Ваксиллиум продолжал пятиться. Он уже добрался до предпоследнего вагона. Место для отступления заканчивалось. – Я служил закону.
– Я тоже, – рявкнул Майлз. – Но теперь я служу кое-чему получше. Сути закона, смешанной с истинной справедливостью. Сплаву, Вакс. Тому, что объединяет лучшие качества обоих. Я занимаюсь кое-чем более важным, чем преследованием мрази, которую прислали мне из города. И не говори, что ты никогда этого не замечал. Как насчет Парса-Мертвеца, твоей «самой большой добычи» за последние пять лет? Помню, как ты его выслеживал. Помню, как ты ночи не спал от беспокойства. Кровь в пыли в центре Везеринга, где он оставил труп дочери старого Барлоу, чтобы ты его нашел. Откуда он взялся?
Ваксиллиум не ответил. Парс был убийцей из города, мясником, которого поймали, потому что он убивал нищих. Он сбежал в Дикоземье и там опять принялся трудиться ради утоления своих жутких желаний.
– Они его не остановили, – презрительно сказал Майлз, шагнув вперед. – Они не послали тебе кого-то на помощь. Им было наплевать на Дикоземье. Всем наплевать на Дикоземье – они считают нас неким местом, куда можно сбрасывать мусор.
– И ты их грабишь, – крикнул в ответ Ваксиллиум. – Крадешь их дочерей, убиваешь любого, кто встанет у тебя на пути?
Майлз сделал еще шаг вперед:
– Я делаю то, что делать необходимо, Вакс. Разве это не одно из правил законников? Я не переставал им быть – нельзя перестать быть законником. Это становится частью тебя. Ты делаешь то, что никто другой делать не станет. Вступаешься за угнетенных, все исправляешь, останавливаешь преступников. Что ж, я просто решил, что стоит нацелиться на более могущественную разновидность преступников.
Ваксиллиум покачал головой:
– Ты позволил себе превратиться в чудовище, Майлз.
– Ты говоришь одно. – Майлз покачал головой, ветер трепал его короткие волосы. – Но твои глаза, Вакс… они выдают правду. Я вижу. Ты и впрямь понимаешь меня. Ты тоже это почувствовал. Ты знаешь, что я прав.
– Я не присоединюсь к тебе.
– Я и не прошу. – Голос Майлза смягчился. – Ты всегда был хорошим псом, Вакс. Если хозяин тебя бьет, ты просто скулишь и спрашиваешь себя, как лучше служить. Не думаю, что мы бы сработались. Не в этом деле.
Он ринулся вперед.
Ваксиллиум сбросил весь вес в метапамять и прыгнул задом наперед, позволив ветру подхватить себя и протащить добрых двадцать футов. Увеличив вес, приземлился на крышу последнего вагона. Они приближались к предместьям – флора Внешних Владений иссякала.
– Давай же, беги! – заорал Майлз. – Я просто вернусь и заберу маленькую ублюдочную леди Хармс! И Уэйна. Всегда искал повод всадить ему пулю в голову. – Он повернулся и зашагал в обратном направлении.
Ваксиллиум выругался, бросаясь вперед. Майлз повернулся, его губы растянулись в холодной улыбке. Затем нагнулся и вытащил из-за голенища сапога нож с длинным лезвием. Алюминиевый. На нем не было ни единого кусочка подверженного алломантии металла, который Ваксиллиум смог бы увидеть.
«Я должен сбросить его с поезда», – подумал Вакс.
Ему не справиться здесь с Майлзом, не покончить с ним. Нужно что-то придумать и как следует подготовиться.
Приближаясь, Вакс поднял пистолет и попытался выстрелом выбить оружие из руки Майлза, но тот крутанул нож и всадил лезвие в собственное предплечье – вогнал под кожу по самую рукоять. И даже не дрогнул. По всему Дикоземью рассказывали истории, что после сотни ран, каждая из которых должна была его убить, Майлз сделался совершенно нечувствительным к боли.
Он вскинул руки, готовый схватить Ваксиллиума – и одновременно готовый в мгновение ока выхватить нож. Ваксиллиум вытащил собственный, взял в левую руку. Противники закружились. Увеличенный вес помогал Ваксу крепко держаться на крыше громыхающего вагона. Опора по-прежнему казалась не очень-то надежной, по лбу Ваксиллиума текли капли пота, которые сдувал ветер.
Несколько дураков из отдаленных вагонов высунули голову, пытаясь разглядеть, что происходит. К несчастью, Уэйна среди них не оказалось. Вакс сделал быстрый ложный выпад, но Майлз не попался на уловку. В ножевой схватке Вакс был лишь сносным бойцом, а Майлз считался одним из лучших. Но если бы они с Ваксом скатились с поезда…
«На такой скорости это прикончит меня, а не его, – подумал Ваксиллиум. – Разве что я сумею от чего-то оттолкнуться. Ржавь! Это будет нелегко».
У него был всего один шанс, который заключался в том, чтобы закончить драку быстро.
Майлз попытался его схватить. Вакс перевел дух и поддался, что Майлз счел удивительным, но все равно схватил его за руку. Другой рукой выдернул из своего предплечья нож. Вакс в отчаянии увеличил вес и плечом ударил Майлза в грудь.
К несчастью, тот предусмотрел такой ход: кинулся на крышу, перекатился и пнул Вакса по ногам.
В мгновение ока Вакс кувырком полетел с крыши в сторону гравия и камней возле железнодорожных путей. Какая-то первобытная часть его знала, что делать: он толкнул нож в собственной руке, вырвал из пальцев и вогнал в землю рядом. От этого Вакса подбросило в воздух, и одновременно он лишил себя веса. Его подхватил ветер. Вакс завертелся, совершенно утратив чувство направления.
Упал, покатился, ударился обо что-то твердое. Остановился, но перед глазами все продолжало дергаться. Небо кружилось.
Все замерло. Зрение постепенно восстановилось. Вакс был один посреди поля, заросшего сорняками. Поезд с пыхтением удалялся прочь.
Ваксиллиум застонал и перевернулся.
«Староват я для подобных упражнений», – подумал он, с трудом поднимаясь на ноги.
Возраст он начал ощущать где-то пару лет назад, но теперь ему уже перевалило за сорок. По меркам Дикоземья, древний старик.
Вакс глядел вслед удаляющемуся поезду, чувствуя боль в плече. Кое-что Майлз все же сказал верно.
Нельзя перестать быть законником.
Стиснув зубы, Вакс бросился вперед. Подобрал пистолет, который уронил во время падения, – при помощи алломантии отыскать его было нетрудно, – потом, не сбавляя темпа, прыгнул на рельсы.
Оттолкнулся, швырнув себя в воздух. Достиг хорошей высоты, оттолкнулся от рельсов позади, что бросило его вперед. Аккуратный алломантический толчок вниз, постоянное отталкивание от того, что сзади. Вокруг ревел ветер, одежда шумно трепыхалась, кровь сочилась из раны в боку.
Полет стрелка вызывал глубокое волнение. Такой свободы не знали прочие алломанты. Когда воздух принадлежал ему, Вакс чувствовал то же самое возбуждение, что и много лет назад, отправляясь попытать счастья в Дикоземье. Хотелось быть в своем туманном плаще и чтобы вокруг клубился туман. В тумане все получалось лучше. Говорили, он защищает праведных.
Ваксиллиум очень быстро догнал поезд и взмыл над ним по высокой дуге. По крышам вагонов двигалась маленькая фигурка, направляясь к Уэйну и Мараси.
Направив алломантический толчок вниз, чтобы не удариться слишком сильно, Вакс одновременно увеличил вес, так что, приземлившись, проделал вмятину в крыше вагона. Выпрямился и раскрыл револьвер, словно собираясь его перезарядить. Гильзы и патроны взмыли в воздух, Ваксиллиум схватил один.
Майлз развернулся. Вакс бросил ему патрон.
Застигнутый врасплох Майлз его поймал.
– До свиданья, – сказал Вакс и ударил по патрону самым мощным алломантическим толчком, на какой был способен.
Майлз вытаращил глаза. Его руку прижало к груди, а потом его самого сорвало с крыши поезда, поскольку ему передалась алломантическая сила, приложенная к патрону. Поезд как раз поворачивал, когда Майлз взмыл в воздух и грохнулся на каменистую землю позади.
Вакс сел, потом лег на спину, глядя в небо. Он глубоко дышал, чувствуя боль во всем теле, и прижимал ладонь к ране в боку. Так он ехал до следующей станции, где и спустился с крыши.

– У нас был приказ, милорд. Мы не должны останавливаться ни в коем случае. Умыкатели грабят тех, кто останавливается. Поэтому даже когда я услышал, что в пассажирских вагонах перестрелка…
– Все к лучшему, – кивнул Ваксиллиум, с радостью принимая чашку с водой у молодого человека в форме помощника машиниста. – Если бы вы остановились, меня бы, скорей всего, убили.
Он находился в маленькой комнате на станции. По традиции ею управлял младший член Дома, которому принадлежали близлежащие земли. Сам лорд был в отъезде, но дворецкий немедленно послал за местным лекарем.
Ваксиллиум – без сюртука, жилета и рубашки – придерживал повязку на боку. Он сомневался, что у него есть время ждать лекаря: Майлзу понадобится примерно час бега, чтобы добраться до этой станции. К счастью, он не стальной ферухимик, способный увеличивать собственную скорость.
Где-то около часа. Причем это еще не самый плохой вариант. Если Майлз найдет лошадь, он прибудет быстрее. И Ваксиллиум в точности не знал, как сопоставление влияет на выносливость Майлза. Возможно, он способен пробежать и более длинную дистанцию.
– Мы почти вызволили ваших людей, милорд, – входя, сообщил другой помощник машиниста. – Вообще-то, эти замки должны открываться легко!
Ваксиллиум допил воду. Майлз хорошо спланировал ловушку. Уэйн и Мараси оказались заперты в своем вагоне – вместе со всеми, кого угораздило там оказаться, – при помощи металлических стержней, которые запихнули в запорные механизмы снаружи. Майлз дождался, пока Ваксиллиум выйдет из вагона, и, прежде чем отправиться следом, тихонько запер остальных.
По сути, им повезло: Майлз мог бы попросту их убить. Хотя понятно, почему он этого не сделал: справиться с Уэйном, который способен к исцелению, не так-то просто. А вдруг бы вернулся Ваксиллиум? Тогда у Майлза оказалось бы сразу два противника. Нет, Майлз слишком осторожен. Ваксиллиум был его настоящей мишенью – остальных же следовало запереть с глаз долой, пока не будет покончено с первостепенной целью.
– Пора отправляться, – сказал Ваксиллиум машинисту, крупному мужчине с темно-каштановой бородой и в шляпе с плоским верхом. – Умыкатели могут появиться в любой момент. Нужно поскорей добраться до города. Задерживаться нельзя.
– Но ваша рана, милорд!
– Все будет хорошо, – успокоил Ваксиллиум.
В Дикоземье ему часто приходилось ждать дни или недели, прежде чем лекарь смог бы заняться раной.
– Мы…
Дверь распахнулась, и на пороге замерла Мараси. Ее платье из блестящей голубой ткани было все в подпалинах после взрыва в особняке, кое-где проглядывали белые кружева нижнего белья, однако держалась она с достоинством. На синем жилете, плотно обтягивающем корсаж, не хватало нижней пуговицы. Странно, почему-то раньше Ваксиллиум этого не замечал.
При виде окровавленной повязки Мараси вскинула руку ко рту, потом, похоже осознав, что перед ней обнаженный по пояс мужчина, сделалась красной, как свекла. На мгновение Ваксиллиум испытал прилив гордости: несмотря на небольшую седину в волосах, у него оставалось по-прежнему стройное и мускулистое тело.
– О Гармония! – воскликнула Мараси. – С вами все в порядке? Это ваша кровь? Может, мне нельзя здесь находиться? Я могу уйти. Мне ведь следует уйти? С вами точно все в порядке?
– Жить будет. – Уэйн выглянул у нее из-за спины. – Что ты натворил, Вакс? Споткнулся по пути из уборной?
– Майлз меня нашел, – пояснил Ваксиллиум, снимая повязку.
Похоже, рана почти перестала кровоточить. Он взял чистый бинт у помощника машиниста.
– Он мертв? – спросила Мараси.
– Я убил его пару раз. Но толку… до меня это пробовали многие.
– Надо снять с него метапамять, – сказал Уэйн. – Другого выхода нет.
– На нем их штук тридцать, и все разные, – возразил Ваксиллиум. – Все пронзают кожу, и в каждой достаточно исцеляющей силы, чтобы позволить справиться практически с любым ранением.
Громилу или кроветворца послабее вроде Уэйна можно убить выстрелом в голову. Майлз же исцелялся слишком быстро. Поговаривали, будто он исцеляется постоянно. Судя по тому, что Ваксиллиум знал о сопоставлении, раз начав, останавливаться было очень опасно.
– Звучит как вызов! – заявил Уэйн.
Мараси еще немного потопталась в дверях, потом явно приняла какое-то решение и бросилась вперед.
– Можно мне взглянуть на рану? – спросила она, присев возле скамьи Ваксиллиума.
Тот нахмурился, но перестал бинтовать и позволил ей отвернуть повязку.
– Вы разбираетесь в лекарском деле, миледи? – переминаясь с ноги на ногу, спросил машинист. Похоже, ее присутствие в комнате его слегка беспокоило.
– Я учусь в университете.
«А, ну да», – подумал Ваксиллиум.
– И что? – поинтересовался Уэйн.
Мараси пощупала рану:
– Университетские правила, установленные самим Гармонией, предусматривают широкую образованность.
– Ага, я знаю, им приходится принимать и девушек.
Мараси помедлила:
– Э-э… речь не об этом, Уэйн.
– Студентов следует учить всему понемногу, – объяснил Ваксиллиум, – прежде чем они выберут специальность.
– Что включает оказание первой помощи и основы хирургии, – прибавила Мараси. – А также полный курс анатомии.
Уэйн нахмурился:
– Погодите. Анатомия. То есть все части тела от и до.
Мараси зарделась:
– Да.
– И…
– И по всей видимости, сокурсникам очень нравилось наблюдать за моей реакцией. – Краска на щеках Мараси выступила еще ярче. – Мне бы не хотелось углубляться в тему, Уэйн, благодарю покорно. Это надо зашить, лорд Ваксиллиум.
– Вы сможете?
– Э-э… я еще ни разу не пробовала на живом человеке…
– Ха! Я месяцами лупил дуэльными тростями чучела, прежде чем опробовал их на человеке в первый раз. Никакой разницы.
– Все будет в порядке, Мараси, – улыбнулся Ваксиллиум.
– Так много шрамов, – словно не услышав, тихонько проговорила девушка.
Она смотрела на его грудь и бока, словно считая старые следы от пуль.
– Их семь, – негромко сообщил Ваксиллиум, крепко затягивая бинт.
– В вас стреляли семь раз?
– Многие пулевые ранения не смертельны, если правильно за ними ухаживать. На самом деле они не…
– Ох! – Мараси прижала пальцы к губам. – Я хотела сказать, что у нас есть записи только о пяти случаях. Лорд Ваксиллиум, вы расскажете о двух оставшихся?
– Конечно. – Он, поморщившись, встал; махнул, чтобы подали рубашку.
– Ой, простите. Неудобно получилось. Но меня так впечатлило, что в вас столько раз попали.
– Когда в тебя попадают, это на самом-то деле не очень впечатляюще, – заметил Уэйн. – Чтобы словить пулю, большой навык не нужен. А вот избежать ранения нелегко.
Ваксиллиум фыркнул, просовывая руку в рукав.
Мараси вскочила:
– Я отвернусь, чтобы вы смогли одеться.
– Отвернетесь? – переспросил Ваксиллиум.
– Э-э, да.
– Чтобы я смог одеться?
– Глупо вышло.
– Чуть-чуть.
Ваксиллиум улыбнулся, натягивая второй рукав. Начал застегивать пуговицы. Уэйн с трудом удерживался от смеха.
– Я… я немного волнуюсь. – Мараси прижала руки к щекам. – Просто я не привыкла, чтобы вокруг взрывалось, стреляли в людей, а когда я вхожу, мои друзья вдруг оказывались без рубашки, да еще и в крови! Это для меня в новинку.
– Все в порядке. – Ваксиллиум положил руку ей на плечо. – Есть качества куда хуже, чем искренность, Мараси. Уэйн в свое время был немногим лучше. Он так нервничал, что начинал…
– Эй, – перебил Уэйн, – не надо об этом!
– О чем? – убирая от лица руки, спросила Мараси.
– НИ О ЧЕМ! – рявкнул Уэйн. – Хватит уже. Пора двигаться. Если мистер Майлз-Убивец жив, ему наверняка захочется в нас пострелять. Хоть у Вакса и хорошо получается ловить пули – он много практиковался, как видите, – думаю, нам стоило бы избежать повторения сегодняшних приключений.
– Он прав. – Ваксиллиум надел жилет, сверху накинул наплечные кобуры.
– Вы уверены, что все в порядке? – заметив, что он поморщился, забеспокоилась Мараси.
– В полном. – Уэйн распахнул дверь. – Ежели соблаговолите припомнить, чуть раньше мою проржавевшую спину сорвало едва ли не целиком, а я не удостоился даже капельки того сочувствия, которое вы выказали только что.
– Это другое, – проходя мимо него, сказала Мараси.
– Чего? Почему? Потому что я могу исцеляться?
– Нет. Хоть мы и знакомы совсем недолго, я в некоторой степени уверена, что ты заслуживаешь, чтобы тебя время от времени взрывали.
– Ой, – проговорил Уэйн. – Это жестоко.
– И неправда? – спросил Ваксиллиум, натягивая сюртук. Тот выглядел весьма потрепанным.
– Ну, я этого не говорил. – Уэйн чихнул. – Шевелись, сонная тетеря. Ржавь! Его подстрелили, и он вообразил, будто может бездельничать весь остаток дня. Пора двигаться дальше!
Ваксиллиум через силу улыбнулся, хотя чувствовал себя таким же потрепанным, как собственный сюртук. Времени осталось мало. Майлз снял маску, значит явно рассчитывал убить Ваксиллиума. Теперь, когда его разоблачили, бывший законник станет только опаснее.
Если Майлз и его люди собирались украсть еще алюминия, им нужно поторапливаться. Возможно, ограбление произойдет прямо сегодня ночью. Ваксиллиум был в этом почти уверен: в газетах сообщалось, что Дом Текиэль похваляется новыми бронированными грузовыми вагонами.
– Так что мы будем делать, когда вернемся? – негромко спросил Уэйн, пока они шли назад к вагону. – Нам понадобится безопасное место, чтобы составить план, верно?
Понимая, на что он намекает, Ваксиллиум тяжко вздохнул:
– Видимо, ты прав.
Уэйн улыбнулся.
– Знаешь, – прибавил Ваксиллиум, – не уверен, что поблизости от Ранетт может отыскаться безопасное местечко. В особенности если там будешь ты.
– Это лучше, чем когда тебя взрывают, – весело возразил Уэйн.

14

Ваксиллиум постучался в двери домика. Район выглядел типичным элендельским кварталом. По обе стороны мощеной улицы росли ярко-зеленые пышные ореховые деревья. В Дикоземье такие большие были редкостью. Здесь же их росла целая улица, чьи обитатели, в отличие от Ваксиллиума, ничего особенного в этом не находили.
Он, Уэйн и Мараси стояли на крыльце узкого дома с кирпичным фасадом. Не успел Ваксиллиум опустить руку, как дверь распахнулась и на пороге возникла стройная, длинноногая женщина в коричневых брюках и длинном кожаном жакете в стиле Дикоземья поверх белой рубашки без всякой чуши в виде кружев. Ее темные волосы были стянуты в хвост, доходивший до плеч. Бросив взгляд на Ваксиллиума и Уэйна, женщина без единого слова захлопнула дверь.
Ваксиллиум с Уэйном переглянулись и отошли на шаг в сторону. Мараси растерянно смотрела то на одного, то на другого, пока Ваксиллиум не взял ее за руку и не подтянул к себе.
Дверь снова распахнулась, и женщина выставила наружу дробовик. Выглянула из дверного проема; обнаружив непрошеных гостей, прищурилась.
– Считаю до десяти. Раз.
– Послушай, Ранетт, – начал Ваксиллиум.
– Два-три-четыре-пять, – быстро проговорила она.
– Неужели нам и впрямь надо…
– Шесть-семь-восемь. – Ранетт подняла дробовик и прицелилась.
– Ладно-ладно… – сдался Ваксиллиум и поспешил вниз по ступенькам.
Придерживая свою кучерскую шапку, за ним последовал Уэйн.
– Она ведь не станет стрелять? – тихонько спросила Мараси.
– Девять!
Они как раз достигли тротуара под высокими деревьями, когда позади с грохотом захлопнулась дверь.
Ваксиллиум тяжело вздохнул, повернулся и посмотрел на дом. Уэйн с улыбкой прислонился к одному из древесных стволов.
– Итак, все хорошо, – констатировал Ваксиллиум.
– Ага, – подтвердил Уэйн.
– Хорошо? – переспросила Мараси.
– Никого из нас не подстрелили, – пояснил Ваксиллиум. – Когда дело касается Ранетт, в этом никогда нельзя быть уверенным. Особенно если рядом Уэйн.
– Эй, это совершенно несправедливо, – возмутился Уэйн. – Она меня подстрелила всего три раза.
– Ты забываешь про Каллингфэйл.
– Это было в ступню, – отмахнулся Уэйн. – Не считается.
Мараси поджала губы, изучая дом:
– У вас любопытные друзья.
– Любопытные? Не-а, она просто сердитая. – Уэйн улыбнулся. – Так она демонстрирует привязанность.
– Стреляя в людей?
– Уэйн не в счет, – уточнил Ваксиллиум. – Ранетт, возможно, бесцеремонная, однако редко стреляет в кого-то другого.
Мараси кивнула:
– И… что же мы будем делать?
– Немного подождем, – с улыбкой пояснил Ваксиллиум.
Стоявший рядом с ним Уэйн начал насвистывать, потом сверился с карманными часами. Дверь снова распахнулась. На этот раз Ранетт держала дробовик на плече.
– Вы еще здесь! – крикнула она.
– Мне нужна твоя помощь, – крикнул в ответ Ваксиллиум.
– А мне нужно, чтобы ты сунул голову в ведро с водой и медленно сосчитал до тысячи.
– На кону жизни, Ранетт, – заорал Ваксиллиум. – Невинные жизни.
Ранетт снова подняла оружие и прицелилась.
– Не переживайте, – сказал Уэйн Мараси. – На таком расстоянии мелкокалиберная дробь, скорее всего, не будет смертельной. Но лучше все-таки закройте глаза.
– От тебя никакой помощи, Уэйн, – спокойно заметил Ваксиллиум.
Он был уверен, что Ранетт не выстрелит. Ну, почти уверен.
– О, так ты действительно хочешь, чтобы я помог? – спросил Уэйн. – Ладненько. Тот алюминиевый пистолет, что я принес, все еще у тебя?
– Заткнут за пояс сзади. Патронов в нем нет.
– Эй, Ранетт! – крикнул Уэйн. – У меня для тебя есть очень миленький пистолет!
Та замешкалась.
– Постой, – сказал Ваксиллиум. – Я хотел…
– Не будь ребенком, – укоризненно произнес Уэйн. – Ранетт, это револьвер, сделанный целиком из алюминия!
Она опустила дробовик:
– Серьезно?
– Вытащи его, – прошептал Уэйн Ваксиллиуму.
Ваксиллиум со вздохом сунул руку под сюртук. Вытащил револьвер, чем привлек взгляды прохожих. Некоторые развернулись и поспешили в обратном направлении.
Ранетт выступила вперед. Она была хватателем и могла опознать большинство металлов, просто зажигая железо.
– Что ж, ладно, – крикнула она. – Надо было сразу сказать, что принесли взятку. Этого может оказаться достаточно, чтобы я вас простила! – Ранетт неспешно двинулась вперед по дорожке, ведущей от крыльца, закинув дробовик на плечо.
– Ты хоть понимаешь, – чуть слышно проговорил Ваксиллиум, – что этот револьвер стоит столько же, сколько целый дом, набитый оружием? Кажется, я готов за него тебя пристрелить.
– Пути Уэйна загадочны и неисповедимы, – ответил Уэйн. – Что он дает, то может и отнять. О чудо! Да будет это записано и осмыслено.
– Сначала ты осмыслишь мой кулак, которым я врежу тебе по физиономии.
Ваксиллиум нацепил улыбку, потому что к ним как раз подошла Ранетт, и с неохотой отдал ей револьвер.
Та окинула оружие взглядом знатока:
– Легкий. Ни на стволе, ни на рукояти нет печати изготовителя. Где вы его взяли?
– Умыкатели, – сказал Ваксиллиум.
– Чего?
Ваксиллиум вздохнул. «Ну да, разумеется».
– Как вы можете не знать, кто такие умыкатели? – выпалила Мараси. – Последние два месяца о них писали все газеты в городе. Люди только о них и говорят.
– Люди глупы, – небрежно бросила Ранетт, открывая револьвер и заглядывая в патронник. – Они меня раздражают. Даже те, кто мне нравится. При нем были и алюминиевые патроны? – повернулась она к Ваксиллиуму.
Тот кивнул:
– У нас нет патронов для револьвера. Только несколько штук для винтовки.
– Интересно, как они действуют? Крепче свинца, но при этом намного легче. Непосредственная убойная сила меньше, понятное дело, но все равно должны разрываться при попадании, – рассуждала Ранетт. – Могут быть смертельными, если попасть в подходящее место. Разумеется, при условии, что сопротивление воздуха не слишком замедлит пули до того, как они достигнут цели. Дальнобойность наверняка невысокая. Опять же трение.
– Я из него не стрелял. – Ваксиллиум глянул на ухмыляющегося Уэйна. – Мы… э-э… берегли его для тебя. И я уверен, что патроны сделаны из куда более тяжелого сплава, чем сам револьвер, хотя у меня не было возможности их проверить. Они легче свинцовых патронов, но куда тяжелее того, какими могли бы оказаться, будучи сделанными из чистого алюминия. Процентное содержание все равно высокое, но сплав должен каким-то образом решать большинство из этих проблем.
Ранетт хмыкнула. Рассеянно махнула пистолетом в сторону Мараси:
– А это что за украшение?
– Друг, – сказал Ваксиллиум. – Ранетт, нас разыскивают. Опасные люди. Можно войти?
Она заткнула револьвер за пояс:
– Ладно. Но если Уэйн к чему-нибудь прикоснется – к чему угодно, – я ему отстрелю пальцы.

Пока их проводили в дом, Мараси держала язык за зубами. Ей не очень-то понравился эпитет «украшение», но хорошо еще, что ее не застрелили. В любом случае молчание казалось благоразумным решением.
Она хорошо умела молчать. Посвятила этому более двадцати лет своей жизни.
Ранетт закрыла за ними дверь и отвернулась. Внезапное шевеление заставило Мараси вздрогнуть.
«Что это, ради Смертного Имени Выжившего?!!»
Оказалось, что замки, которых было не меньше дюжины, поразительным образом задвигались сами, поворачиваясь и щелкая.
Ранетт положила дробовик в корзинку у двери – похоже, она держала его там, как обычные люди держат зонтики, – бочком протиснулась мимо нее в узком коридоре. Махнула рукой – какой-то рычаг перед внутренней дверью дернулся и та распахнулась.
Ясно, Ранетт – алломант. Ну разумеется. Почему сразу и распознала алюминий. Когда они достигли двери, Мараси рассмотрела механизм. Там имелся рычаг, за который можно тянуть, а к нему прицеплена веревка, посредством блока соединенная с аналогичным рычагом на другой стороне.
«По одному с каждой стороны, – подумала Мараси, переступая через порог. – Она может открывать свои двери в любом направлении, даже не шевельнув и пальцем».
Это казалось роскошью. Впрочем, дозволено ли Мараси критиковать то, каким образом другой человек применяет алломантию? Подобное приспособление было очень полезным для того, чьи руки часто оказывались заняты.
Гостиную за дверью превратили в мастерскую. С четырех сторон расположились большие рабочие столы, а в стены были вбиты гвозди, на которых висело впечатляющее разнообразие инструментов. Кроме зажимов и шестеренок, Мараси не узнала ничего из оборудования, что загромождало поверхность столов. По полу змеилось пугающее количество электрических проводов.
Мараси ступала с большой осторожностью. Электричество в проводах могло быть опасным. Она слышала истории о людях, сгоревших, словно от удара молнии, только из-за того, что они слишком близко подошли к электрическим приборам. Говорили, эту энергию можно использовать для всего – заменить ею лошадей, сделать мельницы, которые будут молоть сами по себе, заставить перемещаться лифты. Тревожно. Что ж, лучше держаться подальше.
В ответ на алломантическое воздействие Ранетт дверь позади захлопнулась. Для этого требовалось потянуть за рычаг – значит, она хвататель, а не стрелок, как Ваксиллиум. Уэйн тут же взял что-то с одного из столов, не обращая никакого внимания на угрозы хозяйки по поводу пальцев.
Ваксиллиум окинул взглядом комнату с проводами, окнами – закрытыми глухими ставнями – и инструментами.
– Полагаю, город оправдал твои надежды?
– Чего? Да это настоящая дыра. Я не чувствую себя здесь и вполовину такой защищенной, как в Дикоземье.
– По-прежнему не верится, что ты нас бросила, – с обидой заметил Ваксиллиум.
– У вас не было электричества, – пояснила Ранетт, садясь в кресло на колесиках и подкатываясь к столу.
Она рассеянно махнула рукой, и какой-то длинный тонкий инструмент выскочил из гнезда на стене. Схватив штуковину на подлете, Ранетт начала тыкать ею в пистолет, полученный от Ваксиллиума. Судя по тому, что знала Мараси, жестикуляция была не нужна ни для толкания, ни для тяги, но многие алломанты все равно к ней прибегали.
Ранетт совершенно игнорировала гостей, пока работала. Не поднимая головы, она притянула еще несколько инструментов, и те метнулись к ней через всю комнату. Один едва не задел плечо Мараси.
Было непривычно видеть столь небрежное использование алломантии – Мараси не знала, что и думать. С одной стороны, увлекательно. С другой – унизительно. Каково это, обладать полезной силой? Лорд Хармс настаивал, чтобы Мараси держала свой дар в секрете, называя его неподобающим. Она понимала, что им движет: отца расстраивало не то, что дочь оказалась алломанткой, а то, что она была внебрачной. Он не мог допустить, чтобы Мараси выглядела лучшей партией, чем Стерис.
«Горькие мысли», – подумала она, умышленно отталкивая их прочь.
Горечь могла поглотить женщину без остатка. Лучше держать ее на расстоянии вытянутой руки.
– Этот пистолет – хорошая работа, – с неохотой признала Ранетт. Она надела подобие очков с увеличивающей линзой и рассматривала ствол револьвера, освещая его при помощи небольшой электрической лампочки. – Полагаю, ты хочешь с моей помощью вычислить, кто его сделал?
– Вообще-то, – проговорил Ваксиллиум, отворачиваясь от разложенных рядком на одном из столов заготовок для различных видов оружия, – мы сюда пришли, потому что нам нужно безопасное место. На несколько часов.
– Твой особняк небезопасен?
– Мой дворецкий безуспешно пытался меня отравить, потом чуть не застрелил, после чего привел в действие взрывное устройство в моем кабинете.
– Хм. – Ранетт несколько раз взвела курок. – Надо внимательнее подбирать слуг, Вакс.
– Я поразмыслю над этим. – Он взял со стола пистолет и, опустив ствол, прицелился. – Мне понадобится новый «стеррион».
– Да что ты говоришь, – хмыкнула Ранетт. – А что случилось с твоими?
– Отдал их упомянутому ранее дворецкому. Подозреваю, что он выкинул их в какой-нибудь канал.
– А как насчет «эмберсейра», который я для тебя сделала?
– Сделала. Потерял его сегодня, когда дрался с Майлзом Дагутером.
Это заставило Ранетт притормозить. Она опустила алюминиевый пистолет и развернулась вместе с креслом:
– Что?
Ваксиллиум сжал губы в линию:
– Он как раз тот, от кого мы прячемся.
– Тебя пытается убить Стожильный Майлз?!
Уэйн непринужденно выступил вперед:
– Майлз пытается устроить в городе переворот или что-то в этом роде, дорогуша. По какой-то причине он считает, что лучший способ провернуть такое – грабить людей и взрывать особняки.
– Не называй меня «дорогушей».
– Как скажешь, голубушка.
Мараси наблюдала, молча и с любопытством. Похоже, Уэйну нравилось дразнить эту женщину. Вообще-то, хоть помощник Ваксиллиума и пытался вести себя беспечно, он постоянно поглядывал на Ранетт и потихоньку продвигался через комнату все ближе и ближе к ее креслу.
– Какая разница. – Ранетт вернулась к работе. – Мне, вообще-то, наплевать. Но новый «стеррион» ты не получишь.
– Ничье оружие не стреляет так точно, как твое, Ранетт.
Она не ответила. Но бросила сердитый взгляд на Уэйна, который уже завис у нее над плечом, глядя на пистолет.
Улыбнувшись, Ваксиллиум вернулся к изучению заготовок. Мараси присоединилась к нему, не зная, что еще делать. Разве они пришли сюда не для того, чтобы спланировать следующий шаг? Ни Ваксиллиум, ни Уэйн будто не собирались браться за дело.
– Между ними что-то есть? – понизив голос, спросила Мараси, кивком указывая на Уэйна и Ранетт. – Она ведет себя точно брошенная возлюбленная.
– Уэйн может об этом лишь мечтать, – прошептал в ответ Ваксиллиум. – Ранетт не интересуется им в этом смысле. Не уверен, что она вообще интересуется мужчинами. Но это не мешает Уэйну пытать счастья. – Он покачал головой. – Подозреваю, что все это – приезд в Элендель в поисках умыкателей, встреча со мной – было устроено лишь ради того, чтобы в конце концов убедить меня отправиться к Ранетт. Уэйн знает, что она впустит его, если только он будет со мной и мы будем заниматься чем-то важным.
– Вы странная пара.
– Стараемся.
– И что же мы предпримем теперь?
– Пытаюсь решить. Пока что, если мы тут продержимся достаточно долго, она, возможно, даст мне новый револьвер.
– Или пристрелит из-за того, что вы ее раздражаете.
– Не-ет. Не припоминаю, чтобы она стреляла в того, кого пустила за порог. Уэйна это тоже касается. – Ваксиллиум поколебался. – Она, скорее всего, позволит вам остаться, если захотите. Здесь безопасно. Готов спорить, в одном из ближайших домов сменяют друг друга меднооблачники, которые за плату обрабатывают весь квартал. Ранетт ненавидит, когда кто-то чувствует, как она использует алломантию. Сомневаюсь, что в Эленделе наберется хоть полдюжины людей, которые знают, что она тут живет. Одному Гармонии известно, каким образом Уэйн ее выследил.
– Мне бы не хотелось тут оставаться. Пожалуйста, что бы вы ни задумали, возьмите меня с собой.
– Я не могу в вас разобраться, Мараси Колмс. – Ваксиллиум взял со стола небольшую коробочку с патронами.
– Вы раскрыли несколько из самых тревожных преступлений, какие только знавало Дикоземье, лорд Ваксиллиум. Сомневаюсь, что я могу сравниться с ними по загадочности.
– Ваш отец очень богат. Судя по тому, что я о нем знаю, уверен, он бы мог обеспечить вам достойное содержание до конца ваших дней. Вместо этого вы пошли в университет и выбрали одну из самых трудных программ обучения.
– Вы сами отказались от весьма удобного положения, – заметила Мараси, – и предпочли жизнь вдали от комфорта и современности.
– Верно.
Мараси взяла из коробки патрон, покрутила в руке. Патроны как патроны.
– Вы когда-нибудь чувствовали себя бесполезным, лорд Ваксиллиум?
– Да.
– Трудно представить, что успешный человек вроде вас на такое способен.
– Случается, что успех и восприятие существуют независимо друг от друга.
– Это точно. Что ж, милорд, большую часть жизни мне вежливо говорили, что я бесполезна. Бесполезна для отца по причине своего рождения; бесполезна как алломантка; бесполезна для Стерис – для нее я обуза. Иногда успех может смягчить восприятие. По крайней мере, я на это надеюсь.
Ваксиллиум кивнул:
– У меня для вас задание. Это будет опасно.
Мараси бросила патрон обратно в коробку:
– Принести пользу и исчезнуть в единственной вспышке пламени и звука стоит большего, чем прожить целую жизнь и ничего не добиться.
Он посмотрел ей в глаза, оценивая искренность.
– У вас есть план? – поинтересовалась Мараси.
– Времени маловато для плана. Это скорее догадка с подпорками. – Ваксиллиум поднял коробочку с патронами и, повысив голос, спросил: – Ранетт, это что такое?
– «Туманные» патроны.
– «Туманные»? – переспросила Мараси.
– Древний термин, – пояснил Ваксиллиум. – Связан с «туманным убийцей» – обычным человеком, натренированным убивать алломантов.
– Я работаю над боеприпасами, которые можно было бы использовать против каждого из основных типов алломантов, – рассеянно проговорила Ранетт. Она раскрутила рукоять пистолета и теперь разбирала его на части. – Эти патроны предназначены для алломантов-стрелков. У них керамические наконечники. Когда алломант толкнет летящую к нему пулю, он сдернет с нее металлическую заднюю часть, но керамическая продолжит движение и попадет в цель. Возможно, они даже лучше алюминиевых, которых алломант вообще не чувствует и потому знает, что надо прятаться, а не полагаться на алломантическое отталкивание. Эти же он почувствует и решит, что сможет отвести их в сторону… и окажется на полу в луже крови.
Уэйн тихонько присвистнул.
– Клянусь Разрушителем, Ранетт! – воскликнул Ваксиллиум. – Я еще ни разу так не радовался, что мы на одной стороне. – Он поколебался. – Или, по крайней мере, что ты на своей собственной стороне, с которой мы не так уж часто конфликтуем.
– Что вы собираетесь с ними делать? – спросила Мараси.
– Делать? – не поняла Ранетт.
– Вы их будете продавать? – уточнила Мараси. – Запатентуете идею и будете выдавать лицензии на производство?
– Если я так сделаю, их захотят заполучить все, кому не лень! – Болезненно скривившись, Ранетт покачала головой. – Полгорода явится сюда, чтобы мне докучать.
– Патроны для хватателей? – спросил Ваксиллиум, поднимая другую коробку.
– Они похожи, только керамические части по бокам, – пояснила Ранетт. – Не так эффективны – по крайней мере, не при стрельбе на дальних расстояниях. Большинство хватателей защищают себя, притягивая пули к бронированной пластине на груди. Эти пули взрываются, когда их тянут при помощи алломантии, и получается керамическая шрапнель. Должны работать на расстоянии в десять футов или около того, хотя могут и не оказаться смертельными. Мое совет – целиться в голову. Я пытаюсь увеличить дальность.
– Патроны для ищеек?
– Производят более сильный шум. Выстрели несколько раз вокруг ищейки, и обостренные чувства приведут к тому, что он рухнет на пол, зажимая уши. Довольно неплохо, если алломанта надо брать живым, хотя, когда имеешь дело с ищейкой, для начала придется потрудиться, чтобы его разыскать.
Ваксиллиум заглянул в последнюю коробку:
– И патроны для громил.
– В них, по правде говоря, ничего особенного. Пули крупнее, пороха побольше, наконечники широкие и полые, металл мягкий – это чтобы увеличить убойную силу. Громила может продолжать двигаться еще долго после того, как в него попали несколько раз, поэтому его следует повалить на достаточно долгое время, чтобы тело сообразило, что ему следует умирать, а не сражаться. Конечно, самый лучший способ расправиться с громилой – с первого раза попасть ему в голову.
Громилы не могли, как Майлз, мгновенно исцеляться. Они обладали большой выносливостью и не обращали внимания на раны, хотя те в конечном счете могли их убить.
– Хм, – произнес Ваксиллиум, изучая один из длинных патронов. – Они все нестандартного калибра. Нужно специальное оружие.
Ранетт не ответила.
– Это очень хорошая работа, Ранетт, – продолжал Ваксиллиум. – Даже по твоим меркам. Я впечатлен.
Мараси ожидала, что неприветливая женщина отмахнется от комплимента, но Ранетт улыбнулась, хотя явно пыталась скрыть свое удовлетворение:
– Так кому, ты говорил, угрожает опасность?
– Заложницам. Среди них кузина Мараси. Кто-то собирается использовать их, чтобы произвести на свет новых алломантов.
– И Майлз в этом замешан?
– Да. – Тон Ваксиллиума был серьезным. Обеспокоенным.
Ранетт колебалась, все еще согнувшись над разобранным револьвером.
– Третье гнездо сверху, – наконец проговорила она. – В самом конце.
Ваксиллиум прошел вдоль стены, сунул руку в гнездо и вытащил гладкий серебристый револьвер с рукоятью, на которой чередовались разделенные серебряными полосами волнистые вставки из оникса и слоновой кости. Ствол, длинный и серебристый, был так хорошо отполирован, что почти светился в ровном сиянии электрических ламп.
– Это не «стеррион», – сказала Ранетт. – Это лучше.
– Восемь камор, – проговорил Ваксиллиум, удивленно вскинув бровь, когда повернул барабан револьвера.
– Иваринская сталь. Она крепче и легче. Это позволило утончить стенки между каморами и увеличить их число, не делая его слишком громоздким. Видишь рычажок в задней части, под ударником?
Ваксиллиум кивнул.
– Опусти его и покрути барабан.
Он так и сделал. Барабан остановился, дойдя до одной из камор.
– Он пропускает эту камору и ту, что рядом, если стрелять как обычно, – пояснила Ранетт. – Их можно задействовать, только переключив рычажок.
– «Туманные» патроны, – понял Ваксиллиум.
– Ага. Заряди шесть обычных патронов и два особенных. Используй их, если потребуется. Ты зажег сталь?
– Только что.
– Металлические линии на рукояти.
– Вижу.
– Толкни ту, что слева.
Что-то щелкнуло внутри револьвера. Ваксиллиум тихонько присвистнул.
– Что? – подавшись вперед, спросил Уэйн.
– Алломантический предохранитель, – объяснил Ваксиллиум. – Чтобы его переключить, надо быть стрелком или хватателем.
– Механизм внутри рукояти, – подхватила Ранетт. – Никаких внешних признаков его наличия. И не придется беспокоиться, что кто-то выстрелит в тебя из твоего же оружия.
– Ранетт, – с благоговением проговорил Ваксиллиум. – Это гениально.
– Я называю его Виндикацией. В честь Вознесшейся Воительницы, – объявила она. И, поколебавшись, прибавила: – Могу одолжить. Если принесешь мне отчет об испытаниях в полевых условиях.
Ваксиллиум улыбнулся.
– Это, кстати говоря, делал Нуксиль, – сказала Ранетт, махнув в сторону стола.
– Ты про алюминиевый пистолет? – уточнил Ваксиллиум.
Ранетт кивнула:
– Я сразу так и подумала, увидев форму ствола, ну а глянув на механизм…
– Кто он такой? – спросил Уэйн, еще сильнее наклоняясь вперед.
Ранетт демонстративно положила ему руку на лоб и отпихнула.
– Оружейный мастер. Исчез примерно год назад. Мы переписывались. Никто не знает, где он. – Она вытащила из рукояти пистолета плоский кусочек металла. – Кто-нибудь из вас говорит на великоимперском?
Ваксиллиум покачал головой.
– У меня от него башка трещит, – пожаловался Уэйн.
– Я могу на нем читать, немножко. – Мараси взяла у Ранетт квадратную металлическую пластинку, на которой были выцарапаны буквы. – «О воспособлении молю», – прочитала она вслух, медленно проговаривая малознакомые слова. Высокий слог использовался в старых документах, датировавшихся Первоначалом, и еще время от времени для государственных церемоний. – Это зов о помощи.
– Что ж, понятно, откуда у Майлза пистолеты, – разглядывая пластину, задумчиво произнес Ваксиллиум.
– Вакс, я знаю, в Майлзе всегда пряталась тьма, – сказала Ранетт. – Но… Ты уверен?
– Увереннее не бывает. – Он поднял Виндикацию к лицу. – Я смотрел ему в глаза, Ранетт. Он разглагольствовал на тему спасения города, пока пытался меня убить.
– Против него это будет бесполезно. – Ранетт кивком указала на Виндикацию. – Я пыталась создать пистолет, который годился бы против кроветворцев, но он готов пока лишь наполовину.
– И так сойдет, – ровным голосом ответил Ваксиллиум. – Мне нужны любые преимущества. – Его глаза стали суровыми, как отполированная сталь.
– До меня дошли слухи, будто ты отошел от дел, – заметила Ранетт.
– Было дело.
– Что изменилось?
Ваксиллиум сунул Виндикацию в наплечную кобуру.
– У меня есть долг, – негромко проговорил он. – Майлз был законником. Когда кто-то из твоих близких сходит с пути, с ним надо разбираться самому. Не полагаясь на наемных помощников. Уэйн, мне нужны путевые листы. Можешь одолжить парочку из конторы железнодорожников?
– Конечно. Будут через час.
– Хорошо. Тот динамит все еще у тебя?
– Еще бы. В кармане пиджака.
– Ты чокнутый, – сказал Ваксиллиум, не меняя тона. – Детонаторы прихватил?
– Ага.
– Попытайся ничего случайно не взорвать, но держи динамит наготове. Мараси, мне нужно, чтобы вы купили рыболовные сети. Крепкие сети.
Она кивнула.
– Ранетт, – начал Ваксиллиум. – Я…
– Я не вхожу в твою маленькую команду, Вакс, – перебила она. – Меня в это дело не впутывай.
– Я всего лишь хотел попросить у тебя свободную комнату и немного бумаги. Нужно все зарисовать.
– Ладно. При условии, что ты будешь об этом помалкивать. Но, Вакс… ты правда думаешь, что справишься с Майлзом? Он бессмертен. Чтобы его остановить, нужна маленькая армия.
– Хорошо, – пообещал Ваксиллиум. – Ее-то я и намерен собрать.

15

– Вакс скользкий. – Майлз шел рядом с мистером Костюмом по темному туннелю, соединяющему в новом убежище спальные помещения с литейным цехом. – Он так долго прожил именно благодаря тому, что научился избегать встреч с теми, кто сильнее и хитрее его самого.
– Ты не должен был себя раскрывать, – строго заметил Костюм.
– В мои планы не входило пристрелить Вакса, не дав ему увидеть меня, Костюм, – возразил Майлз. – Он достоин этого уважительного жеста.
Майлз не упомянул о первом выстреле, который был нацелен Ваксу в спину. А также о том, как пуля Вакса сдвинула ткань маски и та мешала глазу исцелиться. Потому и пришлось ее снять.
Костюм фыркнул:
– А еще говорят, что Дикоземье – место, где хоронят честь.
– В Дикоземье честь подвешивают, сдирают с нее кожу, а потом, в дюйме от смерти, срезают и бросают в пустыне. Если она выживет, то сделается сильней всего на свете. Уж точно сильней того, что встречается на ваших элендельских званых ужинах.
– И это заявляет человек, который с готовностью отправился убивать друга? – парировал Костюм.
Его тон был по-прежнему подозрительным. Костюм явно предполагал, что Майлз намеренно позволил Ваксу сбежать.
Предполагал, что дело уже не в грабежах. Тропы, избранные Ваксом и Майлзом, пересеклись. Дальнейший путь был возможен либо по одной, либо по другой.
Или Вакс умрет, или Майлз. И тогда все решится. Правосудие Дикоземья. Дикоземье непростое место, зато место простых решений.
– Вакс мне не друг, – с искренностью в голосе произнес Майлз. – Мы никогда не были друзьями, как не могут быть друзьями два короля-соперника. Мы уважали друг друга, занимались схожим делом, работали вместе. И все. Я его остановлю, Костюм.
Они вошли в литейный зал и поднялись по лестнице на балкон, расположенный вдоль северной стороны огромного помещения. Дошли до конца и остановились перед дверью, за которой находился лифт.
– Ты быстро превращаешься в обузу, законник, – заметил Костюм. – Кругу ты не нравишься, хотя – пока что – я продолжаю ручаться за твою эффективность. Не заставляй меня об этом пожалеть. Многие мои коллеги убеждены, что ты обратишься против нас.
Майлз не знал, обратится он или нет. Еще не решил. В общем-то, ему требовалось лишь одно: возмездие. Все его лучшие побуждения перекипели и смешались, превратившись в единственное чувство, которое им и двигало.
Возмездие за пятнадцать лет в Дикоземье, потраченные зря. Если этот город сгорит, возможно – хоть раз, – Дикоземье увидит нечто справедливое. И может быть, Майлз окажется свидетелем того, как здесь, в Эленделе, появится власть, которая не будет порочной. Однако в глубине души Майлз мечтал увидеть, как падут все эти лорды, что правят; констебли, что потворствуют; сенаторы, что говорят красивые слова, но не делают ничего полезного для реальных людей.
Круг был частью власти. Но они тоже хотели революции. Возможно, он не обратится против них. Возможно.
– Мне не нравится это место, Костюм, – сказал Майлз, кивком указывая на помещение, где обосновались умыкатели. – Оно слишком близко к центру. Здесь мои люди как на ладони.
– Мы скоро вас перебазируем, – пообещал Костюм. – Круг покупает железнодорожную станцию. Ты по-прежнему заинтересован в сегодняшней операции?
– Да. Нам нужно больше ресурсов.
– Мои коллеги в сомнениях. Они неприятно удивлены тем, что приложили столько усилий, снабжая твоих людей алюминиевым оружием, которое было утрачено во время единственной драки, и при этом не погиб ни один алломант.
«Это важно, – думал Майлз, – алюминий мне необходим, чтобы организовать собственные операции. – Он стал практически нищим – вернулся прямиком к тому, с чего начал. – Будь ты проклят, Вакс. Чтоб ты провалился к Железноглазому в Гробницу!»
– Ваши коллеги подвергают сомнению то, что я для них сделал? – спросил Майлз, подавшись ближе. – Пять женщин из тех, что им требовались, в вашем распоряжении, и все это – без тени подозрений, которые пали бы на вас или Круг. Если желаете, чтобы это продолжилось, мои люди должны получить соответствующее снаряжение. Один алломант-поджигатель способен заставить всю компанию перебить друг друга.
Костюм внимательно посмотрел на бывшего законника. Худощавый пожилой мужчина при ходьбе не опирался на трость, и спина у него была прямая. Он не казался слабым, несмотря на возраст и явное пристрастие к красивой жизни. Двери лифта открылись, и оттуда вышли двое молодых людей в черных костюмах и белых рубашках.
– Круг дал согласие на сегодняшнюю ночную операцию, – сказал Костюм. – Затем тебе предписано залечь на дно на шесть месяцев и сосредоточиться на вербовке. Мы подготовим новый список целей, которые ты должен будешь захватить. Когда вернешься к активной работе, мы обсудим, нужна ли нашему делу громкая слава этих твоих умыкателей.
– Театральность не позволила констеблям…
– Обсудим после. Сегодня ночью Вакс попытается вмешаться?
– Я на это рассчитываю. Если бы мы захотели спрятаться, он бы рано или поздно нас разыскал. Но до этого не дойдет: он вычислит, кого мы собираемся ограбить, и будет там, чтобы попытаться нас остановить.
– Значит, сегодня ночью ты его убьешь, – просто сказал Костюм. – Женщина, которую ты захватил вчера, останется здесь; используй ее в качестве приманки, если понадобится. Мы не хотим ее никуда перевозить, пока Вакс у нее на хвосте. Что касается этих двоих, – добавил Костюм, указывая на вышедших из лифта мужчин, – то они помогут тебе сделать так, чтобы все прошло гладко.
Майлз стиснул зубы:
– Мне не нужна помощь, чтобы…
– Ты их примешь, – ледяным голосом перебил Костюм. – Ты показал свою ненадежность по отношению к Ваксиллиуму. Это не подлежит обсуждению.
– Ладно.
Костюм подошел ближе, похлопал Майлза по груди и негромко произнес:
– Круг встревожен, Майлз. Наши денежные ресурсы сейчас очень ограниченны. Ты можешь ограбить поезд, но не устраивай хлопот с заложниками. Мы заберем половину алюминия, который ты украдешь сегодня ночью, чтобы оплатить несколько операций, о которых тебе нет нужды знать. Остальное можешь забрать себе.
– Эти двое когда-нибудь сражались с алломантами?
– Они из лучших. Думаю, ты найдешь их более чем умелыми.
Оба прекрасно знали, что это означает. Да, они будут сражаться с Ваксом, но еще и следить за Майлзом. Отлично. Новая помеха.
– Я покидаю город, – продолжил Костюм. – Вакс подобрался слишком близко. Если переживешь эту ночь, отправь кого-нибудь ко мне с отчетом. – Последние слова он произнес с легкой улыбкой.
«Невыносимый мерзавец», – думал Майлз, пока Костюм шел к лифту, где его ждал квартет телохранителей.
Он уезжал на своем обычном поезде, на котором и приехал. Неужели не понимает, что Майлз отслеживает его перемещения?
Костюм удалился, и Майлз остался с двумя молодчиками в черном. Что ж, он придумает, как их использовать.
Сопровождаемый своими новыми няньками, Майлз вернулся в главное помещение. Умыкатели – тридцать или около того оставшихся – готовились к ночной операции. Машину переместили сюда при помощи платформы, которую поднимал на поверхность большой промышленный лифт, потрясающее электрическое чудо.
«Мир меняется», – облокотившись на перила, размышлял Майлз.
Сначала железные дороги, теперь электричество. Сколько времени пройдет, прежде чем люди взлетят в небеса – ведь в Словах Основания написано, что это возможно? Может, наступит день, когда каждый человек познает свободу, ранее доступную одним лишь алломантам-стрелкам.
Перемены не пугали Майлза. Перемены давали возможности, шанс стать кем-то другим. Ни один авгур не беспокоился из-за перемен.
Авгур. Обычно Майлз в себе его игнорировал. Ферухимия сохраняла жизнь – и теперь он едва ли обращал на это внимание, подмечая лишь слабое чувство дополнительной силы в каждом своем шаге. У Майлза никогда не болела голова, он не уставал, не растягивал мышцы, не простужался и не испытывал недомоганий.
Повинуясь внезапному порыву, он схватился за перила, перепрыгнул через них и, пролетев футов двадцать, упал на пол. На краткий миг ощутил то самое чувство свободы. Потом был удар. Одна нога чуть не сломалась – он узнал этот легкий треск. Но трещины в кости зарастали с той же скоростью, с какой появлялись, так что нога толком и не сломалась – трещины возникали с одной стороны и исчезали с другой.
Майлз выпрямился, целый и невредимый. Няньки в черном упали рядом; один, чтобы замедлить падение, бросил перед собой кусочек металла. Стрелок. Что ж, он будет полезен. Другой приземлился плавно, не бросив никакого металла. Видимо, парень – хвататель и, чтобы замедлиться, потянул за металлические балки на потолке.
Майлз зашагал по комнате, проверяя умыкателей, которые готовили снаряжение. Каждый кусочек оставшегося алюминия пошел на пистолеты и патроны. На этот раз из них будут стрелять с самого начала. Во время драки на званом ужине людям Майлза понадобилось некоторое время, чтобы перезарядить оружие, но теперь они знали, чего ждать. Может, их стало и меньше, но они куда лучше подготовлены.
Майлз кивнул Скобе, надзиравшему за работой. Покрытый шрамами бандит кивнул в ответ. Он был достаточно верным, хотя присоединился к умыкателям ради возбуждения, которое даровали грабежи, а не ради какой-то там цели. Из всех только Тарсон – жестокий старина Тарсон – обладал тем, что хоть как-то напоминало истинную преданность.
Скоба твердил, что не предаст, но у Майлза было на этот счет другое мнение. Впрочем, не Скоба выстрелил первым в последней заварушке. Невзирая на торжественные заверения Майлза, что он хочет все изменить, в конечном счете верх одержал его нрав, а не разум.
Конечно, стоило бы проявить осмотрительность. Майлз был из тех, кому на роду написано иметь крепкую хватку и еще более крепкие нервы. Сотворен Треллом, вдохновлен Выжившим, но все равно слаб. Майлз часто сомневался в себе. Неужели это было признаком нехватки рвения? Он ничего в своей жизни не делал, не сомневаясь.
Он повернулся, обозревая своих подданных. Воры, убийцы и фанфароны. Уж какие есть. Майлз перевел дух и воспламенил золото.
Оно считалось достаточно бесполезным алломантическим металлом. Куда менее полезным, чем его сплав, который, в свою очередь, был куда менее полезным, чем сплав любого из боевых металлов. Быть золотым туманщиком считалось немногим лучше, чем туманщиком алюминиевым. Последний обладал настолько бесполезной силой, что вошел в поговорку для обозначения бездельника.
Но золото не было полностью бесполезным. Когда оно загоралось, Майлз раздваивался. Лишь его чувства воспринимали эту перемену, но на миг он становился двумя версиями самого себя – сразу двумя людьми. Один был тем, кем он был раньше – сердитым законником, чья обида росла с каждым днем. Он носил белый пыльник поверх потрепанной одежды и темные очки, чтобы защитить глаза от беспощадного солнца. Темные волосы стриг коротко и зализывал назад. Никаких шляп. Он всегда ненавидел шляпы.
Другой был тем, кем он стал. Одетый как городской рабочий – рубаха на пуговицах, подтяжки, грязные брюки с обтрепанными штанинами. При ходьбе горбился. С каких это пор?
Майлз глядел двумя парами глаз, ощущал два потока мыслей. И каждый из двух этих людей презирал другого. Сердитый и нетерпеливый законник ненавидел все, что не соответствовало строгим нормам правопорядка, и беспощадно вершил суровое правосудие. С особым отвращением он относился к тем, кто когда-то следовал закону, но потом сбился с пути.
Грабитель-умыкатель ненавидел то, что законник позволил другим устанавливать правила. В законе на самом-то деле не было ничего священного. Закон создали власть имущие, чтобы удерживать эту самую власть. Преступник знал, что втайне, в глубине души, законник это понимает. Он был суров с правонарушителями, потому что чувствовал свою беспомощность. С каждым днем жизнь становилась все хуже для хороших людей, которые пытались вести себя правильно, и закон мало чем мог им помочь. Он будто разгонял комаров, не уделяя должного внимания ране на ноге, откуда из рассеченной артерии толчками лилась кровь.
Майлз тихонько ахнул и погасил золото. Он вдруг почувствовал себя слабым и прислонился к стене. Оба охранника с непроницаемыми лицами наблюдали за каждым его движением.
– Идите. – Майлз махнул ослабевшей рукой. – Проверьте моих людей. Используйте алломантию, чтобы определить, нет ли у кого-то на теле металла. Я хочу, чтобы они были чисты.
Охранники переглянулись. Судя по поведению, они не собирались подчиняться.
– Идите, – повторил Майлз более твердым тоном. – Пока вы здесь, от вас должна быть какая-то польза.
Поколебавшись еще мгновение, охранники отправились выполнять приказ. Майлз сполз еще ниже по стене, тяжело дыша: «Зачем я это с собой делаю?»
Ходило множество толков по поводу того, что на самом деле видел золотой туманщик, когда воспламенял свой металл. Безусловно, прошлую версию себя. Только вот было не совсем ясно: в действительности ли существовал такой человек или стал бы таким, избери он другой путь? Эта вероятность всегда вызывала у Майлза смутные мысли о мифическом потерянном металле – атиуме.
Так или иначе, Майлзу нравилось думать, что, зажигая время от времени золото, он каждый раз берет лучшее из того, кем он был, и смешивает с лучшим из того, кем мог бы стать. Делает сплав самого себя. Хотя немного беспокоило, как сильно два человека, которыми он становился, ненавидели друг друга. Он почти чувствовал это – как жар из печи, исходящий от углей и камня.
Майлз поднялся. Несколько человек пялились, но ему было наплевать. Он не из тех преступных главарей, которых часто приходилось арестовывать в Дикоземье. Им следовало выглядеть сильными в глазах подчиненных, чтобы не погибнуть от рук того, кто пожелает захватить власть. Майлза нельзя убить, и его люди об этом знают: как-то раз он у всех на глазах выстрелил себе в голову из дробовика.
Майлз подошел к горе ящиков и сундуков – в том числе принадлежавших Ваксу. Вещи выкрали по приказу мистера Костюма, который надеялся, что они помогут одолеть бывшего законника или его подставить. С самого начала Костюм по каким-то причинам не хотел убивать Вакса.
В дальней части помещения находились собственные сундуки Майлза, поспешно вывезенные из старого логова. Окинув их взглядом, он открыл тот, где лежал его белый пыльник. Вытащил плащ, встряхнул, потом достал плотные дикоземные брюки и такую же рубашку. Засунув темные очки в карман, отправился переодеваться.
Что ж, он и впрямь сделался преступником, раз беспокоился, что его узнают. И если уж избрал такую тропу, следует, по крайней мере, идти по ней с гордостью.
«Пусть увидят, какой я на самом деле».
Он не свернет со своего пути. Поздно выбирать другую мишень, когда уже взведен курок. Хотя еще не поздно выпрямить спину.

Одна сторона комнаты была завалена мебелью, которую Ранетт сдвинула прочь с дороги, чтобы удобнее было перемещаться между мастерской и спальней. Другую занимали ящики с разнообразными патронами, кусками металлолома и литыми стволами для изготовления пистолетов. Повсюду была пыль. Очень похоже на Ранетт. Ваксиллиум попросил у нее что-нибудь способное придать стопке бумаги вертикальное положение и ожидал, что она разыщет нечто вроде мольберта. Ранетт рассеянно вручила ему гвозди и указала, где молоток. Так что он просто прибил бумагу к стене, хоть и морщился, пока вколачивал гвозди в отличные деревянные панели.
Подойдя вплотную, Ваксилиум карандашом набросал для себя заметку. Стопка путевых листов, которые принес Уэйн, лежала в стороне. Похоже, Уэйн оставил вместо них пистолет, который одолжил у Ранетт, считая это справедливым обменом. Ему, наверное, и в голову не пришло, что железнодорожники окажутся совершенно сбитыми с толку, когда обнаружат пропажу бумаг и появление пистолета.
«Майлз нанесет удар у Изгиба Карло», – подумал Вакс, постукивая по бумаге.
Алюминий, на который наверняка позарится Майлз и его банда, нашелся без труда. Дело в том, что Дом Текиэль, устав от грабежей, устроил большую шумиху вокруг нового железнодорожного вагона-сейфа. Вакс понимал ход их мыслей. Текиэли прежде всего известны как банкиры, их предприятие основано на безопасности и защите имущества. Грабежи грозили им катастрофой, вот они и собирались ее предотвратить. Причем с помпой.
Это походило на вызов для Майлза и его умыкателей. Вакс сделал еще одну пометку на листе. Груз Текиэлей должен был проследовать весьма прямым маршрутом в Доксонар. Ваксиллиум нанес маршрут на карту, отметив места, где железнодорожные пути проходили вблизи от канала.
«Я должен не предполагать, а в точности знать, насколько далеко от предыдущей остановки находится Изгиб Карло», – делая еще одну пометку, подумал Вакс.
Времени на подготовку было мало. Он в задумчивости крутил в левой руке серьгу, водя по ее гладкой поверхности большим пальцем.
Открылась дверь. Вакс не повернул головы, но по звуку шагов понял, что это Мараси. Мягкие туфли. Ранетт и Уэйн носили ботинки.
Мараси кашлянула.
– Сети? – спросил Вакс, рассеянно записывая на бумаге число 35,17.
– Я наконец-то их нашла, – проговорила Мараси, приближаясь и разглядывая записи. – Вы способны это разобрать?
– Большей частью. Не считая каракулей Уэйна.
– Они… похожи на ваши портреты. Нелестные и сильно шаржированные.
– Потому-то в них и нет смысла, – сказал Ваксиллиум. – Все знают, что я неисправимо красив. – Он слегка улыбнулся. Это была одна из фраз Лесси. «Неисправимо красив». Она всегда твердила, что со шрамом на лице он бы выглядел куда симпатичнее. Согласно славной дикоземной традиции.
Мараси тоже улыбнулась, но не отвела взгляда от его записей и схем.
– Вагон-призрак? – Она указала на нарисованный им призрачный поезд на рельсах, а также схему, объяснявшую то, как он был сделан.
– Да. Большинство грабежей произошли туманными ночами – видимо, чтобы легче было скрыть тот факт, что «призрачный поезд» на самом деле представляет собой фальшивый фасад с большой лампой, прицепленной к движущейся дрезине.
– Уверены?
– Более или менее, – признался Ваксиллиум. – Они используют для нападения каналы, значит требуется какой-то способ отвлечь людей от того, что подкрадывается сзади.
Мараси задумчиво поджала губы.
– Уэйн там? – спросил Ваксиллиум.
– Да, пристает к Ранетт. Я… честно говоря, я ушла из комнаты, потому что боялась, как бы она его не застрелила.
Ваксиллиум улыбнулся.
– Констебли нашли старое логово, – сообщила Мараси. – По дороге за сетями я купила газету.
– Уже? – удивился Ваксиллиум. – Уэйн сказал, у нас есть время до темноты.
– Уже стемнело.
– Правда? Проклятье. – Ваксиллиум посмотрел на часы. Времени осталось меньше, чем он думал. – И все-таки это не должно было попасть в газеты. Полиция нашла логово слишком рано.
Мараси кивком указала на его рисунки:
– Судя по этому, вы знаете, где умыкатели нанесут удар. Я не хочу бить по хрупкому металлу, лорд Ваксиллиум, но нам и впрямь следует рассказать обо всем констеблям.
– Если сообщить констеблям, их там будет целое море, и это отпугнет Майлза.
– Вакс. – Мараси подошла ближе. – Я понимаю этот независимый дух; он часть того, что составляет вашу суть. Но мы не в Дикоземье. Вы не должны все делать в одиночку.
– Я и не собираюсь. Констебли примут в этом участие, обещаю. Но Майлз не обычный преступник. Он знает, что могут предпринять констебли, и он будет этого ждать. Все надо делать в определенное время и определенным образом. – Ваксиллиум постучал по своим записям на стене. – Я знаю Майлза. Я знаю, как он мыслит. Он похож на меня.
«Чересчур похож».
– Значит, он сможет предугадывать и ваши действия.
– Несомненно. Но у меня это получится лучше.
В тот момент, когда Ваксиллиум выхватил пистолет и сделал первый выстрел в умыкателей, он начал этот путь. А вонзив однажды во что-то зубы, он уже не разжимал челюстей.
– Вы правы по поводу меня, – сказал он.
– Права? Кажется, я ничего о вас не говорила, лорд Ваксиллиум.
– Вы об этом подумали. О том, что я заносчив, раз пытаюсь все сделать по-своему, не привлекая констеблей. Что я безрассуден, раз не ищу помощи. Вы правы.
– Все не так уж плохо, – пробормотала Мараси.
– Все отнюдь не плохо, – парировал Ваксиллиум. – Я заносчив и безрассуден. Я веду себя так, словно все еще нахожусь в Дикоземье. Но еще я прав. – Он поднял руку и нарисовал на бумаге небольшой квадратик, из которого провел стрелку в направлении полицейского участка.
– Я написал письмо, которое Ранетт отошлет констеблям, – продолжал он. – Там описано все, что мне удалось установить, а также мои догадки по поводу того, что сделает Майлз, если мне не удастся его превзойти. Сегодня я не стану ничего предпринимать, пока мы не окажемся на достаточно большом расстоянии от железной дороги и пассажиров. Умыкатели не будут никого брать в заложники. Они постараются действовать как можно быстрее и как можно тише. Но все равно это будет опасно. Люди могут погибнуть, невинные люди. Я изо всех сил постараюсь уберечь их от опасности и твердо верю, что у меня против Майлза больше шансов, чем было бы у констеблей. Я понимаю, что вы учитесь на адвоката или судью и ваше образование предписывает вам обратиться к властям. Принимая во внимание мои планы и обещания, вы воздержитесь от этого и взамен поможете мне?
– Да.
«Гармония, – подумал Ваксиллиум. – Она мне доверяет. Наверное, слишком сильно».
Он вытянул руку и нарисовал прямоугольник вокруг нескольких заметок:
– Это ваша роль.
– Я не буду в вагоне с вами? – Мараси казалась встревоженной.
– Нет. Вы с Уэйном будете наблюдать с вершины холма.
– Вы будете один.
– Да.
Мараси помолчала.
– Вы знаете, что я думаю о вас. А что вы думаете обо мне, лорд Ваксиллиум?
Он улыбнулся:
– Если уж мы играем в эту игру по неким правилам, я не могу рассказать вам о своих мыслях. Вы должны их угадать.
– Вы думаете о том, насколько я молода. И вас беспокоит мое участие в этом деле, ведь меня могут ранить.
– Догадаться нетрудно. До сего момента я дал вам… так-так… три возможности сойти с этой дороги и отправиться в безопасное место.
– Кроме того, – продолжила Мараси, – вы рады, что я настояла на том, чтобы остаться, поскольку от меня будет польза. Жизнь приучила вас использовать любые доступные ресурсы.
– Уже лучше.
– Вы думаете, что я умна, и уже говорили об этом. Но вас тревожит, насколько легко я теряюсь, и вы переживаете, как бы это не использовали против нас.
– В тех отчетах, которые вы читали, говорилось про Пыльного Пакло?
– Конечно. Он был вашим заместителем до того, как вы встретили Уэйна.
– Он был хорошим другом. И настоящим законником. Но я ни разу не встречал человека, которого можно было так легко испугать, как Пакло. Тихонько прикрытая дверь могла заставить его вскрикнуть.
Мараси нахмурилась.
– Полагаю, в отчетах этого не было, – заметил Ваксиллиум.
– В них он описан как очень храбрый.
– Он был храбрым, леди Мараси. Видите ли, многие люди принимают пугливость за трусость. Да, Пакло мог подпрыгнуть от выстрела. А потом бежал проверить, кто стрелял. Однажды я видел, как он смотрел на шестерых, целившихся в него из пистолетов, и даже не вспотел. Вы неопытны. Таким когда-то был и я. Все такими были. Человек измеряется не тем, сколько он пережил. Не тем, как он вздрагивает от шума или как быстро демонстрирует эмоции. А тем, какие уроки он извлекает из того, что ему показывает жизнь.
Румянец Мараси сделался гуще.
– Еще я думаю о том, что вам нравится произносить речи.
– Значок законника к такому приучает.
– Вы… его больше не носите.
– Его можно снять, леди Мараси. Но перестать носить нельзя.
Их взгляды встретились. Ее глаза были глубокими и блестящими, как вода в ручье, что внезапно забил посреди Дикоземья. Ваксиллиум собрал волю в кулак. Он плох для нее. Очень плох. То же самое он думал и про Лесси. И оказался прав.
– Я думаю о вас кое-что еще, – негромко проговорила Мараси. – Угадаете?
«Еще как…»
Ваксиллиум с неохотой отвел взгляд и посмотрел на лист бумаги:
– Да. Вы думаете, что мне следует уговорить Ранетт одолжить вам винтовку. Согласен. Хоть я и советую вам научиться стрелять из револьвера, все же лучше, чтобы в этой схватке вы участвовали с более привычным оружием. Возможно, мы даже подберем винтовку, к которой подойдут те алюминиевые патроны, что прихватил Уэйн.
– А-а. Ну да, конечно.
Ваксиллиум притворился, что не замечает ее смущения.
– Думаю, мне стоит пойти и посмотреть, как там Уэйн и Ранетт.
– Хорошая идея. Надеюсь, Ранетт не обнаружила, что Уэйн стащил у нее пистолет на обмен.
Мараси поспешно направилась к двери.
– Леди Мараси? – позвал Ваксиллиум.
Она приостановилась у порога и с надеждой обернулась.
– Вы отлично меня прочитали, – сказал Ваксиллиум, уважительно кивая. – Не многим это удается. Я, как правило, не даю волю чувствам.
– Курс по продвинутым техникам допроса, – пояснила Мараси. – И… ну, я прочитала ваш психологический портрет.
– У меня есть психологический портрет?
– Боюсь, да. Доктор Мурнбру написал его после того, как посетил Везеринг.
– Так крысеныш Мурнбру был психологом? – Ваксиллиум выглядел по-настоящему сбитым с толку. – Я был уверен, что он шулер, который заехал в город случайно и присматривался, кого бы облапошить.
– Э-э, да. Это часть психологического портрета. Вы, ну, склонны считать всех, кто носит слишком много красного, хроническими игроками.
– Правда?
Мараси кивнула.
– Проклятье. Надо будет ознакомиться с этим портретом.
Когда за Мараси закрылась дверь, Ваксиллиум поднял руку и вдел в ухо серьгу. Ее надо было надевать во время молитвы или каких-то очень важных дел.
Ваксиллиум решил, что этой ночью ему предстоит и то и другое.

16

Уэйн ковылял по железнодорожному вокзалу, опираясь на коричневую трость. Толпа собралась немалая, все толкались и пихали друг друга, желая поглазеть на поезд. Несколько человек ринулись в сторону, и Уэйна чуть не сбили с ног.
Какие же все высоченные! Для Уэйна, чья спина согнулась от прожитых лет, не оставалось никакой надежды разглядеть, из-за чего суматоха.
– Никто не замечает бедную старуху, – проворчал Уэйн.
Скрипучий, носовой и более высокий, чем его обычный голос, с примесью милого говора Марготийского округа. Округ уже не существовал – по крайней мере, в той форме, что раньше, – его поглотил промышленный квартал октанта, и жители уехали кто куда. Умирающий говор для умирающей женщины.
– Никакого уважения. Это, я вам скажу, просто какая-то пародия. Только и всего.
Юноша в толпе оглянулся, увидел древнее пальто до самых лодыжек, изборожденное морщинами лицо, серебристые волосы под фетровой шляпой.
– Простите, мэм, – наконец сказал он и отступил, давая дорогу.
«Вот молодец, мальчик», – подумал Уэйн, похлопав его по руке, и поковылял дальше.
Один за другим люди пропускали его. Иногда приходилось изображать маленький приступ кашля, который казался заразным. Уэйн был осторожен, чтобы не выглядеть похожим на нищенку. Это бы привлекло внимание констеблей, которые могли бы подумать, что он ищет, к кому бы залезть в карман.
Нет, он не нищенка. Он Абригайн, старушка, которая пришла выяснить, что тут за суета. Абригайн не богата и не бедна. Бережливая, в тщательно залатанном пальто, в любимой шляпке, которая была когда-то модной. В очках с толстенными стеклами. Несколько совсем молоденьких мальчишек ее пропустили, и Абригайн дала каждому по конфетке, погладив по голове. Милые мальчики. Они напоминали ее внуков.
В конце концов Уэйн пробрался в передний ряд. Там «Несокрушимый» предстал перед ним во всей красе. Это был вагон с толстой стальной броней, блестящими округлыми углами и массивной дверью. Не вагон, а крепость. Или сейф. Как и сейф, он запирался наружным замком с поворотным диском.
Сейчас дверь была открыта, и Уэйн увидел, что к полу в центре вагона наглухо приварен большой стальной контейнер.
– Ой-ой! – воскликнул Уэйн. – Впечатляет.
Стоявший рядом караульный со знаками отличия офицера частной армии Дома Текиэль улыбнулся и, от гордости выкатив грудь колесом, заявил:
– Он отмечает зарю новой эры. Конец бандитского раздолья и грабежей на железных дорогах.
– О, он впечатляет, молодой человек, – повторил Уэйн. – Но вы точно преувеличиваете. Я уже видела железнодорожные вагоны – даже прокатилась в одном, да будет проклят тот день. Мой внук Чаретель хотел, чтобы я поехала вместе с ним в Ковингтар и встретилась с его невестой, и другой возможности не было, хотя я и думала, что раньше-то неплохо путешествовала в карете, запряженной лошадьми. Внук сказал, это называется прогресс. Прогресс, видимо, означает, что тебя запирают в ящике и ты не можешь ни увидеть солнце над головой, ни насладиться поездкой. Так или иначе, тот вагон был в точности как этот. Просто не такой блестящий.
– Я вас уверяю, этот весьма неуязвим. Он все изменит. Видите эту дверь?
– Вижу. Она закрывается на замок. Но сейфы можно взломать, молодой человек.
– Не этот, – возразил караульный. – Бандиты не смогут его открыть, потому что его нельзя открыть – ни им, ни нам. Как только эта дверь закрывается, она запускает механизм, подключенный к тикающим внутри часам. Эти двери невозможно снова открыть на протяжении двенадцати часов, независимо от того, знаешь ты код замка или не знаешь.
– Взрывчатка, – сказал Уэйн. – Бандиты вечно все взрывают. Все об этом знают.
– Это шестидюймовая сталь. Количество динамита, которое потребуется, чтобы ее вскрыть, наверняка уничтожит содержимое вагона.
– Но алломант точно сможет забраться внутрь, – не унимался Уэйн.
– Как? Пусть толкает металл сколько душе угодно: вагон настолько тяжелый, что его просто отшвырнет назад. А если он каким-то образом попадет внутрь, у нас там восемь охранников.
– Ух ты! – Уэйн аж позабыл про говор. – Это и впрямь впечатляет. И чем они будут вооружены?
– Полным набором… – начал было караульный, но замолчал и пригляделся к Уэйну. – Набором… – Его глаза сузились от подозрения.
– Ой, я пропущу чай! – вскричал Уэйн и, развернувшись, заковылял обратно сквозь толпу.
– Остановите эту женщину! – заорал караульный.
Уэйн перестал притворяться, выпрямился и начал протискиваться, энергично работая локтями. Бросил взгляд через плечо. Караульный пробирался следом и вопил:
– Стой! Остановись, будь ты проклят!
Подняв трость, Уэйн нажал на спусковой крючок. Его рука начала трястись как всегда, если он пытался стрелять из пистолета, но здесь были только холостые патроны, так что ничего страшного. Треск, похожий на выстрел, привел толпу в панику, люди волной бросились на землю, словно ветер всколыхнул пшеницу в поле.
Уэйн метнулся прочь, перепрыгивая через распростертые фигуры; достиг края толпы. Караульный поднял пистолет. Уэйн забежал за угол здания вокзала – и остановил время.
Стянул пальто, сдернул блузу, что была под ним, и оказался в джентльменском костюме: черный сюртук, белая рубашка, красный шейный платок. Вакс назвал его «намеренно прозаичным», что бы это ни значило. Снял с внутренней части блузы предметы, изображавшие бюст пожилой дамы: маленькую сумку, складную джентльменскую шляпу и влажную тряпку. Раскрыл шляпу, сунул блузу внутрь, снял парик и напялил на голову шляпу.
Сорвал наружный слой с трости, и она стала черной. Бросил парик и сумку возле стены. Наконец стер с лица грим, выкинул тряпку и убрал скоростной пузырь.
Уэйн вывалился из-за угла здания, изображая, что его толкнули. Выругался, поправил шляпу и, подняв черную трость, гневно ею тряхнул.
Рядом появился запыхавшийся караульный:
– Вы в порядке, милорд?
– Нет! – рявкнул Уэйн, вкладывая в свой голос все аристократическое высокомерие, на какое был способен, до последней унции. Говор округа Мэдион, самого богатого в Первом октанте, где Дом Текиэль владел большей частью земли. – Что за негодяй, капитан! Это отбытие следовало осуществить с достоинством и аккуратностью!
Караульный застыл, и Уэйн понимал, что за мысли у него в голове. Он ожидал, что аристократ окажется случайным прохожим, но видел перед собой человека, который говорил как член Дома Текиэль – то есть был одним из его работодателей.
– Простите, милорд! Но я его прогнал.
– Кто он такой? – спросил Уэйн, приближаясь к брошенному парику. – Он отшвырнул эту штуку, когда пробегал мимо.
– Нарядился старушкой, – объяснил караульный, почесывая в затылке. – Задавал вопросы про «Несокрушимого».
– Будь оно все проклято. Это наверняка был один из умыкателей.
Караульный побледнел.
– Вы хоть понимаете, насколько опозорится наш Дом, если что-то случится во время этого путешествия? – Потрясая тростью, Уэйн шагнул к капитану. – Наша репутация поставлена на карту. Наши головы поставлены на карту, капитан. Сколько у вас охранников?
– Три дюжины, милорд, и…
– Недостаточно! Совершенно недостаточно! Пошлите за подкреплением!
– Я…
– Нет! – перебил Уэйн. – Я сам. Меня сопровождает несколько охранников. Я пошлю одного, чтобы привел еще отряд. Ваши люди патрулируют вокзал, чтобы отловить негодяев вроде этого? – Он указал на парик.
– Э-э, я еще не отдал такой приказ, милорд. Понимаете, я думал, что поймаю его сам, и…
– Вы покинули пост?! – вскричал Уэйн, схватившись за голову руками. – Вы позволили себя выманить? Идиот! Ступайте назад! Быстро! Предупредите остальных. О Выживший Всевышний. Если что-то пойдет не так, мы покойники. Покойники!
Капитан караула попятился и кинулся к поезду, от которого в разные стороны разбегались запаниковавшие люди. Уэйн прижался к стене, сверился с карманными часами и подождал, пока не представился шанс поднять скоростной пузырь. Кажется, никто не заметил.
Снял шляпу. Бросил трость и вывернул пиджак, превратив его в коричнево-желтую куртку военного образца, как у караульных. Стянул накладной нос и вытащил из сумки, которую бросил у стены, треугольную тканевую шапку.
Надел ее вместо джентльменской шляпы. Для дела всегда требовалась правильная шляпа. Это был ключ ко всему. Снял брюки, под которыми находились форменные солдатские, и нацепил на ремень пистолет. Потом убрал пузырь и побежал за угол, к путям. Там он нашел капитана, который выкрикивал приказы своим людям. Рядом спорили друг с другом какие-то сердитые аристократы.
Груз не разгружали. Это хорошо. Уэйн считал, что они просто откажутся от поездки, невзирая на всю шумиху, но Вакс не согласился. Он сказал, что Текиэли раздули из «Несокрушимого» такую сенсацию, что парочка небольших сбоев их не остановит.
«Дураки», – подумал Уэйн, качая головой.
Фарнсвард, в которого он перевоплотился, был не согласен с таким решением. Он служил в частной армии Дома Текиэль вот уже десять лет, хотя большей частью во Внешних Владениях со своим лордом, который страдал хроническим недугом. Фарнсвард многое повидал на своем веку и убедился, что бывают причины, ради которых надо рисковать. Чтобы спасти жизнь, чтобы победить в битве, чтобы защитить доброе имя Дома. Но рисковать из-за того, что ты чего-то там пообещал? Какая глупость.
Уэйн подбежал к капитану, с которым разговаривал раньше, и отдал честь:
– Сэр, я Фарнсвард Дабс. Меня прислал лорд Эвенстром Текиэль!
Говор Внешних Владений с толикой аристократичности, позаимствованной за счет столь долгого проживания бок о бок с высшим обществом.
Начальник караула выглядел измученным.
– Ладно. Думаю, нам не помешает еще один человек.
– Простите, сэр. – Уэйн подался вперед. – Лорд Эвенстром временами легковозбудим. Я знаю, как это бывает. Он не в первый раз послал меня помогать тому, кто не нуждается в помощи. Мы с Бреном не будем путаться у вас под ногами.
– С Бреном?
– О, он же был прямо у меня за спиной… – Уэйн растерянно завертел головой.
Вакс выскочил из-за здания вокзала, одетый в форму, похожую на форму Уэйна. У него имелось также накладное брюхо внушительного размера, в котором были спрятаны некоторые особые материалы, необходимые ему этой ночью.
– Вот же он! – воскликнул Уэйн. – Тупой деревенский олух, сэр. Должность унаследовал от отца, но можно всю ночь бить кремнем по его кресалу и не высечь ни искры, если вы понимаете, о чем я.
– Ладно, охраняйте этот пост, – махнул рукой капитан. – Не позволяйте никому приближаться к вагону, как бы они ни выглядели. – Он оставил новичков и побежал к компании аристократов.
– Ну что, Вакс, – сказал Уэйн, поприветствовав друга прикосновением к шляпе, – готов оказаться проглоченным?
Ваксиллиум посмотрел на здание вокзала. Гражданские рассеивались. На земле тут и там валялись шляпы и носовые платки.
– Ты должен позаботиться о том, чтобы они отправили поезд, Уэйн. Что бы ни случилось, он обязан двинуться в путь.
– Ты же вроде был уверен, что они слишком сильно опозорятся, если не отправят его.
– Касательно первой части – да, уверен. Насчет второй – не очень. Сделай так, чтобы все получилось, Уэйн.
– Конечно, дружище. – Уэйн сверился с часами. – Она опазды…
Внезапно раздались выстрелы. Ружейные. Хотя Уэйн их ожидал, они все равно заставили его вздрогнуть. Караульные вокруг закричали, принялись выискивать источник выстрелов. Ваксиллиум завопил и рухнул, из его плеча брызнула кровь. Уэйн поймал его в тот же момент, когда другой караульный заметил вспышки на крыше здания.
Караульные открыли огонь, а Уэйн попытался утащить Ваксиллиума подальше от опасности. Он принялся озираться, а потом с безумной поспешностью запихнул Ваксиллиума в открытую дверь вагона. Несколько караульных взглянули на него, но никто не сказал ни слова. Глаза Ваксиллиума мертво глядели в пустоту. Другие охранники, наверняка терявшие друзей в стычках с бандитами или мелких войнах между Домами, все поняли. В пылу битвы следовало поместить раненого в безопасное место, а куда именно – проклятье, какая разница?
Стрельба с крыши вокзала прекратилась, но теперь началась со стороны ближайшего здания. Несколько пуль высекли искры из верхней части ближайшей опоры.
«Слишком близко, Мараси», – с досадой подумал Уэйн.
Почему каждая встреченная им женщина пыталась его подстрелить? Просто потому, что он мог исцелиться. Все равно что забрать чужое пиво, потому что тот, кому оно принадлежало, может заказать еще.
Уэйн нацепил обеспокоенную мину.
– Они пришли за грузом! – заорал он.
Потом схватился за дверь большого грузового вагона, передвинул рычаг противовеса и побежал вперед. Дверь «Несокрушимого» закрылась – Вакс остался внутри, а сам Уэйн снаружи. До того, как кто-то сумел его остановить.
Перестрелка прекратилась. Караульные, нашедшие укрытие неподалеку, в ужасе уставились на Уэйна. Дверь вагона щелкнула, запираясь.
– Ржавь и Разрушитель! – воскликнул один из солдат. – Что ты натворил?
– Закрыл груз! – ответил Уэйн. – Смотри, они больше не стреляют.
– Внутри должны были быть солдаты! – подбегая, заорал капитан.
– Они пытались забраться внутрь до того, как вагон закроют, – возразил Уэйн. – Вы же видели, что они делали. Теперь им до груза не добраться. Мы победили!
Капитан караула выглядел обеспокоенным. Он посмотрел на аристократов, которые поднимались с земли. Уэйн затаил дыхание, когда они набросились на капитана с руганью. Капитан, однако, в точности повторил слова Уэйна.
– Но мы же их остановили, – объяснил капитан, зная, что ему – а не Уэйну – предстоит понести наказание, если будет решено, что произошла ошибка. – Они перестали атаковать. Мы победили!
Уэйн отошел и прислонился к колонне, ожидая караульных, которых послали проверить, кто стрелял. Они вернулись с большим количеством гильз от патронов для винтовок, собранных в нескольких местах. На самом деле большинство выстрелов было холостыми. Нескольким беспризорникам заплатили, чтобы те постреляли в воздух, а потом сочинили истории о мужчинах, которые поспешно садились в повозки и уезжали прочь.
Менее чем через час поезд тронулся в путь, а в Доме Текиэль все были убеждены, что отразили большое нападение умыкателей. Поговаривали даже об официальной благодарности для Уэйна, но он переложил всю славу на капитана и ускользнул до того, как кому-то пришло бы в голову спросить, какому же лорду он служил в качестве телохранителя.

17

Прислушиваясь к грохоту колес, Ваксиллиум с промокшим от фальшивой крови плечом ехал в одиночестве в холодном грузовом вагоне. В углу под потолком качалась лампа, которую он повесил на крючок. Еще он закрепил на потолке паутину сетей. Они были намотаны на голенях, бедрах и животе. Униформа, теперь слишком большая, валялась кучей в углу, а Ваксиллиум переоделся в практичные штаны и легкую черную куртку.
Он сидел на полу, прислонившись спиной к грузовому контейнеру и вытянув ноги. Виндикацию держал в руке, рассеянно вертя барабан и переключая рычажок, позволявший воспользоваться особыми каморами. Ваксиллиум зарядил один патрон, предназначенный против стрелков, и другой – против громил. Еще два запасных «туманных» патрона лежали в кармане.
Серьга по-прежнему была в ухе.
«Ты хотел, чтобы я это сделал, – подумал Ваксиллиум, обращаясь к Гармонии. Интересно, можно ли считать молитвой упрек? – Что ж, вот он я. Мне бы не помешало немного помощи, если она входит в твой бессмертный план. Ну, ты понимаешь, о чем я».
Рядом возвышался грузовой контейнер. Ваксиллиум понимал, почему Дом Текиэль так гордился проделанной работой: ворам было бы неимоверно трудно украсть заваренный со всех сторон сейф. Чтобы вытащить его из вагона, понадобилось бы несколько часов работы газовой горелкой или большой электрической пилой. Это, плюс умная дверь и предполагаемые охранники не могло не обескуражить умыкателей, а возможно, и расстроить их планы.
Да, Текиэли были умны. Проблема заключалась в том, что мыслили они не в том направлении.
Ваксиллиум вытащил из-под полы куртки пакет, в котором хранились найденные Уэйном динамит и детонатор. Положил на пол рядом с собой, сверился с карманными часами. Время почти пришло…
Поезд начал замедляться.

– Ага, – сказал Уэйн, прижимаясь к вершине холма и глядя через подзорную трубу. – Он прав. Хотите посмотреть?
Мараси нервно взяла подзорную трубу. Они с Уэйном заняли позицию, примчавшись из города безумным галопом. Мараси была в брюках, одолженных у Ранетт, и чувствовала себя голой. Совершенно неприлично. Каждый встреченный мужчина будет пялиться на ее ноги.
«Может, это помешает умыкателям стрелять», – подумала она, скривившись.
Холм располагался за городом, неподалеку от железнодорожных путей. Была почти полночь, когда наконец послышался перестук колес приближающегося поезда.
Сейчас он как раз замедлялся. Высекая снопы искр, заскрипели тормоза. Мараси вскинула подзорную трубу и вздрогнула: навстречу поезду двигалось призрачное видение, перед которым горел яркий свет. Вагон-фантом.
– Вакс будет счастлив, – сообщил Уэйн.
– Из-за чего? Из-за вагона?
– Нет. Сегодня туманная ночь.
Мараси огляделась. И впрямь собирается туман. Он не был похож на обычное атмосферное явление – он не приходил с океана большой волной. Он проявлялся в воздухе, словно морозный узор на холодном куске металла. Мараси задрожала, когда туман начал их окутывать, придавая головным лампам поездов внизу призрачный оттенок.
Мараси снова направила трубу на приближающийся «поезд». Поскольку ее предупредили, увидеть правду оказалось нетрудно. Это была приманка. Дрезина с мускульным приводом и деревянным фасадом.
– Как они соорудили такой фонарь? – проговорила Мараси.
– Не знаю. Магия?
Фыркнув, Мараси попыталась разглядеть, что прячется за деревянным каркасом.
– Наверное, какая-то химическая батарея. Я читала о работах… но, ржавь и Разрушитель, это мощный прожектор. Сомневаюсь, что он сможет гореть долго.
Когда настоящий поезд остановился, из его вагонов выскочили люди. Дом Текиэль послал охранников. Это вызвало у Мараси улыбку. Может, ограбление все-таки не состоится.
Передняя часть поезда-призрака упала.
– Ох, чтоб меня… – произнес пораженный Уэйн.
– Что это…
Мараси осеклась, когда раздалась серия выстрелов, громких и быстрых. Она рефлекторно отпрянула и пригнулась, хотя никто не целился в них. Уэйн схватил подзорную трубу, поднял.
Разглядеть дальнейшее из-за темноты и тумана Мараси не удалось. И она была только рада. Стрельба, крики…
– Многоствольная пушка, – прошептал Уэйн. – Проклятье, они настроены всерьез.
– Я должна помочь, – сказала Мараси, снимая с плеча винтовку, которую ей дала Ранетт.
Модель оказалась незнакомой, но Ранетт пообещала, что оружие будет точнее всего, чем Мараси пользовалась до сих пор. Она подняла винтовку. Если удастся попасть в умыкателей…
Уэйн положил руку на ствол ее винтовки и аккуратно опустил. Пушка перестала стрелять, и все стихло.
– Вы ничего не сможете сделать, любезная, и нам не следует привлекать внимание этого проклятого орудия. Кроме того, вы правда думаете, что смогли бы попасть в кого-то из них с такого расстояния?
– Я попадаю в красное с пятисот шагов.
– Ночью? – уточнил Уэйн. – В тумане?
Мараси протянула руку и нетерпеливым жестом попросила подзорную трубу. Уэйн отдал.
Из поезда-призрака выпрыгнули шестеро. Они разошлись по обеим сторонам настоящего поезда, держа наготове оружие и наблюдая.
– Отвлекают внимание? – спросил Уэйн, также следивший за происходящим.
– Лорд Ваксиллиум так считал. Он сказал… – Мараси осеклась. – Он сказал следить за каналом.
Она повернулась, разглядывая канал через подзорную трубу. В их сторону направлялось что-то большое и темное. Окутанное туманом, оно выглядело массивным чудовищем – левиафаном, который тихонько плыл по воде. Оказавшись на одном уровне с серединой поезда, оно остановилось. Из черной массы выдвинулась окутанная тенями нога.
«Именем Выжившего, – подумала Мараси, дрожа. – Оно живое».
Но нет… «нога» двигалась слишком скованно. Она поднялась, повернулась, опустилась. И нечто на поверхности канала остановилось, упираясь «ногой» в берег.
«Для устойчивости, – поняла Мараси. – Эта штука и проделала углубление в земле, которое мы видели раньше».
Как только нечто… машина обрела устойчивость, какие-то люди направились сквозь тьму к грузовому вагону. Они работали там несколько минут. Потом из темной массы канала поднялась большая «рука». Повернулась к рельсам, опустилась, схватила весь грузовой вагон и подняла.
Мараси ахнула. Вагон приподнялся всего на несколько футов, но этого было достаточно. Машина оказалась подъемным краном.
Тем временем умыкатели разомкнули сцепку между вагонами и теперь подталкивали грузовой вагон, помогая перенести его над узкой полосой земли к каналу. Черная масса, видимо, была баржей. Мараси быстро произвела подсчет в уме. Чтобы поднять такой груз, баржа должна быть очень тяжелой, со значительным балластом с противоположного борта.
Она подняла подзорную трубу и, к своему удовлетворению, разглядела еще одну стрелу крана, направленную в другую сторону и удерживавшую нечто тяжелое. Баржа осела, когда был поднят грузовой вагон, но не так сильно, как предполагала Мараси. Наверное, у нее очень большая осадка. А возможно, в нижней части еще какая-нибудь раздвижная секция. Этого в сочетании со стабилизирующей стрелой должно было хватить.
– Ой-ой-ой… – прошептал Уэйн. – Вот это номер.
Машина опустила грузовой вагон на палубу баржи и подняла что-то, стоявшее там. Что-то большое и прямоугольное. Мараси уже знала, чего ждать. Копии.
Она смотрела, как вагон-двойник опускают на пути. Сцепка усложняла задачу. Можно было испортить весь план: если опустить вагон неправильно, сцепка сломается, и когда состав тронется, его задняя половина останется на путях. Умыкатели на суше руководили процессом.
Несколько грабителей постреливало в окна пассажирских вагонов тут и там, видимо, чтобы никто не высовывался. Однако пути так изгибались вокруг лесистого холма, что вряд ли кто-то смог бы как следует разглядеть происходящее. Фонарь призрачного поезда исчез пару минут назад. Мараси знала, что он должен удаляться по рельсам в обратную сторону. Где они его прятали? Может быть, загружали на другую баржу, отогнав достаточно далеко, чтобы никто не видел?
Умыкатели, работавшие с баржей, поспешили забраться на борт. Постепенно растворяясь в тумане, баржа двинулась к середине широкого канала.
– Уэйн! – Мараси вскочила. – Мы должны идти.
Тот со вздохом поднялся:
– Ну да, ну да.
– Ваксиллиум в том вагоне!
– Ага. Вы заметили, как часто он оказывается тем, кто путешествует с комфортом, в то время как мне постоянно приходится скакать галопом или ходить пешком? Не очень-то справедливо.
Закинув на плечо винтовку, Мараси поспешила вниз по склону.
– Знаешь, когда я читала отчеты, то даже не предполагала, что ты так много жалуешься.
– Ничего подобного. Довожу до вашего сведения, что я горжусь своим веселым и жизнерадостным отношением к жизни.
Мараси приостановилась и посмотрела на него, вскинув бровь:
– Ты этим гордишься?
Уэйн приложил руку к груди и произнес тоном, чем-то напоминавшим тон священнослужителя:
– Да, но гордость – это плохо, знаете ли. В последнее время я пытался вести себя более смиренно… Быстрее, быстрее! – продолжил он уже обычным своим голосом. – Мы их потеряем. Хотите, чтобы Вакс оказался загнанным в угол и в одиночестве? Ну что вы за женщина.
Покачав головой, Мараси развернулась и побежала вниз к подножию холма, где были привязаны их лошади.

Сцепив за спиной руки, Майлз стоял на носу Машины, которая тихонько скользила по каналу. Полукран-полубаржа выглядел почти так, как он себе представлял, излагая замысел мистеру Костюму.
Майлз гордился тем, что сделал: стал не просто вором, а тем, кто захватил воображение людей. Костюм мог болтать что угодно про театральные эффекты, но они сработали. Констебли даже не догадывались, каким образом он совершал свои кражи.
– Проверили всех шестерых охранников Текиэлей, босс, – доложил Тарсон.
Его рука была уже не на перевязи. Пьютерные саванты исцелялись быстро. Не так быстро, как кто-то вроде Майлза, но все-таки с поразительной скоростью. Правда, пьютерные саванты еще имели склонность доводить себя до смерти, не замечая, что тело истощено. Это опасное искусство сжигало людей так же быстро, как алломанты сжигали металлы.
– Машинистов тоже, – продолжал Тарсон. – В последнем вагоне поймали еще нескольких охранников, которые пытались выбраться наружу и посмотреть, как мы забираем груз. Мы их застрелили. Думаю, теперь мы чисты.
– Еще нет, – негромко проговорил Майлз, устремив взгляд во тьму. Казалось, баржа парила в тумане, а не двигалась по воде за счет двух медленно вращающихся винтов. – Ваксиллиум знает, как мы это делаем.
Тарсон явно растерялся:
– Э-э… вы уверены?
– Да, – рассеянно проговорил Майлз. – Он внутри грузового вагона.
– Что?!
Развернувшись, Тарсон уставился на вагон в центре баржи. Его как раз накрывали брезентом, чтобы спрятать от чужих глаз, поскольку они приближались к городу.
Под брезентом также спрячут краны и противовес, и их баржа превратится в обычную, ничем не примечательную баржу, доставившую груз из отдаленной каменоломни. У Майлза имелся путевой лист, разрешение на швартовку и было припасено несколько штабелей каменных плит, спрятанных под другими брезентами.
– Не знаю, как он туда проник, – продолжал Майлз, – но он там, внутри. Вакс мыслит как законник, а лучший способ отыскать наше логово – остаться с грузом, который точно будет украден, хоть ты и не знаешь, как именно. – Он помедлил. – Хотя нет. Он должен был догадаться, как мы это делаем. В этом риск того мастерства, каким он обладает. Каким обладал я. Начинаешь думать как преступник.
На самом-то деле лучше, чем преступник.
Было в некотором роде удивительно, что и другие законники в конечном счете не становились преступниками. Если ты постоянно видишь, как что-то делают неправильно, ты волей-неволей хочешь увидеть, как это наконец-то сделают правильно. Майлз начал планировать эти ограбления – чисто умозрительно – лет десять назад, когда понял, что охрана железных дорог сосредоточена на вагонах. И вот сейчас было чем гордиться. Он совершил грабеж и сделал это хорошо. Очень хорошо. И люди… Он специально прислушивался, когда выпадала возможность прогуляться по городу. Они говорили об умыкателях с благоговением.
Не что что в Дикоземье. Он защищал их, а люди его ненавидели. Теперь он их грабил, а они его любили. Люди сбивали его с толку, но было приятно не ощущать по отношению к себе ненависти. Страх – да. Но не ненависть.
– Так что же мы будем делать? – спросил Тарсон.
– Ничего. Вакс, скорее всего, не понимает, что я догадался о его присутствии. Это дает нам преимущество.
– Но…
– Мы не можем открыть вагон здесь, – перебил Майлз. – В этом-то все дело. Нам понадобится мастерская. – Он помедлил. – Хотя, полагаю, мы могли бы просто выкинуть вагон в канал. Тут достаточно глубоко, чтобы он затонул целиком. Очень сомневаюсь, что Вакс сможет открыть дверь.
– Не думаю, что мистеру Костюму понравится, если мы утопим вагон, босс, – заметил Тарсон. – Он, должно быть, сильно потратился, чтобы сделать копию.
– Да. К несчастью, глубина канала всего-то около четырнадцати футов. Если выбросить вагон, нам не успеть скрыться до того, как другая баржа налетит на него и все откроется. Какая жалость.
Смерть Ваксиллиума почти стоила потери груза. Мистер Костюм просто недооценивал этого человека. Причем вел себя так, будто был полностью в курсе. Но если бы он на самом деле знал, насколько Ваксиллиум опасен, насколько эффективен… что ж, он бы ни за что не дал разрешения на это ограбление. Он бы остановил все операции и убрался бы из города. И Майлз бы согласился с таким шагом, если бы не один нюанс.
В этом случае не произошло бы никакого противостояния.
Баржа вместе с грузом и пассажиром уже вошла в черту города. Вакс проделал путешествие, точно лорд в великолепной карете, которая была также почти неприступной крепостью, защищавшей его от расправы дюжины или около того людей на борту.
Няньки, приставленные мистером Костюмом, – они называли себя Нажим и Тяга – молча присоединились к стоявшему на носу баржи Майлзу. Так все вместе они и продвигались через Элендель. Уличные фонари в тумане выглядели бегущими вдоль канала линиями яркого белого огня. Высоко в небе блестели другие огни – окна домов, также укрытых туманом.
Большинство считали туман дурным знамением – Майлз слышал, как поблизости ворчал кто-то из его людей, – хотя по крайней мере две главные религии принимали его в качестве проявления божественной силы. Майлз так и не определился, что думать об этом явлении. Поговаривали также, что туман усиливал алломантию, но способности Майлза и без того превосходили все возможные пределы.
Церковь Выжившего учила, что туман принадлежал ему, Кельсеру, Повелителю Тумана. Он появлялся в те ночи, когда туман был особенно густым, и даровал свое благословение независимым людям. Они могли оказаться ворами, учеными, анархистами или фермерами, живущими на своей собственной земле. Любой, кто выживал, полагаясь лишь на себя, – или мыслил без оглядки на кого бы то ни было, – был тем, кто следовал Выжившему, пусть даже сам об этом и не догадывался.
«Над этим нынешние власть имущие тоже насмехаются», – подумал Майлз.
Многие из них заявляли, будто принадлежат к Церкви Выжившего, но при этом отучали подчиненных мыслить самостоятельно. Майлз покачал головой. Что ж, он больше не последователь Выжившего. Он нашел кое-что получше, кое-что куда более правдивое.
Баржа миновала наружное кольцо Четвертого и Пятого октантов. Два массивных здания – Башня Текиэль и Железный Шип – вздымались друг против друга на противоположных берегах канала. Их вершины исчезали в тумане.
Рядом с Железным Шипом находилось небольшое ответвление канала, где и располагался причал. Туда и завели баржу, затем с помощью неподвижного портового крана подняли с палубы замаскированный грузовой вагон. Согласно путевому листу, это был громадный штабель каменных плит. Его медленно развернули в воздухе и аккуратно опустили на платформу.
Спрыгнув с баржи, Майлз в сопровождении Нажима и Тяги прошел туда же. За ними с довольным видом последовали остальные. Поговаривали, что за это ограбление полагается премия.
Скоба почесывал шрамы на щеке. Он был последователем Выжившего, и шрамы свидетельствовали о его истовой вере. Тарсон широко зевнул, растянув серые губы, потом хрустнул костяшками.
Платформа содрогнулась, пришла в движение и начала опускаться на этаж ниже, в литейный зал. Едва они оказались под землей, двери наверху закрылись. Майлз бросил взгляд в сторону, вдоль длинного туннеля, который, как говорил мистер Костюм, когда-то должен был обеспечить движение поездов под городом. Туннель выглядел пустым и безжизненным.
– Цепи! – спрыгивая с платформы, скомандовал Майлз. – Крепите грузовой вагон!
– Может, подождать? – спросил, нахмурившись, Тарсон. – Он ведь сам откроется через двенадцать часов.
– Через двенадцать часов меня тут не будет, – сказал Майлз. – Вакс и его люди подобрались слишком близко. Мы вскроем этот вагон, разберемся с тем, кто внутри, потом схватим алюминий и удерем. За работу! Давайте сорвем эту дверь с петель.
Его люди спешно принялись за дело. С одной стороны они при помощи большого количества зажимов и цепей прикрепили вагон к стене. Другим набором цепей приковали дверь «Несокрушимого» к той самой мощной электрической лебедке, которая поднимала и опускала платформу.
Майлз прошел к стеллажу с оружием и взял два алюминиевых пистолета, в точности таких же, как те, что были в его кобурах. С тревогой отметил, что на полке остался всего лишь один. Они потеряли на этом оружии целое состояние. Что ж, придется позаботиться о том, чтобы Ваксиллиум расплатился как следует. Майлз двинулся через зал – туда, где несло коксом из бездействующих печей, а на полу звякали цепи и ворчали люди.
– Оружие к бою! – приказал Майлз. – Как только мы откроем эту штуку, приготовьтесь стрелять в человека, который там, внутри.
Сбитые с толку умыкатели посмотрели друг на друга, но потом достали пистолеты – кто из-за пояса, кто из кобуры. Около дюжины человек, и еще несколько в резерве. На всякий случай. Никогда не вкладывай все пули в один и тот же патронник, если рядом Ваксиллиум.
– Но, босс, – не удержался какой-то умыкатель, – в донесении говорилось, что поезд уехал без охранников в вагоне!
Майлз взвел курок:
– Если ты обнаружишь дом без крыс, сынок, то знай: их распугало нечто более опасное.
– Думаешь, внутри кто-то есть? – шагнув ближе, с ленцой в голосе спросил Нажим.
Он явно не слышал, что Майлз говорил про Вакса на барже.
Майлз только кивнул.
– И ты притащил его сюда?
Майлз снова кивнул.
Лицо Нажима потемнело.
– Ты должен был рассказать нам.
– Вас мне предоставили, чтобы помочь с ним справиться, – возразил Майлз. – Я просто хотел убедиться, что у вас будет шанс, мальчики. – Он повернулся: – Заводи мотор!
Один из умыкателей потянул за рычаг, и цепи натянулись, заскрипели от напряжения под тяжестью вагона. Тот загрохотал, но цепи по другую сторону не дали ему сдвинуться с места.
– Приготовьтесь! – крикнул Майлз. – Когда дверь откроется, стреляйте во все, что хоть шевельнется внутри. Вооружитесь только алюминием и не берегите патроны. После мы сможем собрать пули и отлить их заново.
Дверь вагона начала изгибаться, металл застонал. Майлз и его люди отодвинулись в сторону, подальше от цепей. Трое в спешке отправились устанавливать многоствольную пушку, но Майлз взмахом руки велел этого не делать. У них не было для нее алюминиевых пуль, а пальба из такого орудия по подготовленному алломанту-стрелку могла обернуться катастрофой.
Майлз снова сосредоточил все внимание на бронированном вагоне. Затаил дыхание и ощутил, как тело наполняется теплом, сопровождавшим увеличение объема силы, которую он черпал из метапамяти. Ему не нужно было дышать. Его тело каждую секунду обновлялось самостоятельно. Он бы остановил сердце, если бы умел. Сердцебиение сильно мешало как следует целиться.
Впрочем, и не дыша, он все равно не смог бы стрелять так же хорошо, как Вакс. Хотя этого не мог никто. Вакс точно родился специально для огнестрельного оружия. Майлз не раз видел, как он делал выстрелы, в невозможности которых можно было поклясться. Как-то даже стыдно убивать такого человека. Все равно что сжечь единственную в своем роде картину, шедевр.
Но он обязан это сделать. Майлз вытянул руку с револьвером, прицеливаясь. Дверь продолжала изгибаться, и звенья в нескольких цепях начали деформироваться от нагрузки. Однако их еще осталось достаточно, да и мотор был очень мощный, так что крепления двери стали поддаваться. Полетели куски металла, выскочили болты. Один попал Майлзу в щеку и рассек кожу. Порез немедленно исцелился. Никакой боли. Майлз лишь смутно припоминал, что такое боль.
Издав последний предсмертный скрежет, дверь сорвалась с петель и полетела через весь зал. Грохнулась на пол и поехала дальше, высекая искры. Умыкатель у двигателя поспешно налег на рычаг, стопоря машину. Дверь остановилась. Бандиты нервно дергали стволами, вглядываясь во тьму грузового вагона.
«Ну же, Вакс, – мысленно обратился Майлз. – Твой ход. Ты пришел ко мне. В мою берлогу, мое убежище. Ты теперь мой».
Бедный дурак. Вакс не мог остановиться, если какая-нибудь женщина была в опасности.
И в этот момент Майлз заметил струну. Тонкая, почти невидимая, она вела от упавшей двери куда-то в темноту вагона. Видимо, кто-то изнутри привязал к двери один конец, а весь небрежно смотанный большой моток бросил на пол. Когда они сорвали дверь, струна не лопнула, а натянулась. Что за…
Майлз посмотрел на упавшую дверь. Лента. Динамит.
«Проклятье!»
Кто-то внутри вагона – кто-то, прятавшийся за контейнером с алюминием, – резким движением натянул струну.

18

Помещение снаружи содрогнулось. Вагон задергался, хотя, похоже, кто-то был столь любезен, что закрепил его на месте, отчего Ваксиллиума не так уж мотало из стороны в сторону. Он держался за веревку, которую привязал к контейнеру, опустив голову и сжимая Виндикацию возле уха.
Едва миновала взрывная волна, Ваксиллиум перепрыгнул через контейнер и вынырнул из вагона. В воздухе клубился дым, пол был усеян кусочками камня и стали. Большинство ламп разбилось во время взрыва, а оставшиеся неистово раскачивались, наполняя помещение сбивающими с толку тенями.
Окинув взглядом разрушения, Ваксиллиум произвел быстрый подсчет: по меньшей мере четверо убитых. Он наверняка мог бы уложить больше, если бы подорвал динамит раньше, но беспокоило, что могут пострадать невиновные. Пришлось на миг выглянуть и проверить, нет ли рядом Стерис или кого-то еще.
Ваксиллиум оттолкнулся от куска стали и взлетел, отпрыгивая вверх и назад, прежде чем какой-нибудь умыкатель смог бы взять его на мушку. Пока летел, нацелил Виндикацию и застрелил еще одного бандита, а приземлившись на крышу вагона, двумя точными выстрелами прикончил и еще двоих.
В Майлза Ваксиллиум выстрелил за миг до того, как узнал. Пиджак и рубашка бывшего законника с левой стороны были разорваны в клочья, но плоть он уже нарастил и теперь поднимал собственный пистолет.
«Проклятье», – подумал Вакс, спрыгивая по другую сторону вагона.
Он-то надеялся, что окажется в более традиционном бандитском логове с узкими коридорами и тайными уголками, а совсем не в этой просторной каменной пещере.
Едва Ваксиллиум выглянул из-за вагона, как грянул залп сразу из нескольких револьверов. Нырнув обратно, Ваксиллиум поспешно зарядил Виндикацию обычными патронами. Уже прижали. Это добром не кончится.
Мигнула и погасла еще одна лампа. Порожденные взрывом маленькие пожары озаряли помещение примитивным красным светом. Ваксиллиум пригнулся, держа Виндикацию наготове. Утруждать себя «стальным пузырем» не стал – противники стреляли алюминиевыми пулями.
Или он попадет в клещи и погибнет, когда они проберутся за вагон, или вырвется, рискуя получить пулю. Была не была. Пинком подбросив кусок металла, Ваксиллиум толкнул его перед собой. Металл отвлек огонь на себя – Ваксиллиум рванул следом, отталкиваясь от чего-то позади, чтобы взмыть в воздух. Повернул в сторону, стреляя на лету, в основном ради того, чтобы бандиты пригнули головы, хотя одного все же сумел подстрелить, прежде чем ударился о землю и скользнул в тень за какими-то ящиками.
Выпрямился и быстро перезарядил оружие, морщась от боли в боку, из которого через повязку сочилась кровь. Огляделся. Вагон был закреплен в северной части пещеры. Ваксиллиум рванулся на запад и оказался в северо-западном углу. Западная же сторона чуть к югу от него, переходила в какой-то туннель. Может, удастся добежать?
Ваксиллиум нырнул за угол и всадил одному из умыкателей пулю прямо в лоб. Перекатился, прячась за более высоким штабелем контейнеров.
Кто-то крался за ящиками слева от него; Ваксиллиум слышал, как под ногами хрустит мусор, оставшийся после взрыва. Он поднял пистолет, шагнул в сторону и выстрелил.
Человек в черном костюме небрежно вскинул руку. Отслеживая пулю с помощью голубых алломантических лучей, Ваксиллиум увидел, как та отлетела назад и ударилась в стену. Отлично. Алломант-стрелок. Передвинув рычажок, Ваксиллиум повернул барабан Виндикации, но в этот момент в него открыли огонь два умыкателя, и он не успел выстрелить особым патроном.
Алломант-стрелок был близко. Надо пошевеливаться. Ваксиллиум выхватил из кармана несколько носовых платков с завязанными в них грузилами и швырнул прочь алломантическими толчками, чтобы отвлечь огонь, а сам начал пробираться с правой стороны ящиков. Необходимо все время двигаться. Это…
Он столкнулся лицом к лицу с человеком, который обошел ящики с другой стороны. Худощавый, с пепельной кожей и в шляпе Уэйна. Тарсон – так его называли во время прошлой битвы.
Тарсон вытаращил глаза от изумления и замахнулся кулаком, позабыв, что держит в ней револьвер. Он был колоссом-полукровкой и, судя по легкости, с которой зажила его рана, пьютерным громилой. Такие часто сначала размахивали кулаками, а уж потом думали об оружии.
Ваксиллиум едва успел отпрянуть; кулак пролетел на волос от кончика его носа и врезался в один из ящиков, разбив его на куски. Вакс поднял Виндикацию, но Тарсон, двигаясь со сверхъестественным проворством, выбил у него оружие. Да, точно пьютерный громила. Люди, в чьих жилах текла кровь колоссов, были сильными, но отнюдь не такими быстрыми.
Ваксиллиум рефлекторно оттолкнулся и отскочил назад. Драка врукопашную с Тарсоном была бы самоубийством.
Крыша вдруг взорвалась.
Точнее, не вся крыша. Только часть, над Ваксиллиумом, откуда, похоже, грузовой вагон спустили на какой-то механической платформе. Ваксиллиум уклонился от падающих кусков металла; некоторые оттолкнул. Сверху раздались выстрелы, и громила попятился, когда несколько пуль угодили в ближайшие ящики.
В дыру спрыгнул человек в пыльнике с двумя дуэльными тростями. Уэйн грохнулся рядом с Ваксиллиумом, застонав от боли, и вокруг них возникло отчетливое мерцание скоростного пузыря.
– Ой-ой… – Уэйн перекатился и вытянул ногу, позволяя перелому срастись.
– Тебе не надо было спрыгивать так быстро, – упрекнул его Ваксиллиум.
– Да ты что? Наверх посмотри, маффинова твоя башка.
Ваксиллиум так и сделал. Оказывается, пока он сражался с пьютерным громилой, алломант-стрелок в черном времени не терял. Он медленно приземлялся на вершину штабеля с револьвером в руке, над стволом которого курился дымок, свидетельствующий о том, что пуля уже вылетела. Ствол был направлен точно в голову Ваксиллиума.
Вакс вздрогнул и демонстративно шагнул в сторону.
– Спасибо. Э-э-э… «маффинова башка»?
– Сочиняю оскорбления покрасивше, – сказал Уэйн, поднимаясь на ноги. – Как тебе мой новый пыльник?
– Так вот почему ты задержался? Только не говори, что ходил по магазинам, пока я тут сражался не на жизнь, а на смерть.
– Пришлось уложить троих мерзавцев, которые стерегли вход наверху. – Уэйн покрутил дуэльные трости. – Один из них соизволил нарядить свою персону в сей прекрасный предмет одежды. – Он поколебался. – Я чуток опоздал, потому что пытался сообразить, как бы выбить из него дух, не испортив плащ.
– Отлично.
– Мараси пришлось прострелить ему ступню, – подытожил Уэйн с ухмылкой. – Ну что, пора за дело? Я разберусь с нашим другом колоссом-полукровкой.
– Будь осторожен, – предупредил Ваксиллиум. – Он пьютерный громила.
– Очаровательно. Ты всегда знакомишь меня с самыми милыми людьми, Вакс. Мараси прикроет нас сверху, чтобы не высовывались бандиты с пистолетами. Сможешь одолеть стрелка?
– Если не смогу, мне пора уходить на пенсию.
– А-а. Значит, нынче это то же самое, что «получить пулю»? Я запомню. Готов?
– Вперед!
Уэйн сбросил скоростной пузырь. Выскочив из-за ящиков, он застал пьютерного громилу врасплох. Пуля алломанта-стрелка ударилась об пол. Ваксиллиум прыгнул за Виндикацией, которая упала на ближайший ящик после того, как ее выбили из его руки.
Алломант-стрелок, двигаясь рефлекторно, прыгнул и толкнул пистолет. Ранетт обладала многими качествами, но богатство не входило в их число, поэтому Виндикация была сделана не из алюминия. Толчок стрелка направил оружие прямиком в голову Ваксиллиума. Выругавшись, тот увернулся, позволив револьверу пролететь мимо. Конечно, у него имелись и другие, но к ним подходили только обычные пули.
Предположив, что стрелок пытается ударом о стену разбить пистолет, Ваксиллиум изо всех сил толкнул Виндикацию вверх, и она вылетела через дыру в потолке. Бросив патрон, Ваксиллиум запустил туда же и себя. Стрелок попытался его сбить, но аккуратный выстрел Мараси – она использовала алюминиевые пули – едва не угодил бандиту в голову, так что он был вынужден вильнуть в сторону.
Ваксиллиум миновал волну тумана, которая, точно водопад, вливалась в помещение. Вырвался в ночное небо и схватил Виндикацию в полете. Оттолкнулся от фонарного столба и полетел в сторону; пули просвистели позади, оставляя следы в тумане.
Он ударился о здание по соседству и за что-то ухватился. Из дыры вылетело нечто темное и поднялось высоко в воздух. Стрелок. К нему присоединился еще один, тоже в черном и тоже алломант, хотя траектория его полета больше походила на свойственную для хватателя.
«Отлично».
Ваксиллиум нацелил пистолет вниз и выстрелил обычной пулей в землю, потом оттолкнулся от нее и уменьшил вес, чтобы взлететь в небо. Два противника последовали за ним изящными скачками. Ваксиллиум передвинул барабан Виндикации на одну из особых камор, щелкнул рычажком.
«Прощай», – подумал он, прицеливаясь стрелку точно в голову.
По чистой случайности как раз в этот момент противник оттолкнулся и ушел в сторону. Это не было намеренное уклонение, просто удачное движение. Пуля без толку пронеслась мимо цели в туман, а стрелок поднял собственный пистолет и выстрелил дважды, один раз задев руку Ваксиллиума. Брызнула кровь.
«Идиот! – сердито выругал он себя. – Неважно, насколько хороши твои пули, если ты целишься как попало».
Он сосредоточился на том, чтобы оторваться от преследователей, прыгая туда-сюда по одной из сторон громадного Железного Шипа. Стрелок грациозно двигался следом, в то время как хвататель действовал более прямолинейно: рывками притягивал себя к металлу в стальном каркасе здания, отталкивался, а потом притягивался обратно к чему-то повыше, точно странный альпинист, движущийся наоборот.
Оба берегли патроны, ожидая подходящего момента для выстрела. Ваксиллиум поступал так же, но по другой причине: он не был уверен, что от пальбы по ним будет какой-то толк. Требовалось зарядить еще один «туманный» патрон. И по возможности разделить двух алломантов, чтобы разобраться с каждым по отдельности.
Он поднимался выше и выше, приземляясь на каменные карнизы и отталкиваясь от стальных перекрытий. Вскоре его настигла та же самая проблема, что и при первом подъеме на это здание. Оно сужалось к вершине, и Ваксиллиум, двигаясь вверх, мог только удаляться от стены. И не было у него на этот раз дробовиков. Он отдал их Тиллому. Зато имелся другой «туманный» патрон, предназначенный для особо крепкого пьютерного громилы. Ваксиллиум поколебался: «Может, лучше сберечь пулю для алломанта?»
Нет. Если он погибнет сейчас, то не получит ни единого шанса встретиться с тем, кто остался внизу. Ваксиллиум поднял руку, нажал на спусковой крючок и отбросил себя назад. Рывок вышел не таким мощным, как с дробовиком, но, поскольку Ваксиллиум уменьшил вес, этого хватило.
Стрелок пролетел мимо него по воздуху с удивленным видом. Нацелил пистолет, но Ваксиллиум выстрелил первым. Обычной пулей – стрелок был вынужден оттолкнуть ее, чтобы та не попала в цель. Одновременно Ваксиллиум оттолкнулся, и его швырнуло к зданию. Незадачливого противника отбросило в небо, прочь от Железного Шипа.
«Отлично!» – подумал Ваксиллиум.
Находясь теперь в сотне футов над землей, он схватился за деталь фасада. Выстрелил вниз, в хватателя, но тот притягивал аккуратно. Пуля Ваксиллиума вильнула и ударила в пластину на груди алломанта.
Поколебавшись одно мгновение, Ваксиллиум отпустил стену и, балансируя, вытащил из наплечной кобуры второй револьвер. Опустошил магазин, расстреляв один за другим все шесть патронов. Хвататель повернулся грудью к Ваксиллиуму; пули высекали искры, ударяясь о его пластину. Удача оказалась не на стороне Ваксиллиума: случалось, что одна из пуль рикошетом попадала в лицо хватателя или пластину на его груди сбивало выстрелом. Не в этот раз.
Выругавшись, Ваксиллиум прыгнул и промчался мимо противника. Хвататель сиганул вниз следом. Оба камнем падали сквозь туман.
Непосредственно перед тем, как удариться о землю, Ваксиллиум выстрелил, чтобы себя замедлить. И сразу же раздался второй выстрел – хвататель закричал. Ваксиллиум дернулся, вскидывая пистолет, но противник рухнул лицом вниз, истекая кровью.
Из-за куста неподалеку выглянула Мараси.
– Ох! Кажется, это было больно. – Она поморщилась, озабоченно глядя на человека, которого только что застрелила из винтовки алюминиевой пулей.
– В причинении боли весь смысл, Мараси.
– Мишени не кричат.
– В строгом смысле слова, он тоже был мишенью.
«И какой же Уэйн молодец, что прихватил не те патроны тогда, после свадебного ужина…»
Вакс поколебался. О чем он забыл?
О стрелке.
Бросив обычный револьвер – барабан все равно был пуст, – Ваксиллиум схватил Мараси и прыгнул в дыру. И как раз вовремя: шквал пуль, прилетевший из тумана, едва их не задел. Мягко приземлившись, Ваксиллиум отпустил девушку.
Внизу творился хаос. На полу лежали изломанные тела: кто-то погиб во время взрыва, кого-то застрелил Ваксиллиум. Большая группа умыкателей заняла позиции возле западного туннеля и стреляла по Уэйну, который разворачивался в полную силу и жег темпосплав как безумный. Он появлялся, вызывая огонь на себя, потом исчезал в размытом пузыре и возникал снова, но чуть-чуть не там, где стоял раньше. Выкрикивал оскорбления, когда пули летели мимо, после чего опять принимался за свое.
Стрелявшие пытались угадать, где он появится в следующий раз, но это была бесполезная игра. Благодаря своему дару Уэйн мог видеть, куда летят пули. Требовалось большое везение и умение, чтобы попасть в скользуна, который знал точно, кто ему угрожает.
Выглядело все это впечатляюще, однако позволяло лишь тянуть время. Поскольку по Уэйну стреляло столько людей, он не мог рисковать и продвигаться вперед. Уэйну приходилось делать мгновенные паузы между созданием скоростных пузырей, и окажись он слишком близко к противникам, появлялась опасность, что они сумеют прицелиться, выстрелить и попасть за те секунды, пока он беззащитен. А кроме того, рано или поздно стрелявшие начинали разбираться в его тактике.
Окинув взглядом происходящее, Ваксиллиум повернулся к Мараси:
– Динамит!
Она протянула палочку со взрывчаткой.
– Найдите укрытие. Попытайтесь подстрелить того алломанта, если он спустится сюда за нами.
Ваксиллиум бросился в зал и открыл огонь по группе умыкателей. Те с криками кинулись искать укрытие. Едва он оказался рядом с Уэйном, вокруг них взметнулся скоростной пузырь.
– Спасибо. – По лицу Уэйна ручьями стекал пот, но он ухмылялся.
– Громила? – спросил Ваксиллиум.
– Мы боролись до ничьей. Проворный мерзавец.
Ваксиллиум кивнул. Поджигатели пьютера всегда были проблемой для Уэйна. Он мог исцеляться куда быстрее, но пьютерные громилы превосходили его в ловкости и мощи. В рукопашной Уэйн оказывался в невыигрышном положении.
– Моя счастливая шляпа по-прежнему у него, – заметил Уэйн, кивком указывая на Тарсона, который, судя по жестикуляции, призывал группу умыкателей к более активным действиям. – Эти последние появились из туннеля. Думаю, там есть еще. Не понимаю, почему Майлз не привел сразу всех.
– Слишком много оружия в помещении такого размера представляет опасность для его людей, – оглядевшись, пояснил Ваксиллиум. – Ему нужны резервы, он попытается нас измотать. Кстати, а где он?
– Пытается зайти мне за спину. Похоже, прячется за вагоном вон там.
Уэйн и Ваксиллиум стояли в центре зала, вагон находился слева и сзади от них, ящики и контейнеры – справа и сзади, а туннель – справа.
Ваксиллиум мог с легкостью добраться до вагона.
– Отлично, – сказал он. – Первоначальный план расправы с Майлзом все еще в действии.
– Не думаю, что это сработает.
– Именно поэтому у нас есть еще второй план. Но будем надеяться, что сработает первый. Я бы не хотел подвергать опасности Мараси. – Ваксиллиум поднял палочку динамита. Фитиля не было, значит надо взорвать детонатор. – Ты разберись с теми людьми. А я с Майлзом. Готов?
– Ага.
Ваксиллиум бросил динамит, а Уэйн скинул скоростной пузырь прямо перед тем, как палочка со взрывчаткой ударится о его границу. Любой предмет – в особенности маленький, – покидавший скоростной пузырь, слегка изменял траекторию, причем совершенно непредсказуемым образом. Потому-то и стрелять из пузыря было практически бесполезно.
Умыкатели выглянули из своих укрытий. Динамит летел прямо на них. Ваксиллиум нацелил Виндикацию и послал последний оставшийся в барабане патрон.
Все вокруг сотряслось от взрыва – у Ваксиллиума зазвенело в ушах. Не обращая на это внимания, он развернулся навстречу Майлзу, который как раз выходил из-за вагона. Ваксиллиум нырнул в вагон, чтобы перезарядить там оружие.
Миг спустя дверной проем загородила фигура бывшего законника:
– Привет, Вакс.
– Привет, Майлз. – Сделав глубокий вдох, Ваксиллиум толкнул металлические крючки на потолке, на которых держались сети. Те выскочили, обрушив сети на Майлза.
Пока застигнутый врасплох бывший законник дергался, Ваксиллиум толкнул зажимы в нижней части сетей, вышвырнув их наружу через зияющую дыру на месте двери. Это стянуло сети и сбило Майлза с ног. Тот упал, ударившись головой о контейнер с алюминием. Его даже не оглушило, но неуклюжее падение все же заставило выронить пистолет. Ваксиллиум кинулся вперед, схватил его, вытащил из сетей; выпрямился, учащенно дыша.
Майлз дергался в сетях. Несмотря на свои невероятные способности к самоисцелению, по силе он ничем не отличался от обычного человека. Трюк заключался не в том, чтобы его убить, – всего лишь обездвижить. Получив небольшую передышку, Ваксиллиум осмотрел рану на руке. Она оказалась нетяжелой, но сильно кровоточила.
Внезапно Майлз успокоился. Потом сунул руку в карман, вытащил портсигар и достал тонкую палочку динамита.
«Проклятье!»
Вакс бросился прочь из вагона, неуклюже перевернувшись в воздухе. Мельком он видел, как Майлз выдергивает из патрона капсюль-детонатор. Вслед за тем бывшего законника окутала мощная вспышка пламени.
Взрыв швырнул Ваксиллиума вперед, как ветер швыряет лист. Он рухнул на пол и потерял сознание.
По всей видимости, отключился Ваксиллиум всего на несколько секунд, потому что очнулся в тот момент, когда перестал катиться по полу, окровавленный и оглушенный. Он не мог шевелиться, не мог даже думать, лишь слышал грохочущее сердцебиение в груди.
В дверном проеме вагона появилась фигура. У Ваксиллиума все расплывалось перед глазами, но он знал, что это Майлз. Целый и невредимый – пострадала только его одежда. Ясно, значит, динамит он подорвал, чтобы освободиться от сетей.
«Ржавь и Разрушитель…»
Ваксиллиум закашлялся. Потом осторожно перевернулся, не чувствуя собственного тела. Это был нехороший знак.
– Разве могут быть сомнения, что я был избран для чего-то великого? – Майлз, должно быть, кричал, но контуженный после взрыва Ваксиллиум едва его слышал. – А иначе зачем мне тогда дарована эта сила, Ваксиллиум? Зачем мы позволяем другим властвовать над собой? Позволяем им творить беспорядок в нашем мире, пока сами гоняемся за мелкими преступниками.
Майлз выпрыгнул из вагона и двинулся к Ваксиллиуму, голый по пояс, в превратившихся в лохмотья штанах:
– Я устал делать то, что мне велят. Я должен помогать людям, а не вести бессмысленные сражения, как предписывают порочные и черствые богачи.
Разве ты не видишь? – продолжал он, наклонившись к Ваксиллиуму. – Разве ты не понимаешь, какое важное дело мы могли бы делать вместе? Разве до тебя не доходит, что нам предначертано этим заниматься и, возможно, возглавить? Ведь мы же почти… мы с нашими силами почти боги. – Казалось, он едва не умоляет Ваксиллиума, чтобы тот согласился, принял его оправдания.
Ваксиллиум лишь закашлялся.
– Ба! – сказал Майлз, выпрямляясь и разминая руку. – По-твоему, я не понимаю, что единственный способ меня остановить – это связать? Я обнаружил, что от маленького взрыва может быть большая польза. Для чего и держу в портсигарах динамит. Мало кто туда заглядывает. Ты должен был поспрашивать преступников, которых я поймал в Дикоземье. Кое-кто из них уже пытался меня связать.
– Я… – Ваксиллиум снова закашлялся. Собственный голос звучал непривычно. – Я не смог бы поговорить ни с кем из тех, кого ты поймал. Ты их всех прикончил, Майлз.
– Именно. – Бывший законник схватил Ваксиллиума за плечо и заставил подняться. – Вижу, ты выронил мой пистолет, когда выпрыгивал из поезда. Чудесно.
Он ударил Ваксиллиума кулаком в живот – тот охнул. Потом разжал руку, позволяя снова упасть, и неспешно направился к пистолету, лежавшему неподалеку.
Оглушенный Ваксиллиум все-таки осознавал, что ему нужно укрытие. Рывком поднявшись на ноги, он оттолкнулся от какой-то детали и, прыгнув через зал, приземлился за ящиками. Их разбросало взрывом, но какое-то подобие защиты они все же давали.
Кашляя и истекая кровью, Ваксиллиум заполз в укрытие. И потерял сознание.

Уэйн вертелся между двумя умыкателями. Изловчившись, он обрушил дуэльные трости на спину одному из бандитов. Наградой стал громкий треск. Противник упал.
Уэйн с ухмылкой сбросил скоростной пузырь. Другой находившийся в нем вместе с Уэйном бандит попытался выстрелить, но угодил под шквальный огонь своих же товарищей.
Отпрыгнув назад, Уэйн поднял новый пузырь, в котором оказались он сам и еще один сбитый с толку бандит.
Снаружи все замедлилось: пули замерли в воздухе, крики стихли, поскольку звуковые волны, встречаясь со стенкой пузыря, рассеивались. Развернувшись, Уэйн выбил пистолет из рук умыкателя, потом сделал выпад и вогнал конец трости в его шею. Противник изумленно забулькал. Уэйн добил его ударом в висок и отступил, отдуваясь и вертя трость.
Темпосплав заканчивался. Уэйн проглотил последний кусочек. Однако куда больше беспокоили метапамяти, которые почти опустели. Опять. Как же Уэйн это ненавидел! Он становился таким же хрупким, как… ну, как и все прочие. Его мог прикончить один-единственный выстрел.
Уэйн приблизился к границе своего скоростного пузыря. Как жаль, что нельзя двигаться вместе с ним. Пьютерный громила все еще был в его счастливой шляпе. Колосс-полукровка пригнулся, когда Ваксиллиум бросил динамит, и лишь недавно опять показался из укрытия. Похоже, тяжелых ранений у него не было – всего несколько царапин на физиономии, которые пьютерный громила мог легко игнорировать. Очень плохо. Хорошо хоть со шляпой все в порядке.
Тарсон начал атаку очень медленно – медленно для пьютерного громилы, потому что двигался он заметно быстрее других умыкателей. Досадно, но Уэйн прекрасно понимал, что от этого бандита ему следует держаться подальше. Без большого запаса здоровья такого не одолеть. Лучше продолжать прыгать туда-сюда, сбивая противника с толку, пока Мараси или Вакс не смогут пару раз в него выстрелить.
Уэйн окинул взглядом ближайшее пространство, выбирая, где ему встать, когда упадет пузырь. Пуль было так много, и он ведь не хотел…
Это что, Вакс?!
Уэйн разинул рот, лишь теперь заметив, как летит через зал – видимо, под действием стального толкания – окровавленное тело Ваксиллиума. Его несло к группе ящиков в северо-западном углу, слева от Уэйна. Одежда изорвана, бок обожжен… Еще один взрыв? Вроде Уэйн что-то слышал, но прыжки из одного пузыря в другой действовали на звуки разрушительным образом.
«Пора закругляться – я нужен Ваксу!»
Уэйн сбросил пузырь и рванулся вперед. Сосчитал до двух, потом поднял новый и вильнул вправо. Сбросил, побежал дальше – пули просвистели там, где он находился только что. Для тех, кто пытался проследить за Уэйном, он расплылся и появился опять, только немного правее. Проделав это еще раз, Уэйн вильнул в другую сторону, потом сбросил пузырь.
Почти на месте. Еще пузырь, и…
Что-то ударило по руке. Странное дело: Уэйн сначала почувствовал кровь, а потом – боль. Выругался, споткнулся и немедленно поднял пузырь.
Схватился за руку. Между пальцами просачивалась теплая кровь, и он в панике зачерпнул последнюю каплю исцеления из метапамяти. Ее не хватило, чтобы справиться с огнестрельным ранением: она лишь немного замедлила кровотечение. Уэйн повернулся и заметил, что другая пуля вот-вот попадет в скоростной пузырь. Отпрыгнул в сторону как раз перед тем, как пуля коснулась границы, в мгновение ока пролетела сквозь пузырь, ударилась о другую сторону и опять замедлилась, хаотичным образом изменив траекторию.
«Проклятье, – подумал Уэйн, сооружая импровизированную повязку на раненой руке. – У кого-то очень меткий глаз».
Он огляделся и увидел алломанта-стрелка в черном костюме, который присел у стены, держа в руках винтовку, нацеленную на Уэйна. Винтовка была той самой, что дала Ранетт Мараси.
«Что ж, все летит в преисподнюю быстрей, чем горит темпосплав».
Уэйн заколебался. Вакс ранен, а Мараси… что с ней? Уэйн нигде ее не видел, но стрелок укрылся возле каких-то машин, и у него был ее ствол. Это говорило о многом.
Вакс бы захотел, чтобы он помог девушке.
Стиснув зубы, Уэйн бросился к стрелку.

Ваксиллиум застонал, превозмогая боль, потянулся и вытащил из кобуры на лодыжке маленький двухзарядный пистолет. Виндикацию он уронил во время взрыва – Ранетт его за это убьет, – а другой пистолет бросил наверху, когда схватил Мараси. Остался только этот.
Вакс безуспешно попытался взвести курок маленького пистолета, но рука слишком сильно дрожала. Осматривать раны не решился: ясно, что дело дрянь, раз с ноги и руки содрана кожа.
Из дыры наверху продолжал литься туман. Он почти поглотил ту часть помещения, где оказался Ваксиллиум.
Проклятье! Двухзарядник был поврежден во время взрыва, потому и не взводится курок. Впрочем, против Майлза такое оружие все равно бесполезно.
Ваксиллиум застонал и опустил голову обратно на пол: «Кажется, я попросил о небольшой помощи».
Внезапно в ответ раздались четкие слова: «Сдается мне, ты получил эту небольшую помощь».
Ваксиллиум вздрогнул: «А… можно еще немного помочь, раз уж так? Э-э, пожалуйста?»
«Мне приходится быть осторожным, оказывая кому-то покровительство, – ответил голос внутри его сознания. – Это нарушает равновесие».
«Ты же Бог. Разве смысл твоего существования не в том, чтобы кому-то покровительствовать?»
«Нет. Смысл Гармонии – в том, чтобы предоставить как можно большему числу людей возможность сделать собственный выбор».
Ваксиллиум лежал и смотрел вверх, в клубящийся туман. Взрыв оглушил его сильней, чем он думал.
«Есть ли в тебе божественное начало, которое, по словам Майлза, присуще всем алломантам?» – спросил голос.
«Я… – подумал Ваксиллиум. – Окажись это правдой, сомневаюсь, что мне было бы сейчас так больно».
«Тогда что в тебе есть?»
«Это очень странный разговор», – подумал в ответ Ваксиллиум.
«Да».
«Как ты можешь смотреть на то, что творят умыкатели, и не вмешиваться?» – спросил Ваксиллиум.
«Я вмешался. Я послал тебя».
Ваксиллиум выдохнул, разогнав туман перед собой. То, что сказал Майлз, его тревожило. «Разве могут быть сомнения, что этот дар достался нам не просто так?»
Ваксиллиум стиснул зубы и заставил себя подняться. В тумане он почувствовал себя лучше. Раны уже не казались столь плохими, а боль не такой острой. Но он по-прежнему безоружен. Загнан в угол. Он…
Внезапно взгляд Ваксиллиума остановился на сундуке, находившемся прямо напротив. Это был его собственный сундук. Тот самый, что он взял с собой, когда в первый раз отправился в Дикоземье двадцать лет назад. Тот самый – теперь потрепанный и обветшалый, – что он привез обратно в город.
Тот, в который Ваксиллиум сложил все свое оружие несколько месяцев назад. Сбоку выглядывала одна из лент туманного плаща.
«Не стоит благодарности», – прошептал голос.

Мараси пряталась среди теней за сломанным вагоном, встревоженная, с колотящимся сердцем. Стрелок пустился за ней в погоню после того, что она сделала с его другом. Алломанту даже в темноте нетрудно проследить, куда она бежит, так что Мараси засунула винтовку за ящики и спряталась в другом месте.
Этот поступок казался трусливым, но зато сработал. Алломант несколько раз выстрелил в ящики, потом обошел их и с растерянным видом поднял винтовку. Он явно рассчитывал найти там окровавленный труп.
Вместо этого Мараси просто лишилась оружия. Нужно было что-то предпринять. Уэйна ранили: он отвлек стрелка на себя, и когда Мараси его увидела, то заметила, что рука Уэйна кровоточит.
Творившийся в помещении хаос сбивал с толку. Уэйн сказал, что их динамитные палочки были относительно маленькими, но взрыв в замкнутом пространстве все-таки оказался невероятно – болезненно – громким. Да и выстрелы тоже. Пахло дымом, и когда прекращалась пальба, Мараси слышала, как где-то стонут и ругаются умирающие и раненые.
До того как умыкатели появились на свадебном ужине, она не участвовала ни в каких сражениях и теперь не знала, что делать. Не знала даже, в какой стороне что находится. Да и что тут разглядишь? Темное помещение озаряли лишь вспышки пламени, а в тумане будто бродили призраки.
Несколько умыкателей, включая колосса-полукровку, с револьверами наготове охраняли вход в туннель. Мараси едва могла их рассмотреть, когда выглядывала из своего убежища. Нет, туда ей нельзя.
Из тьмы поблизости показалась фигура, и Мараси едва сдержала изумленный возглас. Она узнала Стожильного Майлза по описанию. Узкое лицо, короткие темные волосы. Он был по пояс обнажен, демонстрируя мощный торс; брюки превратились в лохмотья. Бывший законник считал пули в барабане револьвера и единственный в помещении не крался и не пригибался. Его ноги взбивали туман, который теперь стелился по полу.
Майлз остановился возле своих людей, охранявших туннель, и что-то сказал – Мараси не расслышала. Умыкатели отступили в туннель. Майлз за ними не последовал, а пошел назад. Мараси затаила дыхание, надеясь, что он пройдет достаточно близко от ее укрытия, чтобы…
Раздался шорох ткани, и рядом с Майлзом упал алломант-стрелок. Бывший законник приостановился, вскинув бровь.
– Тяга мертв, – сообщил стрелок. Мараси едва его расслышала, но все же поняла, что голос алломанта дрожит от гнева. – Я пытался прикончить коротышку. Он устроил мне гонки по комнате.
– Кажется, я уже говорил, – произнес Майлз громко и отчетливо, – что Уэйн и Ваксиллиум похожи на крыс. Гоняться за ними бессмысленно. Их надо выманивать.
Мараси наклонилась вперед, едва дыша, так тихо, как только могла. Майлз был почти там, где надо. Еще пара шагов, и…
Бывший законник захлопнул револьвер.
– Ваксиллиум куда-то заполз. Я его потерял, но он ранен и без оружия. – Майлз вдруг повернулся и направил револьвер в точности на укрытие Мараси. – Соблаговолите его позвать, леди Колмс.
Мараси замерла от ужаса. Лицо Майлза было спокойным. Ледяным. Бесчувственным. Он убьет ее, даже не задумавшись.
– Зовите его, – тверже проговорил Майлз. – Кричите.
Мараси открыла рот, но не издала ни звука. Она могла лишь смотреть на этот револьвер. В университете ее учили, что следует сделать, как велели, а потом убежать, едва он отвернется. Но она не могла пошевелиться.
Туманные тени в углу комнаты задвигались. Мараси оторвала взгляд от Майлза. Что-то темное. Кто-то выпрямился во весь рост.
Туман будто отпрянул. Там стоял Ваксиллиум в просторном плаще, похожем на пыльник, ниже талии разрезанном на ленты. В кобурах на бедрах блестели револьверы, а на каждом плече он держал по дробовику. Его лицо было в крови, но он улыбался.
Не сказав ни слова, Ваксиллиум направил дробовики на Майлза и выстрелил.

19

Стрелять в Майлза было, разумеется, бесполезно. Если он мог пережить взрыв динамита в непосредственной близости от себя, то несколько выстрелов из дробовика не причинили бы ему особого вреда.
Зато они напугали алломанта-стрелка и заставили его оттолкнуть себя прочь. А еще нашпиговали металлом Майлза. Вакс увеличил вес и толкнул, хотя оказалось, что упереться в мелкую дробь не так уж просто. На любой металл, который пронзал человеческое тело или касался его крови, было очень трудно воздействовать при помощи алломантии.
К счастью, тело Майлза оказало ему услугу, исцелившись и исторгнув из себя дробь. За миг до того, как она должна была упасть на пол, алломантическое толкание Вакса внезапно нашло якоря, и он швырнул противника через всю комнату и приложил к стене.
С противоположной стороны приземлился стрелок. Ваксиллиум ринулся вперед, ленты туманного плаща затрепетали. Проклятье, до чего же хорошо оказалось снова его надеть. Ваксиллиум затормозил перед Мараси.
– Я почти его достала, – сообщила она.
– Ваксиллиум! – заорал Майлз, и эхо разнесло его голос по всему залу. – Ты лишь тянешь время. Что ж, знай: мои люди отправились убивать женщину, ради спасения которой ты сюда явился. Если хочешь, чтобы она жила, сдавайся. Мы…
Его речь странным образом оборвалась. Ваксиллиум нахмурился, когда что-то зашевелилось позади Мараси. Она дернулась, Вакс вскинул дробовик, но это оказался Уэйн.
– Эй! – Он перевел дыхание. – Хорошая пушка.
– Спасибо. – Заметив вокруг них скоростной пузырь, Вакс положил на плечо дробовик, остановивший разглагольствования Майлза. – Твоя рука?
Уэйн глянул вниз на окровавленную повязку.
– Не так уж хорошо. Закончилось исцеление, потерял немного крови. Я замедляюсь, Вакс. Слишком сильно замедляюсь. Ты и сам выглядишь довольно потрепанным.
– Выживу. – Нога пульсировала от боли, лицо было расцарапано, однако чувствовал себя Вакс на удивление хорошо. Как и всегда в тумане.
– То, что он сказал, – проговорила Мараси. – По-вашему, это правда?
– Это возможно, – ответил Уэйн. – Те парни, что обосновались у входа в туннель, убежали несколько секунд назад. Вид у них был такой, словно они отправились выполнять какое-то важное поручение.
– Майлз действительно отдал им какой-то приказ, – подтвердила Мараси.
– Проклятье! – Вакс выглянул из-за угла вагона. Майлз мог блефовать… а мог и сказать правду. Вакс не был готов к такому риску. – Этот стрелок все усложняет. Надо от него избавиться.
– А что случилось с красивеньким пистолетом Ранетт? – поинтересовался Уэйн.
– Точно не знаю. – Вакс скривился.
– Ух ты! Она тебе кишки вырвет, друг.
– Я позабочусь о том, чтобы все свалить на тебя. – Ваксиллиум по-прежнему не сводил глаз со стрелка. – Он хорош. Опасен. Нам ни за что не справиться с Майлзом, если мы не прикончим этого алломанта.
– Но у вас же есть те особые пули, – заметила Мараси.
– Одна. – Вакс сунул дробовик в чехол внутри плаща. Вытащил последний антистрелковый патрон. – Не думаю, что им можно зарядить обычный револьвер. Я…
Он осекся, глянув на Мараси. В ответ та приподняла бровь.
– Точно! Вы и Уэйн. Сможете отвлечь Майлза?
– Никаких проблем, – отозвался Уэйн.
– Тогда вперед. – Вакс перевел дух. – Последняя попытка.
Уэйн посмотрел ему в глаза и кивнул. Вакс заметил напряжение на лице друга. Оба были избиты и окровавлены, металлы заканчивались, метапамять опустела. Однако именно в такие моменты они проявляли себя во всем блеске.
Когда скоростной пузырь упал, Вакс выбежал из-за вагона. Бросил пулю и толкнул быстрым всплеском силы. Стрелок с небрежной самоуверенностью вскинул руку и ответным толчком направил пулю обратно.
Оболочка и собственно пуля оторвались и полетели назад – Вакс легко их отразил. Зато керамический наконечник продолжил двигаться вперед. И попал стрелку точно в глаз.
«Будь благословенна, Ранетт», – подумал Вакс, отталкиваясь от монет в кармане поверженного умыкателя и бросаясь вперед, в туннель.
Там его поджидал сюрприз: через туннель были проложены рельсы. Вакс недоуменно нахмурился, но оттолкнулся от них и устремился во тьму.
Вскоре он достиг лестницы, ведущей наверх. Судя по деревянному потолку, над туннелем имелось какое-то строение. И точно: лестница привела в двухэтажное здание, напоминавшее барак или общежитие.
Вакс улыбнулся: боль от ран отступала по мере того, как его наполняли энтузиазм и решительность. Он прислушался… Шаги. Его явно ждали. Разумеется, это была ловушка.
Да и наплевать. Вытащив оба дробовика из чехлов, Вакс оттолкнулся от гвоздей в ступеньках и взмыл вверх по лестничному колодцу. Миновал первый этаж и устремился ко второму: лучше сначала проверить верх, потом низ. Если Стерис где-то здесь, то ее, скорее всего, держат наверху.
«А вот теперь мы повеселимся», – подумал Вакс, разжигая металл и ощущая новый прилив сил.
Ударом плеча он высадил дверь в верхней части лестницы и влетел в коридор второго этажа. Позади по ступенькам затопали, и в коридор ворвался вооруженный отряд. Ни от одного из бандитов не тянулись голубые линии – ни на одном из них не было никакого металла.
Вакс поднял дробовики: «Что ж, займемся делом».
И обрушил сильное алломантическое толкание на гвозди в досках под ногами противников, целившихся в него из алюминиевых револьверов. Гвозди вывернулись, доски пола сорвались, сбив умыкателям прицел. Вакс метнулся вправо, выкатился из коридора в одну из боковых комнат. Вскочил и развернулся, направив оба дробовика в дверной проем.
Умыкатели с лестницы ввалились следом. Руки Вакса дернулись, когда он выстрелил сразу из двух дробовиков. Потом толкнул, алломантией отбрасывая противников назад, а сам вылетел на улицу, выбив окно. Стекол в нем не было, только ставни; само же строение здорово походило на старый складской сарай.
Вырвавшись на открытое пространство, Вакс оттолкнулся от фонарного столба и одновременно сбросил вес почти до нуля. Толчок отправил его назад, к наружной стороне здания. Приземлившись, Вакс прыжками двинулся вдоль стены, а добравшись до комнаты по соседству с той, где побывал только что, оттолкнулся от другого фонарного столба и ногами вперед влетел в окно, в щепки разбив ставни. Приземлился, вскочил, затем развернулся к стене, за которой находилась комната, только что им покинутая. Дробовики убрал в чехлы и выхватил «стеррионы». Созданные Ранетт, эти револьверы были лучшим оружием из всего, что когда-либо принадлежало Ваксу. Он поднял их, увеличил собственный вес и резко толкнул гвозди в стене.
Гнилые доски взорвались, превратившись в вихрь щепок и дощечек, а смертоносные, точно пули, гвозди полетели в бандитов, находившихся в соседней комнате. Их поддерживал огонь из «стеррионов» Вакса.
Слева что-то щелкнуло. Развернувшись одновременно с поворотом дверной ручки, Вакс алломантическим толчком вырвал ручку и отправил ее в грудь стоявшему за дверью умыкателю. Дверь распахнулась, и бедолага, пробив стену коридора – по ту сторону не было комнат, – вылетел на улицу.
Стволы «стеррионов» дымились, барабаны опустели. Сунув револьверы в кобуры, Вакс достал дробовики и выскочил в коридор. Справа по лестнице уже поднималась группа умыкателей – слева его брала на мушку еще одна.
Вакс алломантически взвел курки дробовиков, надавив на двойные рычажки по бокам. Гильзы взлетели вверх, и Ваксиллиум одновременно с выстрелом толкнул, алломантией направляя их вместе с дробью в умыкателей по обе стороны от себя.
Внезапно пол рядом с Ваксиллиумом взорвался.
Выругавшись, Вакс отскочил влево, уворачиваясь от взвившихся в воздух щепок; побежал по коридору, стреляя из дробовика сквозь пол. Судя по ответным выстрелам, этажом ниже собралось еще не меньше дюжины умыкателей – слишком много, чтобы палить по ним вслепую.
Пуля оцарапала бедро. Вакс бросился в сторону, перепрыгнул через тела павших бандитов и помчался дальше по коридору. Пули преследовали его, расщепляя пол, снизу раздавались крики и брань.
Дверь в конце коридора была заперта. Щедрая доза увеличенного веса, удар плечом – и дверь полетела с петель. Вакс ввалился внутрь и оказался в маленькой комнате без окон и других дверей.
В комнате их оказалось двое: съежившийся в углу низенький мужчина и на скамье у дальней стены женщина с золотистыми волосами в помятом вечернем платье. Глаза у нее были красные, лицо выглядело измученным. Стерис.
– Лорд Ваксиллиум?
Она ошеломленно уставилась на Вакса, окруженного развевающимися лентами туманного плаща.
– Большей частью, – ответил он, морщась, и толкнул несколько гвоздей в коридоре, заставив доски вздрогнуть и принять огонь на себя. – Возможно, и оставил в коридоре один-два пальца с ноги. – Вакс перевел взгляд на человека в углу: – Кто ты такой?
– Нуксиль.
– Оружейный мастер, – кивнул Вакс, бросая ему дробовик.
– Вообще-то, я не очень хороший стрелок, – в ужасе проговорил Нуксиль.
Несколько пуль пробило пол между ними. Значит, умыкатели поняли, что их обвели вокруг пальца. Они знали, что он искал.
– Не имеет значения, хороший ли ты стрелок. – Ваксиллиум вскинул руку по направлению к дальней стене, взломав ее алломантическим толчком и увеличенным весом. – Главное, умеешь ли ты плавать.
– Что? Конечно умею. Но при чем тут…
– Держи крепче! – крикнул Вакс, когда раздались новые выстрелы, затем толкнул дробовик в руках оружейника и швырнул его в пролом.
Пролетев по дуге футов тридцать, Нуксиль плюхнулся в канал снаружи.
Вакс повернулся и схватил поднявшуюся со скамьи Стерис.
– Другие девушки? – спросил он.
– Я не видела других заложниц. Умыкатели намекали, что их куда-то увезли.
«Проклятье!»
Что ж, по крайней мере, удалось найти Стерис. Вакс легко оттолкнулся от гвоздей в полу, и они вдвоем взмыли к потолку. Поскольку масса предмета не влияет на его падение – все предметы падают с одинаковой скоростью, – то многократное ее увеличение не повлияло и на движение Вакса.
Подняв дробовик, он выпустил в потолок концентрированный залп дроби. Потом резко толкнул, но, поскольку был намного тяжелее, алломантический толчок на него почти не повлиял – когда Ваксиллиум был легче, алломантия на него влияла куда сильнее.
В результате он продолжил движение вперед, но его алломантический толчок пробил дыру в потолке. Вакс сделал себя невероятно легким и сильнее оттолкнулся от гвоздей внизу. Вдвоем со Стерис они вырвались через пробитый потолок и взмыли в воздух футов на сорок или пятьдесят. Вакс развернулся, взметнув ленты туманного плаща, сжимая в одной руке дымящийся дробовик, а в другой – Стерис. Летящие снизу пули оставляли следы в клубившемся тумане.
Стерис ахнула и прижалась к Ваксу. Тот втянул весь оставшийся вес, полностью осушив метапамять. Это были сотни и сотни часов веса, достаточные для того, чтобы раскрошить брусчатку, если бы Вакс попытался по ней пройтись. Вследствие странного свойства ферухимии он не сделался плотнее – пули бы все равно пробили его насквозь при попадании. Но столь невероятное скопление веса привело к тому, что многократно возросла и сила алломантических толчков.
И всю эту мощь Вакс направил вниз, на находившиеся там металлические предметы – гвозди, дверные ручки, оружие…
Каждый гвоздь в каждой доске рванулся вниз, будто им выстрелили из многоствольной пушки. Здание вздрогнуло, пошло волнами, а потом с жутким грохотом развалилось на части и обрушилось в железнодорожный туннель, поверх которого его построили.
Все метапамяти разом опустели. Вакс позволил силе тяжести взять свое, и вскоре они со Стерис приземлились на дне железнодорожного туннеля. Повсюду валялись сломанные доски и куски мебели.
Трое уцелевших умыкателей стояли, разинув рты. Вакс поднял дробовик, алломантически взвел курок и уложил их выстрелами. Судя по всему, эти трое были последними, кто еще мог сражаться, – остальные погибли под развалинами здания.
Сверху лился туман, заполняя туннель; в углу разгорался маленький пожар от упавшего фонаря. Вакс осмотрел Стерис.
– Ох, Выживший из Тумана! – выдохнула та.
Зардевшаяся, с широко распахнутыми глазами и чуть приоткрытым ртом, она не выглядела испуганной. Скорее, возбужденной.
«Ты странная женщина, Стерис», – подумал Вакс.
– Ты не понимаешь, в чем твое призвание, Ваксиллиум! – послышался голос из туннеля.
Вакс оглянулся. «Майлз».
– Ты сам по себе армия, – продолжал бывший законник. – Ты зря растрачиваешь свой талант. Жизнь, которую ты ведешь, этого не стоит.
– Возьмите, – мягко проговорил Ваксиллиум, отцепляя от себя Стерис и вручая ей дробовик. Он взвел курок. Остался один патрон. – Держите крепко. Бегите в участок. Он на перекрестке Пятнадцатой и Руман. Если кто-то из умыкателей попытается вас остановить, стреляйте.
– Но…
– Я не рассчитываю, что вы попадете. Я услышу выстрел, – пояснил Вакс.
Стерис хотела сказать что-то еще, но Вакс пригнулся, чтобы центр его массы был ниже, чем ее, и аккуратно толкнул дробовик, который находился на уровне талии Стерис. Ее отнесло вверх и в сторону от ямы. Приземлилась она неуклюже, зато на безопасном расстоянии. Поколебавшись лишь мгновение, Стерис скрылась в тумане.
Вакс отскочил в сторону, чтобы огонь не светил ему в спину. Вытащил из кобуры «стеррион» и несколько патронов. Пригнувшись, перезарядил.
– Ваксиллиум? – позвал Майлз из глубины туннеля. – Если ты закончил с играми, возможно, пора кое в чем разобраться.
Вакс пробрался к началу туннеля. Туман заполнил его уже настолько, что вокруг было сложно что-либо разглядеть. Хотя это работало и против Майлза. Вакс осторожно пошел вперед, пока не увидел свет: в большом зале догорали очаги пожара. И в этом свете он рассмотрел два силуэта – мужской и женский. Мужчина держал пистолет, приставленный к голове стройной девушки.
Мараси.
Ваксиллиум замер, сердце застучало как бешеное. Но нет, это было частью плана. Пока все шло безупречно. Только вот…
– Я знаю, что ты там, – раздался голос Майлза.
Еще одна фигура шевельнулась, направив во тьму несколько импровизированных факелов.
Содрогнувшись от ужаса, Ваксиллиум понял, что Мараси держал не Майлз. Он стоял гораздо дальше. Человеком, прижимавшим пистолет к ее голове, оказался Тарсон, колосс-полукровка, пьютерный громила.
В неровном свете факелов лицо Мараси выглядело искаженным от ужаса. Рукоять револьвера в пальцах Ваксиллиума сделалась скользкой. Пьютерный громила был осторожен и удерживал ее между собой и туннелем, в котором скрывался Ваксиллиум. Крепкий и приземистый, Тарсон в свои двадцать с небольшим еще продолжал расти: как и все колоссы-полукровки, с возрастом он должен был становиться все выше.
Так или иначе, Ваксиллиум не мог сейчас взять его на мушку.
«Ох, Гармония, – подумал он. – Все повторяется».
Что-то зашуршало во тьме. Ваксиллиум дернулся и едва не выстрелил, но вовремя узнал Уэйна.
– Прости, что так вышло, – прошептал тот. – Когда ее схватили, я думал, это Майлз. И потому…
– Все в порядке, – мягко проговорил Ваксиллиум.
– Что будем делать? – спросил Уэйн.
– Не знаю.
– Ты всегда знаешь.
Ваксиллиум молчал.
– Я не слышу, о чем вы там шепчетесь! – крикнул Майлз, делая шаг вперед и поднимая факел.
«Еще несколько шагов», – подумал Ваксиллиум.
Майлз замер, с недоверием вглядываясь в наползающий туман. Мараси всхлипнула. Потом попыталась дернуться, как в прошлый раз, во время ограбления на званом ужине.
– Без фокусов, – предупредил Тарсон.
Продолжая крепко держать девушку, он сделал выстрел прямо перед ее лицом, потом снова прижал дуло к ее затылку. Мараси замерла.
Ваксиллиум поднял револьвер.
«Я не смогу этого сделать. Я не смогу увидеть, как умрет еще одна. Как я убью еще одну…»
– Ладно, – крикнул Майлз. – Я понял. Ты хочешь меня испытать, Вакс? Считаю до трех. Если я скажу «три», Тарсон стреляет, больше никаких предупреждений. Раз.
«Он это сделает, – понял Ваксиллиум, чувствуя беспомощность, вину, смятение. – Он точно это сделает».
Бывшему законнику не нужна заложница. Если угрозы не помогут выманить его, Ваксиллиума, Майлз не будет с ней возиться.
– Два.
Кровь на кирпичной стене. Улыбающееся лицо.
– Вакс? – прошептал встревоженный Уэйн.
«Ох, Гармония, если я когда-нибудь в тебе нуждался…»
– Тр…
– Уэйн! – заорал Ваксиллиум, выпрямляясь.
Взметнулся скоростной пузырь. Тарсон должен был выстрелить через доли секунды. Майлз стоял перед ним, сердито тыча пальцем. Факельное пламя застыло. Они будто снова увидели замедленный взрыв. Ваксиллиум поднял свой «стеррион» и вдруг осознал, что его рука на редкость тверда.
Хотя она была тверда и в тот день, когда он застрелил Лесси.
Из этого самого револьвера.
Обливаясь потом, отгоняя страшные воспоминания, Ваксиллиум пытался сообразить, как уложить Тарсона одним выстрелом. Если только ранить – умыкатель пристрелит Мараси рефлекторно.
Лучше всего было целиться в голову, только вот Ваксиллиум не видел головы Тарсона. Может, выстрелить в пистолет? Нет, его заслоняет лицо Мараси. Колени? Он может попасть в коленную чашечку. Нет. Пьютерный громила слишком нечувствителен к боли – если рана не повлечет за собой немедленную смерть, он останется на ногах и выстрелит.
Значит, голова.
Ваксиллиум затаил дыхание.
«Это самый точный пистолет из всех, что у меня когда-то были, – напомнил он себе. – Я не могу стоять как истукан. Надо действовать. Надо что-то сделать».
С подбородка капал пот. Ваксиллиум быстрым движением вскинул перед собой руку и, отведя «стеррион» от Мараси и Тарсона, выстрелил.
Миг спустя пуля вылетела из пузыря и попала в замедленное время. Ее траектория изменилась, как это происходило со всеми пулями, если стрелять из скоростного пузыря. Вакс проследил за новым направлением ее полета. Пуля двигалась лениво и вращалась, рассекая воздух.
Вакс аккуратно прицелился, выждал несколько мучительных секунд. Потом приготовил сталь.
– Бросай по моей команде, – прошептал он.
Уэйн кивнул.
– Давай.
Вакс выстрелил и толкнул.
Скоростной пузырь упал.
– …и-и-и! – проорал Майлз.
В воздухе пролился маленький дождь искр, когда вторая пуля Вакса, благодаря стальному нажиму двигавшаяся с невероятной скоростью, столкнулась с первой и направила ее в голову стоявшего за спиной Мараси Тарсона.
Пьютерный громила тотчас же рухнул, его пистолет упал на землю, глаза мертво уставились вверх. Майлз разинул рот. Мараси моргнула и прижала руки к груди.
– Вот и кончились печеньки… – прокомментировал Уэйн. – Неужто обязательно было стрелять ему в голову? На нем, между прочим, моя счастливая шляпа.
Майлз пришел в себя и поднял револьвер, целясь в Вакса, но тот его опередил: попал в руку, заставив бывшего законника выронить пистолет. Новым выстрелом Вакс отправил оружие в зал позади Майлза.
– Прекрати! – заорал тот. – Ты, подон…
Вакс выстрелил ему в рот – Майлз отступил на шаг, выплевывая осколки зубов. Он по-прежнему был в одних лохмотьях, оставшихся от брюк.
– Кто-то должен был это сделать целую вечность назад, – пробормотал Уэйн.
– Это ненадолго, – заметил Вакс и, не давая Майлзу опомниться, всадил ему еще одну пулю в лицо. – Тебе пора бежать, Уэйн. Запасной план все еще действует.
– Уверен, что всех уложил, друг?
– Тарсон был последним. И лучше мне не ошибиться…
– Шляпу прихвати, если представится возможность, – убегая, напомнил Уэйн.
Третья пуля отправилась следом за первыми двумя, но это почти не возымело действия: полуголый противник бросился вперед. К Мараси. Майлз был безоружен, но в его глазах горела жажда убийства.
Вакс метнулся в ту же сторону, швырнув пустым пистолетом в Майлза, и выудил из кармана горсть пуль. Толкнул их. Одна рассекла Майлзу руку, другая вошла в живот и вышла со спины, но ни одна не застряла так, чтобы Вакс смог толкнуть и отбросить врага назад.
Вакс налетел на Майлза за миг до того, как он должен был схватить Мараси. Оба повалились на грязный пол, утопая в клубившемся тумане.
Удар, еще удар… Удерживая бывшего законника за плечо, Вакс молотил его кулаком… Просто чтобы… выиграть время…
Майлз продемонстрировал всплеск изумления, смешанного с раздражением. Вакс мог бить его, пока не сломает костяшки, пока рука не превратится в кровавое месиво, однако Майлзу это не нанесло бы никакого вреда.
– Я знал, что ты схватишь девушку, – заговорил Вакс, привлекая внимание Майлза. – Ты говоришь возвышенные слова о справедливости, но по сути ты обычный жалкий преступник.
Фыркнув, Майлз ударил противника коленом в грудь. Вспыхнула боль, и Вакса отбросило в туннель, в грязную холодную лужу, промочившую туманный плащ.
Майлз встал, вытер кровь с треснувшей губы, которая тут же исцелилась.
– Знаешь, что самое печальное, Вакс? Я тебя понимаю. Я чувствовал то же, что и ты, думал то же, что и ты. Но во мне всегда жило несогласие. Сродни отдаленным раскатам грома. Сродни буре на горизонте.
Вакс поднялся на ноги и саданул Майлза кулаком по почкам. Тот даже не дрогнул. Схватил Вакса за руку, вывернул – Вакс охнул, а Майлз пнул его под колено, снова повалив на землю.
Когда Вакс попытался перекатиться, Майлз схватил его за ворот рубашки, поднял и ударил кулаком в лицо. Мараси ахнула, хоть ей и было приказано держаться подальше. Она сыграла свою роль.
Удар отправил Вакса на землю, и он почувствовал вкус крови. Ржавь и Разрушитель… повезло, если челюсть не сломана. И кажется, что-то разорвалось в плече.
Внезапно Вакс ощутил все свои раны. Он не знал, как смог так долго их игнорировать. Было ли дело в тумане, каком-то вмешательстве Гармонии или попросту в адреналине, но он не исцелился. В боку горела рана от пули, кожа на ноге и руке обгорела и была местами содрана во время взрыва. Плюс два ранения по касательной в бедро и в руку. И теперь Майлз его избивал.
Это лишило его присутствия духа, и Вакс застонал, обмяк, едва сохраняя силы на то, чтобы просто не потерять сознание. Майлз опять его поднял. Вакс попытался ему врезать и даже сумел, но что толку? Драться врукопашную с человеком, который мог принять удар и не вздрогнуть, было очень, очень трудно.
Еще один удар кулака снова отправил Вакса на землю; в голове звенело, перед глазами бегали звездочки и вспышки света.
Майлз наклонился к его уху:
– Правда в том, Ваксиллиум, что в глубине души ты знаешь: тебя используют. Всем наплевать на угнетенных. Ты просто марионетка. В этом городе людей убивают каждый день. По меньшей мере одного в день. Ты об этом знал?
– Я…
«Пусть он болтает».
Изнемогая от боли, Вакс перекатился на спину и посмотрел Майлзу в глаза.
– Людей убивают каждый день, – повторил бывший законник. – А что заставило тебя забыть про так называемую отставку? Пуля, что я пустил в голову старому волкодаву, вообразившему себя аристократом. Ты хотя бы раз задумывался о других людях, которых убивают на улицах? Нищих, шлюхах, сиротах? Они погибают от голода, оттого, что оказались не в том месте, или из-за какого-нибудь глупого проступка.
– Ты пытаешься говорить от имени Выжившего, – прошептал Вакс. – Но это не сработает, Майлз. Это не Последняя Империя из легенды. Богач не может убить бедняка просто потому, что ему так захочется. Мы изменились к лучшему.
– Чушь! – воскликнул Майлз. – Они притворяются и лгут ради продолжения спектакля.
– Нет. У них хорошие намерения, и они создают законы, которые предотвращают худшее, – просто законов не хватает. Это не одно и то же.
Майлз пнул Ваксиллиума в бок, не давая подняться:
– Наплевать мне на Выжившего. Я нашел кое-что получше. Но для тебя это не имеет никакого значения. Ты просто меч, инструмент, который двигается туда, куда его направят. Тебя разрывает на части от понимания, что ты не можешь остановить то, что должен остановить. Верно?
Их взгляды встретились. И удивительное дело: Ваксиллиум – невзирая на мучительную боль – против собственной воли кивнул. Искренне. Он действительно это чувствовал. Потому-то его и приводило в ужас случившееся с Майлзом.
– Значит, кто-то должен что-то с этим сделать, – подытожил бывший законник.
«Гармония, – подумал Ваксиллиум, – если бы Майлз родился в былые времена, он бы стал героем».
– Я начну им помогать, Майлз, – сказал он вслух. – Даю тебе слово.
Майлз покачал головой:
– Так долго ты не проживешь, Вакс. Прости.
Он снова пнул. И снова. И снова…
Ваксиллиум собрался, прикрывая лицо руками. Он не мог сражаться. Он просто должен выдержать. Но боль становилась все сильнее. Она была ужасна.
– Прекрати! – не выдержала Мараси. – Прекрати, чудовище!
Избиение остановилось. Ваксиллиум почувствовал ее рядом с собой – Мараси опустилась на колени, положила руку ему на плечо.
«Глупая женщина. Отойди. Спрячься. Таков был план».
Майлз громко щелкнул костяшками:
– Полагаю, я должен доставить тебя Костюму, девочка. Ты в списке, и ты заменишь ту, которую Ваксиллиум отпустил. Наверное, мне придется и ее выследить.
– Почему так происходит, – сердито заговорила Мараси, – что ограниченные люди всегда стремятся уничтожить тех, кто лучше их, кто велик?
– Лучше меня? – переспросил Майлз. – Он-то? В нем нет величия, детка.
– Величайшие из людей могут пасть жертвами простейших вещей. Заурядная пуля может лишить жизни самого могущественного, самого умного и самого защищенного из всех.
– Только не меня, – покачал головой Майлз. – Пули для меня пустяк.
– Нет, с тобой покончит нечто еще более заурядное.
– И что же? – спросил Майлз, явно заинтригованный.
– Я, – ответила Мараси.
Майлз рассмеялся.
– Хотел бы я на это… – Он осекся.
Ваксиллиум приоткрыл глаза и посмотрел вдоль туннеля – туда, где на месте здания виднелась дыра в потолке. Сквозь нее лился свет, разгоравшийся с немалой скоростью.
– Кого ты привел? – разочарованно произнес Майлз. – Они не успеют.
Он смолк. Ваксиллиум повернул голову и увидел, как на лице бывшего законника появился внезапный ужас. Он наконец-то ее заметил – мерцающую границу поблизости, зыбь на стыке двух пластов воздуха. Словно марево над разогревшейся в жару мостовой.
Замедляющий пузырь.
Майлз посмотрел на Мараси. Потом рванулся к границе пузыря, прочь от света. Свет в другом конце туннеля сделался еще ярче, мелькнуло несколько размытых пятен – настолько быстрых, что было невозможно их разглядеть.
Мараси опустила свой пузырь. Сквозь далекую дыру лился яркий дневной свет, и туннель – прямо там, где недавно проходила граница пузыря, – заполнял отряд из более чем сотни одетых в униформу констеблей. Их возглавлял ухмыляющийся Уэйн, тоже в форме и шляпе констебля, с фальшивыми усами на лице.
– Хватайте его, ребята! – закричал он, ткнув пальцем в Майлза.
Подняв дубинки, констебли бросились исполнять приказ. Майлз издал протестующий вопль, попытался прорваться, но на него навалился целый отряд. Через несколько минут его прижали к земле.
Ваксиллиум осторожно сел; один глаз у него почти заплыл, из разбитой губы текла кровь, бок болел. Встревоженная Мараси опустилась рядом на колени.
– Вам не стоило вмешиваться, – упрекнул Ваксиллиум. – Если бы он вас оглушил, все бы закончилось.
– Не только вы способны рисковать, – улыбнувшись, сказала Мараси.
Запасной план был безыскусным, но рискованным. Для начала следовало устранить всех приспешников Майлза. Любой из них мог заметить временной пузырь и выстрелить в Ваксиллиума и Мараси. Внутри пузыря они оказались бы полностью беззащитны.
Покончив с умыкателями, нужно отвлечь Майлза. И на достаточно долгое время – чтобы Уэйн успел собрать достаточно большой отряд. Если бы Майлз что-то заподозрил, находясь внутри замедляющего пузыря…
– Нет! – выкрикнул Майлз. – Руки прочь. Вам меня не удержать!
– Ты дурак, – сказал Ваксиллиум и сплюнул кровью. – Ты позволил себя изолировать и отвлечь, Майлз. Ты забыл первое правило Дикоземья.
Майлз продолжал кричать, и один из констеблей заткнул ему рот. Остальные продолжали затягивать узлы.
– Чем больше ты одинок, – негромко проговорил Ваксиллиум, – тем важнее иметь того, на кого можно положиться.

20

– Главный констебль решил не предъявлять обвинение вашему помощнику, выдававшему себя за офицера охраны правопорядка, – сказал Редди.
Ваксиллиум промокнул губу носовым платочком. Он сидел на скамье в ближайшем к логову умыкателей участке. Рядом покровительственно нависала Мараси.
Весь в бинтах, со сломанными ребрами, Ваксиллиум ощущал себя отработанным материалом. Наверняка останутся шрамы.
– Главный констебль должен радоваться, что лорд Ваксиллиум пришел на помощь, – сурово проговорила Мараси. – Более того, ему бы стоило умолять лорда Ваксиллиума о помощи.
– Вообще-то, он и в самом деле обрадован. – Редди выглядел сбитым с толку: глаза слегка прищурились, уголки губ опустились.
Он то и дело бросал взгляды через всю комнату на Бреттина, но главный констебль никак не реагировал на происходящее. Ваксиллиум же чувствовал себя слишком измотанным, чтобы вникать в эту игру. Впрочем, было приятно слышать, что в деле наметился благоприятный для него поворот.
Редди позвал какой-то другой констебль, и он ушел. Мараси положила руку на здоровое плечо Ваксиллиума. По тому, как она колебалась, как хмурила брови, было понятно, что она беспокоится о его физическом состоянии.
– Вы отлично справились, – сказал Ваксиллиум. – Майлз – ваша добыча, леди Мараси.
– Не меня избили до полусмерти.
– Раны заживают. Даже на старой коняге вроде меня. Смотреть, как избивают другого, и ничего не предпринимать… держу пари, это было мучительно. Не думаю, что я смог бы вынести подобное, поменяйся мы местами.
– Вы бы вынесли. Вы такой. Вы именно тот человек, каким я вас представляла, и вместе с тем куда более настоящий.
Мараси сжала губы, будто хотела сказать что-то еще, – Вакс читал ее намерения по глазам.
– Ничего не получится, леди Мараси, – мягко проговорил он. – Я благодарен вам за помощь. Очень благодарен. Но того, чего бы вам хотелось видеть между нами, не существует. Мне жаль.
Ничего удивительного – она покраснела.
– Разумеется, я ни на что такое не намекала. – Мараси натянуто рассмеялась. – С чего вы взяли… Я хочу сказать, это глупо!
– Тогда приношу свои извинения.
Оба прекрасно все понимали, но Ваксиллиум ощутил глубокое сожаление. Будь он на десять лет моложе…
Хотя дело даже не в возрасте как таковом. Дело в том, что эти годы с ним сотворили. Если ты видел, как любимая женщина умирает от твоего же собственного выстрела; видел, как давний соратник и уважаемый законник переходит на сторону зла, – ты уже не будешь прежним. Раны в душе глубже телесных. И заживают они куда медленнее.
Эта женщина молода, полна жизни. Она не заслуживала того, кто состоял из сплошных шрамов, завернутых в толстую оболочку из продубленной солнцем кожи.
– Лорд Ваксиллиум, – приблизившись, церемонно произнес главный констебль.
Бреттин выглядел таким же чопорным, как и в прошлый раз; форменную шляпу он держал под мышкой.
– Главный констебль, – в тон ему ответил Ваксиллиум.
– В связи с вашими сегодняшними усилиями я отправил в Сенат запрос о назначении вас общегородским уполномоченным по досудебному урегулированию.
Ваксиллиум удивленно моргнул.
– Если вы не в курсе, – продолжал Бреттин, – это наделит вас правом вести расследование и производить арест, как если бы вы служили в полиции, и позволит в рамках закона проводить действия вроде тех, что имели место прошлой ночью.
– Очень… продуманно с вашей стороны.
– Всего лишь способ оправдать ваши действия, не навлекая неприятностей на полицейское управление. Я датировал запрос задним числом, и если повезет, никто не поймет, что минувшей ночью вы действовали в одиночку. Кроме того, я не хочу, чтобы вы считали, будто должны действовать в одиночку. Городу не помешает ваш опыт.
– Со всем должным уважением, сэр, ваша позиция претерпела значительные изменения, – заметил Ваксиллиум.
– У меня была возможность передумать. Вам следует также знать, что вскоре я ухожу в отставку. На мое место назначат нового главного констебля, но он будет обязан принять мандат, который выдаст вам Сенат. Разумеется, если Сенат примет положительное решение.
– Я… – Ваксиллиум не знал, что сказать. – Спасибо.
– Это ради блага города. И если вы злоупотребите этой привилегией, ее, вне всяких сомнений, отзовут. – Неуклюже кивнув, Бреттин двинулся к выходу.
Глядя ему вслед, Ваксиллиум задумчиво почесывал подбородок: странно, Бреттина будто подменили.
Появившийся в дверях Уэйн, проходя мимо главного констебля, в знак приветствия чуть приподнял счастливую шляпу – с одной стороны та была в крови – и с ухмылкой приблизился к Ваксиллиуму и Мараси.
– Вот. – Уэйн незаметно передал Ваксиллиуму что-то завернутое в носовой платок. Оно оказалось неожиданно тяжелым. – Добыл тебе еще один из тех пистолетов.
Ваксиллиум вздохнул.
– Не переживай, – прибавил Уэйн. – Я оставил вместо него очень симпатичный шарф.
– А где ты взял шарф?
– У парня, которого ты пристрелил. Так что это не воровство. Ему ведь, в конце концов, этот шарф уже без надобности. – Уэйн выглядел весьма довольным собой.
Ваксиллиум сунул пистолет в пустую кобуру. В другой была Виндикация. Ее нашла Мараси: обыскала логово умыкателей после того, как задержали Майлза. Просто замечательно. Было бы обидно пережить такую ночь только для того, чтобы Ваксиллиума прикончила Ранетт.
– Итак, – сказала Мараси, – ты обменял шарф мертвеца на пистолет другого мертвеца. Но… пистолет сам по себе принадлежал кому-то, кто уже мертв. Следуя той же самой логике…
– Не пытайтесь, – посоветовал Ваксиллиум. – С Уэйном логика не срабатывает.
– Я купил амулет против нее у странствующей гадалки, – объяснил Уэйн. – Благодаря ему у меня два плюс два равняется всякой чепухе.
– Я… у меня нет слов, – растерянно проговорила Мараси.
– Строго говоря, это и есть ответ, – заметил Уэйн. – Вакс, похоже, они выудили из канала твоего оружейника. И он жив. Не очень-то счастлив, но жив.
– Что-нибудь известно про других похищенных женщин? – спросил Ваксиллиум.
Уэйн повернулся к Мараси – та покачала головой:
– Ничего. Может, Майлз расскажет, где они.
«Если заговорит», – подумал Ваксиллиум.
Много лет назад Майлз перестал чувствовать боль. Ваксиллиум не представлял, каким образом его собираются допрашивать.
Итак, его постигла неудача. Он поклялся вернуть Стерис и вернул, однако не сумел спасти остальных женщин.
Дверь в кабинет капитана открылась, и оттуда вышла Стерис. Два старших констебля пригласили ее для дачи показаний сразу после Ваксиллиума и Уэйна. Констебли махнули Мараси, чтобы шла следующей, и та повиновалась, бросив взгляд через плечо на Ваксиллиума. Он посоветовал ей быть искренней и прямой, не скрывать ничего из того, что делал он или Уэйн. Хотя, если получится, умолчать о роли Ранетт.
Блуждавший по комнате Уэйн приблизился к констеблям, которые поедали утренние сэндвичи. Те глянули на него с подозрением, но Ваксиллиум по опыту знал, что вскоре Уэйн заставит их смеяться и просить к ним присоединиться.
«Он хоть понимает, что делает? – подумал Ваксиллиум, когда Уэйн пустился объяснять подробности битвы констеблям. – Или у него все это получается инстинктивно?»
Он смотрел на них, пока не подошла Стерис. Села на стул напротив. Леди Хармс привела в порядок волосы и держала спину прямо и, хотя ее платье было измято после дня, проведенного в плену, выглядела относительно невозмутимой.
– Лорд Ваксиллиум, – начала она, – я склонна считать, что должна выразить вам свою благодарность.
– Надеюсь, этот долг не слишком обременителен, – хмыкнув, ответил Ваксиллиум.
– Лишь в том смысле, в каком он следует… он требуется… после обременительного пленения. Вы должны знать, что никто из похитителей не прикасался ко мне непристойным образом. Я осталась чиста.
– Ржавь и Разрушитель! Очень рад, но разве мне обязательно об этом знать?
– Обязательно, – с бесстрастным лицом возразила Стерис. – Если вы не отказываетесь от идеи вступить со мной в брачные отношения.
– Это бы в любом случае не имело значения. Кроме того, я считал, мы еще ничего не решили. Мы ведь даже не объявили, что встречаемся.
– Да, но теперь, думаю, мы можем изменить первоначальный вариант сценария. Видите ли, драматичное спасение, что вы осуществили, предположительно должно вызвать у меня излияния чувств. То, что могло обернуться скандалом, сочтут романтикой. Поэтому мы вправе объявить о помолвке на следующей неделе, и ее примут в высшем обществе без возражений и комментариев.
– Полагаю, это хорошо.
– Да. Ну так что, мне продолжить работу над нашим контрактом?
– А вас не тревожит, что я вернулся к негодяйскому образу жизни, который вел в прошлом?
– Я склонна думать, что, если бы вы этого не сделали, меня ждала бы быстрая смерть. Я не в том положении, чтобы жаловаться.
– Я намереваюсь продолжить, – предупредил Ваксиллиум. – Не каждый день, никаких патрулирований или чего-то в этом духе, но мне предоставили полномочия и предложили сотрудничать с городской полицией. Я планирую время от времени заниматься вопросами, требующими особого внимания.
– У каждого джентльмена должно быть увлечение, – ровным голосом ответила Стерис. – И в сравнении со склонностью некоторых известных мне мужчин потакать своим капризам это не станет проблемой. – Она наклонилась вперед. – Короче говоря, милорд, я принимаю вас таким, какой вы есть. Мы оба уже не в том возрасте, чтобы ожидать, будто кто-то другой изменится. Я приму вас, если вы примете меня. Я не лишена недостатков, как сочли нужным объяснить – в подробностях и в письменной форме – три моих предыдущих поклонника.
– Я даже не догадывался.
– По правде говоря, эта проблема не стоит вашего внимания. Хотя я полагала, вы поймете… – Стерис сделала паузу. – Ничего личного, но я вряд ли пришла бы к нашему потенциальному союзу, если бы в какой-то степени не отчаялась.
– Понимаю.
Стерис поколебалась, потом будто слегка оттаяла. Ее самоконтроль, ее стальная воля ослабели, и она вдруг показалась уставшей. Изнуренной. И Ваксиллиум увидел нечто похожее на привязанность к нему.
– Мне… – сцепив перед собой руки, продолжала Стерис, – плохо даются отношения с людьми, лорд Ваксиллиум. Я это понимаю. Но должна подчеркнуть, что благодарна вам за то, что вы сделали. Я говорю это от всей души. Спасибо.
Он посмотрел ей в глаза и кивнул.
– Итак. – Стерис обрела более деловой вид. – Мы переходим к помолвке?
Ваксиллиум заколебался. Это было вполне объяснимо, но все же он ощутил себя трусом. Из двух предложений, полученных за день, – невысказанного и грубовато-прямолинейного – он решил поразмыслить именно над вторым.
В соседней комнате давала показания Мараси. Очаровательная, красивая, умная, целеустремленная. Логика и здравый смысл требовали, чтобы Ваксиллиум влюбился в нее до безумия.
И она здорово напоминала Лесси. Возможно, в этом была вся проблема.
– Да, переходим, – сказал он, снова поворачиваясь к Стерис.

Эпилог

Мараси отправилась на казнь Майлза.
Дайус, старший прокурор, не советовал этого делать. Сам он никогда не посещал казни.
И теперь сидела на внешнем балконе, одна, и смотрела, как Майлз поднимается по ступенькам на расстрельную площадку. Наблюдательный пост Мараси располагался прямо над местом казни.
Вспомнив, как Майлз стоял в подземном зале, посреди тьмы и тумана, направляя пистолет на ее укрытие, она невольно вздрогнула. На протяжении двух дней к ее голове трижды приставляли пистолет, но именно в тот момент, когда Мараси увидела тот взгляд Майлза, она действительно поверила, что умрет. Столько в нем было бессердечия, бесчувственности, превосходства.
Между нападением умыкателей во время свадебного ужина и пленением Майлза прошло меньше полутора дней, но казалось, что за это время Мараси постарела лет на двадцать. Она будто подверглась какой-то темпоральной алломантии, побывала в скоростном пузыре, который поднялся вокруг нее одной. Мир изменился. Ее едва не убили, она впервые убила сама, влюбилась и была отвергнута. Теперь помогла обречь на смерть бывшего героя Дикоземья.
Майлз с презрением посмотрел на констеблей, которые привязывали его к шесту. Точно такое же выражение бывший законник демонстрировал почти весь судебный процесс – первый, в котором Мараси участвовала в качестве помощника прокурора, хотя главным действующим лицом был Дайус. Судебное разбирательство оказалось быстрым, невзирая на особую важность и высокие ставки. Майлз не отрицал свои преступления.
Похоже, он считал себя бессмертным. Даже стоя там – без метапамяти, видя нацеленную на себя дюжину винтовок с взведенными курками, – он словно не верил, что умрет. Человеческий разум мастерски обманывал сам себя, оберегал от отчаяния перед лицом неизбежности. Мараси понимала, что означает чувство, которое она прочитала в глазах Майлза. Его испытывал каждый в молодости. И каждый в конечном счете понимал, что это ложь.
Винтовки взяли на плечо. Возможно, теперь Майлз наконец-то осознает, насколько ошибается. Когда раздались выстрелы, Мараси поняла, что испытывает удовлетворение. И это ее очень сильно встревожило.

Ваксиллиум сел в поезд в Драйпорте. Нога все еще болела, при ходьбе он опирался на трость, а грудная клетка была перевязана, чтобы облегчить нагрузку на сломанные ребра. Одной недели и близко не хватило для исцеления после всего, через что он прошел. Наверное, не стоило покидать постель.
Он ковылял по коридору роскошного вагона первого класса, мимо красиво обставленных частных купе. Ваксиллиум как раз отсчитал третье, когда поезд тронулся. Вошел, оставив дверь открытой, и сел в одно из мягких кресел у окна. Оно было привинчено к полу, – напротив располагался столик на длинной ножке, изящной и слегка изогнутой, точно женская шея.
Вскоре раздались шаги в коридоре. Кто-то приостановился у двери.
Ваксиллиум оторвал взгляд от бегущего за окном пейзажа и повернулся к человеку в дверном проеме:
– Здравствуй, дядя.
Лорд Эдварн Ладриан, изысканно одетый и с тростью из китовой кости, вошел в купе.
– Как ты меня нашел? – спросил он, усаживаясь в другое кресло.
– На допросе несколько умыкателей описали человека, которого Майлз называл мистером Костюмом. Не думаю, что кто-то еще узнал тебя по описанию. Насколько мне известно, те десять лет, что предшествовали твоей «смерти», ты вел почти отшельническую жизнь. Не считая писем в газеты по политическим вопросам, разумеется.
Ваксиллиум слегка слукавил: отыскать поезд и вагон помогли цифры с коробки из-под сигар. Той самой, что подобрал Уэйн. Все остальные решили, что это расписание поездов, которые собирались ограбить умыкатели, и только Ваксиллиум догадался, что Майлз отслеживал перемещения мистера Костюма.
– Любопытно, – заметил лорд Эдварн.
Он достал из кармана носовой платок, вытер пальцы; вошедший слуга поставил на стол перед ним накрытый к обеду поднос. Другой налил вина. Взмахом руки Эдварн велел обоим подождать снаружи.
– Где Тельсин? – спросил Ваксиллиум.
– Твоя сестра в безопасности.
Ваксиллиум прикрыл глаза, пытаясь обуздать вдруг нахлынувшие эмоции. Он был уверен, что Тельсин погибла в той катастрофе вместе с дядей, и уже это пережил. Он столько лет не видел сестру… Почему же тогда известие о том, что она жива, оказалось таким важным? Ваксиллиум даже не мог определить, как называется чувство, возникшее в его душе.
Он заставил себя открыть глаза. Лорд Эдварн наблюдал за ним, поигрывая бокалом кристально чистого белого вина.
– Ты подозревал. Все это время подозревал, что я не умер. Потому и смог узнать по описанию, которое дали те бандиты. Я изменил стиль одежды, стрижку и даже сбрил бороду.
– Не стоило поручать мое убийство дворецкому. Он слишком долго был на службе у семьи и слишком рьяно пытался выполнить поручение. Вряд ли за такое короткое время он успел сделаться пособником умыкателей. Это сразу наводило на мысль, что он продолжал работать на человека, которому служил много лет.
– А-а. Разумеется, но ты не должен был знать, что взрыв – дело его рук.
– Хочешь сказать, я не должен был выжить?
Лорд Ладриан пожал плечами.
– Почему? – спросил Ваксиллиум, подавшись вперед. – Зачем возвращать меня, чтобы потом убить? Почему не устроить так, чтобы семейный титул перешел к кому-то другому?
– Он должен был перейти к Хинстону, – сказал лорд Ладриан, намазывая булочку маслом. – Его болезнь… всего лишь неудачное стечение обстоятельств. Осуществление плана уже началось, и на другие варианты просто не оставалось времени. Кроме того, я надеялся – очевидно, без всяких на то оснований, – что ты перерос свое излишне трепетное ребяческое отношение к вопросам морали. Я надеялся, ты станешь для меня полезным.
«Ржавь и Разрушитель, я ненавижу этого человека!»
С самого детства Ваксиллиум ненавидел этот его снисходительный тон. Потому и отправился в Дикоземье.
– Я пришел за четырьмя другими похищенными женщинами.
Лорд Ладриан отпил из бокала:
– Думаешь, я просто так их отдам?
– Да. Иначе я расскажу о тебе все.
– Так приступай! – В голосе лорда Ладриана послышалось веселое изумление. – Кто-то тебе поверит. Остальные сочтут чокнутым. Однако ни те ни другие не помешают мне и моим коллегам.
– Потому что вы уже проиграли.
Лорд Ладриан чуть не подавился булочкой. Рассмеявшись, опустил ее на стол:
– Ты серьезно так думаешь?
– Умыкателей больше нет. Майлза казнят прямо сейчас, пока мы разговариваем, и я знаю, что ты был его покровителем. Мы захватили товар, который вы хотели украсть, так что от этого дела у тебя никакой прибыли. Перво-наперво, ты явно не владел достаточными средствами. Иначе не понадобился бы Майлз с его бандитами.
– Заверяю тебя, Ваксиллиум, мы вполне платежеспособны. Благодарствую. И ты не найдешь никаких доказательств того, что я или мои соратники как-то связаны с грабежами. Мы арендовали для Майлза его логово, но откуда нам было знать, что он замышляет? Гармония! Он был уважаемым законником.
– Вы забрали женщин.
– Доказательств этого не существует. Всего лишь твои домыслы. Несколько умыкателей будут до последнего вздоха клясться, что Майлз изнасиловал и убил заложниц. Я точно знаю, что один из этих умыкателей выжил. Хотя мне по-прежнему любопытно, как ты меня нашел здесь, в этом конкретном поезде.
Последнее Ваксиллиум пропустил мимо ушей.
– Я знаю, что тебе конец, – вместо этого сказал он. – Говори что хочешь, но я в этом уверен. Отдай мне женщин и мою сестру. Я порекомендую судьям проявить к тебе снисходительность. Да, ты оказывал покровительство группе бандитов, это были твои рискованные инвестиции. Но ты четко приказал им никому не вредить, и не ты нажал на спусковой крючок и застрелил Петеруса. Полагаю, ты избежишь казни.
– Ты увлекся догадками, Ваксиллиум. – Лорд Ладриан вытащил из кармана пиджака сложенную газету и тонкую записную книжку в черном кожаном переплете. Положил их на стол; газета оказалась сверху. – Покровительство группе бандитов – рискованные инвестиции? Ты правда так считаешь?
– Плюс похищение женщин. Вероятно, для последующего вымогательства денег у их семей.
Последнее было ложью. Ваксиллиум ни на миг не верил, что дело заключалось в вымогательстве. Дядя что-то затеял, и, учитывая родословные женщин, Ваксиллиум подозревал, что Мараси права. Всему причиной алломантия.
Он питал надежду, что дядя не замешан напрямую в… разведении. Идея сама по себе вызывала у Ваксиллиума дискомфорт. Возможно, Ладриан просто продавал женщин кому-то еще.
«До чего странно на это надеяться».
Ладриан постучал по газете. Первую полосу занимали новости о происходящем в городе. Дом Текиэль оказался на грани краха. В связи с ограблением на прошлой неделе их репутация сильно пострадала, несмотря на то что груз удалось вернуть. Это, а также другие серьезные финансовые неурядицы…
Ваксиллиум просмотрел газету. Главным семейным предприятием Текиэлей было обеспечение безопасности. Страхование.
«Ржавь и Разрушитель!» До Ваксиллиума наконец начало доходить, что к чему.
– Серия целенаправленных нападений, – наклонившись вперед, негромко заговорил Ладриан. – Дом Текиэль обречен. Они задолжали выплаты по слишком многим важным страховым случаям. Эти грабежи и требования о страховых выплатах разрушили их финансовую состоятельность. Держатели акций компании продают все за гроши. Ты заявлял, что я слаб с денежной точки зрения. Это лишь потому, что я все вложил в достижение особой цели. Ты хоть успел задуматься, почему твой Дом обнищал?
– Ты все забрал, – догадался Ваксиллиум. – Ты перебросил все деньги в… во что-то вложил.
– Мы только что захватили одно из самых мощных финансовых учреждений в городе, – продолжал Ладриан. – Украденные товары возвращаются, и поскольку мы взяли на себя долги Текиэлей, перекупив их, заявления о возврате утраченных товаров вскоре будут отозваны. Я всегда ждал, что Майлза поймают. Без этого план бы не сработал.
Ваксиллиум закрыл глаза, вздрогнув от ужаса. «Я все это время гонялся за цыплятами, а кто-то воровал лошадей».
Дело было не в грабежах и даже не в похищениях. Это была страховая афера.
– Нам требовалось лишь временное исчезновение товаров, – пояснил Эдварн. – И все вышло безупречно. Благодаря тебе.

Пули рвали тело Майлза. Мараси затаила дыхание, заставляя себя не морщиться. Пришло время повзрослеть.
Еще выстрелы.
С открытыми глазами, собрав все силы, Мараси в ужасе смотрела на то, как раны начали исцеляться. Это невозможно: с тела Майлза сняли все метапамяти. И тем не менее отверстия от пуль затянулись. Улыбка бывшего законника сделалась шире, глаза бешено засверкали.
– Вы все дураки! – заорал он стрелявшим солдатам. – Наступит день, и люди в золотом и красном, носители последнего металла, придут к вам. И вы покоритесь их власти.
Новый залп. Пули прошили Майлза – и раны снова закрылись; но не все. В его последней метапамяти, где бы она ни была спрятана, оказалось недостаточно исцеляющей силы. Мараси почувствовала, что дрожит, когда четвертый залп обрушился на тело бывшего законника, заставив его спазматически дернуться.
– Поклоняйтесь, – затихающим голосом произнес Майлз, и изо рта его хлынула кровь. – Поклоняйтесь Треллу и ждите…
Ударил пятый залп. На этот раз не исцелилась ни одна рана. Майлз обмяк в своих путах, открытые безжизненные глаза уставились в землю.
Констебли выглядели необычайно встревоженными. Один из них подбежал, чтобы проверить пульс. Мараси затряслась. Майлз до самого конца выглядел так, словно не принял смерть.
И все же он умер. Кроветворец вроде него мог исцеляться раз за разом, но если останавливался – если позволял ранам взять свое, – то умирал, как любой другой. Просто чтобы не сомневаться, ближайший констебль поднял пистолет и трижды выстрелил Майлзу в висок. Это оказалось достаточно страшно – Мараси отвернулась.
Все кончено. Стожильный Майлз мертв.
Отвернувшись, Мараси краем глаза заметила человека, который, стоя в тени, наблюдал за казнью. Констебли его будто не видели. Вот он повернулся, взметнув черным одеянием, и скрылся за дверью, ведущей в переулок.

– Дело не только в страховке, – сказал Ваксиллиум, глядя Эдварну в глаза. – Вы забрали женщин.
Эдварн Ладриан ничего не ответил.
– Я собираюсь тебя остановить, дядя. Я не знаю, зачем тебе похищенные женщины, но найду способ, чтобы это прекратить.
– О, прошу тебя, Ваксиллиум. Твоя уверенность в собственной правоте утомила меня, когда ты еще был юнцом. Одна только наша родословная должна была сделать тебя выше этого.
– Моя родословная?
– Ты из благородного рода, ведущего прямиком к самому Советнику Богов. Ты двурожденный и могущественный алломант. Только ценой немалых сожалений я приказал тебя убить, и сделал это лишь под давлением коллег. Я подозревал – даже надеялся, – что ты выживешь. Этот мир нуждается в тебе. В нас.
– Ты говоришь как Майлз, – с удивлением отметил Ваксиллиум.
– Нет, – возразил Ладриан. – Он говорил как я. – Заткнув салфетку за воротник, аристократ принялся за обед. – Но ты не готов. Я позабочусь, чтобы тебе прислали надлежащие сведения. Пока что можешь удалиться и поразмыслить над тем, что я тебе сказал.
– Я так не думаю. – Ваксиллиум сунул руку в карман пиджака за пистолетом.
Ладриан глянул на него с жалостью. Услышав, как взводятся курки, Ваксиллиум повернул голову – в коридоре снаружи стояло несколько молодых людей в черных костюмах. Ни на одном из них не было металла.
– В этом поезде со мной едут почти двадцать алломантов, Ваксиллиум, – ледяным голосом проговорил Эдварн. – А ты ранен и едва можешь ходить. У тебя нет ни единой улики против меня. Уверен, что хочешь начать эту драку?
Ваксиллиум поколебался. Потом зарычал и свободной рукой смахнул со стола дядюшкин обед. Тарелки и их содержимое с грохотом рассыпались по полу. Ваксиллиум в ярости наклонился через стол:
– Однажды я тебя убью, дядя.
Эдварн отпрянул, но нисколько не испугался:
– Отведите его в заднюю часть поезда. Выкиньте. Всего хорошего, Ваксиллиум.
Ваксиллиум попытался достать дядю, но ворвавшиеся люди схватили его и потащили прочь. В боку и ноге немедленно вспыхнула боль. Хотя бы в одном Эдварн оказался прав: день был явно не для драки.
Но такой день наступит.
Ваксиллиум позволил протащить себя по коридору. В конце вагона люди лорда Эдварна открыли двери и швырнули его прямо на проносившиеся внизу рельсы. Ваксиллиум взлетел при помощи алломантии – в чем, разумеется, никто не сомневался – и приземлился на шпалы, глядя вслед убегающему поезду.

Мараси вылетела в переулок за зданием полицейского управления. Ее прямо распирало от любопытства: нужно было во что бы то ни стало выяснить, что это за фигура.
Заметив исчезающий за углом край черного плаща, девушка кинулась следом, одной рукой крепко сжимая сумочку, другой нащупывая внутри маленький револьвер, подаренный Ваксиллиумом.
«Что я творю? Бегу по переулку одна!»
Однако Мараси чувствовала, что должна это сделать.
Пробежав некоторое расстояние, она приостановилась на перекрестке, где от первого переулка отходил второй, еще более узкий. Любопытство стало почти невыносимым.
«Неужели потеряла?» – подумала раздосадованная Мараси и тут же ахнула и попятилась.
В начале маленького переулка ее ждал высокий – больше шести футов ростом – человек. Просторный черный плащ придавал ему грозный вид. Незнакомец поднял бледные руки и снял капюшон, обнажив бритую голову и лицо с замысловатыми татуировками вокруг глазниц, из которых торчали металлические штуковины, похожие на толстые железнодорожные костыли. Одна глазница была деформирована, будто раздроблена. Давно зажившие шрамы и костяные выступы под кожей искажали татуировку.
Мараси знала это существо по мифам, поэтому, едва увидев, похолодела от ужаса.
– Железноглазый… – прошептала она.
– Приношу извинения за то, что выманил вас подобным способом, – тихим скрипучим голосом заговорил Железноглазый.
– Подобным способом? – переспросила – почти пискнула – Мараси.
– При помощи эмоциональной алломантии. Иногда я слишком сильно разжигаю эмоции. Впрочем, мне никогда это не давалось так хорошо, как Бризу. Успокойся, дитя. Я не причиню тебе вреда.
Мараси ощутила мгновенное спокойствие, хотя оно показалось ужасно неестественным, и ее чувства пришли в еще большее смятение. Она была спокойна – и одновременно ей было плохо. Нельзя чувствовать спокойствие, когда разговариваешь с самой Смертью.
– Твой друг, – продолжал Железноглазый, – обнаружил нечто весьма опасное.
– И вы хотите его остановить?
– Остановить? – повторил Железноглазый. – Ни в коем случае. Я хочу ему кое-что сообщить. У Гармонии особые взгляды, и я не во всем с ним согласен. Странное дело, но его особая вера требует, чтобы он это позволял. Вот, держи. – Железноглазый сунул руку в складки плаща и вытащил маленькую книжку. – Здесь содержатся сведения. Тщательно ее храни. Можешь прочитать, если захочешь, но обязательно доставь ее от моего имени лорду Ваксиллиуму.
Мараси взяла книжку.
– Простите, – сказала она, борясь с оцепенением, которое вселил ее удивительный собеседник. Неужели она действительно разговаривает с героем мифов? Может, она сходит с ума? Даже думать удавалось с трудом. – Но почему вы сами ее не отдали?
Железноглазый улыбнулся, не разжимая губ и не сводя с нее головки своих серебристых штырей.
– У меня предчувствие, что он бы попытался меня застрелить. Ему не нравятся вопросы без ответов, но он помогает моему собрату, а я склонен подобное поощрять. Хорошего дня, леди Мараси Колмс.
Железноглазый, шурша плащом, повернулся и двинулся прочь по переулку. На ходу надел капюшон, с помощью алломантии поднялся в воздух, перемахнул через крыши ближайших домов и исчез из виду.
Мараси сжала книгу, потом сунула в сумочку, не переставая дрожать.

Закончив алломантический полет вдоль рельсов, Ваксиллиум приземлился на железнодорожной станции. Хоть он и постарался это сделать как можно аккуратнее, больная нога сразу дала о себе знать.
Уэйн сидел на платформе, закинув ноги на бочку, и курил трубку. Рука его была по-прежнему на перевязи. На то, чтобы исцелить ее быстро, не осталось здоровья. Попытайся Уэйн отложить немного про запас прямо сейчас, он исцелялся бы во время этого процесса медленнее, а потом быстрее, но в конечном счете метапамять осталась бы пустой.
Уэйн читал какой-то романчик, который вытащил из чьего-то кармана в поезде, по пути во Внешние Владения. Вместо книги он подложил алюминиевую пулю, которая стоила раз в сто дороже. По иронии судьбы, если бы хозяин книги обнаружил подмену, то вряд ли осознал бы ее настоящую стоимость и наверняка выкинул бы прочь.
«Надо поговорить с ним об этом, – подумал Ваксиллиум. – Но не сегодня». Сегодня у них другие заботы.
Ваксиллиум присоединился к другу, но продолжал смотреть на юг. В сторону города, куда уехал дядя.
– Очень хорошая книжка, – сказал Уэйн, перелистывая страницу. – Ты должен попробовать почитать. Она про зайчиков. Говорящих. Ужасно интересно.
Ваксиллиум не ответил.
– Ну так что, это был твой дядя? – спросил Уэйн.
– Да.
– Вот мразь. Значит, я тебе должен пятерку.
– Пари было на двадцатку.
– Ага, но ты мне должен пятнадцать.
– Да ладно?
– Конечно! Мы же заключили пари, что ты в конце концов поможешь мне с умыкателями.
Ваксиллиум взглянул на друга, хмурясь.
– Что-то не припомню такого пари.
– Мы его заключили в твое отсутствие.
– В мое отсутствие?
– Ага.
– Уэйн, нельзя заключать пари с людьми, которых нет рядом.
– Мне можно. – Засунув книгу в карман, Уэйн поднялся. – В том случае, если они должны были быть рядом. А ты должен, Вакс.
– Я… – И что сказать в ответ на такое? – Я буду. Отныне и впредь.
Кивнув, Уэйн тоже повернулся в сторону Эленделя. По одну сторону виднелись два небоскреба-соперника, здания поменьше, точно кристаллы, росли из центра расширявшейся столицы.
– Знаешь, – снова заговорил Уэйн, – мне всегда было интересно, каково это будет – прийти сюда, столкнуться с цивилизацией и все такое. Я не понимал.
– Не понимал чего? – спросил Ваксиллиум.
– Что на самом деле это самая дикая часть мира. Что у нас, за горами, жизнь была очень даже легкая.
Неожиданно для самого себя Ваксиллиум кивнул:
– Иногда ты бываешь очень мудрым, Уэйн.
– Все потому что у меня работает соображалка, дружище, – переходя на провинциальный говор, пояснил Уэйн. – Использую голову по назначению, стал-быть. По крайней мере иногда.
– А остаток времени?
– Остаток времени я ничего не соображаю. Потому что, если бы соображал, помчался бы со всех ног туда, где все просто. Смекаешь?
– Да. И нам в самом деле надо остаться, Уэйн. У меня здесь есть дело.
– Тогда мы его сделаем, – просто сказал Уэйн. – Точно так же, как всегда.
Снова кивнув, Ваксиллиум сунул руку в рукав и вытащил тонкую черную книжечку.
– Что это? – с любопытством спросил Уэйн.
– Записная книжка моего дяди. Полная условленных встреч и заметок.
Уэйн тихонько присвистнул:
– Как ты ее добыл? Удар в плечо?
– Взмах по столу.
– Мило. Рад, что за все эти годы, проведенные вместе, я научил тебя чему-то полезному. Что ты оставил взамен?
– Угрозу. – Ваксиллиум снова перевел взгляд на Элендель. – И обещание.
Он этого так не оставит. Если кто-то из твоих близких плохо кончил, обязанность все исправить лежит на тебе. Этого требовала честь Дикоземья.

КНИГА 2
Тени истины

Посвящается
Моше Федеру, который дал мне шанс

Благодарности

У этой книги в каком-то смысле легендарное прошлое, поскольку первую ее треть я написал, когда работал над другой. (Ждал, пока редактор пришлет замечания; кажется, это был заключительный том цикла «Колесо времени».) Пришлось оставить работу и обратиться к той, другой книге.
К моменту, когда я смог вернуться к трилогии про Вакса, Уэйна и Мараси, мое видение изменилось – так что над первой третью пришлось всерьез потрудиться, чтобы привести в должный вид, соответствующий двум другим третям, прямо в процессе их написания. Во многом я полагался на блестящую проницательность моего редактора Моше Федера, моего агента Джошуа Билмеса и моего ассистента по редакторской работе Мгновенного Питера Альстрома. Также очень благодарен моему редактору в Великобритании Саймону Спэнтону.
В дополнение к этому, как обычно, бесценна была моя писательская группа. В нее входят: Эмили Сандерсон, Карен и Питер Альстромы, Дарси и Эрик Джеймс Стоуны, Алан Лейтон, Бен «Пожалуйста, на этот раз не ошибись с моим именем» Олсен, Даниэль Олсен, Кэтлин Дорси Сандерсон, Кейлинн Зобелл, Итэн и Айзек Скарстедты и Кара и Айзек Стюарты.
В авральном режиме мы провели бета-читку, и некоторые бдительные люди изложили свои блестящие комментарии. Ими были: Джори Филипс, Джоэль Филипс, Боб Клютц, Элис Арнесон, Трей Купер, Гэри Сингер, Линдси Лютер, Брайан Т. Хилл, Джейкоб Ремик, Эрик Джеймс Стоун, Бао Фам, Обри Фам, Стив Годеки, Кристина Кюглер, Бен Олсен, Сэмюэль Лунд, Меган Канн, Нейт Хэтфилд, Лейн Гаррет, Ким Гаррет, Эрик Лейк, Карен Альстром, Айзек Скарстедт, Дарси Стоун, Айзек Стюарт, Кальяни Полури, Джош Уолкер, Дональд Мастард Третий, Кори Айтчисон и Кристи Якобсен.
На протяжении многих лет я с необыкновенным удовольствием наблюдал за тем, как развиваются иллюстрации к моим романам.
Мне всегда была свойственна эта дикая идея с включением как можно большего количества иллюстраций – в общем-то, такого количества, какое сойдет мне с рук. Для этой книги подобное стало возможным благодаря трем чудесным художникам. Крис Макграт нарисовал обложку и просто потрясающе изобразил персонажей. Мой добрый друг и ныне постоянный арт-директор Айзек Стюарт занимался картами и символами, а также заголовками к газетным иллюстрациям, где полным-полно дизайнерских штучек. Газетные картинки рисовал неизменно прекрасный Бен Максуини.
В моем агентстве «JABberwocky» благодарности выносятся Эдди Шнайдеру, Сэм Морган, Кристине Лопес и Кристе Аткинсон. В Великобритании ваших аплодисментов заслуживает Джон Берлайн из «Zeno Agency».
Что касается издательства «Тог», то моя бесконечная благодарность Тому Догерти, Линде Куинтон, Марко Палмиери, Карлу Голду, Диане Фо, Нейтану Уиверу, Эдварду Аллену и Рафалу Гибеку. Корректуру выполняла Ингрид Пауэлл. Редактуру – Терри Макгэрри. А аудиокнигу начитал мой любимый чтец Майкл Крамер. Другие профи, принявшие участие в ее создании и заслуживающие благодарностей: Роберт Аллен, Саманта Эдельсон и Митали Дейв. Адам Хорн, мой новый исполнительный помощник, в этой книге впервые видит упоминание о себе. Отлично работаешь, Адам!
И наконец, как всегда, огромная благодарность моей семье – чудесной жене и трем маленьким мальчикам, которые все еще удивляются, почему папочка пишет книги, в которых так мало картинок.

Пролог

Ваксиллиум Ладриан, законник по найму, спешился и повернулся лицом к салуну
– Гляди-ка, ты не запутался шпорой в стременах и не брякнулся на землю, – спрыгнув с собственной лошади, заметил его спутник, парнишка лет семнадцати.
– Это произошло один-единственный раз, – огрызнулся Ваксиллиум.
– Ага, но было смешно – просто обхохочешься.
– Оставайся с лошадьми, – приказал Ваксиллиум, бросая парнишке поводья. – Не привязывай Крушительницу. Она может мне понадобиться.
– Ладненько.
– И не смей ничего красть!
Парнишка – круглолицый, с едва заметной щетиной, которую отращивал не одну неделю, – кивнул с мрачной торжественностью:
– Обещаю, что не буду ничего у тебя тырить, Вакс. Ваксиллиум вздохнул:
– Я не это сказал.
– Но…
– Просто оставайся с лошадьми. И постарайся ни с кем не разговаривать.
Ваксиллиум покачал головой и, ступая легким пружинистым шагом, вошел в салун. Он по чуть-чуть заполнял метапамять, уменьшая вес примерно на десять процентов. Это вошло в привычку несколько месяцев назад – с тех самых пор, как у него закончился запас прямо во время охоты за одним из первых преступников.
Салун, разумеется, был грязным. Почти все в Дикоземье было пыльным, изношенным или сломанным. Ваксиллиум провел тут пять лет, но так и не привык. Большую часть из этих пяти лет он пытался зарабатывать на жизнь в качестве клерка, постепенно удаляясь от крупных поселений из опасения оказаться узнанным. Но если даже крупные поселения Дикоземья были грязнее тех, что располагались в окрестностях Эленделя, то здесь, на самом краю обитаемых земель, слово «грязный» и близко не отражало всей полноты того, что представляла собой жизнь.
Посетители салуна, мимо которых проходил Ваксиллиум, сидели за столами, ссутулившись и почти не поднимая глаз. Вот, кстати, еще одна характерная черта Дикоземья. И растения, и люди здесь отличались куда большим количеством шипов и припадали к земле. Даже веерообразные акации, которые время от времени вырастали высокими и выглядели сильными и крепкими.
Рассчитывая привлечь внимание, Ваксиллиум остановился и, уперев руки в бока, огляделся. Не получилось, отчего нахлынуло раздражение. Зачем наряжаться в отличный городской костюм с широким галстуком лавандового цвета, если этого никто не замечает? Впрочем, здесь над ним хотя бы не хихикали, как в предыдущем салуне.
Держа руку на кобуре, Ваксиллиум неторопливо подошел к барной стойке. Высокий бармен отличался стройным и гибким телосложением, которое могло свидетельствовать о некотором количестве террисийской крови в его жилах, хотя благородные сородичи из Бассейна пришли бы в ужас при виде того, как парень грызет жирную цыплячью ногу, а свободной рукой подает кружку. Ваксиллиум попытался сдержать тошноту: к местным понятиям о гигиене он тоже пока что не привык. В этих краях утонченным считался человек, не забывавший вытереть ладони о штанины в промежутке между ковырянием в носу и пожиманием чьей-то руки.
Ваксиллиум подождал. Потом еще немного. Потом кашлянул. Наконец бармен навис над ним:
– Чего?
– Я ищу одного человека, – вполголоса сообщил Ваксиллиум. – Называет себя Гранитным Джо.
– Не знаю такого, – ответил бармен.
– Не надо… Он же единственный по-настоящему известный бандит в этих краях!
– Не знаю такого.
– Но…
– Безопаснее не знать таких людей, как Джо, – пояснил бармен, откусывая от цыплячьей ноги. – Но у меня есть друг.
– Какая неожиданность.
Бармен вперил в законника сердитый взгляд.
– Гм, – хмыкнул Ваксиллиум. – Простите. Продолжайте.
– Мой друг, возможно, знает людей, о которых другие не желают ничего знать. Чтобы с ним связаться, нужно немножечко времени. Заплатишь?
– Я законник. Я делаю все необходимое во имя справедливости.
Бармен моргнул – медленно и демонстративно, как будто прилагая осознанные усилия:
– Ну, так это… ты заплатишь?
– Да, заплачу, – со вздохом ответил Ваксиллиум, мысленно прикидывая, сколько уже потратил, охотясь за Гранитным Джо.
Он не мог себе позволить снова разориться. Крушительнице требовалось новое седло, а костюмы Ваксиллиума изнашивались в этих краях с пугающей быстротой.
– Хорошо. – Бармен поманил Ваксиллиума за собой.
Извилистым путем они прошли через зал, огибая столы и зажатое между ними пианино возле одной из колонн. Судя по виду, на инструменте не играли уже много лет, и кто-то соорудил на нем батарею из грязных кружек. Потом проследовали в маленькую комнату рядом с лестницей. Там пахло пылью.
– Жди, – велел бармен и ушел, закрыв за собой дверь.
Ваксиллиум скрестил руки на груди, созерцая единственный стул. Белая краска на нем потрескалась и облезала; законник не сомневался, что, если присядет, половина этой самой краски прилипнет к брюкам.
Как ни крути, но пять лет все же срок порядочный. Постепенно Вакс привыкал если не к отдельным привычкам жителей Дикоземья, то к самим жителям. За последние месяцы, потраченные на погоню за бандитами, выяснилось, что среди прочих здесь встречались и хорошие люди. Тем не менее местные все как один были упрямыми фаталистами. Они не доверяли властям и частенько избегали законников, даже если тем самым позволяли людям вроде Гранитного Джо убивать и грабить. Без наград, которые за головы бандитов назначали железнодорожные и горные компании, ничего бы не…
Окно затряслось. Ваксиллиум замер, потом выхватил из кобуры на боку пистолет и зажег сталь. Металл создал внутри отчетливое тепло, похожее на то, что возникает после чересчур горячего питья. Из груди к ближайшим источникам металла потянулись голубые лучи, некоторые указывали на нечто прямо за закрытым ставнями окном. Остальные уходили вниз. Похоже, в салуне имелся подвал, что для Дикоземья было необычным.
Ваксиллиум мог применить к этим лучам алломантическое толкание – надавить на металл, на который они указывали; но пока что просто смотрел, как между оконными створками появился прутик. Вот он поднялся и сдвинул крючок, удерживавший их в закрытом положении. Окно задребезжало – и распахнулось настежь.
В комнату запрыгнула молодая женщина в темных брюках и с винтовкой в руке. Незнакомка была стройной, с квадратным лицом, в зубах сжимала незажженную сигару и казалась смутно знакомой. Явно довольная собой, она выпрямилась и уже повернулась, чтобы закрыть окно, но в этот момент увидела Ваксиллиума.
– Преисподняя! – Попятившись, женщина выронила сигару и вскинула винтовку.
Ваксиллиум поднял собственный пистолет и напряг алломантические чувства, жалея, что не знает способа, которым мог бы защитить себя от пуль. Да, он умел отталкивать металл, но ему бы не хватило проворства, чтобы остановить выстрел из ружья. Разве что алломантически толкнуть оружие еще до того, как нажмут на спусковой крючок.
– Эй, – глядя через прицел винтовки, окликнула женщина. – А ты разве не тот малый? Ну, который убил Черного Перета?
– Ваксиллиум Ладриан. Законник по найму.
– Да ты шутишь. Ты всегда так представляешься?
– Конечно. А почему нет?
Она не ответила, но отвела взгляд от винтовки и изучала законника на протяжении нескольких мгновений. Потом наконец проговорила:
– Шейный платок? Серьезно?
– Это вроде как мой стиль, – объяснил Ваксиллиум. – Джентльмен – охотник на бандитов.
– А с чего вообще охотнику на бандитов нужен «стиль»?
– Репутация – важная вещь, – вздернув подбородок, заметил Ваксиллиум. – У всех бандитов она есть; про Гранитного Джо знает все Дикоземье. Почему бы мне не добиться подобного?
– Потому что так ты рисуешь мишень у себя на лбу.
– Оно того стоит, – возразил Ваксиллиум. – Кстати, о мишенях… – Он помахал пистолетом, потом кивком указал на винтовку собеседницы.
– Ты охотишься за Джо, чтобы получить награду за его голову, – перебила та.
– Ну разумеется. И ты тоже?
Женщина кивнула.
– Поделим? – предложил Ваксиллиум.
– Ладненько. – Она со вздохом опустила винтовку. – Но тот, кто его пристрелит, получит вдвойне.
– Я собирался сдать его живым…
– Отлично. Тем больше у меня шансов убить его первой. – Одарив его улыбкой, женщина проскользнула к двери. – Меня Лесси зовут. Ну так что? Гранитный и впрямь где-то здесь? Ты его видел?
– Нет, не видел, – сказал Ваксиллиум, присоединяясь к ней у двери. – Я спросил бармена, и он отправил меня сюда.
Лесси повернулась:
– Значит, ты спросил бармена.
– Ну да. Я читал о таком. Бармены знают все, и… Ты качаешь головой.
– В этом салуне нет человека, который не продался бы Джо с потрохами, мистер Шейный Платок. Клянусь преисподней, да половина людей в городишке ему продалась. Ты вот так просто взял и спросил бармена?!
– Кажется, мы уже установили этот факт.
– Ржавь! – Лесси приоткрыла дверь и выглянула наружу. – Именем Разрушителя, да как ты вообще умудрился расправиться с Черным Перетом?
– Уверен, все не так плохо. Не может быть такого, чтобы все в баре…
Ваксиллиум выглянул за дверь и осекся. Высокий бармен ни за кем не побежал. Нет, он стоял посреди пивной салуна, жестами указывая на комнату возле лестницы и призывая собравшихся головорезов и негодяев встать и вооружиться. Те колебались, кто-то отвечал сердитыми жестами, но некоторые уже достали пистолеты.
– Проклятье… – прошептала Лесси.
– Тем же путем, каким ты вошла? – предложил Ваксиллиум.
Вместо ответа Лесси с необыкновенной осторожностью закрыла дверь, потом отпихнула его в сторону и пробралась к окну. Стоило ей схватиться за подоконник с намерением выскочить наружу, как поблизости раздался треск выстрелов, и от подоконника полетели щепки.
Лесси с ругательством бросилась на пол. Ваксиллиум залег рядом.
– Снайпер! – прошипел он.
– Ты всегда так наблюдателен, мистер Шейный Платок?
– Нет, только когда в меня стреляют. – Он выглянул из-за подоконника, но поблизости было с дюжину мест, где мог притаиться меткий стрелок. – У нас проблема.
– Твоя наблюдательность по-прежнему остра как бритва. – Лесси по-пластунски добралась до двери.
– Я имел в виду не только очевидную сторону. – Ваксиллиум пересек комнату на полусогнутых ногах. – Когда они успели разместить снайпера? Они будто меня ждали. Возможно, все это место – ловушка.
Когда он достиг двери и опять ее приоткрыл, Лесси тихонько выругалась. Головорезы негромко спорили и жестами указывали в их сторону.
– Они приняли меня всерьез, – заметил Ваксиллиум. – Ха! Репутация работает. Видишь? Они испугались!
– Поздравляю. Как думаешь, меня наградят, если я тебя пристрелю?
– Надо подняться этажом выше, – решил Ваксиллиум, окидывая взглядом лестничный пролет прямо рядом с их дверью.
– И какой от этого толк?
– Ну, прежде всего, эти вооруженные ребята, которые собираются нас убить, находятся здесь, внизу. Очень бы хотелось оказаться где-то в другом месте, а лестницу защищать проще, чем комнату. Кроме того, может, удастся разыскать окно на другой стороне здания.
– Ну да, если тебе охота прыгать с высоты двух этажей.
Прыжки не были проблемой для алломанта-стрелка: Ваксиллиум мог оттолкнуться от брошенного кусочка металла, а пока тот падал, замедлиться и приземлиться в целости и сохранности. Он также был ферухимиком и мог использовать свою метапамять, чтобы уменьшить вес куда сильней, чем делал сейчас, оставив сущие крохи, позволявшие почти парить в воздухе.
Однако способности Ваксиллиума не были широко известны, и он не намеревался ничего менять. Он слышал байки о собственных чудесных спасениях, и ему нравилось, как загадочно они звучали. Конечно, ходили слухи, будто он металлорожденный, но, пока люди не знали наверняка, на что он способен, у Ваксиллиума оставалось преимущество.
– Ты как знаешь, а я – к лестнице, – сказал он Лесси. – Если хочешь остаться здесь и пробиваться наружу с боем – великолепно. Обеспечишь мне идеальное прикрытие.
Она бросила на него оценивающий взгляд, потом ухмыльнулась:
– Ладно. Сделаем по-твоему. Но если нас подстрелят – угостишь меня выпивкой.
«Я точно ее откуда-то знаю», – подумал Ваксиллиум.
Кивнув, он тихонько сосчитал до трех, потом выскочил из комнаты и направил пистолет на ближайшего головореза. Тот отпрыгнул, и все три выстрела Ваксиллиума угодили не в бандита, а в пианино; каждое попадание сопровождалось негармоничным дребезжанием.
Позади него из комнаты выбралась Лесси и побежала к лестнице. Пестрая компания головорезов с изумленными возгласами вскинула стволы. Ваксиллиум отвел пистолет так, чтобы тот не попал под воздействие его собственной алломантии, и легонько толкнул голубые лучи, которые вели к находившимся в салуне. Бандиты открыли огонь, но алломантическое отталкивание сдвинуло их пистолеты и сбило прицел.
Спасаясь от шквального огня, Ваксиллиум взбежал по ступеням следом за Лесси.
– Провалиться мне в преисподнюю, мы живы, – заметила та, когда они достигли первой лестничной площадки. И обернулась.
Ваксиллиум глянул в ее раскрасневшееся лицо, и в памяти что-то щелкнуло, точно ключ в замке:
– Да я ведь тебя уже встречал!
– А вот и нет, – огрызнулась Лесси, отворачиваясь. – Давай не будем…
– «Плачущий бык»! – перебил Ваксиллиум. – Танцовщица!
– Ох, Господь Запредельный, – проговорила она, первой бросаясь вверх по лестнице. – Ты запомнил.
– Я так и знал, что ты притворялась! Даже Раско не нанял бы столь неуклюжую девушку, какими бы красивыми ни были ее ноги.
– Пожалуйста, можно мы пойдем и выпрыгнем из окна? – спросила Лесси, проверяя, нет ли на верхнем этаже бандитов.
– Что же ты там делала? Охотилась за бандитом ради награды?
– Ага, в каком-то смысле.
– И ты действительно не догадывалась, что они заставят тебя…
– Разговор окончен.
Они вышли на верхний этаж. Ваксиллиум выждал, пока тень на стене не оповестила о том, что кто-то поднимается по лестнице следом за ними, и выстрелил в появившегося головореза; снова промахнулся, но заставил бандита отступить. Внизу кто-то начал ругаться и спорить. Может, все в салуне и продались Гранитному Джо, однако и чрезмерной преданностью похвастать не могли. Первому, кто поднимется по ступенькам, с большой вероятностью светило получить пулю, и ни один не испытывал желания так рисковать. Это давало небольшой выигрыш во времени.
Ворвавшись в одну из комнат, Лесси прошла мимо пустой кровати, рядом с которой валялись чьи-то ботинки. Распахнула окно, располагавшееся на противоположной от снайпера стороне здания.
Перед ними раскинулся городишко Везеринг: пустынное скопище лавок и домов, словно притаившихся в ожидании – тщетном! – того дня, когда сюда дотянется своими пальцами железная дорога. В некотором отдалении, за убогими постройками, лениво бродила пара жирафов – единственный признак животной жизни на огромной равнине.
Падать из окна предстояло прямо на землю – никакой крыши, на которую можно перебраться. Лесси с опаской глянула вниз. Ваксиллиум сунул пальцы в рот и резко свистнул.
Ничего не произошло.
Он опять свистнул.
– Сдурел? Что ты творишь? – резко одернула Лесси.
– Подзываю лошадь, – объяснил Ваксиллиум и снова свистнул. – Мы спрыгнем в седло и ускачем прочь.
Лесси уставилась на него, как на умалишенного:
– Ты это всерьез?
– Ну конечно. Мы практиковались.
На улице внизу появилась одинокая фигура – тот самый парнишка, который следовал за Ваксиллиумом.
– Э-э, Вакс? – позвал он, задрав голову. – Крушительница просто стоит себе и пьет.
– Преисподняя!
Лесси вытаращила глаза:
– Ты назвал лошадь…
– Она чересчур спокойная, понятно? – огрызнулся Ваксиллиум, забираясь на подоконник. – Я думал, имя ее вдохновит. – Он приложил ладонь ко рту, подзывая парнишку: – Уэйн! Подведи ее сюда. Мы будем прыгать!
– Ага, вот прям щас, – хмыкнула Лесси. – По-твоему, в седле есть нечто магическое и оно позволит не сломать лошади спину, когда мы на нее рухнем?
Ваксиллиум поколебался:
– Ну, я читал о людях, которые так делали…
– Ой, а у меня идея, – перебила Лесси. – Почему бы тебе вслед за этим не вызвать Гранитного Джо на дуэль? Вы с ним прямо на дороге, в свете полуденного солнца, будете палить друг в друга, как делали в старые добрые времена!
– Думаешь, сработает? Я…
– Не сработает! – рявкнула Лесси. – Никто так не поступает. Это глупо. Клянусь Разрушителем! Да как ты вообще убил Черного Перета?
Некоторое время они сверлили друг друга взглядами.
– Ну… – начал Ваксиллиум.
– Ох, чтоб мне провалиться. Застукал его в нужнике, угадала?
Ваксиллиум ухмыльнулся:
– Ага.
– И выстрелил в спину?
– Настолько храбро, насколько вообще возможно кому-то выстрелить в спину.
– Хм. Возможно, с тобой еще не все потеряно.
– Прыгаем? – Ваксиллиум кивком указал на окно.
– Конечно. Почему бы не сломать обе ноги, прежде чем меня застрелят? Пожалуй, сыграем ва-банк, мистер Шейный Платок.
– Думаю, с нами все будет в порядке, мисс Розовая Подвязка.
Лесей вскинула бровь.
– Если ты собираешься именовать меня в соответствии с моими предпочтениями в одежде, – пояснил Ваксиллиум, – я буду делать то же самое.
– Больше об этом ни слова, – отрезала Лесси и перевела дух. – Ну что?
Законник кивнул, разжигая металлы, и уже приготовился держать ее покрепче и замедлять их падение таким образом, чтобы казалось, будто они чудесным образом пережили прыжок. Но в этот момент заметил движение голубого луча – бледного, но толстого, указывающего на нечто по другую сторону улицы.
«Окно мельницы…»
Что-то там блеснуло в лучах солнца.
Ваксиллиум схватил Лесси и увлек вниз. Спустя долю секунды над их головами пролетела пуля и вошла в дверь на противоположной стене комнаты.
– Еще один снайпер, – прошипела Лесси.
– Твоя наблюдательность…
– Умолкни! Что теперь?
Нахмурившись, Ваксиллиум размышлял над ответом. Взглянул на отверстие от пули, вычисляя траекторию. Снайпер прицелился слишком высоко; даже если бы Ваксиллиум не нырнул, с ним, скорее всего, было бы все в порядке.
Но зачем целиться высоко? Движущийся голубой луч, указывавший на пистолет, продемонстрировал, что на позицию снайпер прибыл бегом. Может, просто выбрал мишень впопыхах? Или…
«Не хотел ли он сбить меня в воздухе? В тот момент, когда я вылечу из окна?»
На лестнице раздались шаги, но голубых лучей Ваксиллиум не увидел. Ругнувшись, он подобрался ближе и заглянул вниз.
По ступенькам осторожно поднималась группа мужчин, и это не были обычные головорезы из зала на первом этаже. В узких белых рубашках, с тоненькими усиками, вооруженные арбалетами. Ни на одном не оказалось ни единой частицы металла.
Ржавь! Они знали, что он алломант-стрелок, и Гранитный Джо подготовил для встречи отряд убийц.
Законник поспешно вернулся в комнату и схватил Лесси за руку:
– Твой информатор сообщил, что Гранитный Джо в этом здании?
– Ага, – подтвердила она. – Почти наверняка. Он любит быть поблизости, когда собирается банда; предпочитает наблюдать за своими людьми.
– В доме есть подвал.
– И?..
– И поэтому – держись.
Он обхватил Лесси обеими руками, и они покатились по полу; та взвизгнула, потом выругалась. Прижимая ее к себе сверху, Ваксиллиум увеличил вес.
После нескольких недель откладывания по чуть-чуть его в метапамяти скопилось немало. Теперь Ваксиллиум выбрал весь запас сразу, мгновенно увеличив свой вес во много раз. Деревянный пол под ним с треском проломился.
Порвав дорогой костюм, Ваксиллиум провалился в дыру и полетел вниз, увлекая за собой Лесси. Зажмурившись, оттолкнулся от сотен голубых лучей за спиной – тех, что вели к гвоздям в полу этажом ниже. Надавил на них мощным рывком, разбивая пол первого этажа и открывая путь в подвал.
В облаке пыли и щепок они рухнули сквозь нижний этаж. Ваксиллиум сумел замедлить их спуск с помощью стального отталкивания, но все равно приземление на стол в подвальном помещении получилось жестким, и тот под ними сломался.
Ваксиллиум аж зашипел от боли, но кое-как развернулся и начал выбираться из кучи деревянных обломков. Удивительное дело – стены в подвале были отделаны панелями из ценных пород дерева, и их украшали лампы в форме соблазнительных женщин. Стол, о который они с Лесси ударились, покрывала дорогая белая скатерть, правда теперь она сбилась в кучу, оттого что сломались ножки, а столешница перекосилась.
Во главе стола восседал мужчина. Ваксиллиум сумел выпрямиться посреди обломков и направить пистолет на этого малого с грубыми чертами лица и темной сине-серой кожей – признаком того, что в числе его предков были колоссы. Гранитный Джо. Судя по заправленной за ворот салфетке и пролитому супу, Ваксиллиума угораздило прервать обед бандита.
Лесси застонала, перекатилась и стряхнула щепки с одежды. Ее винтовка, видимо, осталась наверху. Ваксиллиум крепко держал пистолет, не спуская глаз с двух одетых в пыльники телохранителей позади Гранитного Джо. Эти двое, брат и сестра, по слухам, были отменными снайперами. Неожиданное падение явно застало их врасплох: за оружие-то они схватились, однако вытянуть его из кобуры не успели.
У Ваксиллиума было преимущество, поскольку он держал Джо на мушке… но если он и впрямь выстрелит, снайперы тут же его прикончат! Возможно, законник все-таки не продумал этот сценарий сражения так хорошо, как следовало бы.
Джо поковырялся в остатках разбитой миски, обрамленных лужами красного супа на скатерти. Сумел набрать немного в ложку и поднял ее к губам.
– Ты, – проговорил он, втянув суп, – должен быть покойником.
– Возможно, тебе стоит нанять новых головорезов, – предположил Ваксиллиум. – Те, что наверху, особой ценности не представляют.
– Да я не о них. – Джо презрительно скривился. – Сколько ты уже здесь, в Дикоземье, нарываешься на неприятности? Два года?
– Год, – поправил Ваксиллиум.
На самом деле он провел тут больше, но лишь недавно начал, по выражению Джо, «нарываться на неприятности».
Гранитный Джо поцокал языком:
– Думаешь, здесь не видали типов вроде тебя, сынок? Глазенки широко распахнуты, оружейный ремень висит низко, а шпоры новехонькие, аж блестят! Вы приходите, чтобы отучить нас от дикарского образа жизни. Вас, таких, мы тут видим с дюжину каждый год. Другим хватает такта приучиться брать взятки или сыграть в ящик до того, как они слишком многое испортят. Но не вашей братии.
«Тянет время», – подумал Ваксиллиум. Бандитский главарь ждал, пока его люди добегут до подвала.
– Бросайте оружие! – выкрикнул законник, держа Гранитного Джо на мушке. – Бросайте, или я стреляю!
Охранники не шелохнулись.
«К женщине-телохранителю не ведет ни один металлический луч, – подумал Ваксиллиум. – Как и к самому Джо».
У ее брата был пистолет, и, возможно, телохранитель был уверен, что сможет его выхватить быстрее, чем алломант-стрелок. Ваксиллиум мог бы поспорить, что женщина прячет в кобурах замысловатые ручные арбалеты. На один заряд – из дерева и керамики. Предназначенные для убийства алломантов-стрелков.
Даже при помощи алломантии Ваксиллиум ни за что не сможет убить всех троих и не словить пулю. По виску потекла капля пота. Искушало желание просто нажать на спусковой крючок и выстрелить, но если так поступить, его убьют. И они это знали. Полный тупик… и к тому же противники ожидали подкрепления.
– Тебе здесь не место, – продолжал Джо, подавшись вперед и уперев локти о сломанный стол. – Мы сюда пришли, чтобы скрыться от ребят вроде тебя. От ваших правил. От вашей заносчивости. Мы в вас не нуждаемся.
– Будь это правдой, – парировал удивленный спокойствием собственного голоса Ваксиллиум, – тогда ко мне бы не приходили со слезами на глазах люди, чьих сыновей ты убил. Может, вам здесь и не нужны законы Эленделя, но это не означает, что вам не нужны вообще никакие законы. И это не означает, что таким, как ты, можно позволять творить все, что вздумается.
Гранитный Джо покачал головой и встал, держа руку на кобуре:
– Ты не в своей среде обитания, сынок. Тут у нас каждый имеет цену. Если не имеет, то не находит своего места. Ты умрешь. Медленно и мучительно, прямо как лев умер бы в твоем родном городе. То, что я сегодня совершу, – акт милосердия.
Он выхватил оружие.
Ваксиллиум отреагировал быстро, оттолкнувшись алломантией от ламп на стене справа. Они были хорошо закреплены, так что его швырнуло влево. Ваксиллиум повернул дуло пистолета и выстрелил.
У Джо в руке был арбалет, и он выпустил болт, но промахнулся – болт прошмыгнул в воздухе в том месте, где должен был находиться Ваксиллиум. А вот пуля, которую выпустил сам законник, попала в цель – в женщину-телохранительницу, которая выхватила собственный арбалет. Она упала, а Ваксиллиум, врезавшись в противоположную стену, толкнул – и выбил пистолет из руки телохранителя-мужчины как раз в момент выстрела.
К несчастью, алломантический толчок вырвал из рук Ваксиллиума еще и его собственный пистолет… но тот полетел, кувыркаясь, прямиком в телохранителя и повалил того ударом в лицо.
Ваксиллиум глянул на Джо, который как будто растерялся из-за того, что оба его телохранителя вышли из строя. Нет времени размышлять. Ваксиллиум рванулся к массивному противнику, в чьих жилах текла кровь колоссов. Если успеть дотянуться до какого-нибудь куска металла, который можно использовать в качестве оружия, то…
Позади раздался щелчок. Ваксиллиум остановился и через плечо посмотрел на Лесси, которая нацелила на него маленький ручной арбалет.
– Здесь каждый имеет цену, – повторил Гранитный Джо.
Ваксиллиум уставился на обсидиановый наконечник болта. Где же Лесси прятала эту штуку? Медленно сглотнул.
«Но ведь, взбираясь вместе со мной по лестнице, она подвергала себя опасности! Как же она могла…»
Джо знал про его алломантию. Как и Лесси. Она знала, что он может сбить головорезам прицел, когда побежала с ним вверх по лестнице!
– Ну так что, – проговорил Джо, – ты объяснишь, почему попросту не пристрелила его в той комнате в салуне, куда его завел бармен?
Вместо ответа Лесси изучала Ваксиллиума.
– Я ведь предупредила, что в салуне все продались Джо, – тихо проговорила она.
– Я… – Ваксиллиум снова сглотнул. – Я по-прежнему думаю, что у тебя симпатичные ножки.
Лесси посмотрела ему в глаза. Потом вздохнула, повернула арбалет и всадила болт Гранитному Джо в шею.
Ваксиллиум успел лишь моргнуть, а массивный бандит уже рухнул на пол и забулькал, истекая кровью.
– И это все? – спросила Лесси, сердито уставившись на Ваксиллиума. – Ты ничего другого не смог придумать, чтобы перетянуть меня на свою сторону? «У тебя симпатичные ножки»? Серьезно? Да ты точно сыграешь здесь в ящик, Шейный Платок!
Ваксиллиум облегченно выдохнул:
– Ох, Гармония! Думал, ты точно меня пристрелишь.
– Надо было, – проворчала Лесси. – Сама не понимаю, как…
Она осеклась, когда загрохотало по ступенькам. Банда отщепенцев из салуна наконец-то собралась с духом, чтобы ринуться вниз по лестнице. Не меньше полудюжины ворвалось в комнату, держа оружие наготове.
Лесси бросилась к пистолету павшего телохранителя.
А Ваксиллиум, быстро перебрав варианты, сделал то, что далось ему наиболее естественно, – выставив ногу вперед, принял посреди обломков театральную позу. Рядом валялся мертвый Гранитный Джо, поодаль – два убитых телохранителя. Пыль все еще сочилась с разломанного потолка, подсвеченная солнечным светом, льющимся из окна на первом этаже.
Головорезы застыли. Посмотрели на труп своего главаря, потом вытаращились на Ваксиллиума.
И наконец, похожие на детей, застигнутых в кладовой за похищением печенья, опустили оружие. Находившиеся в первых рядах попытались протолкаться сквозь стоявших позади – и вся шумная банда спешно кинулась вверх по лестнице, бросив в одиночестве бармена, так что тому пришлось убегать последним.
Ваксиллиум повернулся и протянул руку Лесси – та позволила помочь ей подняться. Проводила взглядом удалявшихся бандитов, чьи ботинки в спешке топали по доскам. Спустя несколько мгновений в здании стало тихо.
– Хм, – произнесла Лесси. – Ты изумителен, как танцующий осел, мистер Шейный Платок.
– Полезно иметь свой стиль, – напомнил Ваксиллиум.
– Ага. Как думаешь, стоит мне обзавестись собственным?
– Ради своего стиля я и отправился в Дикоземье.
Лесси медленно кивнула:
– Понятия не имею, о чем мы тут беседуем, но нюхом чую, в этом есть что-то скабрезное. – Она посмотрела мимо Ваксиллиума на труп Гранитного Джо – бандит с остекленевшими глазами лежал в луже собственной крови.
– Спасибо, что не убила.
– Э-э-э… я собиралась его в конце концов прикончить и сдать ради выкупа.
– Да, но очень сомневаюсь, что ты собиралась это сделать на глазах у всей банды, будучи запертой в подвале, точно в ловушке.
– И то правда. Выходит, это была натуральная глупость с моей стороны.
– Почему же ты так поступила?
Лесси по-прежнему не сводила глаз с тела.
– От имени Джо я сделала много такого, чего лучше было не делать, однако не припомню, чтобы мне доводилось убивать человека, который этого не заслужил. Убить тебя… ну, это было бы все равно что убить то, что ты защищаешь. Понял, да?
– Общую мысль вроде уловил.
Лесси потерла кровоточащую на шее царапину, которую получила во время падения:
– Надеюсь, в следующий раз не придется устраивать такой большой бардак. Этот салун мне нравился, знаешь ли.
– Приложу все усилия, – заверил Ваксиллиум. – Я как раз намереваюсь все здесь изменить. Если не все Дикоземье, то, по крайней мере, этот город.
– Ну, – подходя к трупу Гранитного Джо, проговорила Лесси, – уверена, что, если какие-нибудь злобные пианино замышляли напасть на город, теперь они передумают, принимая во внимание то, как здорово ты обращаешься с пистолетом.
Ваксиллиум поморщился:
– Ты… ты это заметила, да?
– Такой трюк не каждый день увидишь. – Лесси присела, обшаривая карманы Джо. – Три выстрела, три разные ноты – и ни единого поверженного бандита. Такое надо уметь. Может, тебе стоит поменьше времени тратить на стиль, а почаще упражняться с пистолетом.
– А вот это и впрямь прозвучало скабрезно.
– Вот и хорошо. Не люблю, когда грубости у меня выходят случайно.
Она разыскала бумажник Джо, с улыбкой подбросила в воздух и поймала.
Сквозь дыру, проделанную Ваксиллиумом в потолке, заглянула лошадиная голова, рядом показалась голова поменьше – подростковая, в чрезмерно большой шляпе-котелке. Интересно, где он ее раздобыл?
Крушительница приветственно фыркнула.
– Ну да, вот сейчас ты пришла, – проворчал Ваксиллиум. – Тупая кобыла.
– Сдается мне, тот факт, что она держится подальше от тебя во время перестрелки, выдает в этой кобыле большую умницу, – заметила Лесси.
Ваксиллиум улыбнулся. Лесси вложила в его протянутую руку свою, и законник прижал девушку к себе. А потом – на линии голубого света – поднял их из груды обломков.

Часть первая

1

Семнадцать лет спустя 

Глядя на закат, Винстинг легонько улыбнулся: идеальный вечер для того, чтобы выставить себя на аукцион.
– Мое убежище подготовили? – спросил он, слегка сжимая балконные перила. – Просто на всякий случай?
– Да, милорд.
Флог нацепил свою дурацкую дикоземную шляпу и пыльник, хотя ему ни разу не доводилось бывать за пределами Элендельского бассейна. Невзирая на ужасающее отсутствие вкуса, этот человек был отличным телохранителем, но Винстинг все равно усиливал его эмоции, слегка разжигая свойственное Флогу чувство верности. Избыток предосторожности не помешал еще никому.
– Милорд? – Флог бросил взгляд на зал позади них. – Они все здесь, милорд. Вы готовы?
Не отводя взгляда от заходящего солнца, Винстинг прижал палец к губам, призывая телохранителя к молчанию. Балкон особняка в Четвертом октанте Эленделя выходил на канал и центр города, так что отсюда открывался прекрасный вид на Поле Перерождения. Длинные тени тянулись от изваяний Вознесшейся Воительницы и Последнего Императора посреди огромного зеленого луга, где, согласно причудливой легенде, их тела обнаружили вслед за Пепельным Катаклизмом и Последним Вознесением.
Прохладный бриз с залива Хэммондар, находившегося в двух милях к западу, лишь самую малость разбавлял спертый воздух. Кончиками пальцев Винстинг выбивал на перилах балкона дробь, терпеливо испуская волны алломантической силы, чтобы нужным образом изменить эмоции людей в зале позади себя. По крайней мере, тех, кто оказался достаточно глуп, чтобы не надеть шляпы с алюминиевой подкладкой.
«В любую секунду…»
Сначала в воздухе появились точки, похожие на следы булавочных уколов, затем заклубился туман, распространяясь, точно морозный узор по стеклу. Щупальца тянулись и завивались вокруг друг друга, превращались в потоки, в бурные реки, течения, вихрящиеся по всему городу. Они его окутывали. Поглощали.
– Туманная ночь, – заметил Флог. – Дурной знак, да-да.
– Не глупи, – поправляя шейный платок, отрезал Винстинг.
– Он следит за нами, – заупрямился телохранитель. – Туман – это Его глаза, милорд. Клянусь Разрушителем, да-да.
– Суеверная чушь. – Винстинг повернулся и решительным шагом вошел к гостям.
Позади него Флог запер двери, прежде чем туман успел просочиться на вечеринку.
Собравшиеся в зале две дюжины людей – в сопровождении неизменных телохранителей – представляли собой избранную группу. Они были не просто важными – невзирая на нарочитые улыбки и бессмысленный светский треп, они к тому же пребывали сильно не в ладах друг с другом. Винстинг предпочитал созывать на подобные приемы соперников. Пусть поглядят друг на друга, и пусть каждый поймет, чего будет стоить проигрыш в соревновании за его благосклонность.
Винстинг прошелся среди гостей. К несчастью, многие и впрямь были в шляпах, чья алюминиевая подкладка защищала от эмоциональной алломантии, – хоть он и лично заверил каждого приглашенного, что никто не приведет с собой гасильщиков или поджигателей. При этом он, разумеется, ни словом не обмолвился о собственных способностях. Насколько всем было известно, Винстинг не обладал алломантическими способностями. Он огляделся, и взгляд его остановился на Бломе, который стоял за барной стойкой. Блом покачал головой. Никто другой не жег никаких металлов. Отлично.
Винстинг подошел к стойке, потом повернулся и вскинул руки, чтобы привлечь всеобщее внимание. Жест позволил продемонстрировать сверкающие бриллиантовые запонки на манжетах накрахмаленной белой рубашки. Оправа, разумеется, была деревянной.
– Леди и джентльмены, – провозгласил он, – добро пожаловать на наш маленький аукцион. Начинайте делать ставки прямо сейчас. Все закончится в тот момент, когда я услышу наиболее выгодное предложение.
Больше он ничего не сказал: лишняя болтовня испортила бы театральный эффект. Винстинг взял напиток, предложенный слугой, и сделал было шаг по направлению к гостям, но потом поколебался, окинув взглядом толпу.
– Эдварна Ладриана нет, – проговорил он негромко.
Винстинг отказывался называть этого человека дурацким прозвищем «мистер Костюм».
– Нет, – подтвердил Флог.
– Кажется, ты сказал, что прибыли все!
– Все, кто заранее сообщил о том, что прибудет, – уточнил Флог. Он переминался с ноги на ногу и явно чувствовал себя неуютно.
Винстинг поджал губы, но ничем другим не выдал своего разочарования. Он был совершенно уверен, что предложение вызовет у Эдварна интерес. Хотя возможно, Ладриан купил с потрохами какого-то другого повелителя преступного мира из тех, что присутствовали сейчас в зале. Об этом стоит поразмыслить.
Винстинг прошел к центральному столу, на котором был установлен самый ценный предмет этого вечера. Картина, изображавшая полулежащую женщину; Винстинг нарисовал ее сам, и у него получалось все лучше.
Картина ничего не стоила, но сегодняшние гости все равно собирались предложить за нее огромные деньги.
Первым к Винстингу приблизился Даузер, руководивший большей частью контрабандных операций в Пятом октанте. Трехдневную щетину на его щеках укрывала тень от полей шляпы-котелка, которую он демонстративно не оставил в гардеробной. Ни симпатичная дама, которую он держал под руку, ни элегантный костюм не скрывали того, насколько этот Даузер грязный тип. Винстинг сморщил нос. Почти все его гости были презренным мусором, но другим хватало приличий хотя бы не показывать этого столь открыто.
– Уродлива, как грех, – разглядывая картину, проговорил Даузер. – Поверить не могу, что вы принуждаете нас торговаться из-за… этого. Слегка нахально, не так ли?
– Вы бы предпочли, чтобы я выражался со всей откровенностью, мистер Даузер? – спросил Винстинг. – Чтобы я объявил во всеуслышание: заплатите мне, и на целый год получите мой голос в Сенате?
Даузер огляделся по сторонам, словно ожидая, что в помещение вот-вот ворвутся констебли.
Винстинг улыбнулся:
– Обратите внимание на оттенки серого на ее щеках. Отражение пепельной природы жизни в мире до Пепельного Катаклизма, мм? Это лучшее из всего, что я написал. У вас есть ставка? Начнем торг?
Даузер не ответил. В конце концов он сделает ставку. Каждый из находившихся в зале не одну неделю вел себя вызывающе, прежде чем согласиться на эту встречу. Половина из них – криминальные лорды, как Даузер. Другая половина – такие же аристократы, как Винстинг, благородные лорды и леди из влиятельных Домов, не уступавшие по безнравственности владыкам преступного мира.
– Вы не боитесь, Винстинг? – поинтересовалась женщина, цеплявшаяся за локоть Даузера.
Винстинг нахмурился. Он ее не знал. Стройная, с короткими золотисто-русыми волосами и взглядом лани, она была необычно высокого роста.
– Боюсь, моя дорогая? – переспросил Винстинг. – Людей в этом зале?
– Нет, – возразила она. – Того, что ваш брат узнает о… ваших делах.
– Заверяю, вас, Реплару в точности известно, кто я такой.
– Родной брат губернатора, – проговорила женщина, – и вымогает взятки.
– Если это вас на самом деле удивляет, моя дорогая, – со смехом заявил Винстинг, – то вы вели слишком изолированную жизнь. На этом рынке продавалась рыба куда крупнее меня. Когда прибудет следующий улов, возможно, вы сами все поймете.
Это замечание привлекло внимание Даузера. Винстинг улыбнулся – он будто услышал, как в голове криминального лорда словно со щелчком сдвинулись шестеренки.
«Да, – подумал Винстинг, – я действительно только что намекнул, что мой брат собственной персоной может принять твою взятку».
Возможно, это заставит гостя увеличить ставку.
Винстинг подошел к слуге, чтобы выбрать на подносе креветки и пироги.
– Женщина, которую привел Даузер, – шпионка, – негромко сообщил он неизменно маячившему за спиной Флоту. – Возможно, работает на констеблей.
Флог вздрогнул:
– Милорд! Мы проверили и перепроверили каждого гостя.
– Значит, ее пропустили, – прошипел Винстинг. – Готов поставить на это все свое состояние. Проследи за ней после окончания встречи. Если по какой-нибудь причине расстанется с Даузером, позаботься о том, чтобы с нею приключился несчастный случай.
– Да, милорд.
– И, Флог… не надо с этим церемониться. Я не потерплю твоих попыток разыскать местечко, где туман не окажется свидетелем. Понятно?
– Да, милорд.
– Отлично.
И, широко улыбаясь, Винстинг направился к лорду Хьюзу Энтроуну, кузену и наперснику главы Дома Энтроун.
Винстинг потратил час на светское общение, и постепенно ставки начали расти. Некоторые гости проявляли недовольство. Куда с большей охотой они сделали бы свои секретные предложения, встретившись с ним один на один, а потом опять исчезли бы в подбрюшье Эленделя. Как владыки преступного мира, так и аристократы предпочитали плясать вокруг да около, а не обсуждать тему напрямую. Но все же они делали ставки, и хорошие ставки. К концу первого тура по залу Винстингу пришлось приложить усилия, чтобы сдержать свое возбуждение. Ему больше не придется ограничивать себя в расходах. Если брат сумеет…
Выстрел раздался столь неожиданно, что Винстинг сначала решил, будто кто-то из слуг что-то сломал. Но нет. Щелчок был слишком резким, слишком громким. Раньше ему не доводилось слышать, как стреляют в помещении; он понятия не имел, насколько это оглушительно.
Разинув рот и выронив бокал, Винстинг завертел головой в поисках стрелявшего. Раздался еще один выстрел, потом еще. Разразилась настоящая буря, в которой все стреляли друг в друга, порождая какофонию смерти.
Не успел Винстинг позвать на помощь, как Флог схватил его за руку и потащил к лестнице, ведущей в убежище. Еще один его телохранитель привалился к двери, широко распахнутыми глазами глядя на кровавое пятно на своей рубашке. Винстинг слишком надолго задержал взгляд на умирающем, прежде чем Флог оторвал его от этого зрелища и вытолкнул на лестницу.
– Что происходит? – наконец выдавил Винстинг, когда охранник захлопнул за ними дверь и закрыл на ключ. Телохранители вели его вниз по лестнице, которую слабо освещали время от времени попадавшиеся электрические лампочки. – Кто стрелял? Да что творится?!
– Понятия не имею, – откликнулся Флог. Наверху все еще раздавались выстрелы. – Все случилось слишком быстро.
– Просто кто-то начал пальбу, – прибавил другой охранник. – Может, Даузер?
– Нет, это был Дарм, – возразил третий. – Я слышал, что первый выстрел раздался со стороны их компашки.
Так или иначе, произошла катастрофа. Там, наверху, Винстинг увидел, как его состояние умирает, истекая кровью на полу, и его уже мутило, когда они достигли конца лестницы и двери, похожей на дверь сейфа, за которую Флог и пропихнул своего хозяина.
– Я вернусь наверх, – сообщил Флог. – Погляжу, что можно спасти. Разберусь, кто это начал.
Кивнув, Винстинг закрыл дверь, запер ее изнутри. Устроился в кресле, чтобы ждать и волноваться. В маленьком бункере было вино и прочие удобства, но он не мог позволить себе отвлечься. Сидел и ломал руки. Что скажет брат? Ржавь! Что напишут в газетах? Ему придется как-то заткнуть всем рты…
В конце концов раздался стук в дверь, и Винстинг, прильнув к глазку, увидел Флога. Позади него наблюдал за лестницей небольшой отряд телохранителей. Пальба как будто прекратилась, хотя отсюда выстрелы все равно казались лишь далекими хлопками.
Винстинг открыл дверь:
– Ну?
– Все мертвы.
– Все до единого?
– Никого не осталось, – входя в комнату, подтвердил Флог.
Винстинг тяжело опустился в кресло.
– Может, это хорошо, – проговорил он, пытаясь найти посреди этой мрачной катастрофы хоть проблеск света. – Никто не сможет нас к этому приплести. Может, мы сумеем просто ускользнуть. Как-то скрыть наши следы.
Пугающая задача. Дом принадлежит ему. Его имя припишут к этим смертям. Ему нужно алиби. Проклятье, он не справится без помощи брата! Это может стоить ему места в Сенате, даже если широкая публика так и не узнает, что случилось. Винстинг откинулся на спинку кресла, усталый и отчаявшийся.
– Ну? – спросил он. – Что ты думаешь?
Вместо ответа Винстинга схватили за волосы, оттянули голову назад и ловким движением перерезали обнажившееся горло.

2

«Полагаю, я должен что-то написать, – говорилось в маленькой книжке. – Рассказать о случившемся со своей точки зрения. Не с точки зрения историков, которые взяли на себя смелость говорить от моего имени. Сомневаюсь, что они все правильно поняли. Да и не думаю, что мне хотелось бы подобного». 
Вакс постучал по книжке кончиком карандаша, потом сделал пометку на отдельном листе бумаги.
– Я вот думаю, не пригласить ли на свадьбу братьев Боре, – подала голос сидевшая на кушетке напротив Вакса Стернс.
Тот хмыкнул, не переставая читать:
«Знаю, Сэйз не одобряет того, что я сделал. Но чего еще он от меня ждал? Принимая во внимание все, что мне известно…» 
– Братья Боре, – продолжала Стернс. – Они ведь твои знакомые?
– Я стрелял в их отца, – не отрываясь от книги, ответил Ваксиллиум. – Дважды.
«Я не мог позволить ей умереть. Это неверный ход. Считаю, что в гемалургии теперь нет ничего плохого. Разве Сэйз не взял на себя обе силы? Разрушителя с нами больше нет». 
– Они могут попытаться тебя убить? – поинтересовалась Стерис.
– Боре Младший поклялся испить моей крови. Боре Третий – да-да, он брат Борса Младшего; не спрашивай… ну так вот, он поклялся… как бишь он сказал? Отгрызть мне пальцы на ногах? Малый умом не блещет.
«Мы можем ее использовать. Мы должны. Ведь должны же?» 
– Ну что ж, тогда я включу их в список, – резюмировала Стерис.
Вакс со вздохом поднял глаза от книжки.
– Ты собираешься пригласить моих смертельных врагов, – сухо проговорил он, – на нашу свадьбу.
– Мы должны пригласить хоть кого-нибудь, – парировала Стерис.
Она сидела, разложив вокруг себя стопки связанных с организацией свадьбы бумаг, будто материалы судебного дела. Ее синее в цветочек платье выглядело модным, но ни в коей мере не выходило за грань дозволенного, а аккуратная шляпка прилегала к собранным в высокий пучок русым волосам плотно, словно прибитая гвоздями.
– Уверен, есть кандидатуры получше типов, которые хотят меня убить, – предположил Ваксиллиум. – Насколько я знаю, обычно приглашают членов семьи.
– Должна заметить, что оставшиеся в живых члены твоей семьи и впрямь хотят тебя убить.
Тут Стерис загнала его в угол…
– Ну, твои-то нет. По крайней мере, я о таком не слышал. Если надо собрать публику для свадебной вечеринки, пригласи побольше собственной родни.
– Я пригласила столько членов своей семьи, сколько позволяют приличия, – возразила Стерис. – И всех знакомых, которые заслуживают подобного внимания. – Она протянула руку к одной из стопок и вытащила лист бумаги. – А вот ты назвал мне всего лишь два имени для включения в список приглашенных. Уэйн и эта женщина, Ранетт, – которая, как ты заметил, скорее всего, не попытается пристрелить тебя на твоей же свадьбе.
– Очень маловероятно, – согласился Вакс. – Она не пыталась убить меня уже много лет. По крайней мере, не пыталась всерьез.
Стернс со вздохом отложила лист.
– Стернс… – начал Вакс. – Прости, я не хотел быть легкомысленным. С Ранетт все будет в порядке. Мы про нее шутим, но она хорошая подруга. Она не испортит свадьбу. Обещаю.
– Тогда кто испортит?
– Прошу прощения?
– Я с тобой знакома вот уже целый год, лорд Ваксиллиум. И готова принять тебя таким, какой ты есть, но у меня нет иллюзий: что-нибудь эдакое обязательно произойдет на нашей свадьбе. Ворвется какой-нибудь злодей, паля из пистолетов. Или мы обнаружим взрывчатку под алтарем. Или отец Вин необъяснимым образом окажется старым врагом, который попытается тебя убить вместо того, чтобы совершить церемонию. Так будет! Я всего лишь пытаюсь подготовиться.
– Выходит, ты серьезно? – с улыбкой спросил Вакс. – Ты на самом деле собираешься пригласить одного из моих врагов, чтобы… спланировать срыв церемонии?
– Я рассортировала их по уровню угрозы и легкости доступа.
– Погоди-ка… – Вакс поднялся и подошел. Склонился, через плечо Стерис рассматривая бумаги. На каждом листе была детализированная биография. – Эйп Мэнтон… Парни Дашир… Ржавь! Рик Чужак. Я и забыл про него. Где ты все это достала?
– Твои деяния описаны в открытых источниках, – пояснила Стерис. – И общественный интерес к ним растет.
– Сколько времени ты на это потратила?
– Я старалась ничего не упустить. Подобные занятия помогают мне думать. А кроме того, хотела узнать, чему ты посвятил свою жизнь.
В некотором смысле это было мило. В том причудливом смысле, на какой способна только Стерис.
– Пригласи Дугласа Венчера, – предложил Вакс. – Мы своего рода друзья, но он не знает меры в выпивке. Можешь рассчитывать на то, что он устроит скандал во время вечеринки после церемонии.
– Отлично. А как быть с еще тридцатью семью вакантными местами с твоей стороны?
– Пригласи бригадиров швей и кузнецов, работающих на мой Дом. И главных констеблей разных октантов. Это будет красивый жест.
– Ладно.
– Если хочешь, чтобы я еще помог с планированием свадьбы…
– Нет, официальный запрос о проведении церемонии, который ты послал отцу Вину, был единственным заданием, которое полагается тебе по протоколу. С остальным я справлюсь – такая работа мне как раз по нраву. Тем не менее хотелось бы однажды узнать, что за книжечку ты читаешь так часто и так внимательно.
– Я…
Этажом ниже шумно открылась передняя дверь особняка, и кто-то затопал по лестнице. А миг спустя распахнулась дверь, и в кабинет ворвался Уэйн. Дэррианс, дворецкий, с виноватым видом маячил у него за спиной.
Жилистый, среднего роста, круглолицый и чисто выбритый, Уэйн, как обычно, был в дикоземной одежде, хотя Стернс успела по меньшей мере трижды демонстративно подарить ему новый костюм.
– Уэйн, ты бы мог время от времени пользоваться дверным звонком, – заметил Вакс.
– He-а, от звонка прибегает дворецкий.
– Вообще-то, дворецкие для этого и существуют.
– Пронырливые маленькие засранцы, – отрезал Уэйн, закрывая дверь перед носом у Дэррианса. – Им нельзя доверять. Послушай, Вакс, нам пора! Меткий Стрелок сделал свой ход!
«Наконец-то!» – подумал Вакс.
– Сейчас, только плащ прихвачу, – сказал он вслух.
Уэйн кивнул Стернс:
– Приветик, чокнутая!
– Привет, придурок, – отозвалась она, кивая в ответ.
Вакс застегнул пояс с оружием поверх отличного городского костюма с жилетом и шейным платком, потом накинул туманный плащ-пыльник.
– Идем, – сказал он, проверяя боеприпасы.
Уэйн ринулся к двери и сбежал вниз по лестнице. Вакс приостановился у кушетки Стерис:
– Я…
– У мужчины должны быть хобби. – Она придвинула к себе стопку бумаг. – Я принимаю твое, лорд Ваксиллиум, но, пожалуйста, постарайся избежать ранения в лицо, поскольку этим вечером мы должны позировать для свадебных портретов.
– Я запомнил.
– И проследи там за моей сестрой, – прибавила Стерис.
– Это опасная погоня. Сомневаюсь, что Мараси будет вовлечена в нее.
– Такой вывод ставит под сомнение твои профессиональные способности. Это опасная погоня – следовательно, моя сестра во что бы то ни стало найдет способ в ней поучаствовать.
Вакс помедлил у двери. Обернулся – Стерис подняла голову, встретив его взгляд. Казалось, в их расставании чего-то не хватало. Некоего пожелания удачи. Выражения нежности.
Стерис как будто это заметила, но ни она, ни Вакс ничего не сказали.
Вакс запрокинул голову, проглатывая порцию виски с металлическими частицами, потом выскочил за дверь и перепрыгнул через балконные перила. Замедлил свое падение, оттолкнувшись от серебряной инкрустации на мраморном полу вестибюля, и с грохотом приземлился. Дэррианс распахнул парадную дверь – лорд Ладриан выбежал, чтобы присоединиться к Уэйну в карете…
И застыл на ступеньках, ведущих на улицу.
– Это что еще за штука?
– Автомобиль! – объявил Уэйн с заднего сиденья транспортного средства.
Вакс застонал и, поспешно спустившись, приблизился к машине. За рулем в модном лавандового цвета платье с кружевами сидела Мараси. Она выглядела намного моложе своей сводной сестры Стернс, хотя их разделяло всего пять лет.
Теперь она была, в строгом смысле слова, констеблем. Помощницей главного констебля этого октанта. Мараси так и не объяснила Ваксу, почему решила отказаться от карьеры стряпчего и вступить в ряды констеблей, но, по крайней мере, ее наняли не в качестве патрульной, а в качестве аналитика и исполнительного ассистента. В этой роли она не должна была подвергаться опасности.
Но вот она здесь. Когда Мараси повернулась к лорду Ладриану, в ее глазах сверкнули искорки нетерпения:
– Ты собираешься садиться?
– Что ты тут делаешь? – поинтересовался Вакс, не без колебаний открывая дверцу.
– Веду машину. Ты бы предпочел, чтобы это делал Уэйн?
– Я бы предпочел карету и хорошую упряжку лошадей. – Вакс устроился на сиденье.
– Прекрати быть таким старомодным, – отрезала Мараси и, двинув ногой, заставила дьявольское устройство рвануться вперед. – Меткий Стрелок, как ты и предсказывал, ограбил «Первый союзный».
Вакс вцепился в сиденье. Он рассчитывал, что Меткий ограбит банк три дня назад. Когда же этого не произошло, решил, что бандит сбежал в Дикоземье.
– Капитан Редди думает, что Меткий Стрелок отправится в свое убежище в Седьмом октанте, – прибавила Мараси, объезжая карету, запряженную лошадьми.
– Редди ошибается, – возразил Вакс. – Поезжай в Глухомань.
Она не ответила.
Машина гудела и тряслась, пока они не добрались до недавно выложенной брусчатки. Здесь, на гладкой дороге, автомобиль наконец набрал скорость. Это была одна из последних моделей, о которых неустанно писали в газетах, – с резиновыми шинами и бензиновым двигателем.
Город постепенно преображался, чтобы дать место автомобилям.
«Столько неудобств – и лишь ради того, чтобы кто-то мог водить эти штуки», – с недовольством подумал Вакс.
Лошадям не требовалась столь ровная дорога. Впрочем, он был готов признать, что на поворотах машина вела себя отлично: Мараси продемонстрировала это, на полной скорости заехав за угол.
И все же это была жуткая безжизненная конструкция, нацеленная на разрушение.
– Тебя не должно здесь быть, – проговорил Вакс, когда Мараси снова повернула за угол.
Она не сводила глаз с дороги. Сидевший позади Уэйн наполовину высунулся из окна, придерживая шляпу и ухмыляясь.
– Ты училась на адвоката, – продолжал Вакс. – Ты должна работать в зале суда, а не гоняться за убийцами.
– Я уже доказала, что вполне могу о себе позаботиться. В прошлом ты не жаловался.
– Каждый раз это казалось исключением. И вот ты опять за свое.
Мараси что-то сделала с рычагом справа от себя, и машина метнулась туда-сюда, объезжая нескольких лошадей; какой-то всадник заорал им вслед. Для Вакса, который не знал, что Мараси переключила передачу, это стало полной неожиданностью. От быстрой смены направления его прижало к боковине автомобиля, и он охнул.
– Да что с тобой творится в последнее время? – спросила Мараси. – Жалуешься на автомобиль, на то, что я здесь, на то, что утром тебе принесли слишком горячий чай. Прямо напрашивается вывод, что ты сделал некий ужасный жизненный выбор и сожалеешь о нем в глубине души. Что бы это могло быть…
Вакс уставился вперед. В зеркале заднего вида отразился Уэйн, который откинулся на спинку сиденья и вскинул брови:
– Возможно, она права, дружище.
– Ты ничуть не помогаешь.
– Я и не собирался, – парировал Уэйн. – И, к счастью, догадываюсь, о каком ужасном жизненном выборе она говорит. Ты точно должен был купить ту шляпу, что мы видели на прошлой неделе. Она была удачливая. У меня на такие вещи пятое чувство.
– Пятое? – переспросила Мараси.
– Ага, у меня же нюх отшибло напрочь. Я…
– Вон там! – перебил Ваксиллиум, подавшись вперед и глядя сквозь ветровое стекло.
Из примыкающей улицы показалась летящая высоко в воздухе фигура. Она опустилась на мостовую, потом снова оторвалась от земли и двинулась вдоль оживленной дороги, по которой ехала их машина.
– Ты был прав, – заметила Мараси. – Как ты узнал?
– Меткий Стрелок любит работать на публику, – ответил Вакс, вытаскивая Виндикацию из кобуры на боку. – Воображает себя бандитом-джентльменом. Веди эту штуку ровно, если сможешь.
Не успела Мараси ответить, как Вакс распахнул дверцу и выпрыгнул наружу. Выстрелил вниз и, оттолкнувшись от пули, сиганул вверх. Алломантический толчок от проезжавшей мимо кареты заставил ее покачнуться и направил чуть в сторону, так что приземлился Вакс на деревянную крышу автомобиля Мараси. Схватился одной рукой за передний край крыши, другой поднял пистолет; ветер раздувал позади туманный плащ.
Меткий Стрелок скакал впереди по широкой улице, отталкиваясь с помощью стали. Вакс чувствовал успокоительное горение собственного металлического резерва. Оттолкнувшись от машины, он взлетел над дорогой. Меткий всегда совершал ограбления днем, всегда удирал по самой оживленной улице. Ему нравилось быть на виду. Вероятно, чувствовал себя непобедимым. Что ж, алломантия запросто могла вызвать у человека подобное ощущение.
Вакс запрыгал над машинами и каретами, между расположенными по обеим сторонам многоквартирными домами.
Ветер в лицо, высота и перспектива очистили сознание и успокоили эмоции так же надежно, как это могло бы сделать прикосновение гасильщика. Тревога растаяла, и на некоторое время не осталось ничего, кроме погони.
Меткий Стрелок был в красном, лицо прикрывала старая маска уличного актера – черная с белыми клыками, точно морда демона из Бездны из старых сказок. И если верить записной книжке, которую Вакс украл у дяди, был связан с Кругом. Большая часть информации в ней уже, конечно, устарела, но кое-какие сведения еще могли пригодиться.
Меткий несся к промышленному кварталу – Вакс не отставал. Удивительно, насколько безопаснее он себя чувствовал, когда летел по воздуху, в сравнении с заточением в одной из этих жутких моторизированных коробок.
Меткий Стрелок развернулся в полете и выбросил горсть монет. Вакс оттолкнулся от фонарного столба и рванулся в сторону, потом толкнул монеты Меткого, уводя их от случайно подвернувшегося автомобиля. Тот все равно свернул в сторону, к каналу, – видимо, шофер потерял управление.
«Ржавь и Разрушитель», – с досадой подумал Вакс, снова отталкиваясь в сторону машины.
Зачерпнул из метапамяти, в двадцать раз увеличив вес, и опустился на капот автомобиля. Точнее, рухнул.
От удара переднюю часть машины вдавило в землю, она заскрежетала о брусчатку, замедлилась и остановилась прежде, чем успела свалиться в канал. Мельком глянув на изумленные лица сидевших в машине людей, Вакс отпустил метапамять и, оттолкнувшись алломантией, снова бросился в погоню. Он чуть не потерял свою цель, – к счастью, красный наряд бандита выделялся отчетливо. Вакс заметил, как он запрыгнул на низкое здание, а потом взлетел вдоль стены одного из городских небоскребов. Вакс ринулся следом и увидел, как Меткий с помощью стального отталкивания влетел в окно двенадцатого или четырнадцатого этажа.
Окна будто смазались, превратившись в расплывчатые пятна, когда Вакс взмыл в небо. Вокруг, куда ни кинь взгляд, простирался Элендель, из бессчетных труб угольных электростанций, фабрик и домов над городом поднимался дым. Приземлившись на каменный карниз слева от окна, которым воспользовался бандит, Вакс бросил монету.
Та ударилась о стекло и отскочила. Из окна выстрелили. Вакс увеличил вес, выбил соседнее окно и проник в здание. Проехался по битому стеклу и вскинул Виндикацию, направляя ее на тонкую стену, которая отделяла его от Меткого.
Прозрачные голубые лучи указывали на множество источников металла: гвозди в столе, за которым спрятался испуганный человек в костюме, провода в стенах, ведущие к электрическим лампам. Что всего важнее, несколько бледных лучей – препятствия ослабляли алломантическое чувство Вакса – уходило в стену соседней комнаты.
Один из этих лучей дрогнул, когда кто-то там, за стеной повернулся и, видимо, поднял пистолет. Вакс повернул барабан Виндикации и установил нужное гнездо.
Туманный патрон.
Выстрелил, а потом толкнул, разжигая металл и заставляя пулю лететь вперед со всей силой, на какую только был способен. Пуля пробила стену, словно картонку.
Нечто металлическое в соседней комнате, похоже, упало на пол. Увеличив вес, Вакс бросился на стену, и на штукатурке появились трещины. Еще один удар плечом пробил ее насквозь, и Вакс ввалился в соседнюю комнату, держа оружие наготове и высматривая свою мишень.
Но там нашлась лишь лужа крови на ковре и брошенный пистолет-пулемет. По всей видимости, это был кабинет какого-то чиновника. Несколько человек, мужчин и женщин, дрожали, прижавшись к полу. Одна женщина подняла палец, указывая на дверь. Кивнув, Вакс на полусогнутых прокрался вдоль стены и осторожно выглянул наружу.
Прямо на него по коридору с болезненным скрежетом двигался сейф. Вакс убрался с дороги, а когда сейф пролетел мимо, выскочил в коридор и прицелился.
Его пистолет немедленно рванулся назад. Вакс вцепился в Виндикацию обеими руками, но следующий алломантический толчок вырвал из кобуры второй пистолет. Ноги начали скользить, пистолет тянул назад, и Вакс, зарычав, наконец-то выпустил Виндикацию. Та закувыркалась вдоль коридора и влетела в покореженные останки врезавшегося в стену сейфа. Придется за ней вернуться, когда все закончится.
Подсвеченный тускловатыми электрическими лампами, в другом конце коридора стоял Меткий Стрелок. Рана на его плече кровоточила, лицо по-прежнему скрывала черно-белая маска.
– В этом городе тысячи преступников намного хуже меня, – раздался приглушенный маской голос, – но ты охотишься именно за мной, законник. Почему? Люди считают меня героем.
– Ты перестал быть им несколько недель назад. – Шурша туманным плащом, Вакс решительно двинулся вперед. – Когда убил ребенка.
– Это произошло не по моей вине.
– Ты нажал на спусковой крючок, Меткий. Может, ты и не целился в девочку, но все же сделал тот выстрел!
Вор попятился. Сумка на его плече порвалась – не то из-за пули Вакса, не то из-за какого-то шального осколка. Из нее посыпались банкноты.
Меткий вперил в законника сердитый взгляд – в электрическом свете глаза были едва различимы в прорезях маски. Потом бросился в сторону и, держась за плечо, вбежал в другую комнату. Оттолкнувшись от разломанного сейфа, Вакс полетел по коридору. Притормозил возле двери, за которой скрылся Меткий, затем оттолкнулся от светильника позади себя, невольно погнув его, и скользнул в помещение.
Окно было распахнуто настежь. Вакс сгреб со стола пригоршню ручек с металлическими перьями и прыгнул наружу. Меткий камнем летел вниз, оставляя за собой шлейф из порхающих банкнот. Пытаясь ускорить падение, Вакс увеличил вес, но это почти не помогло преодолевать сопротивление воздуха, потому что отталкиваться было не от чего. Меткий все-таки приземлился первым.
Нескольких брошенных ручек, которые Вакс толкнул перед приземлением, едва хватило, чтобы замедлить падение.
Меткий запрыгал прочь, отталкиваясь от фонарных столбов. На его теле не было металла, который Вакс мог бы засечь, но двигался он гораздо медленнее, чем раньше, и оставлял за собой кровавый след.
Вакс помчался за ним. Меткий Стрелок наверняка направлялся в Глухомань – трущобу, где ему помогут скрыться. Жителей Глухомани не смущало, что его грабежи теперь сопровождались насилием; главным для них было, что Меткий ворует у тех, кто этого заслуживал.
«Нельзя, чтобы он добрался до убежища», – подумал Вакс, отталкиваясь от фонарного столба – тот погнулся, – чтобы набрать скорость.
Жертва бросила лихорадочный взгляд через плечо, проверяя, не отстал ли законник. Вакс поднял одну из ручек, прикидывая, насколько рискованным будет попытаться попасть Меткому в ногу. Он не хотел убивать грабителя. Тот знал кое-что важное.
Трущобы были уже совсем близко.
«Во время следующего прыжка», – решил Вакс, крепче сжимая ручку.
Зеваки на тротуарах глазели на алломантическую погоню, и сохранялась опасность угодить в одного из них. Лучше…
В толпе мелькнуло знакомое лицо.
От неожиданности Вакс утратил контроль над алломантией. Потрясенный увиденным, он едва не переломал себе кости, ударившись о мостовую и перекатившись по брусчатке; ленты туманного плаща обвились вокруг тела.
Вакс заставил себя подняться на четвереньки:
«Нет. Невозможно. НЕТ!»
Он бросился через улицу, не заметив, что едва не попал под копыта черного жеребца, – всадник выругался.
Это лицо. Это лицо!
В последний раз Вакс видел этого человека, когда выстрелил ему в лоб. Кровавый Тэн.
Тот, кто убил Лесси.
– Здесь был человек! – крикнул Вакс, прорываясь сквозь толпу. – С длинными пальцами и редкими волосами. Голова, будто голый череп. Вы его видели? Его кто-нибудь видел?
Люди смотрели на него как на помешанного. Возможно, он и впрямь помешался. Вакс прижал руку к виску.
– Лорд Ваксиллиум?
Он резко повернулся. Мараси остановила автомобиль, и они с Уэйном выбирались наружу. Неужто она и впрямь сумела не отстать во время погони? Нет… конечно нет, он же сам ей сказал, куда – по его предположениям – должен отправиться Меткий Стрелок.
– Вакс, дружище, ты в порядке? – спросил Уэйн. – Что он сделал? Как-то сбил тебя в полете?
– В некотором роде, – пробормотал Вакс, оглядевшись по сторонам в последний раз.
«Ржавь, – подумал он. – От напряжения у меня мозги набекрень».
– Так он удрал, – с недовольным видом скрестив на груди руки, констатировала Мараси.
– Ни в коем случае, – ответил Вакс. – Он истекает кровью и сыплет деньгами. За ним остался след. Идемте.

3

Когда мы войдем в трущобы, ты должна оставаться в машине, – произнес Уэйн нарочито мрачным и торжественным тоном. – Дело не в том, что мне не нужна твоя помощь. Нужна. Просто для тебя это слишком опасно, поэтому ты останешься там, где, как я уверен, тебе ничего не будет угрожать. Это не обсуждается. Прости.
– Уэйн, – окликнул Вакс, – прекрати разговаривать со своей шляпой и иди сюда.
Уэйн тяжко вздохнул, похлопал шляпу и с видимым усилием положил ее на сиденье автомобиля. Вакс был малый что надо, но кое в чем не разбирался. К примеру, в женщинах. И в шляпах.
Вакс и Мараси разглядывали Глухомань. Перед ними будто открылся совсем другой мир. Небо над улицами перечеркивали веревки для сушки белья – бесхозные предметы одежды болтались на них, точно висельники. Из Глухомани дул ветер, с радостью удирая оттуда и принося с собой неоднозначные запахи. Наполовину приготовленной еды. Наполовину вымытых тел. Наполовину очищенных улиц.
Стоявшие вплотную друг к другу высокие многоквартирные дома отбрасывали густые тени даже в полдень. Складывалось впечатление, что закат приходил сюда выпить и поболтать, прежде чем неторопливой походкой отправиться на вечернее дежурство.
– Лорд Рожденный Туманом не хотел, чтобы в городе были трущобы, – сказала Мараси, когда они втроем вошли в Глухомань. – Он отчаянно пытался предотвратить их появление. Строил для бедняков красивые дома, которые должны были простоять долго…
Вакс кивнул, на ходу машинально гоняя монету по костяшкам пальцев. Уэйн пригляделся. Похоже, Вакс где-то потерял пистолеты. А монеты наверняка у Мараси одолжил. Извечная несправедливость. Когда Уэйн одалживал у кого-то монеты, на него орали. Правда, он иногда забывал попросить разрешения, зато всегда оставлял взамен что-нибудь хорошее.
«Нужна подходящая шляпа… – подумал он. – Шляпа – это важно».
Уэйн отстал от своих спутников и прислушался, не раздастся ли где-нибудь кашель.
«Ага…»
Этот старик угнездился на крыльце, укрыв ноги старым грязным одеялом. В трущобах полно таких людей. Они цепляются за жизнь с отчаянием, словно висят на карнизе, и легкие у них наполовину заполнены разными нездоровыми жидкостями. Старик снова заперхал, прижимая ко рту руку в перчатке, когда Уэйн присел на ступеньки рядом.
– Ну чего ищщо? – проговорил трущобный житель. – Ты хто вообще?
– Ну чего ищщо? – повторил Уэйн. – Ты хто вообще?
– Я-то никто. – Старик сплюнул в сторону. – А ты грязный чужак. Я не при делах.
– Я-то никто, – повторил Уэйн, доставая из кармана пыльника флягу. – А ты грязный чужак. Я не при делах.
А хороший говор, весьма хороший. Бормочущий, классический и выдержанный, овеянный историей. Закрывая глаза и прислушиваясь, Уэйн подумал о том, что именно так говорили люди много лет назад. Он протянул старику фляжку с виски.
– Травить меня пытаисси? – спросил бедолага. Он не договаривал слова, пропускал половину звуков.
– Травить меня пытаисси? – повторил Уэйн, работая челюстью, будто стараясь прожевать полный рот камней.
В эту смесь, несомненно, затесались кое-какие северные фермерские поля. Он открыл глаза и снова предложил виски старику, который понюхал угощение и сделал осторожный глоточек. Потом глоток побольше. Потом хлебнул как следует.
– Это самое, – проговорил старик. – Ты, сталбыть, идиот? У меня сын – идиот. Настоящий, таким и уродился. Ну, ты все равно парень что надо.
– Ну, ты все равно парень что надо, – повторил Уэйн, вставая.
Протянул руку, снял с головы старика старую полотняную кепку, жестом указывая на фляжку с виски.
– На обмен? – спросил трущобный житель. – Парень, да ты и впрямь идиот!
Уэйн надел кепку:
– Вы не могли бы произнести для меня какое-нибудь слово, которое начинается с «а»?
– А?
– Чудесно, ржавь меня побери! – восхитился Уэйн.
Он спрыгнул с крыльца обратно на улицу и засунул в какую-то щель свой пыльник. К сожалению, там же пришлось спрятать и дуэльные трости. Но деревянные кастеты оставил при себе.
Под пыльником на Уэйне была дикоземная одежда, которая не сильно отличалась от той, что носили жители этих трущоб. Рубашка на пуговицах, брюки с подтяжками. Он на ходу закатал рукава. Вещи были поношенные, с заплатами в нескольких местах. Он бы не обменял их ни за что на свете. Понадобились годы, чтобы заполучить одежду, которая выглядела как надо. Так, словно ее использовали, словно в ней жили.
Не стоит безоговорочно доверять человеку в слишком новом наряде. Честный трудяга не носит новую, чистую одежду.
Вакс и Мараси остановились впереди и беседовали с какими-то пожилыми женщинами с шалями на голове и тюками в руках. Уэйн почти слышал, о чем речь.
«Мы ничего не знаем».
«Он пробежал здесь всего-то несколько секунд назад, – должен был сказать Вакс. – Вы ведь…»
«Мы ничего не знаем. Мы ничего не видели».
Наверняка все так и было. Поэтому Уэйн поплелся туда, где под грязным полотняным навесом четверо мужчин ели помятые фрукты.
– Что за чужаки? – спросил он, присаживаясь рядом и используя говор, который только что позаимствовал у старика.
Его даже не заподозрили. В подобных трущобах столько людей, что знать всех в лицо невозможно, зато легко определить, свой перед тобой или чужой. Уэйн был своим.
– Точно копы, – заявил житель трущоб, чья безволосая и на удивление плоская голова походила на перевернутую миску.
– Они кого-то ищут, – прибавил другой. Ржавь и Разрушитель, а у этого малого лицо было, наоборот, таким заостренным, что можно поле вспахать! – Копы сюда приходят, только если хотят кого-нибудь арестовать. А вообще им плевать на нас, и так будет всегда.
– Окажись оно иначе, – подхватил Мискоголовый, – они бы чего-нить придумали с энтими фабриками и липистрическими станциями, которые сыплют пепел на наши головы. Мы ведь не должны больше жить посреди пепла. Гармония так сказал, да-да.
Уэйн кивнул. Не в бровь, а в глаз. Стены здешних зданий и впрямь были покрыты пеплом. Есть ли людям снаружи до этого дело? Нет. Нет, ведь им-то не приходилось здесь жить. Размышляя, Уэйн не упускал из виду Вакса и Мараси, а также сердитые взгляды, которые эти двое притягивали к себе, – взгляды тех, кто успел с ними разминуться, и тех, кто закрывал окна прямо у них над головой.
«Так не пойдет, – подумал Уэйн. – Надо будет потом поговорить с Ваксом на эту тему».
– Они и впрямь кого-то ищут, – сказал он вслух.
– Не лезь в это дело, – посоветовал Мискоголовый.
– Может, речь о деньжатах… – проворчал Уэйн.
– Ты бы сдал кого-то из наших? – хмуро поинтересовался Мискоголовый. – Я тебя узнал. Ты ведь сын Идипа?
Уэйн отвел взгляд, уклоняясь от ответа.
– Слушай сюда, сынок. – Мискоголовый погрозил пальцем. – Не доверяй копам и не вздумай становиться крысой!
– Я не крыса! – возмутился Уэйн. Он и впрямь таким не был! Но любой человек время от времени нуждается в наличке. – Они пришли за Метким. Я подслушал их разговор. За его голову дают тысячу банкнот.
– Он здесь вырос, – напомнил Плуголицый. – Он свой.
– Он же девочку убил, – возразил Уэйн.
– Вранье, – отрезал Мискоголовый. – Только попробуй пойти и поговорить с копами, сынок. Я тебя предупредил.
– Ладно, ладно, – приподнимаясь, буркнул Уэйн. – Пойду-ка я…
– Сядь! – рявкнул Мискоголовый. – Или я тебя чем-нибудь по башке стукну. Ой, стукну!
Уэйн со вздохом уселся обратно:
– Вы, старички, вечно о наших делах трындите, а сами не знаете, каково сейчас работать на фабрике…
– Мы знаем больше, чем вы думаете, – парировал Мискоголовый, протягивая Уэйну помятое яблоко. – Съешь это, не лезь в неприятности и держись там, где я могу тебя видеть.
Ворча что-то себе под нос, Уэйн начал грызть яблоко, которое оказалось не таким уж плохим. Уэйн угостился еще парочкой.
Долго ждать не пришлось. Поедатели фруктов вскоре разошлись, оставив корзину огрызков. На прощание они обменялись дружелюбными насмешками, и каждый из четверки заявил, что у него важные дела.
Сунув по яблоку в каждый карман, Уэйн поднялся и потрусил следом за Мискоголовым. Без особого труда пристроился у него в хвосте, время от времени кивая всем встречным, которые кивали в ответ, будто бы узнавая. Все из-за шляпы. Надень чужую шляпу, окружи себя чужими мыслями – и вот уже ты не ты.
Мимо прошел мужчина в одежде докера, ссутулившись и насвистывая печальную мелодию. Уэйн ее запомнил. Тяжела жизнь у тех, кто работает в доках. Каждый день приходится мотаться туда-сюда по каналу на лодках, а то и ночевать под открытым небом прямо на берегу залива, где шансы наткнуться на нож или позавтракать примерно равны.
Уэйн знал об этом не понаслышке – успел хлебнуть в юности. У него и шрамы имелись в доказательство, да-да. Однако с возрастом мужчине хочется чего-то большего, чем драки на каждом углу и женщины, которые на следующее утро не могут вспомнить твое имя.
Мискоголовый нырнул в переулок. М-да, здешние улицы, ржавь их побери, все, как одна, похожи на переулки. Мискоголовый вошел в переулок посреди другого переулка. Уэйн приблизился к узенькому проему между домами и зажег темпо-сплав. Алломантия – полезная штука, тут уж не поспоришь. Загоревшийся металл создал вокруг него милый маленький пузырь ускоренного времени. Не покидая пузыря, Уэйн повернул за угол; пузырь не двигался вместе с Уэйном, но внутри его можно было перемещаться.
Ага. Вот и он, Мискоголовый, собственной персоной – за кучей мусора на самой границе пузыря. Спрятался и следит, не идет ли кто следом. Сделай Уэйн временной пузырь хоть чуточку больше, туда угодил бы и трущобный житель.
«Какая небрежность», – мысленно обругал себя Уэйн.
В доках подобная ошибка могла стоить жизни. Он вытащил из кучи мусора драное одеяло, вернулся за угол и сбросил пузырь.
Внутри пузыря Уэйн двигался так быстро, что Мискоголовый в лучшем случае мог разглядеть расплывчатое пятно – или вообще ничего. Уэйн не сомневался, что его не заметили. А иначе он бы съел свою шляпу. Ну, по крайней мере, одну из шляп Вакса.
Присмотрев подходящее крыльцо, Уэйн уселся, натянул на лицо кепку, привалился поудобнее к стене и накрылся одеялом. Просто еще один бездомный пьяница…
Мискоголовый был осторожен. Прежде чем выбраться наружу, он прождал в переулке целых пять минут, огляделся по сторонам и только потом поспешил к дому на другой стороне улицы. Постучался, что-то прошептал – его впустили.
Зевнув, Уэйн потянулся и отбросил одеяло. Пересек улицу, подошел к дому, в котором скрылся Мискоголовый, и начал проверять окна с запертыми ставнями. Настолько древними, что, казалось, могли слететь с петель от хорошего чиха. Остерегаясь заноз, Уэйн прижимался щекой то к одному, то к другому окну в надежде расслышать, о чем говорят внутри. Наконец повезло:
– …Копы, никаких сомнений, – раздалось за очередным окном. – Тысяча банкнот – это много, Меткий. Очень много. Нет, я не намекаю, что парням нельзя доверять; во всей компашке – ни единого дурного сплава. Но вот что я скажу: маленькое поощрение показало бы им, что верность – это и впрямь хорошо.
Странные, однако, у трущобных жителей представления о морали. Своего они бы не выдали констеблям даже за хорошее вознаграждение. Но, как ни крути, кушать хочется. И потом, разве человек вроде Меткого Стрелка не захочет узнать, насколько верные у него друзья?
Крысятничать на друга – ни в какие ворота не лезет.
Вымогать у друга – ну, это просто хорошая деловая хватка.
А если Меткий Стрелок окажется неблагодарным, то, возможно, он и не был настоящим другом. Уэйн ухмыльнулся и надел на пальцы деревянные кастеты. Чуть отошел, а потом ворвался в дом.
Ударив в ставни плечом, пробил насквозь – и в тот момент, когда повалился на пол, поднял скоростной пузырь. Перекатился и вскочил на ноги перед Метким, который оказался внутри пузыря. Бандит все еще был в красных брюках, хотя и без маски, и как раз перевязывал себе плечо. Вздрогнув от неожиданности, он вскинул голову, продемонстрировав изумленную физиономию с кустистыми бровями и широкими губами.
Ржавь! Неудивительно, что парень обычно носит маску.
Уэйн уложил его одним ударом в челюсть. Потом развернулся, вскинув кулаки, но с полдюжины прочих обитателей комнаты, включая Мискоголового, застыли прямо за границей скоростного пузыря. Повезло так повезло.
Уэйн с ухмылкой взвалил Меткого Стрелка на плечо. Снял кастеты, сунул в карман и достал яблоко. Смачно откусил, помахал на прощание Мискоголовому – который глядел прямо перед собой стеклянными глазами, – потом выкинул Меткого в окно и выскочил следом.
Как только Уэйн пересек границу скоростного пузыря, тот автоматически схлопнулся.
– Это что еще за шутки?! – завопил Мискоголовый.
Снова взвалив на плечо Меткого, который все еще был без сознания, Уэйн, откусывая на ходу яблоко, неспешно двинулся в обратный путь.

– Давай я поговорю со следующими, – предложила Мараси. – Может, у меня получится.
Она чувствовала на себе взгляд Ваксиллиума. Наверняка думает, будто она пытается что-то ему доказать. Раньше оно так и было. Теперь же она констебль – полноправный, на службе у городских властей. Это ее работа. Ваксиллиум был не согласен с подобным выбором, но ее действия не нуждались в его одобрении.
Вместе они подошли к компании сидевших на ступеньках юных бродяг. Трое мальчишек наблюдали за чужаками с подозрением; кожа у них была серая, слишком просторная одежда подвязана на талии и лодыжках. Похоже, так одевались все здешние юнцы. Дым из их трубок отдавал ладаном.
Мараси приблизилась:
– Мы кое-кого ищем.
– Если тебе нужен мужчина, – окинув ее оценивающим взглядом, откликнулся один мальчишка, – то вот он я.
– Ох, умоляю, – ответила Мараси. – При чем тут ты и твои девять…
– Эге-гей, она знает мой размерчик! – перебил юнец, смеясь и хватая себя за пах. – Вы за мной подглядывали, леди?
«Вот так румянец, – подумала Мараси. – Ну просто жуть как профессионально».
К счастью, она провела много времени рядом с Уэйном и привыкла к его цветистым метафорам. Ну подумаешь, покраснела. Мараси продолжила гнуть свою линию:
– Он примчался сюда меньше часа назад. Раненый, истекающий кровью, одетый в красное. Уверена, вы знаете, о ком я говорю.
– Ага, человек-из-часов! – заржал другой мальчишка, намекая на персонажа старой сказки. – Я его знаю!
«Относись к ним как к враждебно настроенным свидетелям на суде, – сказала себе Мараси. – Пусть говорят».
Надо учиться работать с людьми вроде этих мальчиков в реальном мире, а не в стерильной атмосфере аудитории.
– Да, человек-из-часов, – согласилась она. – Куда он направился?
– На край сумерек. Разве ты не слышала эту историю?
– Я люблю истории. – Мараси достала из бумажника несколько монет и продемонстрировала мальчикам.
Дать взятку – все равно что сжульничать, но… она ведь на самом деле не в суде.
Мальчишки уставились на монеты, и в их глазах внезапно блеснул голод. Впрочем, они тут же его скрыли. М-да, вероятно, показывать деньги в подобном месте было не самым мудрым решением.
– Давайте-ка послушаем историю, – продолжала Мараси. – О том, где этот… человек-из-часов мог найти убежище. Где расположены сумерки, говоря вашим языком. В каком именно из домов.
– Может, мы и знаем… – протянул третий мальчик. – Но, понимаете, истории дорого стоят. Больше, чем вы предлагаете.
Позади что-то звякнуло. Это Ваксиллиум тоже достал несколько монет. Мальчишки уставились на них с нетерпением, но тут законник подбросил одну в воздух и толкнул алломантией так, что она скрылась из виду.
Мальчишки замерли.
– Поговорите с леди, – негромко, но твердо велел Ваксиллиум. – Хватит тратить наше время.
Беспризорники кинулись врассыпную, явно не желая иметь дело с алломантом.
– Это было весьма любезно, – скрестив на груди руки, заметила Мараси. – Огромнейшее спасибо.
– Они бы тебе солгали, – ответил Ваксиллиум, бросив взгляд через плечо. – И мы привлекали ненужное внимание.
– Я понимала, что они собираются лгать. И собиралась поймать их на лжи. Атаковать чью-то фальшивую историю – такая стратегия допроса нередко оказывается самой удачной.
– Вообще-то, наилучшая стратегия допроса подразумевает выдвижной ящик и чьи-то пальцы.
– Вообще-то, – парировала Мараси, – это совсем не так. Исследования показали, что насилие во время допроса почти всегда ведет к получению негодных сведений. Так или иначе, что с тобой сегодня приключилось, Ваксиллиум? Я вдруг поняла, что в последнее время ты будто напоказ ведешь себя как суровый дикоземный законник…
– Ничего подобного.
– Но это правда. И я понимаю, в чем дело. В Дикоземье ты изображал из себя законника-джентльмена. Сам говорил, что держался за признаки цивилизации, чтобы она следовала за тобой. А здесь тебя все время окружают лорды. Ты практически захлебываешься в цивилизации. И поэтому тебя потянуло к образу «дикоземного законника» – чтобы привнести немного старомодного правосудия в жизнь этого города.
– О, ты проницательна! – Ваксиллиум отвернулся, окидывая взглядом улицу.
«Ржавь и Разрушитель! Он считает, что я влюблена в него до безумия. Высокомерный, грубый… придурок!» Мараси фыркнула и решительно двинулась прочь.
И ничего она не влюблена. Он четко дал понять, что между ними ничего не может произойти, и он помолвлен с ее сестрой. Вот и все. Разве у них теперь не может быть профессиональных отношений?
На крыльце ближайшего здания прохлаждался Уэйн – наблюдал за ними и небрежно грыз яблоко.
– А ты где был? – подойдя к нему, спросила Мараси.
– Яблочко? – предложил Уэйн. – Чуток битое.
– Нет, спасибо. Кое-кто из нас пытался разыскать убийцу, а не еду.
– A-а, это… – Уэйн пнул что-то на земле перед собой, скрытое в тени крыльца. – Ну да, я о нем позаботился ради вас.
– Ты позабо… Уэйн, у твоих ног лежит человек! Ржавь! У него кровь течет!
– Ну еще бы! Только это отнюдь не по моей вине. Но вот по башке я его стукнул, да.
Мараси прижала руку ко рту. Это ведь… Меткий Стрелок!
– Уэйн, где… как…
Ваксиллиум мягко отодвинул ее в сторону; Мараси и не заметила, как он оказался рядом. Присел, изучил рану Меткого. Потом посмотрел на Уэйна и кивнул. Этот безмолвный диалог Мараси наблюдала уже не раз; взгляд Ваксиллиума означал нечто среднее между «Хорошая работа» и «Ну ты конченый мерзавец, я же хотел все сделать сам!».
– Надо отнести его в участок, – сказал законник, поднимая бездыханного бандита.
– Отлично, – согласилась Мараси. – Но ты разве не собираешься спросить, как он это сделал? Где побывал?
– У Уэйна свои методы. И в таком месте, как это, они куда действеннее моих собственных.
– Ты знал, – проговорила Мараси, наставив палец на Ваксиллиума. – Ты знал, что наши расспросы ни к чему не приведут!
– Подозревал, – уточнил Ваксиллиум. – Но чтобы Уэйн мог пустить в ход эти свои методы, ему нужно дать волю…
– …раз я такой потрясающий, – ввернул Уэйн.
– …и поэтому я изо всех сил старался отыскать Меткого Стрелка своими силами…
– …раз уж он не может смириться с тем, насколько я в таких делах круче его самого…
– …если вдруг у Уэйна не получится.
– Чего еще ни разу не было. – Уэйн ухмыльнулся, откусил от яблока и, спрыгнув с крыльца, зашагал рядом с Ваксиллиумом. – Если не считать того раза. И еще одного раза. Но эти два раза не считаются, потому что я достаточно часто получал по башке, чтобы их напрочь забыть.
Мараси подавила вздох и ускорила шаг, чтобы догнать эту парочку. Они так много пережили вместе, что действовали сообща подсознательно, как два танцора, которые выходили на сцену бесчисленное множество раз. От этого новичку, пытавшемуся выступать вместе с ними, приходилось ой как несладко.
– И все же, – не отставала от Уэйна Мараси, – ты мог бы хоть мне рассказать, что сделал. Может, я могла бы у тебя чему-нибудь научиться.
– He-а. У тебя не получится. Ты слишком хорошенькая. Осмелюсь напомнить – не по моим меркам. Давай больше не будем водить хоровод вокруг этого дерева.
– Уэйн, иногда я от тебя в полной растерянности.
– Только иногда? – поинтересовался Ваксиллиум.
– Ну не могу же я обрушить на нее всю силу своего таланта, дружище. – Уэйн сунул большие пальцы за подтяжки. – Надо и для всех прочих приберечь чуток. Я его распределяю, невзирая на привилегии, класс, пол или умственные способности. Я святой, ржавь меня побери, да-да.
– Но как?! – не унималась Мараси. – Как ты его нашел? Разговорил кого-то из местных?
– Не-е-ет. Заставил их держать рот на замке. Это у них получается куда лучше. Опыт – всему голова.
– Вот бы тебе у них поучиться, – прибавил Ваксиллиум.
Мараси вздохнула. Они приближались к выходу из Глухомани. Человеческий мусор, ранее облепивший лестницы и переулки, растаял, – возможно, внимание нескольких законников показалось здешним обитателям чересчур неприятным. Это…
Ваксиллиум застыл. Уэйн последовал его примеру.
– Что… – начала было Мараси, но Ваксиллиум вдруг бросил Меткого Стрелка и потянулся к карману своего туманного плаща.
Ударом плеча Уэйн оттолкнул в сторону Мараси, и что-то со свистом прилетело с неба, ударившись о плиты мостовой в том месте, где они стояли мгновение назад. Потом прилетели и другие снаряды, хотя Мараси на самом-то деле за ними не следила. Она позволила Уэйну оттащить себя в относительное убежище за угол здания, откуда потом оба осторожно выглянули, пытаясь понять, откуда стреляли. Ваксиллиум бросил монету и взлетел, превратившись в темный вихрь колышущихся лент туманного плаща. В такие моменты в нем просыпалось нечто древнее и он делался похожим на рожденного туманом из старых легенд. Переставал быть слугой закона и становился осколком самой ночи, который явился забрать то, что ему причитается.
– Ох, проклятье… – Уэйн кивком указал на Меткого Стрелка.
Из безвольно лежавшего посреди улицы тела теперь торчало деревянное древко.
– Стрела? – спросила Мараси.
– Арбалетный болт. Не видел их уже много лет. Вообще-то, они нужны только для сражений с алломантами.
Уэйн поднял голову. Ваксиллиум за кем-то гнался, направляясь к верхушке какого-то здания.
– Оставайся здесь, – приказал Уэйн и бросился вдоль переулка.
– Постой… – вскинула руку Мараси.
Но он уже исчез.
«Ох уж эти двое…» – с досадой подумала она.
Что ж, некто явно не хотел, чтобы Меткий попал к констеблям и рассказал о том, что знает. Возможно, арбалетный болт или сам труп сумеют ей о чем-то поведать.
Мараси присела рядом с мертвым телом и первым делом проверила, действительно ли умер бандит. А вдруг арбалетного болта для этого не хватило? К несчастью, Меткий Стрелок и впрямь испустил дух. Болт накрепко засел у него в голове. Кто же знал, что из арбалета можно вот так прострелить череп? Мараси покачала головой и запустила руку в сумочку, чтобы достать блокнот и записать, в каком положении лежит мертвец.
«А ведь убийце повезло, – подумала она. – Он так быстро удрал, что не мог знать наверняка, достиг ли удар цели. Если бы мне требовалось удостовериться, что Меткий больше никому ничего не скажет, я бы точно…»
Позади раздался щелчок.
«…вернулась и проверила».
Мараси медленно повернулась и увидела, как из переулка, наставив на нее арбалет, выходит мужчина в лохмотьях.
«Какой у него пронзительный взгляд…»
Дальнейшее произошло быстро. Не успела Мараси и шагу ступить, как незнакомец ринулся к ней. Выстрелил из арбалета через плечо – из переулка раздался вопль, очень похожий на голос Уэйна, – потом схватил попытавшуюся бежать Мараси. Развернул и прижал к шее что-то холодное.
«Стеклянный кинжал!»
Окруженный развевающимися лентами туманного плаща, на землю опустился Ваксиллиум. В правой руке у него была монета, которую он потирал большим пальцем.
«Вспомни, чему тебя учили на отработке захвата заложников, женщина! – приказала себе Мараси. – В большинстве случаев к заложникам прибегают от отчаяния».
Может, воспользоваться алломантией? Она могла замедлить вокруг себя время, но для всех за пределами ее скоростного пузыря оно по-прежнему текло в нормальном темпе. Их с Уэйном силы были противоположными.
Но она не проглотила никакого кадмия. Вот дура! Друзья ни за что бы не сделали подобной ошибки. Пора прекратить стыдиться своих способностей, пусть они и слабые. Тем более, она уже не раз использовала их с толком.
Мужчина прерывисто дышал, его щека находилась настолько близко к ее щеке, что Мараси кожей чувствовала щетину на небритом лице.
«Люди, которые берут заложников, не хотят убивать, – лихорадочно размышляла Мараси. – Это не входит в их планы. Можно его заговорить, сказать что-нибудь утешительное, отыскать общность взглядов…»
Вместо этого она вытащила из сумочки руку, сжимавшую маленький однозарядный пистолет. Не успев даже сообразить, что делает, Мараси прижала дуло к подбородку бандита, нажала на спусковой крючок…
И вышибла ему мозги.

4

Вакс опустил руку, уставившись на новый труп рядом с Мараси. Выстрелом незнакомцу снесло значительную часть лица. Опознать его будет почти невозможно.
Впрочем, к этому и шло. Тот факт, что приспешников Костюма было трудно выследить, отличался печальной известностью.
«Не стоит об этом тревожиться прямо сейчас», – подумал Ваксиллиум, вытаскивая носовой платок и протягивая его Мараси.
Ее лицо покрывали капли крови и частицы плоти. Пистолет выпал из руки. А широко распахнутые глаза смотрели не вниз, а куда-то в пространство.
– Это было… – заговорила Мараси. – Это было… – Она перевела дух. – Это ведь было неожиданно с моей стороны?
– Ты отлично справилась, – похвалил Вакс. – Люди обычно уверены, что пленник в их власти. Частенько лучший способ спастись – это дать сдачи.
– Что? – спросила Мараси, наконец-то взяв у него платок. – Ты разрядила пистолет чуть не у самого уха. У тебя могут быть проблемы со слухом. Ржавь… Надеюсь, это пройдет. – Что?
Вакс жестом указал на ее лицо, и Мараси посмотрела на носовой платок, будто увидев его впервые. Моргнула, глянула вниз. Тотчас же отвернулась от трупа и начала вытирать лицо.
Из переулка ворча приковылял Уэйн – с новой прорехой на рукаве и с арбалетным болтом в руке.
– Вот мы его и допросили… – Мараси скривилась.
– Все в порядке, – заверил Вакс. – Наши жизни – важнее.
– Что?..
Он ободряюще улыбнулся, а Уэйн направился к констеблям, которые наконец-то прибыли на место преступления и собирались войти в трущобы.
– Почему со мной все время происходит нечто подобное? – спросила Мараси. – Да, знаю, я не смогу услышать ответ. Но это… уже третий раз, когда кто-то пытается взять меня в заложницы. Я что, излучаю беззащитность или что-то в этом духе?
«Так оно и есть, – подумал Вакс, но ничего не сказал. – И это хорошо. Из-за этого люди тебя недооценивают».
У Мараси сильный характер. В минуты напряжения она мыслила ясно и делала то, что необходимо, даже если это было неприятно. И не забывала про красивую одежду и макияж.
Лесси такие вещи не интересовали. В платье ее Вакс видел только в те редкие дни, когда они ездили в Ковингтар, чтобы посетить сады приверженцев Пути. Он улыбнулся, вспомнив, как однажды под платье она надела все те же брюки.
– Лорд Ладриан!
Навстречу Ваксу спешил констебль Редди в форме капитана полиции. Худощавый, с аккуратно подстриженными вислыми усами.
– Редди. – Вакс кивнул. – Арадель здесь?
– Главный констебль занят другим расследованием, милорд, – бодрым голосом доложил Редди.
Почему Ваксу всегда хотелось ему врезать? Редди никогда не вел себя оскорбительно, отличался неизменной безукоризненной вежливостью. Может, в этом все и дело?
Вакс указал на ближайшие дома:
– Итак, будьте любезны, прикажите своим людям оцепить этот участок; следует опросить всех, кто окажется поблизости, и попробовать установить личность человека, которого только что убила леди Колмс.
Редди отдал честь, хотя формально этого не требовалось. Вакс был общегородским уполномоченным по досудебному урегулированию, и это позволяло ему… ну, например, скакать по городу с оружием, стреляя во все стороны. Но он не являлся частью командной иерархии.
И все же констебли бросились выполнять его приказ. Взглянув на Меткого Стрелка, Вакс усилием воли подавил гнев. Если так пойдет и дальше, ему ни за что не отследить дядю Эдварна. Вакс лишь смутно догадывался, чего пытался добиться его родственник.
«Дело в том, что таким способом любого можно превратить в алломанта… если мы этим не воспользуемся, то воспользуется кто-то другой». 
Слова из книги, которую ему дал Железноглазый.
– Отличная работа, милорд. – Редди кивком указал на бездыханного Меткого Стрелка. Узнать его по одежде было нетрудно. – Вы разобрались с еще одним негодяем. И как всегда, эффективно.
Вакс не ответил. Сегодняшняя «эффективная работа» оказалась просто еще одним тупиком.
– Эй, гляньте-ка сюда! – раздался поблизости голос Уэйна. – Кажется, я нашел зуб этого парня! Это ведь к удаче, правда?
Мараси с одуревшим видом присела на ближайшее крыльцо. Ваксу захотелось подойти к ней и утешить, но что, если она все неправильно поймет? Не хотелось вводить ее в заблуждение.
– Милорд, мы можем поговорить? – спросил Редди, когда на месте преступления появились новые констебли. – Я упомянул главного констебля и другое расследование. Вообще-то, я собирался искать вас, когда услышал об этой вашей погоне.
Вакс насторожился:
– Что произошло?
Редди поморщился, демонстрируя необычную озабоченность.
– Плохи дела, милорд, – сказал он, понизив голос. – У нас политические осложнения.
«Значит, к этому может быть причастен Костюм».
– Расскажите поподробнее.
– Понимаете, милорд, расследование связано с губернатором. Видите ли, его брат прошлой ночью устроил аукцион. И… ну, вам лучше увидеть это собственными глазами…

Мараси видела, как Ваксиллиум схватил Уэйна за плечо и указал в сторону поджидавшей кареты констеблей. За ней он не пришел. Сколько еще времени должно пройти, чтобы этот мужчина, будь он проклят, согласился принять ее если не в качестве ровни, то в качестве коллеги?
Раздосадованная Мараси направилась к карете. К несчастью, на пути попался капитан Редди. Пришлось напрячь слух и подключить интуицию, чтобы сквозь звон в ушах разобрать, что он говорит.
– Констебль Колмс, вы не в униформе.
– Да, сэр. У меня сегодня выходной.
– И все же вы здесь, – сцепив за спиной руки, констатировал Редди. – Как вам удается – несмотря на четкие и ясные указания – постоянно отыскивать способы вмешиваться в ситуации вроде этой? Вы не оперативный работник, констебль Колмс. И это не ваше дело.
– Уверена, это чистая случайность, сэр.
Редди лишь презрительно усмехнулся. Забавно. Обычно такие усмешки капитан приберегал для Ваксиллиума. Редди что-то проговорил – Мараси не расслышала; потом кивком указал на машину, на которой они приехали с Уэйном и Ваксиллиумом. Вообще-то, автомобиль был собственностью участка – Мараси велели освоить навыки вождения, а потом доложить об их эффективности главному констеблю. Арадель хотел проверить, можно ли заменить кареты, запряженные лошадьми, на автомобили.
– Сэр? – переспросила Мараси.
– Сегодня вам явно пришлось несладко, констебль. – Редди повысил голос. – Не спорьте. Отправляйтесь домой, приведите себя в порядок и завтра заступайте на дежурство.
– Сэр, я бы хотела доложить капитану Араделю о преследовании Меткого Стрелка и о его последовавшей кончине, прежде чем мои воспоминания начнут расплываться. Поскольку он лично следил за этим делом, ему это будет интересно.
Мараси посмотрела Редди прямо в глаза. Да, он старше по званию, но не ее непосредственный начальник. Начальником обоих был Арадель.
– Главный констебль, – с явной неохотой проговорил Редди, – в настоящий момент находится не в своем кабинете.
– Что ж, в таком случае я доложусь ему, и пусть он меня отправляет домой, сэр. Если таково будет его пожелание.
Редди заскрипел зубами, видимо собираясь возразить, но тут его отвлек подошедший констебль, поэтому просто махнул в сторону машины. Сочтя это разрешением поступать, как собиралась только что, Мараси села в автомобиль и пристроилась за каретой, в которой находился Ваксиллиум.
Когда они подъехали к фешенебельному особняку, обращенному фасадом к центру Эленделя, Мараси начала приходить в себя. Ее все еще трясло, и оставалось лишь надеяться, что это незаметно со стороны. И она худо-бедно слышала левым ухом – в отличие от правого, со стороны которого прогремел выстрел из пистолета.
Выбравшись из машины, Мараси вдруг поняла, что опять вытирает щеку носовым платком, хотя уже давно очистила все следы крови. Зато платье было совершенно испорчено, а Ваксиллиум и остальные уже вышли из кареты. Что делать? Схватив с заднего сиденья форменный жакет, Мараси поспешно накинула его на плечи и побежала догонять.
«Не считая прибывшей только что, здесь всего одна констебльская карета», – подметила она, изучая подъездную дорогу.
Что бы ни произошло в этом особняке, Арадель, видимо, не хотел привлекать внимание. Ваксиллиум подошел ко входу, огляделся, нашел глазами Мараси и подозвал взмахом руки.
– Ты знаешь, в чем суть дела? – негромко спросил он, пока Редди и другие констебли совещались возле кареты.
– Нет. Тебя не проинструктировали?
Ваксиллиум покачал головой. Посмотрел на кровавые пятна на платье, которые выглядывали из-под форменного жакета из жесткой коричневой ткани, и начал подниматься по ступенькам. За ним последовал Уэйн.
Два констебля, мужчина и женщина, стерегли вход в особняк. Они отдали честь, когда Редди догнал Ваксиллиума – демонстративно игнорируя Мараси, – и провели их внутрь.
– Мы пытались держать все под очень строгим контролем, – сообщил Редди. – Но раз уж к этому причастен лорд Винстинг, известие о случившемся обязательно просочится. Ржавь, начнется кошмар…
– Брат губернатора?! – переспросила Мараси. – Да что тут произошло?
Редди указал на лестницу, ведущую наверх:
– Полагаю, мы найдем главного констебля Араделя в большом бальном зале. Должен предупредить, что зрелище там не для слабых желудком.
Он многозначительно посмотрел на Мараси – та вскинула бровь:
– Меньше часа назад меня забрызгало, оттого что совсем рядом в буквальном смысле взорвалась человеческая голова, капитан. Уверена, со мной все будет в порядке.
Не ответив, Редди повел их вверх по лестнице. Мараси заметила, как по дороге Уэйн прикарманил маленькую декоративную коробочку с сигарами марки «Гражданские магистратские», заменив ее на битое яблоко. Надо будет позаботиться о том, чтобы он вернул коробочку на место.
Бальный зал этажом выше усеивали трупы. Мараси и Ваксиллиум остановились в дверном проеме, обозревая царивший внутри хаос. Убитые были в блестящих вечерних платьях или строгих черных костюмах. Шляпы слетели с голов, изысканный желто-коричневый ковер покрылся обширными узорами из кровавых пятен. Будто кто-то подбросил в воздух корзину яиц и позволил им упасть, расплескав содержимое по всему полу.
Клод Арадель, главный констебль Четвертого октанта, изучал место преступления. Выглядел он совсем не так, как полагалось констеблю: квадратное лицо украшала многодневная рыжая щетина – брился он только под настроение. Обветренная, изрытая глубокими морщинами кожа свидетельствовала о многих днях, проведенных не за письменным столом, а на оперативной работе. Араделю было, наверное, уже под шестьдесят, хотя свой истинный возраст он хранил в секрете – даже в документации октанта вместо даты рождения стоял знак вопроса. В чем никто не сомневался, так это в том, что в жилах Араделя не было ни капли благородной крови.
Лет десять назад, без официальных объяснений, он оставил службу в полиции. Ходили слухи, что Арадель достиг негласного «потолка», до которого могли повысить человека из простонародья. Однако за десять лет многое изменилось, и когда около года назад вышел на пенсию Бреттин – вскорости после казни Стожильного Майлза, – поиски нового главного констебля привели к Араделю. И он принял предложенный пост.
– Ладриан. – Арадель оторвал взгляд от трупа. – Хорошо. Вы здесь.
Он пересек помещение; удостоил взглядом Мараси, которая отдала честь, и не приказал ей уйти.
– Ой, – заглянув в проем, проговорил Уэйн. – Веселье уже закончилось.
Шагнув в зал, Ваксиллиум пожал протянутую руку Араделя.
– Никак Чип Эрикелл? – Ваксиллиум кивнул на ближайший труп. – Предположительно главарь контрабанды в Третьем октанте?
– Да, – подтвердил Арадель.
– А это Изабалин Фрелия, – сказала Мараси. – Ржавь! На нее скопилось досье высотой с Уэйна, но прокуроры так и не смогли предъявить обвинение.
– Семь трупов принадлежат людям в той же степени известным. – Арадель указал на нескольких мертвецов. – Большинство из криминальных синдикатов, хотя некоторые были членами благородных домов и обладали… подмоченной репутацией. Остальные – имевшие высокий ранг представители других фракций. У нас примерно тридцать знаменитых жмуров, плюс еще компания охранников с каждым из них.
– Половина преступной элиты Эленделя, – присев возле одного из убитых, негромко проговорил Ваксиллиум. – По меньшей мере.
– Ко всем этим людям мы и прикоснуться не могли, – сообщил Арадель. – И не потому, что плохо старались, смею заметить.
– Тогда почему же все такие мрачные? – поинтересовался Уэйн. – Да нам бы стоило закатить грандиозную вечеринку. Разве нет? Кто-то взял да и сделал за нас нашу работу! Можно взять отпуск на месяц.
Мараси покачала головой:
– Насильственная смена власти в преступном мире может быть опасной, Уэйн. Это свидетельствует о колоссальных амбициях – ведь получается, что кто-то одним ударом уничтожил всех своих противников.
Арадель бросил на нее внимательный взгляд, потом кивнул. Мараси почувствовала прилив воодушевления. Главный констебль сам ее нанял, выбрав ее заявление из дюжины других. У всех прочих кандидатов были за плечами годы опыта, а он взял на работу вчерашнюю выпускницу. Наверняка увидел в ней потенциал, и Мараси намеревалась доказать, что Арадель не ошибся.
– Я даже представить себе не могу, кто мог устроить подобное, – проговорил Ваксиллиум. – Расправа с таким количеством городских преступных главарей разом не принесет злоумышленникам выгоды – это миф, порожденный грошовыми романами. Убийство такого масштаба лишь привлечет внимание и заставит все прочие выжившие банды и фракции объединиться, едва они услышат новость.
– Если только это не устроил чужак, – заметила Мараси. – Тот, кто был вне системы с самого начала, – тот, кому выгодно, если она вся развалится.
Арадель хмыкнул, и Ваксиллиум кивнул в знак согласия.
– Но как, – прошептал он, – как можно было такое провернуть? Уверен, их охрана была лучшей в городе. – Он начал ходить по залу, отмеряя шагами расстояние, осматривая сначала одни тела, потом другие, время от времени приседая и беззвучно шевеля губами.
– Сэр, Редди сказал, что в этом замешан брат губернатора. Это так? – осторожно спросила Мараси Араделя.
– Лорд Винстинг Иннейт.
Лорд Винстинг, глава Дома Иннейт. У него был голос в Сенате Эленделя – пост, который он получил, когда брат возвысился до губернатора. Мараси знала, что он коррумпирован, – да и многие другие констебли это подозревали, – поэтому не удивилась, обнаружив его причастным к чему-то подобному. Правда, Винстинг всегда казался Мараси слишком мелкой рыбешкой.
А вот губернатор… Что ж, возможно, та секретная папка на ее столе – полная намеков, догадок и улик – наконец-то сыграет свою роль.
– Винстинг. – Мараси повернулась к Араделю. – Он тоже…
– Мертв? – договорил за нее Арадель. – Да, констебль Колмс. Судя по приглашениям, которые мы обнаружили, он устроил эту встречу, замаскированную под некий аукцион. Мы нашли его труп в убежище, устроенном в подвале.
Видимо, их разговор привлек внимание Ваксиллиума. Он встал, устремив на них прямой взгляд, потом пробормотал что-то себе под нос и зашагал к очередному трупу. Интересно, что он искал?
К Мараси и Араделю приблизился шатавшийся без дела Уэйн. Глотнул из серебряной фляжки, украшенной чьими-то чужими инициалами. Мараси демонстративно не спросила, у кого из мертвецов он ее позаимствовал.
– Итак, что мы имеем, – начал Уэйн, – похоже, наш маленький глава Дома дружил с преступниками?
– Мы давно подозревали, что он нечестный человек, – подтвердил Арадель. – Но люди любят его семью, и его брат пошел на большие ухищрения, чтобы скрыть от общественности былые промахи Винстинга.
– Вы правы, Арадель, – откликнулся с другого конца зала Ваксиллиум. – Дело дрянь.
– Ой, ну не знаю… – Уэйн сделал паузу. – Может, он был не в курсе, что эти ребята не в ладах с законом.
– Сомневаюсь, – покачала головой Мараси. – И даже окажись это правдой, это не имеет значения. Как только газетчики прослышат о случившемся… Родной брат губернатора погиб в доме, полном известных преступников, при очень подозрительных обстоятельствах.
– Сдается мне… – Уэйн сделал еще глоток из фляжки, – что я ошибся. Веселуха ничуть не закончилась!
– Гости перестреляли друг друга.
Все трое повернулись. Ваксиллиум присел возле трупа, потом поднял взгляд на следы от пуль в стене.
Ремесло законника, в особенности практикуемое в Дикоземье, заставило Ваксиллиума овладеть разнообразными навыками. Он был отчасти детективом, отчасти судебным исполнителем, отчасти руководителем, отчасти ученым. Мараси прочитала с десяток разных досье на него, составленных разными исследователями, – все они изучали образ мыслей человека, который превращался в живую легенду.
– Что вы имеете в виду, лорд Ладриан? – спросил Арадель.
– В этом сражении участвовало множество сторон. – Ваксиллиум обвел рукой зал. – Если бы это было неожиданное нападение извне – леди Колмс права, это наиболее логичный вариант, – то стоило бы ожидать, что гости станут жертвами шквального огня, который обрушит на них ворвавшийся враг. Однако, если присмотреться к трупам, вырисовывается совсем другая картина. Здесь произошла свалка. Хаос. Кто попало стрелял в кого попало. Думаю, все началось, когда некто выстрелил в самом центре собравшейся группы.
– Значит, все-таки один из гостей, – пробормотал Арадель.
– Очень может быть. Это все, что я смог установить по расположению тел и брызгам крови. Впрочем, кое-что выглядит странным, очень странным… Они все погибли от пуль?
– Нет, и это необычно. Некоторых убили ударом ножа в спину.
– Вы установили личности всех в этом помещении?
– Большинства, – ответил Арадель. – Мы не хотели их особо перемещать.
– Позвольте мне взглянуть на лорда Винстинга. – Ваксиллиум поднялся, шурша туманным плащом.
Арадель кивнул молодой девушке-констеблю, и та повела их к выходу из бального зала. За дверью на лестнице пахло плесенью, и она оказалась такой узкой, что пришлось идти гуськом. Первой с лампой в руке шла констебль.
Какой-то потайной ход?
– Мисс Колмс, – негромко окликнул Ваксиллиум, – что ваша статистика говорит о подобном насилии?
«О, неужто мы снова называем друг друга по фамилии?»
– Очень немногое. Могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз произошло нечто похожее. Первым делом я бы попыталась определить, что связывало убитых. Они все занимались контрабандой, капитан Арадель?
– Нет, – раздалось позади. – Среди них были и контрабандисты, и вымогатели, и короли азартных игр.
– Это означает, что мы имеем дело не с целенаправленной попыткой усиления власти в какой-то определенной сфере преступной деятельности, – начала рассуждать Мараси, и звуки ее голоса эхом отразились от влажных каменных стен лестничного пролета. – Мы должны найти связь – то, что превратило в мишени именно этих людей. Однако тот, кто, скорее всего, мог бы прояснить эту связь, мертв.
– Лорд Винстинг? – предположил Ваксиллиум. – Полагаете, что именно он заманил всех сюда, спланировал их казнь, а потом что-то пошло не так?
– Такова одна из версий.
– Он не из этих мерзких типов, – подал голос шедший в конце процессии Уэйн.
– Ты что-то знаешь про Винстинга? – оглянувшись, спросила Мараси.
– Ничего особенного, – ответил Уэйн. – Но он был политиком. Мерзкие политики отличаются от обычных мерзких типов.
– Вынужден согласиться, – подтвердил капитан Арадель. – Хотя не стал бы выражать свое мнение столь цветисто. Мы знали, что Винстинг продажный, но в прошлом он почти не выходил за рамки малозначимых схем. Продавал грузовые трюмы контрабандистам, когда его это устраивало, заключал кое-какие темные сделки с недвижимостью. В основном, брал деньги в обмен на политические услуги. В последнее время поползли слухи о том, что он собирается выставить на продажу свой голос в Сенате. Мы это расследовали, но пока что не обнаружили улик. Так или иначе, убивать тех, кто собирается тебе заплатить, – все равно что при помощи динамита подорвать собственную серебряную шахту в поисках золота.
В конце лестницы обнаружились еще трупы. Судя по всему, телохранители, каждый из которых получил пулю в голову.
Ваксиллиум присел.
– Застрелены сзади, со стороны убежища, – прошептал он. – Все четверо.
– Казнены? – уточнила Мараси. – Как же убийце удалось сделать так, чтобы они просто стояли и не сопротивлялись?
– Он и не делал. Всего лишь двигался настолько быстро, чтобы они не успели среагировать.
– Ферухимик, – негромко проговорил Уэйн. – Будь я проклят…
Ферухимиков, которые могли приберегать про запас скорость, называли стальными бегунами. Им приходилось замедляться на некоторое время, чтобы позже воспользоваться резервом.
Ваксиллиум поднял голову. Мараси заметила в его глазах блеск, какой бывает у голодного при виде еды. Вероятно, решил, что к этому причастен его дядя. Он так думал каждый раз, когда преступление совершал металлорожденный. В какую бы сторону ни повернулся Ваксиллиум, он всюду видел за своим плечом тень мистера Костюма – призрак человека, которого не сумел остановить.
Насколько им было известно, у Костюма все еще находилась в заложницах сестра Ваксиллиума. Мараси мало что знала об этом – Ваксиллиум отказывался обсуждать детали.
Он с мрачным видом поднялся и направился к двери позади павших охранников. Распахнул ее и вошел; Мараси с Уэйном двинулись следом и обнаружили единственный труп, безвольно лежащий в мягком кресле посреди комнаты. Человеку перерезали горло, и кровь на передней части костюма напоминала толстый слой засохшей краски.
– Убит чем-то вроде длинного ножа или маленького меча, – сказал Арадель. – Что еще более странно, ему… вырезали язык. Мы послали за доктором, чтобы тот рассказал побольше о ране. Не понимаю, почему убийца не воспользовался пистолетом.
– Потому что в тот момент еще были живы охранники, – негромко пояснил Ваксиллиум.
– Что?
– Они пропустили убийцу. – Ваксиллиум смотрел на дверь. – Это был кто-то, кому они доверяли. Кто-то свой. Они позволили убийце войти в убежище.
– Или он просто слишком быстро прошел мимо них, – предположила Мараси.
– Возможно, – согласился Ваксиллиум. – Но дверь открывается изнутри, и ее не взламывали. Тут есть глазок. Винстинг впустил убийцу, а он бы этого не сделал, если бы охранники были мертвы. Он спокойно сидит в кресле – никаких следов борьбы. Видимо, кто-то, находившийся сзади, быстро резанул его по горлу. Или Винстинг не знал, что в комнате есть кто-то еще, или этому человеку доверял. А теперь присмотритесь, как лежат охранники снаружи. Все они были сосредоточены на ступеньках – значит ждали опасности именно оттуда. Они по-прежнему охраняли лестницу. Нутром чую, Винстинга убил кто-то из своих – тот, кого они сюда пропустили.
– Ржавь, – негромко выругался Арадель. – Но… ферухимик? Вы уверены?
– Ага, – подтвердил стоявший у двери Уэйн. – И это точно был не скоростной пузырь. Из них нельзя стрелять. Этих ребят убили быстрей, чем хоть один из них успел оглянуться. Вакс прав. Или ферухимик, или кто-то вычислил, как стрелять изнутри скоростного пузыря, – а мы весьма не прочь узнать, как провернуть такой фокус.
– Ферухимическая скорость движения объясняет и смерти от удара ножом в бальном зале. – Ваксиллиум поднялся. – Несколько быстрых убийств посреди хаоса перестрелки. Быстрые и хирургически точные удары – значит убийце ничего не грозило, несмотря на пальбу. Капитан Арадель, предлагаю вам собрать имена деловых партнеров и слуг Винстинга. Проверьте, не отсутствует ли здесь чье-то тело. А я займусь металлорожденными – стальные бегуны даже среди ферухимиков встречаются редко.
– А пресса? – спросила Мараси.
Ваксиллиум посмотрел на Араделя – тот пожал плечами:
– Мне не удержать это в секрете, лорд Ладриан. Слишком много людей замешано. Все узнают о случившемся.
– Ладно. – Ваксиллиум вздохнул. – Но я не могу отделаться от ощущения, что ради этого все и затеяли.
– Прошу прощения? – не понял Уэйн. – Я думал, все затеяли ради того, чтобы перебить этих ребят.
– Слишком много «ребят», Уэйн. – Ваксиллиум покачал головой. – Похоже на передел власти в городе. Были ли те люди наверху главными целями? Или это атака на губернатора собственной персоной, удар исподтишка по его Дому, некое послание? Сообщение губернатору Иннейту о том, что даже он не может уберечься от них…
Он отвел назад голову Винстинга и принялся рассматривать разодранный рот. Мараси отвернулась.
– Кто-то вырвал ему язык, – прошептал Ваксиллиум. – Почему? Что ты затеял, дядя?
– Прошу прощения? – спросил Арадель.
– Пустяки. – Ваксиллиум позволил голове трупа снова упасть. – Я должен отправиться к художнику, чтобы позировать для портрета. Вас не затруднит прислать мне сообщение, когда станут известны все детали?
– Пришлю. – Арадель кивнул.
– Отлично. – Ваксиллиум направился было к двери. – И еще, капитан…
– Да, лорд Ладриан?
– Приготовьтесь к буре. Это сделали не втихую; это сделали так, чтобы люди заметили. Это вызов. Кто бы ни стоял за случившимся, он не остановится на содеянном.

Часть вторая

5

Уэйн натянул свою счастливую шляпу Это была шляпа извозчика, похожая на котелок с широкими полями, но не такой, который готов лопнуть от помпезности. Кивнув своему отражению в зеркале, Уэйн вытер нос. Чихнул. Откладывать здоровье про запас он начал накануне, сразу же после того, как обнаружились все эти трупы.
В метапамяти, которую Уэйн носил в виде наручей, уже собрался неплохой резерв здоровья, и им можно было воспользоваться при случае. В последнее время много не требовалось, и похмельные дни Уэйн всегда проводил настолько больным, насколько мог, – все равно чувствовал себя ужасно. Однако с таким количеством мертвых важных шишек дела начали плохо пахнуть, и Уэйн забеспокоился. Вскоре придется прибегнуть к исцелению, и лучше увеличить запасы, пока еще есть такая возможность.
Впрочем, сегодня Уэйн не очень старался. Сегодня требовалась удача. Его так и подмывало назвать этот день худшим в своей жизни, но это точно было бы преувеличением. Худшим днем будет тот, когда он умрет.
«Но ведь я могу умереть и сегодня, – подумал Уэйн, застегивая пояс и засовывая дуэльные трости в ременные петли; при этом он то и дело вытирал нос. – Покамест ни в чем нельзя быть уверенным».
Всякому человеку суждено однажды умереть. Уэйн всегда находил странным, что так много людей умирает в старости, – ведь логика подсказывала, что всю свою жизнь они усиленно практиковались в неумирании.
Он не спеша вышел из комнаты, которую занимал в особняке Вакса, лениво подметил, что из кухни пахнет утренним хлебом. Уэйн был благодарен за комнату, хотя на самом деле оставался в ней лишь ради бесплатной кормежки. Ну и еще ради Вакса. Другу требовалась компания, чтобы не сделаться еще более странным.
Уэйн брел по устланному ковром коридору, где пахло полированной древесиной и избытком свободного времени у слуг. Особняк был милый, но вообще-то люди не должны жить в домах, способных постоянно напоминать о том, до чего мал человек. Слишком уж он огромен. Уэйн был бы счастлив в хорошенькой тесной квартирке. В ней можно ощущать себя королем в битком набитой сокровищнице.
У кабинета Вакса он приостановился. Это еще что такое на столике возле дверей? Новый канделябр из чистого золота на белой кружевной салфеточке. Именно то, что нужно!
Уэйн покопался в кармане. В поступках богачей нет никакого смысла. Канделябр стоит, наверное, целое состояние, а Вакс просто взял и оставил его без присмотра. Уэйн пошарил в другом кармане, выискивая что-нибудь подходящее для обмена. Наконец вытащил карманные часы. Потряс ими – внутри что-то задребезжало.
«Интересно, как давно эта штуковина на самом деле показывала время?»
Он поднял канделябр, забрал салфеточку, потом поставил канделябр на место, повесив на него карманные часы. Обмен показался справедливым.
«Мне как раз нужен новый носовой платок», – подумал Уэйн.
Высморкавшись в салфеточку, он открыл дверь в кабинет и вошел.
Вакс стоял перед мольбертом и смотрел на большой лист бумаги, изрисованный замысловатыми схемами.
– Не спал всю ночь? – Уэйн зевнул. – Ржавь тебя побери, дружище, я не могу как следует отлынивать от дела. И это все ты виноват.
– Не понимаю, как моя бессонница связана с твоей ленью.
– Она представляет меня в черном свете. Вот так вот. – Уэйн заглянул Ваксу через плечо. – Как следует отлынивать от дела можно только в компании. Один человек, который валяется и ничего не делает, называется «лентяй», а если двое валяются и ничего не делают, то у них просто обеденный перерыв.
Покачав головой, Вакс перешел к штудированию газет. Уэйн склонился над мольбертом. Длинные списки всяких идей – некоторые соединялись стрелочками – и набросок, показывавший расположение трупов в бальном зале и убежище.
– И что же все это значит?
Уэйн взял карандаш и стал дорисовывать схематичного человечка, стреляющего из пистолета по мертвецам. Когда он рисовал схематичный пистолет, его рука дрожала, но в остальном человечек вышел очень даже неплохо.
– Это доказательство того, что в деле замешан стальной бегун, – пояснил Вакс. – Погляди-ка: люди в бальном зале погибли в определенной последовательности. Четверых самых влиятельных гостей убили из одного и того же пистолета, а позже из него же застрелили охранников возле дверей убежища. Готов поспорить, этих, наверху, убили первыми – во мгновение ока; так быстро, что остальным показалось, будто раздался единственный выстрел. Но дело в том, что, судя по ранам, в каждого из них стреляли из разных точек.
Уэйн мало что знал о пистолетах, принимая во внимание тот факт, что всякий раз, когда он пытался воспользоваться подобным оружием, его рука принималась изображать карету на дороге с ухабами, но Вакс, скорее всего, был прав. Уэйн переместился ближе к центру картинки и начал рисовать там схематичных женщин, обнаженных по пояс, но тут подошел Вакс и отобрал у него карандаш.
– А это что? – спросил Уэйн, постучав по центру схемы, где Вакс нарисовал несколько прямых линий.
– Закономерность, которой следовал убийца, сбивает меня с толку, – признался Вакс. – Четверо, которых он застрелил во время вечеринки, погибли во время случайных светских бесед – погляди, как они лежат. Все прочие были убиты во время разразившейся вслед за этим перестрелки, но эти четверо – они умерли, пока вечеринка еще продолжалась. Однако почему он стрелял в них с разных сторон? Вот посмотри – насколько я могу судить, первый выстрел он сделал отсюда и убил леди Лентин. Она уронила бокал, на который в ближайшие несколько минут много раз наступили. Но потом убийца воспользовался своей скоростью, чтобы быстро переместиться вот сюда и выстрелить в другом направлении. Затем он переместился еще и еще раз. Зачем ему стрелять из четырех разных мест?
– Кто стоял там, где он стрелял?
– Ясное дело, люди, которых он убил.
– Нет, я хотел спросить, кто стоял рядом с ним, когда он выстрелил. Не там, куда он стрелял, а там, откуда стрелял.
– А-а-а… – недоуменно протянул Вакс.
– Ага. Сдается мне, он пытался натравить их друг на друга. – Уэйн со значением шмыгнул носом. – Сделать так, чтобы все в зале открыли стрельбу по всем. Смекаешь? Ну, вроде как если начинаешь драку в баре, то бросаешь бутылку в какого-нибудь парня, а потом поворачиваешься к стоящему рядом и вопишь: «Эй, ты почему швырнул бутылкой в того хорошего малого? Ржавь, а он здоровяк. И вот он идет на тебя, и…»
– Я понял идею, – сухо проговорил Вакс, постукивая по схеме. – Знаешь, а ты кое-что уловил.
– К счастью, не какую-нибудь заразу.
Вакс улыбнулся и сделал несколько пометок на боковой стороне листа.
– Итак, убийца хотел посеять хаос… Он начал перестрелку, прыгая туда-сюда и представляя все так, словно разные стороны атакуют друг друга. Неудивительно, что гости должны были напрячься, подозревая каждого…
– Ага. Я гений.
– Ты догадался попросту потому, что убийца заставил других сделать за себя всю работу, а в этом ты настоящий мастер.
– Как я и говорил. Гений. И каким образом ты собираешься его разыскать?
– Ну, я собирался послать тебя в Поселок и…
– Не сегодня, – перебил Уэйн.
Вакс повернулся к нему, удивленно вскинув брови.
– Первый день месяца, – напомнил Уэйн.
– Ох. Я забыл. Но ты не обязан ходить туда каждый месяц.
– Обязан.
Вакс изучающе глянул на друга, словно ожидая продолжения или остроты, но Уэйн смолчал. Это было и впрямь серьезно. Вакс медленно кивнул:
– Понимаю. Тогда почему ты еще здесь?
– Ну, знаешь… – Уэйн сделал многозначительную паузу. – Как я всегда твержу…
– Приветствуй каждое утро с улыбкой, тогда оно не поймет, что ты собираешься с ним сделать?
– Нет, другое.
– Пока не убедишься в обратном, обращайся с каждой женщиной так, будто у нее есть старший брат сильнее тебя?
– Не-е-ет… Постой, разве я такое говорил?
– Да. – Вакс повернулся к своим запискам. – По твоим меркам, это практически рыцарский поступок.
– Ржавь! Надо бы все это записать.
– Сдается мне, ты и это твердишь всегда. – Вакс сделал очередную пометку на листе. – К несчастью, сначала тебе надо выучиться писать.
– А вот это несправедливо, – объявил Уэйн, подойдя к столу Вакса и начиная шарить в выдвижных ящиках. – Я умею писать – я знаю целых четыре буквы, и одной даже нет в моем имени!
Вакс улыбнулся:
– Так ты собираешься сказать, о чем твердишь всегда?
Уэйн нашел в нижнем ящике бутылку, забрал и положил взамен кружевную салфеточку, которую взял в коридоре.
– Если ты собираешься сделать нечто ужасное, загляни сперва к Ваксу в кабинет и выменяй что-нибудь на его ром.
– Что-то я не слышал от тебя такого.
– Вот теперь услышал. – Уэйн отхлебнул из бутылки.
– Я… – Вакс нахмурился. – На это мне нечего ответить. – Он со вздохом отложил карандаш. – Однако раз уж ты сегодня не склонен трудиться, придется мне самому отправиться в Поселок.
– Извини. Я знаю, ты ненавидишь это место.
– Переживу как-нибудь, – скривился Вакс.
– Совет хочешь?
– От тебя? Скорее нет. Но ты говори, не стесняйся.
– Прежде чем уйти, загляни в кабинет Вакса, – посоветовал Уэйн, направившись к двери, – и глотни немного рома.
– Того самого, который ты только что присвоил?
Чуть поколебавшись, Уэйн вытащил из кармана бутылку:
– Ох, дружище. Мне так жаль. Тяжело тебе придется.
Уэйн покачал головой. Вот же бедолага этот Вакс… Он закрыл за собой дверь, глотнул рома и продолжил путь вниз по ступенькам и прочь из особняка.

Мараси оттянула воротник жакета, радуясь тому, что ее обдувал ветер с моря. В униформе иной раз было жарковато, а сегодня она нарядилась как положено: в белую блузу на пуговицах и коричневую юбку под стать коричневому жакету.
Находившийся рядом с ней продавец газет был не так уж рад ветру. Выругавшись, он швырнул поверх стопки газет тяжелый металлический предмет – судя по всему, часть старого шпинделя. Дорожное движение на улице замедлилось, образовался затор. Водители автомобилей и извозчики орали друг на друга.
– Разрушитель бы побрал этого Тима Вашина, – проворчал продавец газет, поглядывая на скопившиеся автомобили. – Вместе с его машинами.
– Вряд ли он виноват в этом, – заметила Мараси, роясь в бумажнике.
– Еще как виноват, – заупрямился продавец. – Повозки с моторами сами по себе неплохи, ничего страшного в них нет – если ездить по сельским дорогам или летом, после полудня. Но теперь они совсем дешевые, и каждый стремится обзавестись такой колымагой, ржавь бы их взяла! На лошади и двух кварталов не одолеешь, чтобы на тебя кто-нибудь не наехал с полдюжины раз.
Транспортный затор наконец рассосался: вопли прекратились, потоки лошадей и машин вновь потекли по брусчатой мостовой. Мараси заплатила за газету, расправила ее, пробежалась по заголовкам в верхней части.
– Сдается мне, вы уже как-то заглядывали ко мне, – снова подал голос продавец.
– Мне был нужен дневной выпуск, – рассеянным тоном ответила Мараси, направляясь прочь.
Заголовок гласил: «Глас гнева на городских улицах!»

Звук, подобный тому, что издает перекручиваемый металл, раздается по всему Эленделю – это выходят на улицу люди, разгневанные коррупцией в правительстве. Неделю назад губернатор наложил вето на билль № 775, так называемый манифест о правах рабочих, а теперь его брат Винстинг Иннейт был найден мертвым после встречи – бесспорный факт! – с известными преступниками.
Винстинга убили в его особняке, и, возможно, он стал жертвой полицейской операции, направленной против этих преступных элементов. Среди убитых знаменитый Даузер Малини, которого давно подозревали в осуществлении контрабандного ввоза руды в Элендель, подрывающего деятельность честных тружеников. Констебли не признают своей вины, но подозрения по поводу загадочных обстоятельств случившегося привели ко всеобщему недовольству.

Мараси сунула руку в сумочку и достала утренний выпуск той же газеты с заголовком «Загадочное происшествие в особняке лорда Винстинга!».

Констебли сообщили, что лорд Винстинг, брат губернатора, был найден мертвым в своем особняке прошлой ночью. О таинственных обстоятельствах его гибели мало что известно, но ходят слухи, что в особняке также присутствовали несколько членов высшего общества.

Все прочие заметки в газете были одинаковыми в обоих выпусках – не считая сообщения о наводнениях в восточном регионе, где появилась дополнительная строка с обновленными сведениями относительно ущерба. Заметка про Винстинга, отчасти из-за размера заголовка, выдавила со страницы две другие. «Элендельский вестник» хоть и не являлся самым уважаемым источником новостей в Бассейне, зато там хорошо знали свою аудиторию и писали либо о том, с чем их читатели были согласны, либо о том, чего боялись. Это позволяло продавать больше экземпляров.
На ступеньках полицейского управления Четвертого октанта Мараси замешкалась. По тротуарам шли люди – суетливые, встревоженные, с опущенной головой. Неподалеку слонялись без дела мужчины в темных куртках извозчиков – руки в карманах, глаз не видно из-под полей заостренных шляп.
«Безработные, – подумала Мараси. – Слишком многие потеряли работу и не могут найти новую».
Автомобили и электричество меняли жизнь в Эленделе столь быстро, что казалось, обычному человеку не стоит и надеяться ее нагнать. Те, у кого три поколения предков трудились на одном и том же месте, внезапно оказывались безработными. А если принять во внимание трудовые споры на сталелитейных заводах…
Губернатор недавно обратился к этим людям с речью и много всего наобещал. Больше каретных маршрутов, которые будут соперничать с железными дорогами, куда последним и не добраться. Более высокие тарифы на импортные товары из Билминга. В основном пустые обещания, но те, кто терял надежду, за них хватались. Смерть Винстинга могла все испортить. Как поведут себя люди, если начнут задаваться вопросом, не замешан ли губернатор Реплар Иннейт в коррупции в той же степени, что его брат?
«В городе разгорается пожар», – подумала Мараси.
Она почти чувствовала тепло, исходящее от газеты в руках. И, перешагивая порог участка, с беспокойством думала о том, что лорд Винстинг может принести больше вреда Эленделю, будучи мертвым, чем живым, – а это само по себе уже кое-что значило.
Выбравшись из кареты, Вакс кивнул извозчику и велел ему ехать домой, а не ждать возвращения хозяина.
Вакс надел шляпу с алюминиевой подкладкой – широкополую, в дикоземном стиле, подходящую к пыльнику, хоть под ним и была дорогая рубашка с шейным платком. Благодаря шляпе и туманному плащу он выделялся, как человек с дробовиком на ножевом поединке. Мимо проходили рабочие в штанах с подтяжками, банковские клерки в жилетах и с моноклями, констебли в шлемах или котелках и пиджаках военного образца.
Никто не носил дикоземные шляпы. Может, Уэйн и прав, без умолку твердя о том, насколько велика важность шляпы. Вакс перевел дух и вошел в Поселок.
Вероятно, когда-то давно это была обычная городская улица. Широкая, но все же просто улица. До того, как проросли деревья – распихав брусчатку и по всей длине укрыв дорогу густым пологом.
Все здесь выглядело каким-то нереальным. Не просто парк – настоящий лес, невозделанный и неухоженный, свежий и первобытный. В Поселок нельзя было заехать в карете или на автомобиле. Даже если не принимать во внимание деревья, земля здесь стала слишком неровной и холмистой для транспорта. Дома вдоль улицы поглотил Поселок. Невозможно было не задаваться вопросом: а не так ли выглядел бы Элендель, не тронутый рукой человека? Гармония сделал Бассейн неимоверно плодородным – людям приходилось прилагать усилия только для того, чтобы побыстрее собирать урожай.
Вооруженный, точно на битву, Вакс решительно двинулся вперед. Виндикация и «стеррион» на поясе, короткоствольный дробовик в кобуре на бедре, внутри горит металл. Низко надвинул край шляпы – и шагнул в другой мир.
Среди деревьев играли маленькие дети в простых белых рубашках. Подростки носили тиннингдар – террисийское одеяние, спереди украшенное орнаментом из V-образных элементов. Юнцы постарше сидели на ступеньках зданий и наблюдали за Ваксом. Воздух здесь пах… мягко.
«Мягкий воздух» – глупая метафора, но именно таким он и был.
Запах напомнил Ваксу мать.
Вокруг, точно побеги по весне, нарастали шепоты, но Вакс, ступая по пружинившей под ногами почве, смотрел только вперед. Не существовало ворот, сквозь которые можно было войти или выйти из Поселка, и вообще никому не удалось бы проделать подобный трюк незамеченным. И в самом деле, через несколько минут после появления Вакса куда-то заспешила девушка с развевающимися золотистыми волосами – видимо, чтобы предупредить о его появлении.
«Здесь они обрели покой, – подумал Вакс. – Они этот покой заслужили. Ты не должен их за это презирать».
После короткой прогулки он вышел из рощи и обнаружил троих террисийцев, которые ждали его, скрестив руки. Все в одеяниях бестий – ферухимиков, способных увеличивать силу. Черты их лиц различались в достаточной степени, чтобы сторонний наблюдатель не принял троицу за родственников. Двое, как и большинство террисийцев, высокие и стройные, третий с более темной кожей – наверняка кто-то из Первоначальных в его роду был темнокожим. Смуглый цвет кожи самого Вакса, скорее всего, свидетельствовал о родстве с этой же самой линией. Никто из троих не мог похвастаться удлиненными чертами лица – как на старых рисунках. Подобные лица сделались частью мифологии.
– Чего тебе надо, чужак?
– Хочу поговорить с Синодом, – ответил Вакс.
– Ты констебль? – Террисиец оглядел его с ног до головы.
Из-за ближайших деревьев высунулись дети и тоже принялись его рассматривать.
– В каком-то смысле, – согласился Вакс.
– Террисийцы – сами себе полиция, – вступил в разговор второй из троицы. – У нас есть соглашение.
– Я знаю про сделку. Мне просто надо переговорить с Синодом или хотя бы со старейшиной Ввафендал.
– Тебя здесь не должно быть, законник! – вспылил первый. – Я…
– Все в порядке, Разал, – донесся из тени ближайшего дерева усталый голос.
Три террисийца повернулись и быстро поклонились, когда к ним подошла пожилая женщина. Статная, с белыми волосами и более смуглой кожей, чем у Вакса; при ходьбе она опиралась на трость, в которой на самом деле не было нужды. Ввафендал изучала Вакса. Он вдруг почувствовал, что вспотел.
Разал, продолжая кланяться, упрямо проговорил:
– Мы пытались его отослать, Старейшая.
– У него есть право здесь находиться, – отрезала Ввафендал. – В нем столько же террисийской крови, сколько в тебе; больше, чем у большинства.
Террисиец-бестия вздрогнул, потом выпрямился и снова уставился на Вакса:
– Вы же не хотите сказать…
– Хочу, – перебила его Ввафендал. Выглядела она очень усталой. – Это он. Мой внук.

Уэйн опрокинул бутылку и вылил себе в рот последние капли рома. Потом сунул ее в карман пиджака. Хорошая бутылка. Можно будет на что-нибудь обменять.
Он перепрыгнул с лодки на причал и махнул рукой Реду, лодочнику. Славный малый. Подбрасывал Уэйна до нужного места в обмен на истории. Уэйн выплюнул изо рта монету, которую держал за щекой, и бросил Реду.
Тот поймал:
– Чего это мокрая? Никак перепутал ее с леденцом?
– Алломант не может толкнуть монету, если она у меня во рту! – крикнул Уэйн в ответ.
– Ты пьян, Уэйн! – со смехом отозвался Ред и шестом оттолкнулся от причала.
– И близко не дошел до кондиции! Этому крохобору Ваксу даже не хватило такта припрятать полную бутылку!
Ред развернул лодку, направляя ее к середине канала; его плащ заколыхался на ветру. Уэйн отошел от шеста, отмечавшего место для швартовки, и перед ним открылся самый грозный вид из всех возможных. Элендельский университет.
Пришло время для трех испытаний Уэйна.
Он потянулся было за ромом, но потом припомнил – мысли путались, – что успел его допить. Ржавь и Разрушитель! Наверное, не стоило опустошать бутылку. С другой стороны, благодаря рому можно не обращать внимания на насморк. Напившись вдрызг, он мог разок-другой получить по физиономии и даже ничего не почувствовать. В этом таилось своеобразное ощущение непобедимости. Дурацкое ощущение, но Уэйн был не из разборчивых.
Держа руки в карманах куртки, он поднялся к университетским воротам. Над входом была выгравирована фраза на великоимперском: «ГЛУБОКОПОЗНАНИЕ СУТЬ ВЕКОВЕЧНОЕ НАМЕРЕНИЕ». Мудрые слова. Уэйн слыхал, что они означают: «Голодный дух вечно жаждет знаний». Когда ему случалось проголодаться, он съедал булочку, но в этом месте было полным-полно умных ребятишек, а они все со странностями.
К воротам небрежно прислонилось двое мужчин в черных куртках. Уэйн замедлил шаг. Итак, на этот раз они его ждали, не скрываясь? Вот и первое испытание. Просто прелестно, ржавь побери!
Что ж, как и полагалось великому герою какой-нибудь истории, Уэйн собирался сделать все возможное, чтобы подобного испытания избежать, поэтому метнулся в сторону, прежде чем эти двое успели его заметить, а потом двинулся вдоль стены. Она окружала университет, словно укрепленное хранилище. Неужто кто-то опасался, что все знания утекут отсюда, как вода из ушей пловца?
Уэйн изогнул шею, выискивая путь внутрь. Пролом, которым он воспользовался в прошлый раз, заложили кирпичами. А дерево, по которому забрался в позапрошлый, спилили. Провалиться бы им всем на месте! Уэйн решил последовать другой великой традиции героев, столкнувшихся с испытаниями, и пустился на поиски какого-нибудь способа обмануть своих противников.
Диме обнаружился на ближайшем углу – стоял себе в шляпе-котелке и при галстуке-бабочке, но в рубашке с оторванными рукавами. Он верховодил одной из местных уличных банд поважнее, но никогда не ранил слишком уж тяжело тех, кого грабил, и с теми, у кого вымогал деньги, вел себя вежливо. Словом, был практически образцовым гражданином.
– Привет, Диме, – поздоровался Уэйн.
Диме глянул на него с подозрением:
– Ты сегодня коп, Уэйн?
– Не-а.
– Лады! – Диме присел на мостовую и достал из кармана металлическую коробочку.
– Ну-ка, ну-ка, – проговорил Уэйн, вытирая нос. – Что это у тебя?
– Жвачка.
– Жвачка?
– Ага, ее жуют. – Диме протянул шарик – мягкий на ощупь и покрытый чем-то вроде пудры.
Уэйн бросил на парня подозрительный взгляд, но решил попробовать.
– Хороший вкус.
И проглотил.
Диме рассмеялся:
– Не глотай, Уэйн! Жуй!
– И в чем суть?
– Да просто получай удовольствие. – Диме бросил Уэйну еще один шарик.
Уэйн сунул его в рот:
– Как идут дела между вами и Сапожниками?
Сапожники были соперничающей бандой этого района.
Диме и его парни расхаживали в рубашках с оторванными рукавами – Сапожники ходили босиком. Уличные мальчишки, многие из которых были детьми бездомных, явно считали такое совершенно логичным. Уэйну нравилось за ними наблюдать. Хорошие ребята. Когда-то и он был таким же.
А потом жизнь увлекла его не туда. Этим мальчикам не помешает кто-то, способный указать нужное направление.
– Ой, знаешь… – проговорил Диме. – То так, то этак.
– Но сейчас у вас проблем нет, верно? – не отставал Уэйн.
– Ты же вроде сказал, что сегодня – не коп!
– Нет, – подтвердил Уэйн, инстинктивно переходя на говор, похожий на говор Димса. – Я ж тебя как друг спрашиваю, Диме.
Тот нахмурился, отвернулся, но его невнятный ответ был искренним:
– Мы же не дураки какие-нибудь, Уэйн. Мы держим себя в руках. И ты знаешь, что так будет и дальше.
– Вот и славно.
Диме снова посмотрел на Уэйна, который уселся рядом.
– Ты принес деньги, которые мне задолжал?
– А я задолжал?
– Карты, – напомнил Диме. – Две недели назад. Ржавь, Уэйн, ты пьяный? Еще ведь даже не полдень!
– Я не пьяный, – шмыгнув носом, возразил Уэйн. – Я изучаю альтернативные формы трезвости. Сколько я тебе должен?
Диме помедлил:
– Двадцатку.
– Что ты говоришь… – проворчал Уэйн, роясь в кармане. – Отчетливо припоминаю, что брал взаймы пятерку. – Он достал банкноту. Это была пятидесятка.
Диме вскинул бровь:
– Видать, тебе от меня что-то нужно?
– Я должен попасть в университет.
– Ворота открыты, – сказал Диме.
– Нельзя мне через ворота. Меня знают в лицо.
Диме кивнул. В его мире такие проблемы возникали сплошь и рядом:
– Что я должен сделать?
Совсем скоро человек в шляпе и куртке Уэйна и с его дуэльными тростями попытался пройти через главные университетские ворота. Однако, завидев двух мужчин в черном, сорвался с места и бросился наутек – те, покинув пост, кинулись за ним в погоню.
Уэйн поправил очки, провожая их взглядом. Хулиган попытался прокрасться в университет – какой скандал! Сокрушенно покачав головой, Уэйн со стопкой книг в руках вошел в ворота; на шее у него был галстук-бабочка. Еще один охранник, который стоял в более укромном местечке и наблюдал за тем, как его напарники гоняются за Димсом, глянул на Уэйна лишь краем глаза.
Очки. Для умников они что-то вроде шляпы. Во внутреннем дворе Уэйн бросил книги, потом прошел мимо фонтана с леди, которая не была одета подобающим образом, – он там задержался самую малость – и направился к Пашадон-холлу, общежитию для девочек. Здание жутким образом напоминало тюрьму: трехэтажное, с маленькими окнами, целиком из камня, с железными решетками, которые словно говорили: «Держитесь подальше, мальчики, если вам дороги ваши причиндалы».
За дверью главного входа Уэйна поджидало второе из трех испытаний – встреча с Пашадонской Тираншей. Восседавшая за столом дама могла похвастать телосложением быка и соответствующим лицом. Даже волосы у нее были завиты на манер рогов. По слухам, она работала в университете с незапамятных времен. Должно быть, ее сюда завезли вместе с люстрами и диванами.
– Ты! – Тиранша угрожающе поднялась из-за стола.
– Здрасьте, – поприветствовал ее Уэйн.
– Как ты пробрался мимо охраны кампуса?!
– Бросил им мячик, – засовывая очки в карман, ответил Уэйн. – Большинство гончих обожают за чем-нибудь гоняться.
Тиранша начала с грохотом выбираться из-за стола. Она походила на океанский лайнер, пытавшийся втиснуться в один из городских каналов. На голове у нее красовалась миниатюрная шляпка – дань моде. Тиранша воображала себя частью элендельского высшего общества, и в каком-то смысле таковой и являлась. В том самом, в каком каменные плиты, из которых сделаны ступеньки губернаторского особняка, являлись частью правительства.
– Ты, – ткнув в Уэйна пальцем, словно пытаясь проткнуть его грудную клетку, продолжала она. – Кажется, я велела тебе не возвращаться.
– Кажется, я не обратил на вас внимания.
– Ты пьян? – Тиранша принюхалась.
– Нет, – буркнул Уэйн. – Будь я пьяным, вы бы не выглядели и вполовину такой уродливой.
– Поверить не могу, что ты такой наглый. – Она раздраженно фыркнула и отвернулась.
– Серьезно? Уверен, я уже бывал раньше таким наглым. Вообще-то, я таким бываю каждый месяц. Отчего поверить в то, что я на такое способен, совсем не трудно.
– Я тебя не впущу. И не надейся. Негодяй!
Уэйн вздохнул. Героям историй никогда не приходилось сталкиваться с одним и тем же чудовищем дважды. До чего несправедливо, что он вынужден одолевать этого монстра каждый месяц.
– Послушайте, я просто хочу проверить, как у нее дела.
– С ней все хорошо.
– Я деньги принес, – упорствовал Уэйн. – Чтобы ей отдать.
– Оставь тут. Девочка из-за тебя нервничает, злодей.
Уэйн шагнул вперед и тронул Тираншу за плечо:
– Я не хотел этого делать.
Она взглянула на него и… размяла кулаки.
«Вот тебе раз!»
Поспешно сунув руку в карман, Уэйн вытащил картонный прямоугольник:
– Один пригласительный на две персоны на званый ужин в пентхаусе леди Зобелл, где губернатор произнесет свою традиционную весеннюю речь о политике. Здесь не указаны имена. Любой, у кого есть такой пригласительный, сможет…
– У кого ты его украл?! – перебила Тиранша.
– Ох, умоляю! Мне его домой принесли.
И это была чистая правда. Пригласительный предназначался для Вакса и Стернс. Но они были достаточно важными шишками, чтобы им присылали приглашения без имен. Капризные типы вроде Вакса могли запросто отправить на вечеринку вместо себя какого-нибудь родственника или друга.
Тиранша не была ни родственницей, ни подругой, но Уэйн решил, что Вакс будет все равно рад, если ему не придется идти на этот проклятый прием. Кроме того, Уэйн оставил взамен очень симпатичный опавший лист. Прям не лист, а красавчик, ржавь его побери.
Тиранша колебалась. Уэйн помахал пригласительным у нее перед носом.
– Наверное… – проговорила она, – я смогу впустить тебя в последний раз. Хотя и не должна впускать в гостевую комнату мужчин, которые не являются родственниками.
– Я практически член семьи, – возразил Уэйн.
Странно, но здесь слишком сильно беспокоились по поводу того, чтобы девушки и парни существовали отдельно друг от друга. Столько умников вокруг, и ни один не понимает, чем парням и девушкам полагается заниматься вместе…
Тиранша позволила пройти в комнату для гостей и отправила свою помощницу за Ольриандрой. Уэйн уселся, но ноги продолжали беспокойно плясать. У него не осталось ни оружия, ни взяток, шляпу и ту отдал. Он был практически голым, но все-таки достиг последнего испытания.
Ольриандра вошла спустя несколько секунд. И не одна, а привела с собой подкрепление в виде еще двух юных леди примерно того же возраста – чуть меньше двадцати.
«Умная девочка», – поднимаясь им навстречу, с гордостью подумал Уэйн.
– Мадам Пенфор говорит, ты пьяный, – остановившись в дверном проеме, заявила Ольриандра.
Уэйн обратился к метапамяти и зачерпнул исцеление. В один миг его тело уничтожило все нечистое и излечило раны. Оно считало алкоголь ядом, и это доказывало, что нельзя всегда доверять собственному телу, но сегодня Уэйн не возражал. Оно также покончило с насморком, но тот должен был вскоре вернуться. Почему-то метапамять с трудом исцеляла от болезней.
Так или иначе, внезапная трезвость была подобна удару кирпичом в челюсть. Уэйн глубоко вздохнул и почувствовал себя еще более обнаженным, чем прежде.
– Просто мне нравится ее дурачить, – четко и внятно произнес Уэйн, и взгляд его сделался сосредоточенным.
Некоторое время Ольриандра напряженно его изучала, потом кивнула. В комнату она так не вошла.
– Я принес деньги за этот месяц.
Уэйн достал конверт и положил его на низкий столик со стеклянной столешницей. Выпрямился, переминаясь с ноги на ногу.
– Это правда он? – спросила одна из девушек Ольриандру. – Говорят, он ездит с Рассветным Стрелком. Тем, который из Дикоземья.
– Это он, – ответила Ольриандра, по-прежнему не сводя глаз с Уэйна. – Мне не нужны твои деньги.
– Твоя мама велела отдать их тебе.
– Это не нужно делать лично.
– Нужно, – чуть слышно возразил Уэйн.
Они стояли молча, никто не шевелился. Уэйн откашлялся:
– Как твоя учеба? С тобой здесь хорошо обращаются? Тебе что-нибудь нужно?
Ольриандра достала из сумочки большой медальон. Открыла, демонстрируя на удивление четкий эванотип[4] мужчины с залысинами и густыми усами. С удлиненным дружелюбным лицом и веселыми искорками в глазах.
Она каждый раз показывала Уэйну медальон с изображением отца.
– Скажи мне, что ты сделал, – потребовала Ольриандра.
Этот голос… Так могла бы говорить сама зима.
– Я не…
– Скажи!
А вот и третье испытание.
– Я убил твоего папу, – негромко проговорил Уэйн. – Застрелил и ограбил человека, который был лучше меня, и потому не заслуживаю права оставаться в живых.
– Ты знаешь, что не прощен.
– Знаю.
– Ты знаешь, что никогда не будешь прощен.
– Знаю.
– Тогда я возьму твои кровавые деньги, – сказала Ольриандра. – Если тебе и впрямь интересно, с моей учебой все в порядке. Я подумываю о том, чтобы взяться за изучение права.
Уэйн надеялся, что однажды посмотрит в глаза этой девушке и увидит в них какую-нибудь эмоцию. Хотя бы ненависть. Что угодно, кроме пустоты.
– Пошел вон.
Уэйн опустил голову и вышел.

Посреди Эленделя не должно было быть бревенчатой хижины с тростниковой крышей, но она там стояла. Вакс наклонился, чтобы войти, и будто перенесся на сотни лет назад. Внутри пахло старой кожей и мехом.
В мягком климате Эленделя огромный очаг был не нужен, однако в самом его центре сейчас горел костерок, над которым в маленьком котле медленно кипела вода для чая. Впрочем, покрытые копотью камни указывали на то, что очаг время от времени использовался целиком. Он, меха, изображения на стенах в древнем стиле – ветер, замерзший дождь, фигурки на склонах гор, нарисованные простыми штрихами, – все это были фрагменты мифа.
Старый Террис. Легендарный край снега и льда, покрытых белым мехом чудовищных зверей и духов, которые обитали в сердце морозных бурь. Беженцы из Терриса записали воспоминания о своей родине, ибо после Пепельного Катаклизма не осталось ни одного Хранителя.
Вакс уселся возле бабушкиного очага. Существовало предание, будто Старый Террис, созданный согласно видению Гармонии и спрятанный где-то посреди нового мира, ждет свой народ. Для верующих он был своего рода раем – замерзшим, враждебным раем. Жизнь в краю, от природы щедром, изобилующем фруктами, где почти не надо возделывать землю, иной раз могла исказить образ мыслей.
Бабушка Ви села напротив, но не стала разжигать огонь посильнее.
– Надеюсь, прежде чем войти в Поселок, ты оставил свои пистолеты?
– Нет.
Она фыркнула:
– Какой же ты наглый. За время твоего отсутствия я нередко задавалась вопросом, сумеет ли Дикоземье тебя укротить.
– Оно сделало меня еще упрямее, только и всего.
– Край жары и смерти, – проговорила бабушка Ви. Из полусогнутой ладони в ситечко для чая посыпались измельченные травы. Бабушка залила их кипятком, потом накрыла крышкой, держа ее узловатыми пальцами. – Ты весь провонял смертью, Асинтью.
– Отец не так меня назвал.
– У твоего отца не было на это права. Я бы потребовала, чтоб ты снял оружие, но знаю, что это бессмысленно. Ты можешь убить монетой, пуговицей или вот этим котелком.
– Алломантия не настолько зла, какой ты ее выставляешь, бабушка.
– Ни одна сила не является злой. Но смешивать силы опасно. Ты не виноват в том, что такова твоя природа, однако я не могу не видеть в этом предзнаменования. В будущем нас ожидает еще один слишком могущественный тиран. И все закончится смертью.
Эта хижина… аромат бабушкиного чая… Воспоминания схватили Вакса за шиворот и столкнули лицом к лицу с прошлым. Юноша, который никак не мог решить, кто он такой. Алломант или ферухимик, городской лорд или скромный террисиец? Отец и дядя тянули его в одну сторону, бабушка – в другую.
– Прошлой ночью в Четвертом октанте ферухимик совершил массовое убийство, бабушка, – сообщил Вакс. – Стальной бегун. Я знаю, ты отслеживаешь всех горожан, в чьих жилах течет ферухимическая кровь. Мне нужны имена.
Бабушка Ви продолжала помешивать свой чай:
– После возвращения в город ты побывал в Поселке… э-э-э… всего лишь три раза? Почти два года прошло, а ты только дважды нашел время для своей бабушки, не считая сегодняшнего дня.
– И ты сможешь меня осуждать, принимая во внимание то, как обычно проходят эти встречи? Откровенно говоря, бабушка, я знаю, как ты ко мне относишься. Так зачем же мучить нас обоих?
– Ты цепляешься за свои представления обо мне, которым уже исполнилось двадцать лет, дитя мое. Люди меняются. Даже такие, как я. – Она отпила из чашки, потом добавила в ситечко еще трав и снова опустила его в воду. Старейшая не станет пить, пока чай не будет заварен должным образом. – Но не такие, как ты, судя по всему.
– Дразнишь меня, бабушка?
– Нет. У меня лучше получается оскорблять, чем дразнить. Ты не изменился. По-прежнему не понимаешь, кто ты такой.
Старый довод. Она говорила об этом оба раза, когда они встречались на протяжении последних двух лет.
– Я не надену террисийское одеяние, не начну разговаривать тихим голосом и сыпать поговорками.
– Вместо этого ты будешь стрелять.
Вакс тяжело вздохнул. В воздухе ощущалась смесь запахов. От чая? Запахи напомнили о свежескошенной траве. О том, как в имении отца он сидел на лужайке и слушал, как ругаются отец и бабушка.
Здесь, в Поселке, Вакс прожил всего год. На большее отец не согласился. Удивительно, что вообще разрешил: дядя Эдварн хотел, чтобы Вакс и его сестра держались подальше от террисийцев. До того как родился его официальный наследник, ныне покойный Хинстон Ладриан, – Ваксу тогда исполнилось восемнадцать, – Эдварн практически присвоил детей брата и воспитывал их по собственному разумению. Даже после рождения Хинстона Ваксу было нелегко мысленно отделить волю родителей от воли Эдварна.
Год среди деревьев. В тот период в Поселке Ваксу запрещалось пользоваться алломантией, но он узнал нечто куда более важное. Узнал, что преступники существуют даже в идиллическом Террисе.
– По-настоящему я понимаю, кто я такой, – проговорил Вакс, встретившись взглядом с бабушкой, – лишь когда надеваю туманный плащ, прикрепляю к поясу пистолеты и пускаюсь в погоню за каким-нибудь сорвавшимся с цепи негодяем.
– Тебя должно определять не то, что ты делаешь, а то, чем ты являешься.
– Человек есть то, что он делает.
– Ты явился сюда в поисках убийцы-ферухимика? Тебе надо всего лишь взглянуть в зеркало, дитя мое. Если человек есть то, что он делает… поразмысли о том, что сделал ты сам.
– Я ни разу не убивал того, кто этого не заслуживал.
– Абсолютно уверен?
– В разумной степени. Если я совершил ошибки, то однажды за них заплачу. Ты меня не собьешь с пути, бабушка. Сражаться не означает идти наперекор террисийскому пути. Гармония убивал.
– Он убивал лишь тварей и чудовищ.
Вакс выдохнул. Опять?
«Ржавь! Надо было заставить Уэйна прийти сюда вместо меня. Он твердит, что ей нравится».
Внезапно Вакс ощутил запах раздавленных цветов и во тьме хижины будто снова увидел себя под сенью деревьев террисийского Поселка, когда с пулей в руке стоял и смотрел на разбитое окно.
И вдруг улыбнулся. Раньше это воспоминание приносило боль – боль изоляции. Теперь Вакс ощущал лишь пробуждение задатков законника, вспоминал целеустремленность, которую испытал тогда.
Шурша туманным плащом, Вакс поднялся и схватил шляпу. Он почти хотел поверить в то, что ароматы в хижине и воспоминания были делом рук бабушки. Кто знает, что она добавила в чай?
– Я собираюсь выследить убийцу. Если я сделаю это без твоей помощи и он успеет убить снова, прежде чем я его остановлю, часть вины будет на тебе. Поглядим, как ты тогда будешь спать по ночам, бабушка.
– Ты его убьешь? – спросила она. – Выстрелишь в грудь, хотя мог бы целиться в ногу? Люди умирают вокруг тебя. Не отрицай этого.
– Не отрицаю. Нельзя нажимать на спусковой крючок, если ты не готов убивать. И если противник будет вооружен, я буду целиться ему в грудь. И тогда если кто и умрет, то получит по заслугам.
Бабушка Ви устремила взгляд на свой котелок с чаем:
– Человека, которого ты ищешь, зовут Айдашви. И это она.
– Стальная бегунья?
– Да. Она не убийца.
– Но…
– Она единственная известная мне стальная бегунья, которая могла оказаться замешанной в подобное дело. Она исчезла примерно месяц назад, а перед этим вела себя… очень странно. Заявляла, что к ней является призрак мертвого брата.
– Айдашви, – повторил Вакс. Язык поворачивался с трудом, произнося террисийское имя – еще одно напоминание о его жизни в Поселке. Террисийский язык когда-то был мертвым, но сохранился благодаря записям Гармонии, и многие террисийцы теперь обучались ему еще в юности. – Клянусь, я знаю это имя.
– Ты и впрямь ее знал, давным-давно, – подтвердила бабушка Ви. – Вообще-то, ты был с нею той ночью, прежде чем…
Ах да. Стройная, с золотисто-русыми волосами, скромная и молчаливая.
«Я и не знал, что она ферухимик».
– Тебе даже не хватает такта застыдиться, – заметила бабушка Ви.
– Мне не стыдно, – ответил Вакс. – Можешь меня ненавидеть, если хочешь, бабушка, но время, проведенное здесь, изменило мою жизнь, как ты и обещала. Не собираюсь стесняться того, что мое преображение оказалось неожиданным для тебя.
– Просто… попытайся ее вернуть, Асинтью. Она не убийца. Она заблудшая душа.
– Они все такие, – бросил Вакс и вышел из хижины.
Троица террисийцев так и стояла снаружи, устремив на него неприязненные взгляды. Вакс отсалютовал им, коснувшись края шляпы, бросил монету и взлетел между двумя деревьями, сквозь прореху в кронах вырвавшись в небо.
Каждый раз, когда Мараси перешагивала порог участка, ее охватывала легкая нервная дрожь.
Причиной являлись обманутые ожидания и будущее, на которое у нее не было никаких прав. Помещение – канцелярский и организационный центр полиции октанта – походило на обычную предпринимательскую контору и выглядело совсем не так, как воображала себе Мараси. Однако сам факт, что она находилась здесь, вызывал волнение.
Жизнь Мараси должна была сложиться иначе. Она выросла, читая истории о Дикоземье, законниках и злодеях. Мечтала о шестизарядниках и дилижансах. Даже брала уроки верховой езды и стрельбы из винтовки. А потом пришлось опомниться.
Мараси родилась в привилегированной семье. Да, она была незаконнорожденной, но щедрое содержание, которое выплачивал отец, позволило им с матерью жить в хорошем доме. Деньги на ее образование были гарантированы. С такими надеждами – и с решимостью матери относительно того, что Мараси должна войти в высшее общество и укрепить свое положение в глазах отца, – не выбирают столь низменную профессию, как констебль.
Но вот она здесь. И это чудесно.
Мараси прошла через зал, мимо сидящих за столами служащих. В здании находилась еще и тюрьма, в которую вел отдельный вход, и Мараси иногда туда заглядывала. Сидевшие в главном зале констебли большую часть времени не покидали своих рабочих мест. Мараси же трудилась в уютном закутке возле кабинета капитана Араделя. Кабинет смахивал на чулан, и Арадель там почти не находился. Обычно он, точно крадущийся лев, расхаживал между столами подчиненных, ни на миг не переставая двигаться.
Мараси поставила на стол сумку – рядом возвышалась стопка прошлогодних отчетов о преступлениях; в свободное время Мараси пыталась вычислить, в какой степени мелкие преступления в определенном регионе предвещали более крупные. Уж лучше это, чем читать лежавшие под отчетами вежливо-сердитые письма матери. Мараси заглянула в кабинет капитана и улыбнулась, заметив брошенный поверх стола жакет, а также кипу финансовых отчетов, которые Арандель так и не завизировал. Покачав головой, разыскала в недрах жилета карманные часы и отправилась выслеживать своего начальника.
Атмосфера в участке была деловой, но без суматохи, как в офисе прокурора, где все вели себя как помешанные. Мараси там стажировалась под началом Дайуса. Стоило появиться новому делу, как поднимался вихрь из бумаг, пиджаков и юбок, потому что сбегались все младшие стряпчие и, вытягивая шеи, пытались подглядеть, кто займется этим делом и сколько человек наберут в помощники.
Возможностей сделать карьеру и даже разбогатеть там было сколько угодно, однако Мараси не могла избавиться от ощущения, что в офисе прокурора никто толком не работает. Дела, которые действительно могли что-то изменить, чахли, потому что были недостаточно резонансными, в то время как любой мелочью, к которой проявлял интерес известный лорд или леди, занимались незамедлительно. Причиной спешки было не желание справиться с проблемами города, а скорее стремление продемонстрировать старшим стряпчим, насколько ты усерднее коллег.
Наверное, если бы не встреча с Ваксиллиумом, Мараси бы все еще пребывала там. Поступила бы в соответствии с желаниями матери, которая хотела самоутвердиться через дочь и, возможно, доказать, что и впрямь смогла бы, невзирая на низкое происхождение, женить на себе лорда Хармса. Мараси покачала головой. Она любила мать, но у той попросту было слишком много свободного времени.
Полицейский участок совершенно не походил на контору стряпчих. Здесь ощущалось четкое понимание цели, размеренность и даже некая глубокомысленность. Констебли, откинувшись на спинки кресел, помогали другим офицерам разобраться с уликами в каком-нибудь деле. Младшие капралы шныряли туда-сюда, доставляя чашки с чаем, разнося папки или выполняя какие-нибудь другие поручения. Соперничество, которое присутствовало в среде стряпчих, здесь почти не ощущалось. Возможно, потому, что работа здесь была не такой престижной и куда менее денежной.
Араделя Мараси нашла в тот момент, когда он, закатав рукава и поставив ногу на стул, выговаривал Каберель:
– Сколько я уже твержу: нужно больше людей на улицах. Например, возле пивных, где рабочие из литейных цехов собираются по ночам, когда прерывают забастовку Не тратьте силы на то, чтобы стеречь их днем.
Каберель покорно кивнула, но закатила глаза, увидев приближавшуюся Мараси. Арадель и впрямь был склонен контролировать все детали, но, по крайней мере, делал это из лучших побуждений. По опыту Мараси, почти все его обожали, пусть иной раз и закатывали глаза.
Она схватила чашку с подноса проходившего мимо капрала, который разносил по столам чай. Капрал тут же двинулся дальше, но Мараси все равно будто ощущала на себе сердитый взгляд. Разве ее вина, что пост и звание лейтенанта ей достались без того, чтобы пришлось разносить чай?
«Ладно, какое-никакое соперничество здесь все-таки имеется», – призналась себе Мараси, глотнув чаю и приблизившись к Араделю.
– Так вы об этом позаботитесь? – настаивал Арадель.
– Разумеется, сэр, – ответила Каберель.
Она была из тех немногих в этом заведении, кто относился к Мараси хоть с каким-то подобием уважения. Возможно, потому, что они обе были женщинами.
Среди констеблей женщины встречались реже, чем среди стряпчих. И вовсе не потому, что леди не интересовались насилием: испробовав обе профессии, Мараси могла с уверенностью сказать, какая из них кровавее. Вовсе не та, где люди носили пистолеты.
– Славно, славно, – обрадовался Арадель. – У меня совещание с капитаном Редди через… – Он принялся хлопать себя по карманам.
Мараси протянула начальнику часы – тот их схватил, проверяя время:
– …пятнадцать минут. Хм. Больше, чем я ожидал. Откуда у вас чай, Колмс?
– Принести вам чашку? – спросила она.
– Нет, нет. Я сам.
И рванулся прочь. Мараси, кивнув Каберель, поспешила следом:
– Сэр, вы видели дневные выпуски?
Он протянул руку, и Мараси вложила в нее газеты. Арадель начал просматривать одну за другой и чуть было не столкнулся с тремя разными констеблями по пути к плите и чаю.
– Плохо, – пробормотал он. – Я надеялся, что все повесят на нас.
– На нас, сэр? – переспросила изумленная Мараси.
– Конечно. Умер аристократ, констебли не сообщают прессе подробности. Судя по тому, что я вижу, они сначала хотели обвинить в смерти констеблей, но потом передумали. К концу гневный тон направлен скорее против Винстинга, чем против нас.
– И это худшее прикрытие, чем гнев, направленный на нас?..
– Куда худшее, лейтенант. – Лицо Араделя исказила гримаса. Он потянулся за чашкой. – Люди привыкли ненавидеть копов. Мы для их ненависти магнит, громоотвод. Лучше уж это будем мы, чем губернатор.
– Если только он не заслуживает подобного, сэр.
– Опасные слова, лейтенант, – заметил Арадель, наливая горячий чай из большого чайника, который постоянно подогревался на плите. – И в той же степени неуместные.
– Вы же знаете о слухах по поводу того, что он коррумпирован, – негромко сказала Мараси.
– Я в точности знаю, что мы с вами гражданские служащие, – парировал Арадель. – Там, снаружи, достаточно людей с соответствующим образом мыслей и моральными устоями, чтобы следить за правительством. Наша же работа заключается в том, чтобы поддерживать спокойствие.
Мараси нахмурилась, но ничего не сказала. Губернатор Иннейт и впрямь был коррумпирован – она в этом почти не сомневалась. Слишком много совпадений, слишком много маленьких странностей в его политических решениях. Они отнюдь не бросались в глаза, но отслеживать тенденции было специальностью Мараси и ее страстным увлечением.
Она вовсе не стремилась обнаружить, что глава Эленделя обменивался услугами с городской элитой, но раз уж удавалось засечь признаки подобного, устоять перед стремлением во всем разобраться оказалось невозможно. На столе Мараси лежал журнал, тщательно спрятанный под стопкой обычных отчетов, где она собирала все сведения. Ничего конкретного, но для Мараси вырисовывалась совершенно ясная картина, хотя кому-то другому она и показалась бы совершенно невинной.
– Вы не согласны с моим мнением, лейтенант? – Арадель изучающе глянул на Мараси.
– Невозможно изменить мир, если все время избегать трудных вопросов, сэр.
– Что ж, тогда задавайте их, не стесняйтесь. Мысленно, лейтенант, а не вслух – и в особенности не людям за пределами участка. Нельзя, чтобы те, на кого мы работаем, думали, будто мы под них копаем.
– Забавно, сэр. Я считала, что мы работаем на горожан, а не на их предводителей.
Арадель застыл, поднеся к губам чашку, над которой вился пар.
– Полагаю, я это заслужил, – проговорил он, потом глотнул чаю и покачал головой. Даже не вздрогнул оттого, что чай был горячим. Констебли считали, что он сжег себе вкусовые рецепторы много лет назад. – Пойдемте.
Они проделали извилистый путь через зал, направляясь к кабинету Араделя, прошли мимо стола, за которым работал капитан Редди. Худощавый констебль поднялся, но Арадель взмахом руки с зажатыми часами велел ему сесть:
– У меня есть еще… пять минут, и я с вами разберусь, Редди.
Мараси виновато улыбнулась капитану – в ответ тот одарил ее сердитым взглядом.
– Однажды, – заметила она, – я вычислю, почему этот человек меня ненавидит.
– Хмм… О, так ведь вы украли его должность.
Мараси споткнулась и влетела в стол лейтенанта Альстрома.
– Что? – воскликнула она, снова поспешив за Араделем. – Сэр?
– Редди должен был стать моим ассистентом, – объяснил Арадель, когда они дошли до его кабинета. – У него была просто отличная заявка, и я почти решил взять на эту должность его. Как вдруг получил ваше заявление.
Мараси залилась краской:
– С чего вдруг Редди захотел стать вашим ассистентом, сэр? Он же оперативник, старший детектив.
– Всем кажется, что для продвижения по карьерной лестнице надо больше времени проводить в кабинете и меньше – на улице. Дурацкая традиция, пусть даже ей следуют другие октанты. Я не хочу, чтобы мои лучшие сотрудники превращались в кабинетных слизней. Я хочу, чтобы на должности ассистента набирался опыта кто-то новенький и с большим потенциалом, а не зарастал мхом опытный констебль.
В голове у Мараси наконец-то все встало на свои места. Враждебность, которую она ощущала со стороны многих сослуживцев, оказывается, была связана не только с тем, что она проскочила все низшие звания – такое случалось со многими благородными. Они сплотились вокруг Редди – своего друга, которым пренебрегли.
– Значит… – проговорила Мараси, переведя дух и ухватившись за первый попавшийся повод, чтобы не запаниковать, – вы решили, что у меня есть потенциал?
– Ну конечно, решил. С чего бы еще мне вас нанимать? – Проходивший мимо капрал Мейндью отдал честь, и Арадель швырнул сложенные газеты ему в лицо. – Никаких салютов в помещении, Мейндью. Вы потеряете сознание, если будете лупить себя по лбу каждый раз, когда я прохожу мимо. – Он бросил взгляд на Мараси, а Мейндью пробубнил извинение и поспешил прочь.
– Что-то в вас есть такое, Колмс… – продолжал Арадель. – Дело не в том, как блистательно выглядело ваше заявление. Мне наплевать на баллы и на то, что думают про вас эти цинковые языки из конторы стряпчих. То, что вы написали о переменах, которые назрели в городе, показалось мне разумным. И впечатлило.
– Я… благодарю вас за похвалу, сэр.
– Я не льщу вам, Колмс. Просто констатирую факт. – Он указал на дверь. – В той газете было написано, что сегодня после полудня губернатор произнесет речь перед горожанами. Держу пари, констебли из Второго октанта попросят нас о помощи с управлением толпой. Они всегда так делают. И потому собираюсь направить туда уличный наряд. Ступайте с ними, навострите уши, а потом расскажете мне, о чем будет говорить губернатор Иннейт. И уделите особое внимание реакции толпы.
– Да, сэр. – Мараси с трудом сдержалась, чтобы не отсалютовать.
Потом схватила сумку и побежала выполнять приказ.

6

Вакс летел в небе над Эленделем; шляпа, привязанная шнурками, болталась на шее, позади, точно знамя, развивался туманный плащ. Внизу царила энергичная городская суета, по главным дорожным артериям туда-сюда сновали люди. Некоторые поглядывали на Вакса, но большинство не обращало внимания. Алломанты не были здесь такой редкостью, как в Дикоземье.
«Столько народу!» – подумал Вакс, отталкиваясь от фонтана в виде водяной дымки над воздетыми к небу руками Гармонии; на позеленевшей от времени меди золотисто поблескивали наручи.
Вокруг на каменном бордюре сидели женщины; в воде играли дети. Возле фонтана автомобили и запряженные лошадьми повозки разъезжались в разные стороны, направляясь туда, где их ждали обычные для городской жизни дела.
Такое множество людей – и здесь, в Четвертом октанте, пугающий процент от них был под защитой Вакса. Прежде всего, он платил им жалованье или руководил теми, кто этим занимался; от платежеспособности его Дома зависела финансовая стабильность тысяч и тысяч. Но это было лишь частью его обязанностей: ко всему прочему, благодаря своему месту в Сенате Вакс представлял всякого, кто на него работал или жил на земле, которой он владел.
Сенат делился надвое. По одну сторону были представители рабочих, которые избирались и сменялись в зависимости от того, что решал народ. По другую располагались места, предназначенные для благородных Домов, – неизменные и неотчуждаемые, не подверженные прихотям избирателей. Руководил ими губернатор, которого выбирали сенаторы.
Хорошо продуманная система, только вот она означала, что Вакс должен следить за десятками тысяч людей, с которыми ему не суждено познакомиться лично. У Вакса задергался глаз, и он повернул, оттолкнувшись от какого-то арматурного стержня, по небрежности рабочих оставшегося торчать из стены многоквартирного дома.
В городах Дикоземья дела обстояли куда проще – там можно было со всеми перезнакомиться. Тогда горожане становились небезразличны, и появлялось ощущение, будто ты делаешь для них что-то важное. Мараси поспорила бы, что статистически руководство Домом являлось более эффективным в плане созидания общечеловеческого счастья. Возможно, она и права, да только Вакс больше доверял не цифрам, а собственному нутру, где с некоторых пор поселилась тоска из-за того, что он служил людям, с которыми даже не был знаком.
Законник приземлился на высокую водонапорную башню возле стеклянного купола, укрывающего самую значительную в октанте церковь Выжившего. Внутри шла служба, хотя большинство прихожан явится только на закате, чтобы дождаться появления тумана. Церковь чтила туман, и все же стеклянный купол отделял от него верующих. Вакс покачал головой, потом оттолкнулся и помчался вдоль ближайшего канала.
«Наверное, Уэйн уже закончил свои дела. Сидит где-нибудь на причале поблизости и слушает плеск воды…»
Канал был заполнен лодками, на прогулочной набережной Тиндвил – не протолкнуться. Просто яблоку негде упасть. Вакс впервые видел здесь столько народу. Невольно появилось ощущение, что огромный город тебя поглощает, засасывает, подавляет, подчеркивает твою незначительность. В Дикоземье Вакс не просто применял закон – он его толковал, а порой и пересматривал. Если возникала необходимость. Сам по себе был законом.
Здесь же приходилось плясать под чужую дудку, ради чужих тайн.
Пока Вакс искал нужный причал, он с удивлением обнаружил причину толчеи на набережной. Дорогу перекрывали люди с плакатами. Пролетев над ними, Вакс с ужасом заметил в центре пикетчиков небольшую группу констеблей. Те явно угодили в переделку: их с криками теснили агрессивно настроенные демонстранты.
Вакс рухнул вниз и, оттолкнувшись от гвоздей в досках причала, замедлил спуск. Приземлился на полусогнутых на ближайшем свободном пространстве – бряцая пистолетами, в развевающемся туманном плаще.
Пикетчиков словно ветром сдуло. Не пришлось даже открывать рот. Спустя несколько секунд глазам Вакса открылись попавшие в засаду констебли – точно камни на равнине, вокруг которых смыло почву внезапным дождем.
– Спасибо, сэр, – поблагодарила пожилая женщина-капитан; из-под ее шляпы констебля примерно на дюйм выглядывали прямые русые волосы.
– Они становятся агрессивными? – спросил Вакс, наблюдая за тем, как исчезают последние из пикетчиков.
– Им не понравилось, что мы попытались заставить их уйти с прогулочной набережной, Рассветный Стрелок. – Женщина непроизвольно вздрогнула. – Я не ожидала, что все обернется так плохо и так быстро…
– Не могу сказать, что я их сильно виню, – заметил другой констебль – парень, чья длинная шея напоминала ствол пистолета. Товарищи повернулись к нему, и он втянул голову в плечи. – Послушайте, ну у вас ведь у всех есть среди них знакомые. Вы не могли не слышать их жалобы. В этом городе что-то надо менять. Вот и все, что я имел в виду.
– Они не имеют права блокировать оживленную улицу, – отрезал Вакс, – в чем бы ни заключались их обиды. Ступайте в свой участок и позаботьтесь о том, чтобы в следующий раз вас было больше.
Констебли кивнули и двинулись прочь. Затор из пешеходов на набережной постепенно рассосался, и Вакс расстроенно покачал головой. Люди, устраивавшие забастовки, и впрямь обижены. С некоторыми проблемами он столкнулся и на фабриках, которыми владел, – долгий рабочий день, опасные условия. В конце концов пришлось уволить нескольких бригадиров, а новым поручил нанять побольше людей и сократить смены – благо в городе нынче не было недостатка в рабочих, оставшихся без дела. Но потом пришлось поднять жалованье, чтобы люди смогли прожить на заработанное в более короткие смены, что в свою очередь вызвало подорожание товаров. Трудные времена. И Вакс даже не представлял, как решать все эти проблемы.
Он немного прошелся по набережной, привлекая взгляды немалого количества прохожих, и вскоре обнаружил Уэйна. Тот сидел на узком причале неподалеку, опустив ноги в воду и устремив взгляд куда-то вдоль канала.
– Привет, Вакс, – не поворачивая головы, произнес он.
– Плохо прошло?
– Как всегда. Это странно. Большую часть времени я ничего не имею против того, каков я есть. Но только не сегодня.
Вакс присел и положил руку на плечо своему более молодому товарищу.
– Ты никогда не сожалел о том, что не пристрелил меня? – спросил Уэйн. – Сразу, как вы с Джоном меня нашли?
– У меня нет привычки стрелять в людей, которые не могут выстрелить в ответ.
– А может, я притворялся.
– Нет. Ты не мог.
Уэйн был шестнадцатилетним юнцом, когда Вакс и Джон Мертвый Палец – законник, который являлся наставником Вакса, – нашли его свернувшимся клубочком в подполе какого-то дома. Весь покрытый грязью, парнишка прижимал ладони к ушам и неустанно всхлипывал. Свои пистолеты и боеприпасы он выбросил в колодец. Пока Мертвый Палец выволакивал его из подпола, Уэйн продолжал жаловаться на пальбу. Выстрелы, которые слышал только он один, все звучали и звучали в том колодце…
– Кто угодно из парней, которые попадаются нам на пути и с которыми мы расправляемся, – проговорил Уэйн, – кто угодно из них может оказаться таким, как я. Почему только я получил второй шанс?
– Повезло.
Уэйн повернулся и посмотрел ему в глаза.
– Я бы дал этим ребятам второй шанс, если бы мог, – прибавил Вакс. – Может, у них и бывали мгновения сомнений, сожалений. Но тех, кого нам пришлось застрелить, мы не находим безоружными, прячущимися, жаждущими, чтобы их сдали властям. Мы настигаем их во время убийств. И повстречай я тебя во время вооруженного ограбления тогда, много лет назад, тоже бы пристрелил.
– Ты ведь не врешь, верно?
– Конечно нет. Я бы всадил тебе пулю прямо в лоб, Уэйн.
– Ты хороший друг. Спасибо, Вакс.
– Ты единственный известный мне человек, которого я могу подбодрить, пообещав убить.
– Ты не обещал меня убить, – возразил Уэйн, натягивая носки. – Ты сказал, что уже убил бы. В настоящем совершенном времени[5].
– Твои грамматические познания сногсшибательны – особенно принимая во внимание то, как часто ты издеваешься над языком.
– Никто не знает корову лучше мясника, Вакс.
– Возможно… – проговорил законник, вставая. – Ты когда-нибудь встречал женщину по имени Айдашви? Она ферухимик.
– Стальная бегунья?
Вакс кивнул.
– Не знаю такую. Они все время вышвыривают меня из Поселка, когда я туда прихожу Совсем не по-соседски.
Насколько было известно Ваксу, все обстояло по-другому. Время от времени Уэйн надевал террисийские одеяния, копировал террисийский говор, а потом пробирался в Поселок и жил там несколько дней. В конце концов попадал в неприятности из-за того, что говорил нечто оскорбительное какой-нибудь молодой женщине. Но никто его не вышвыривал. Уэйн морочил террисийцам голову, как и большинству людей, но затем ему становилось скучно, и он уходил сам.
– Давай посмотрим, что удастся найти. – Взмахом руки Вакс указал на гондолу, которая покачивалась у причала.

– Пять банкнот за корзину яблок?! Да это грабеж!
Мараси остановилась посреди улицы. Она приехала на автомобиле в центр Эленделя, чтобы послушать речь губернатора, и, собираясь пройти остаток пути пешком – здесь было слишком оживленное движение, – припарковала его у извозчиков, которые за плату следили за машинами и заправляли их.
Дорога привела на маленький уличный рынок, где продавали фрукты. Мараси не поверила собственным ушам, но торговка и впрямь просила за корзину яблок целых пять банкнот! Хотя они должны были стоить в самом крайнем случае не больше полбоксинга. Мараси видела, как их продавали за пригоршню грошей-клипов.
– У Эленда я бы их купил в несколько раз дешевле! – кипятился покупатель.
– Ну так почему бы вам не пойти и не проверить, осталось ли у него хоть что-то? – смущенно ответила хозяйка тележки с фруктами.
Покупатель, точно буря, ринулся прочь, оставив хозяйку с ее нелепым предложением. Мараси окинула взглядом ряд прилавков, бочек и тележек и нахмурилась: товаров было на удивление мало. Подошла к хозяйке тележки с яблоками – та выпрямилась, с вызовом тряхнув косами и засунув руки в карманы передника:
– Офицер?
– Пять боксингов – многовато, вы не находите? – Мараси взяла яблоко. – Разве что они напичканы атиумом.
– Я что-нибудь делаю не так?
– У вас есть право устанавливать цены, – заверила Мараси. – Просто интересно, что такое вы знаете, чего не знает никто другой.
Женщина не ответила.
– Поставка запаздывает? – предположила Мараси. – Неурожай яблок?
Торговка вздохнула:
– Дело не в яблоках, офицер. Поставки зерна с востока. Их просто не будет. Наводнения уничтожили все.
– Не рановато ли спекулировать на ценах?
– Прошу прощения, офицер, но знаете ли вы, сколько этот город ест? От голода нас отделяет одна поставка, вот оно как.
Мараси опять окинула взглядом торговый ряд. Провиант с рынка исчезал прямо на глазах, и выкупали его одни и те же люди. Спекулянты хватали фрукты и мешки с зерном. Город был не настолько близок к голоду, как заявляла хозяйка тележки, – имелись запасы, но плохие новости летят быстрее легкого ветерка. А значит, у нее появился шанс продать яблоки по завышенной цене, пока не пройдет несколько дней и переполох не утихнет.
Покачав головой, Мараси положила яблоко на место и продолжила путь к центру Эленделя. Там всегда царила толчея: люди с прогулочной набережной, уличный транспорт – все пытались пробиться на центральное кольцо. Сегодня же было особенно людно: речь губернатора привлекла целые толпы, и обычная суета превратилась в заторы на дорогах. Мараси едва удалось разглядеть гигантские статуи Вознесшейся Воительницы и ее супруга на Поле Перерождения.
Она присоединилась к группе констеблей, только что явившихся по приказу Араделя, – их кареты отстали от ее автомобиля, – и все вместе они направились к губернаторскому особняку, прокладывая дорогу через толпу. Губернатор предпочитал обращаться к горожанам со ступеней своего крыльца, в паре кварталов от центра, во Втором октанте.
Вскоре достигли большой площади перед особняком. Здесь перемещаться было еще сложней, но, к счастью, прибывшие раньше констебли октанта отгородили веревками несколько участков в передней и боковых частях площади. На одном из них на открытых трибунах разместились сановники и аристократы; на другом собрались констебли Второго октанта и со ступеней лестницы, ведущей к Государственному архиву, наблюдали за толпой, высматривая карманных воришек. Форменные шляпы с синими плюмажами мелькали и в самой гуще собравшихся послушать речь губернатора.
Мараси и лейтенант Джавьес, который командовал выездной группой, пробрались к Государственному архиву, где их пропустили коллеги из Второго октанта. Тут всем руководил усатый пожилой констебль, на чьем шлеме – он держал его под мышкой – красовался двойной плюмаж капитана. Увидев Мараси, Джавьеса и их людей, он просиял:
– Ага, так Арад ель все-таки прислал мне подкрепление! Прекрасно, ржавь побери! Ступайте-ка вы, ребята, следить за восточной стороной площади, вдоль Лонгард-стрит. Там собираются рабочие из литейных цехов, и вид у них совсем недружелюбный. Осмелюсь заметить, тут не место для очередного пикета. Возможно, если рядом с ними будет множество констеблей в униформе, обойдется без глупостей.
– Сэр, – Джавьес отдал честь, – толпа напирает на ступени особняка! Со всем уважением, сэр, вы разве не хотите, чтобы мы отправились туда?
– Юрисдикция охранников губернатора, лейтенант, – возразил пожилой капитан. – Они отметают любые наши попытки что-то сделать на территории, относящейся непосредственно к особняку. Проклятые быки с пьютерными шеями. Толком не объяснили, когда губернатор обратится с речью к народу, а хотят, чтобы мы выполнили всю работу по наведению порядка в этом бардаке.
Джавьес отдал честь, и его отряд бросился исполнять приказ. На месте осталась лишь Мараси:
– Сэр, главный констебль Арадель хочет, чтобы я составила для него отчет о речи губернатора из первых уст. Как, по-вашему, у меня получится найти место на тех трибунах?
– Даже не мечтайте, – отрезал капитан. – Каждая племянница и каждая нянька благородного лорда потребовала место; они зарежут меня, если я отправлю туда кого-то еще.
– Все равно спасибо, сэр. Проверю, смогу ли я пробраться в первый ряд толпы. – Мараси развернулась, чтобы уйти.
– Подождите, констебль, – окликнул ее капитан. – Мы знакомы?
Мараси оглянулась, лицо ее залила краска:
– Я…
– Дочка лорда Хармса! Незаконнорожденная. Вот оно что! Ну же, не надо краснеть. Я не хотел вас оскорбить, дитя. Мне нравится ваш отец. Он достаточно плох в картах, чтобы против него было весело играть, но достаточно осторожен, чтобы не делать больших ставок, из-за которых меня потом мучили бы угрызения совести.
– Сэр…
Новость о ее происхождении, некогда тайная, просочилась повсюду в высшем обществе. Близость к Ваксиллиуму имела свои негативные стороны. У матери Мараси и впрямь имелись причины писать те сердитые письма.
Мараси с достаточным смирением приняла собственное происхождение. Но это не означало, что ей нравилось, когда об этом говорили в лицо. Однако пожилые офицеры благородного происхождения вроде этого капитана… что ж, они привыкли говорить все, что вздумается, в особенности о подчиненных.
– Есть местечко среди репортеров, малышка Хармс. – Он указал на северную сторону. – Увидеть много не получится, перед вами будут ступеньки, зато можно все услышать. Скажите констеблю Уэллсу – вон он, у веревки, – что я разрешил вас пропустить, и передавайте мое почтение вашему отцу.
Мараси отдала честь, все еще внутренне борясь со смесью стыда и негодования. Ржавь и Разрушитель, она прожила большую часть жизни, прячась по углам, перебиваясь подачками, и отец по-прежнему отказывался открыто признать ее! Ну, хоть среди констеблей могли бы знать Мараси Колмс благодаря профессиональным достижениям, а не в силу особенностей происхождения?
И все же нельзя было отказываться от предложения капитана, так что Мараси начала пробираться к отгороженному участку на северной стороне площади.

«Что это было?» – подумал Вакс.
Он резко повернулся, отвлекшись от группы нищих, которых расспрашивал.
– Вакс? – позвал Уэйн. – Что…
Вакс не обратил на него внимания, проталкиваясь через толпу. Это лицо…
«Не может быть!»
Неистовые действия Вакса сопровождались раздраженными окриками и мрачными взглядами. Дни, когда аристократ, даже алломант, мог успокоить кого угодно без единого слова, уходили в прошлое. В конце концов Вакс добрался до открытого пространства и завертелся, оглядываясь по сторонам. Где?! Взбудораженный, напрягший все чувства, он бросил пустой патрон и оттолкнулся, мгновенно взлетев футов на десять. Закружился, окидывая глазами толпу.
Мощный поток людей продолжал двигаться по прогулочной набережной Тиндвил к центру Эленделя, где предположительно собирался произнести речь губернатор.
«Это опасная толпа», – отметил внутренний голос.
Слишком уж много в ней было мужчин в потрепанных куртках и с суровыми лицами. Проблема с рабочими становилась все более и более серьезной. Половину города вынуждали трудиться, сливая семь потов, но не платили как положено, – у другой половины работы попросту не было. Странная дихотомия. Вакс постоянно замечал мужчин, которые слонялись без дела. Теперь они собирались в большие потоки. Это может породить опасные быстрины вроде тех, что возникают, когда в русле настоящей реки попадаются камни.
Вакс приземлился, сердце его колотилось, словно барабан, выбивающий марш. На этот раз сомнений не было. Он действительно заметил в толпе Кровавого Тэна. На краткий миг увидел знакомое лицо – гробовщика-убийцу, последнего преступника, которого выслеживал в Дикоземье, прежде чем приехать в Элендель.
Человека, из-за которого погибла Лесей.
– Вакс? – Уэйн догнал его. – Вакс, с тобой все в порядке? Ты выглядишь так, словно съел яйцо, которое нашел в канаве.
– Все нормально.
– А-а-а, – протянул Уэйн. – Выходит, это выражение лица… отражает твои мысли о неизбежной женитьбе на Стернс?
Вакс со вздохом отвернулся от толпы. «Я вообразил его. Я точно его вообразил».
– Будь любезен, оставь Стернс в покое, – сказал он вслух. – Она и близко не такая, какой ты пытаешься ее представить.
– То же самое ты говорил и про ту кобылу… Помнишь, она никого не кусала, кроме меня?
– У Милашки был хороший вкус. Ты что-нибудь обнаружил?
Кивнув, Уэйн отвел его в сторону:
– Наша стальная бегунья и впрямь поселилась неподалеку. Зарабатывает на жизнь ведением бухгалтерии для одного ювелира, который работает чуть дальше по этой улице. Однако уже больше недели на работе она не появлялась. Ювелир посылал к ней домой, но на стук в дверь никто не ответил.
– Адрес достал?
– А как же. – Уэйн с оскорбленным видом засунул руки в карманы пыльника. – А еще достал себе часы. – Он вытащил из кармана золотые часы с циферблатом из матового стекла.
Вакс вздохнул. После короткого путешествия обратно к ювелиру, чтобы вернуть часы – Уэйн все твердил, будто решил, что они для обмена, раз хозяин выставил их на прилавок, прикрыв всего лишь какой-то стеклянной коробочкой, – они прошли по улице до квартала Баритон.
Район был престижный: на фасадах не сушилось белье, и люди здесь не сидели на ступеньках, как в Глухомани. Вместо этого вдоль улицы стояли белые особняки и многоквартирные здания с остроконечными железными украшениями вокруг окон верхних этажей. Уточнив адрес у одного из местных мальчиков – разносчиков газет, Вакс и Уэйн в конце концов оказались перед нужным домом.
– Хотел бы я когда-нибудь поселиться в таком шикарном местечке, – мечтательно проговорил Уэйн.
– Уэйн, ты живешь в особняке.
– Он не шикарный. Он роскошный. Большая разница.
– В смысле?
– Все дело в том, из каких бокалов ты пьешь и какие произведения искусства вешаешь на стену. – Вид у Уэйна сделался возмущенный. – Вакс, ты теперь должен и сам разбираться в подобных вещах, ты ведь неприлично богат и все такое.
– Уэйн, да ты и сам почти богач – с учетом вознаграждения за дело умыкателей.
Уэйн пожал плечами. Он не притронулся к своей доле этого вознаграждения, выплаченного в основном алюминием, который отняли у Майлза и его банды.
Вакс первым поднялся по лестнице, которая бежала вдоль стены снаружи. Жилище Айдашви располагалось на верхнем этаже – маленькая квартирка в отдаленной части здания с видом на задние фасады соседних домов. Вакс вытащил из кобуры Виндикацию, потом постучал, стоя сбоку от двери на случай, если кто-нибудь выстрелит сквозь нее.
Никакого ответа.
– Милая дверь, – тихонько проговорил Уэйн. – Хорошая древесина.
И пинком взломал ее.
Вакс выставил перед собой пистолет, Уэйн нырнул внутрь, скользнул вдоль стены, чтобы не оказаться напротив источника света. Спустя секунду он нашел выключатель, и в комнате вспыхнули электрические лампы.
Повернув пистолет дулом в потолок, Вакс вошел и осмотрелся. Стопка сложенных одеял в углу, скорее всего, служила постелью. Стальное зрение показывало, что поблизости нет движения металла. Все было тихо и спокойно.
Вакс заглянул в ванную, в то время как Уэйн прошел в кухню – второе и последнее помещение в квартире. Внутренняя канализация в ванной, электрические лампы. И впрямь шикарное местечко. Большинство террисийцев заявляло, что предпочитают скромную жизнь. Что заставило ее платить за подобные условия?
– Ой, проклятье, – раздался из кухни голос Уэйна. – Это совсем не смешно.
Вакс бросился к нему с пистолетом наготове – выскочил из-за угла коридора, ведущего в кухню. Ее размера как раз хватало, чтобы на полу поместился человек. Вакс в этом убедился благодаря лежавшему там окровавленному трупу с дырой в груди и глазами, слепо уставившимися в пустоту.
– Похоже, нам нужен новый главный подозреваемый, Вакс, – проговорил Уэйн. – Этот решительно против того, чтобы перестать быть мертвым.
Место, которое Мараси заняла на время губернаторской речи, оказалось именно таким, как ей обещали, – узкий зазор в толпе, образовавшийся благодаря лестнице в боковой части внутреннего двора особняка. Журналисты вокруг сжимали карандаши и блокноты, готовясь записывать сжатые цитаты из речи губернатора, из которых могли бы получиться хорошие заголовки. Мараси была среди них единственным констеблем, и ее лейтенантские планки особого почтения со стороны репортеров не вызвали.
Обзор загораживали не только широкие каменные ступени, но еще и губернаторские охранники – строй одетых в темные мундиры и шляпы мужчин и женщин, стоявших вдоль всей лестницы со сцепленными за спиной руками. Только у двоих художников, которые заняли место с краю небольшой группы репортеров, было хоть какое-то подобие хорошего вида на возведенную на ступеньках губернаторскую платформу.
Мараси это устраивало. Ей не нужно было видеть Иннейта целиком, чтобы понять и запечатлеть его слова. Кроме того, с этого места открывался отличный вид на собиравшуюся толпу, которую она сочла более интересной. Мужчины, испачканные сажей после работы на фабриках. Усталые женщины, которых из-за появления электричества заставляли теперь работать до глубокой ночи, удерживая за ткацкими станками под угрозой увольнения. И все же в их глазах тлела надежда. Надежда на то, что губернатор их воодушевит, пообещает, что вскоре с плеч горожан свалится этот становившийся все тяжелее груз.
«Правила Мирабелл», – подумала Мараси.
Мирабелл была статистиком и психологом третьего века, изучавшим причины, по которым одни работали с большей отдачей, чем другие. Выяснилось, что люди склонны более добросовестно работать, если чувствуют, что созданное ими в какой-то степени принадлежит им самим. Также было доказано, что уровень преступности снижается, когда люди отождествляют себя с обществом и чем-нибудь в этом обществе владеют.
Проблема заключалась в том, что современное общество постепенно уничтожало оба постулата. Существование теперь становилось все более кочевым; люди стали чаще переезжать и менять место работы – чего практически не происходило сто лет назад. Причиной того был прогресс. Нынче, к примеру, в Эленделе требовались не извозчики, а мастера по ремонту автомобилей.
Приходилось приспосабливаться. Переезжать. При этом разрушались привычные связи, менялись вековые традиции, жизненные цели.
Губернаторские охранники изучали толпу с враждебностью, бормоча что-то о негодяях, словно видели перед собой сборище едва сдерживаемых преступников, которым только и нужно было, что первый попавшийся повод для бунта и грабежей.
На самом же деле люди хотели стабильности, позволявшей поддержать уже имеющиеся сообщества или создать новые. Бунты редко провоцировала жадность, – как правило, они возникали из-за разочарований и крушения надежд.
Наконец из особняка вышел губернатор. Мараси несколько раз смогла увидеть его мельком, в просветах между охранниками. Иннейт был высоким красивым мужчиной, в отличие от брата, который всегда казался Мараси чересчур кряжистым. Чисто выбритый, с волнистыми черными волосами с сильной проседью, с модными очками на носу; Иннейт был первым губернатором, который позировал для своего официального портрета в очках.
Знал ли он? Понимал ли, как успокоить собравшихся? Он был коррумпирован, но не слишком – оказывал мелкие услуги, чтобы обогатиться или помочь обогатиться своим друзьям. Весьма вероятно, что ему на самом деле была небезразлична судьба жителей Эленделя, пусть даже на первом месте стояло личное благосостояние. Губернатор поднялся на платформу, где суетилась миниатюрная женщина в зеленом платье, поправляя устройства, напоминавшие большие конусы, раструбами обращенные к толпе. Мараси показалось, что она знает эту женщину – почти девчонку с длинными светлыми волосами и худым лицом. Где же Мараси ее видела раньше?
Она попыталась напрячь память, потом украдкой придвинулась к одному репортеру и заглянула через плечо в его записи.
«„Ветреный день“… и так далее, и тому подобное… „атмосфера агрессивного ожидания“, что бы это ни значило… Вот! „Любопытные услуги, которые оказывает мисс Софи Тарксель, дочь изобретателя“».
Софи Тарксель. Она подняла немалый шум своими газетными статьями, посвященными отцу, который якобы был великим изобретателем, хотя Мараси до этих статей ни разу о нем не слышала и не читала.
– Народ Эленделя, – начал губернатор Иннейт, и Мараси была поражена тем, как громко и четко зазвучал его голос, раскатившись над площадью. Видимо, это было как-то связано с теми приспособлениями. – Газеты хотят, чтобы вы поверили, будто этим вечером мы стоим на краю кризиса, но я вас уверяю: подобной проблемы не существует. Мой брат не совершал тех преступлений, в которых его обвиняют.
«Ох, Иннейт, люди вовсе не за этим сюда пришли, – тихонько вздыхая, думала Мараси, записывая слова губернатора. – Вряд ли они жаждали узнать подробности про Винстинга. Как насчет настоящих проблем города?»
– Я не потерплю посягательств на доброе имя моего дорогого брата, – продолжал Иннейт. – Он был хорошим человеком, государственным деятелем и филантропом. Может, вы и забыли о проекте облагораживания центра Эленделя, который он возглавил, но я-то не забыл…
И так далее, в том же духе. Мараси усердно делала заметки для капитана Араделя, но при этом качала головой. Иннейта можно было понять. Он надеялся сохранить репутацию своей семьи в глазах важных вкладчиков и аристократов и, возможно, отчасти умерить народный гнев. Только это не сработает. Людям наплевать на Винстинга. Растущая коррупция и чувство бессилия – вот что уничтожает город.
Пока Реплар Иннейт усердно объяснял, каким достойным человеком был Винстинг, Мараси попыталась найти место, откуда открывался бы лучший обзор.
Иннейт явно обладал харизмой – это ощущалось по тому, как он говорил. Возможно, губернатор и впрямь мог добиться нужного результата посредством одного лишь ораторского искусства, пусть даже его речи и не хватало содержания.
– Констеблям будет поручено полное расследование случившегося. Я не убежден в том, что моего брата убили именно так, как они говорят. Мои источники утверждают, что все это могло быть результатом плохо спланированного рейда, во время которого мой брат по собственной воле стал наживкой для поимки преступников. Если это правда, если моего брата подвергли опасности и теперь пытаются замять последствия, виновные стороны понесут наказание.
Губернатора загородил один из охранников. Мараси с раздражением чуть сдвинулась в сторону – то же самое сделал охранник. Если бы он не стоял к ней спиной, можно было подумать, что нарочно.
– Что касается наводнений на востоке, то мы посылаем помощь. Ваши друзья и родственники, живущие там, получат поддержку. Мы не оставим их в одиночестве перед лицом этой катастрофы.
«Не то! – Мараси поморщилась. – Люди не хотят слышать о том, что помощь уходит за пределы города, какой бы необходимой она ни была: ведь дела здесь идут все хуже и хуже…»
Она опять переместилась. Арадель хотел, чтобы его помощница оценила реакцию толпы. Ее метания из стороны в сторону заставили какого-то репортера выругаться, а у Мараси наконец-то появилась возможность увидеть Иннейта, который разразился еще более длинной тирадой по поводу прессы. Может, поэтому репортер и сделался таким вспыльчивым? Она бы точно вспылила…
Мараси нахмурилась. Охранник, который беспокойно двигался из стороны в сторону, закрывая обзор, вдруг повернулся. Выражение его лица походило на гримасу боли, и он что-то шептал, – по крайней мере, губы его шевелились. Однако никто не обращал на него внимания, потому что все были слишком сосредоточены на речи Иннейта.
И поэтому Мараси закричала первой, когда гвардеец вытащил из-под мундира револьвер и направил его на губернатора.

Уэйн порылся в комнате убитой женщины. Слишком чисто. Комната, где кто-то живет, должна содержать полезное количество барахла. Похоже, мисс Стальная Бегунья проводила здесь не слишком много времени.
Вакс в кухне изучал труп. Уэйн же ничуть не интересовался ковырянием во внутренностях покойницы, сколько бы Вакс ни твердил, что это важно. Поэтому Уэйн отправился на поиски более интересных частиц жизни. Первым его открытием стал небольшой запас бутылок в шкафчике под умывальником в ванной. Разные виды крепкого алкоголя, все бутылки початые. Только одна пустая. Уэйн понюхал. Портвейн.
«Ничего удивительного», – подумал он.
Выбрал виски и глотнул от души. Фу! Чересчур теплый. И слишком резкий вкус. Глотнул еще, вертясь по сторонам и рассматривая комнатку. В этих шикарных районах было слишком тихо. Снаружи должны раздаваться чьи-нибудь крики. Это же город! Уэйн проверил сундук рядом с кроватью и обнаружил три наряда – чистые и аккуратно сложенные. На самом дне оказалось террисийское одеяние. Судя по застарелым складкам, носили его не часто. Два других наряда были современными, причем тот, что посмелее, лежал сверху.
Сделав еще глоток виски, Уэйн не спеша вернулся в кухню. Вакс, без шляпы и плаща, в одном жилете и слаксах, сидел на корточках рядом с покойницей.
– Вижу, ты нашел выпивку, – заметил Вакс. – Какая неожиданность.
Уэйн с ухмылкой протянул бутылку. Вакс сделал глоток:
– Тьфу! Какое-то безобразие, Уэйн.
– Уверен, она тоже так считала.
– Слишком много вопросов. Почему она покинула Поселок и решила жить здесь? Не очень-то похоже на поведение террисийки.
– О, я могу тебе сказать, почему она оказалась тут.
– И почему же?
– Вообрази себя террисийкой за сорок, которая всю жизнь прожила под надежной защитой, – начал Уэйн. – Достаточно зрелой, чтобы упустить все шансы на бурную молодость, и начинающей сожалеть о том, что не удалось совершить чего-нибудь более дерзкого.
– Террисийцы не тоскуют по бурному времяпрепровождению, – возразил Вакс, продолжая осматривать тело и делая пометки в маленьком блокноте. – В них нет дерзости. Они сдержанный народ.
– А мы разве не террисийцы?
– Мы исключение.
– Каждый человек – исключение из какого-то правила, Вакс. Девушка оказалась за пределами Поселка и обнаружила, что вокруг простирается целый мир. Должно быть, ей была свойственна жажда приключений.
Глоток виски.
– Ты прав, – признал Вакс. – Я не очень-то хорошо ее знал, но она выбиралась из Поселка в молодости. Это было давно.
– И ушла оттуда снова, – продолжил Уэйн, – потому что в Поселке от скуки и клерк с ума сойдет. Проклятье, Стернс и та бы его возненавидела!
– Уэйн…
– Наша мисс, – перебил Уэйн, взмахнув бутылкой в сторону покойницы, – она сперва попыталась хранить верность традициям и устроилась клерком, потому что это занятие, достойное террисийки. Убедила себя, что хорошая квартира – где ей не будут грозить предполагаемые ужасы кварталов с плохой репутацией – стоит своих денег. Все просто. Но потом какие-нибудь сослуживцы из ювелирной лавки повели ее в бар, и она попробовала алкоголь. Ей понравилось. Пробудило воспоминания о том, как она выпивала, когда была молодой. Захотела еще – потому и накупила уйму разной дрянной выпивки, чтобы все перепробовать. Кстати, больше всего ей понравился портвейн.
– Звучит логично.
– И вот она меняет наряды на все менее строгие, демонстрирующие больше тела, и уходит по вечерам из дома. Будь у нее еще хоть несколько месяцев, она бы превратилась в правильную девчонку, с которой можно хорошо провести время.
И еще глоток виски.
– У нее не было этих месяцев. – Вакс достал из кармана и протянул Уэйну книгу карманного размера в кожаном переплете. – Взгляни-ка на это.
Уэйн пролистал несколько страниц:
– Что это такое?
– Книга, которую мне дала Смерть.

Никто не услышал крика Мараси, потому что в тот момент губернатор как раз закончил речь. Знать вежливо зааплодировала, со стороны большинства рабочих раздались крики и проклятия. Крик потонул в гвалте, словно одинокий всплеск посреди надвигающегося прилива.
Охранник в темном мундире целился в губернатора. Мараси схватилась за сумочку. Нет. Не успеть достать пистолет…
И тогда она прыгнула, ухватив гвардейца за лодыжки, и замедлила время.
На этот раз Мараси проглотила металл – не забыла, после утреннего позора. Ее алломантия создала пузырь сильно замедленного времени, который накрыл лейтенанта Колмс, предполагаемого убийцу и нескольких случайных свидетелей. Все, кто остался за границей пузыря, превратились в размытые пятна.
Охранник нажал на спусковой крючок, и посреди доносившихся снаружи, искаженных до неузнаваемости звуков раздался треск выстрела. Другой охранник, также угодивший в пузырь, встревоженно закричал.
Пуля достигла границы временного пузыря – и уже по измененной траектории пролетела над размытой толпой. Фигура губернатора исчезла – Мараси предположила, что его быстро увели охранники. Прыжка не хватило, чтобы повалить незадачливого убийцу, и потому она так и лежала наполовину на ступеньках, держа его за ноги и ощущая себя полной дурой, пока второй охранник не стукнул его как следует и не опрокинул на землю.
Мараси сбросила скоростной пузырь и отпрыгнула назад. Нахлынул внезапный рев толпы. Схваченный бился и кричал под навалившимися всем скопом охранниками.

– Выходит, с помощью этой… гемалургии, – проговорил Уэйн, – можно превратить кого-то в металлорожденного.
Листая книгу, Уэйн то и дело шмыгал носом; на его щеках проступила какая-то сыпь.
«Откладывает здоровье про запас», – подумал Вакс.
Когда Уэйн это делал, у него часто появлялась странная сыпь.
Прикрыв труп простыней и отправив мальчика-разносчика газет за местными констеблями, Вакс и Уэйн переместились в комнату.
Вакс стиснул зубы. Рана Айдашви… она была в точности как описанные в книге. Кто-то убил женщину, воткнув штырь ей в грудь, и украл ферухимический талант. Книга описывала процесс как «отрывание частицы чужой души». С помощью такого штыря можно было потом эффективно прикрепить эту самую частицу души к собственной, заполучив способности усопшей.
В прежние времена инквизиторы вгоняли штырь напрямую через тело того, кого убивали, в тело тому, кому передавали силу. Сила при этом не терялась. Видимо, покрывая новый штырь кровью, можно было достичь похожего эффекта.
«Он знал, – подумал Вакс, – Железноглазый знал, что произойдет нечто подобное».
Книгу много лет назад написал лорд Рожденный Туманом с целью оставить хоть какие-то записи об искусстве под названием «гемалургия». Согласно книге, Лестиборнес считал преступлением то, что в Словах Основания – собственных записках Гармонии – не было ни слова о темном искусстве.
– Итак, наш убийца разбирается в гемалургии? – спросил Уэйн.
– Да. Убийца использовал штырь, чтобы украсть ферухимический талант Айдашви, потом применил эту способность, чтобы убить лорда Винстинга и его гостей. Следует предположить, что убийца может также обладать и другими силами – любой комбинацией алломантических или ферухимических способностей. Или всеми сразу.
Уэйн тихонько присвистнул.
– Что-нибудь еще нашел в комнате? – спросил Вакс.
– Ничего особенного.
– Мотив этого преступления понятен. – Вакс бросил взгляд в сторону кухни, где лежал труп. – Но у меня все еще нет такового для преступления в особняке Винстинга. Или… М-да, предположить я могу слишком многое, но об истинном мотиве можно только…
– Что ты нашел в карманах покойницы? – перебил Уэйн.
Вакс не ответил.
– Ты не проверил карманы?! Гробокопатель из тебя никудышный, Вакс.
– Меня отвлек способ убийства. Вот до этого дело и не дошло.
Слово «отвлек» на самом деле не отражало всей полноты эмоций – вернее, всей полноты шока, оцепенения. На протяжении месяцев эта книга была всего лишь предметом исследования, но теперь ее содержание внезапно из простых слов на бумаге превратилось в мотив для убийства.
«Мы забрели слишком далеко в темный лес, – думал Вакс, возвращаясь в кухню. – Ступили на земли богов. Гармония, Железноглазый, лорд Рожденный Туманом…»
Уэйн поднял простыню, открывая разверстую дыру в груди женщины – прямо возле грудины. Кто мог знать, как сотворить подобное? Зачем Гармония позволил кому-то это знать?
– Ну-ка! – Запустив руку в карман юбки покойницы, Уэйн достал сложенный лист бумаги. Развернул, хмыкнул: – Ух ты! Это для тебя.
У Вакса упало сердце. Уэйн медленно развернул бумагу. Поверх заполненного цифрами, видимо, вырванного из бухгалтерской книги листа была написана другим почерком единственная фраза. Те самые слова, что произнес Кровавый Тэн перед тем, как рывком подставить Лесси прямо под пулю Вакса. Пулю, убившую любимую женщину.
«Кто-то другой управляет нами, законник».

7

– Послушай, Вакс, – сказал Уэйн, когда они вошли в особняк Ладрианов. – Я видел труп Тэна. Ты всадил ему пулю прямо в лоб. Тип был мертвее чучела льва в охотничьем домике. Это не он.
– А если Тэн на самом деле металлорожденный? Майлза ведь выстрелом в голову было не убить.
– Это не так работает, дружище, – возразил Уэйн, закрывая дверь и швыряя в Дэррианса плащ. Плащ угодил дворецкому прямо в лицо. – Если ты кроветворец, то ранение в голову надо исцелить прямо по ходу дела. Если тип на самом деле умер, никакая сила – ни алломантия, ни ферухимия – обратно его не вернет.
– Но я его видел, Уэйн. Дважды.
«Один раз – во время погони за Метким Стрелком, и второй – сегодня, чуть раньше».
– Хозяин, для вас прибыло новое оборудование от мисс Ранетт, – доложил Дэррианс, складывая плащ Уэйна. – Она просила узнать, захотите ли вы его опробовать.
– Ох, Разрушитель! – воскликнул Уэйн. – Я с нею разминулся? Что еще она просила передать?
– Она… сказала, что я должен вас шлепнуть, – признался Дэррианс.
– Ух ты! Значит, ей не все равно. Видишь, Вакс, – ей не все равно!
Вакс рассеянно кивнул и, когда Уэйн попытался заставить Дэррианса шлепнуть его по заду, машинально отметил, что вряд ли Ранетт подразумевала именно это.
– Сэр, – продолжил дворецкий, увертываясь от подставляемого Уэйном седалища, – помимо посылки, вас еще дожидается в гостиной леди Хармс.
Вакс приостановился, ему не терпелось подняться к себе. Было о чем поразмыслить – предпочтительнее всего с серьгой в ухе; потом как следует изучить посылку Ранетт. Она всегда присылала интересные штуки.
Но он не мог просто так игнорировать Стерис.
– Спасибо, Дэррианс. Пошли записку моей бабушке в Поселок с сообщением о том, что мы нашли исчезнувшую террисийку – но кто-то нашел ее раньше и, к сожалению, убил еще до нашего появления. Прибавь, что констебли объяснят остальное и, возможно, у них будут к ней вопросы.
– Хорошо, милорд.
Вакс распахнул дверь и вошел в гостиную. Стерис поднялась ему навстречу – Вакс поцеловал ей руку.
– У меня маловато времени, Стерис.
– Выходит, ты рьяно взялся за дело, – сказала она, осматривая его с головы до ног. – Полагаю, это может пойти на пользу. Если ты поймаешь убийцу брата губернатора, это будет политически выгодно.
– При условии, что я не вытащу наружу скелет из чужого шкафа.
– Ну, пожалуй, мы успеем подготовиться. Ты не забыл, что сегодня вечеринка у леди Зобелл?
Ржавь. Он совсем забыл.
– Наше приглашение пропало – подозреваю, винить в этом стоит Уэйна, – но ничего страшного. Ты глава Великого Дома. Нас не прогонят.
– Стерис, не знаю, найдется ли у меня время…
– Там будет губернатор. Сможешь поговорить с ним о брате.
«Снова бессмысленные разговоры, – подумал Вакс. – Снова танцы и политические игры, а нужно работать, охотиться…»
Кровавый Тэн. У Вакса дернулся глаз.
– Ходят слухи, что губернатор не появится, – продолжала Стернс, – учитывая произошедшее сегодня. Однако из достоверных источников известно, что он будет точно. Он не захочет, чтобы в столь трудное время подумали, будто ему есть что скрывать.
Вакс нахмурился:
– Погоди-ка. А что сегодня произошло?
– Покушение на убийство губернатора. Ты правда не знал?
– Я был занят. Ржавь! Кто-то пытался его убить? Кто?
– Какой-то помешанный. – Стернс пожала плечами. – Явно не в ладах с головой. Вроде бы его удалось схватить.
– Мне надо поговорить с подозреваемым, – заявил Вакс, направляясь к двери. – Это может быть как-то связано с делом.
– Серьезной угрозы не было, – уточнила Стернс. – По донесениям, целился он ужасно. Даже близко не попал в того, кого хотел убить. Ваксиллиум?
– Уэйн! – распахивая дверь, крикнул Вакс. – У нас…
– Уже знаю. – Уэйн продемонстрировал вечерний выпуск, который выписывал Вакс.
Верхний заголовок гласил: «ДЕРЗКОЕ ПОКУШЕНИЕ НА ГУБЕРНАТОРА, СОВЕРШЕННОЕ У ВСЕХ НА ГЛАЗАХ!»
Уэйн снял с вешалки шляпу Вакса и бросил ему, потом щелкнул пальцами, подзывая дворецкого, который как раз вешал пыльник Уэйна в чулан для верхней одежды. Дэррианс со вздохом подал пыльник хозяину.
– Постараюсь успеть на вечеринку, – надевая шляпу, пообещал Вакс. – Если не вернусь, можешь спокойно отправляться без меня.
– Да? – Стернс скрестила руки. – Полагаю, вместо тебя я должна взять дворецкого?
– Если пожелаешь.
– Осторожнее, Стернс, – встрял Уэйн. – Дворецкие Вакса имеют обыкновение взрываться.
Вакс бросил на него сердитый взгляд, и оба выбежали из особняка, направляясь к карете.
– Тебе все еще надо уединяться для этих твоих размышлений? – поинтересовался Уэйн.
– Да.
– Никогда не занимался ничем подобным. У меня от такого голова болит. Привет, Хойд. Можно я поеду с тобой?
Пожав плечами, новый возница подвинулся, освобождая место. Уэйн забрался наверх, Вакс – внутрь кареты. Не идеальный вариант, но сгодится. Когда карета покатилась вперед, он опустил шторки на окнах, откинулся на спинку сиденья и достал из кармана серьгу – знак, свидетельствовавший о принадлежности к религии Пути.
Серьга Вакса была особенной. И получил он ее при загадочных обстоятельствах. Впрочем, последнее время избегал ее надевать, потому что книга не оставила сомнений в том, чем является это «украшение». Давным-давно такой вот металлический штырек позволял людям общаться с Разрушителем и Охранителем, богами древнего мира. Это была гемалургия.
Выходит, чтобы сделать эту серьгу, кого-то убили?
Поколебавшись, Вакс все же ее надел.
«К несчастью, – произнес голос в его сознании, – твои опасения по поводу серьги оправданны. Это действительно гемалургический штырь».
Вакс подскочил, распахнул алломантическим толчком дверь кареты – готовя путь к бегству – и одновременно выхватил Виндикацию. Ржавь! Голос был настолько четким, словно кто-то сидел рядом.
«Полагаю, выстрелив из этого пистолета, ты не получишь ожидаемого эффекта, – откликнулся голос. – Даже если бы ты смог меня увидеть, стрельба по мне всего лишь испортит отделку кареты. Ремонт обошелся бы тебе ровно в восемьдесят четыре боксинга – в соответствии со счетом из мастерской, куда мисс Граймс обратилась бы на следующей неделе. В корпусе кареты появилась бы новая доска и мозолила бы тебе глаза, выделяясь на фоне остальной отделки».
Вакс вдохнул и выдохнул:
– Гармония.
«Да?»
– Ты здесь, в моей карете.
«Строго говоря, я повсюду».
Вакс вздрогнул, и у него пересохло во рту, но все же заставил себя закрыть дверь и сесть на место.
«Скажи, – раздалось в его голове, – чего ты ждал, когда надевал серьгу, если не этого?»
– Я… – Вакс вложил Виндикацию обратно в кобуру. – Я не думал, что получу ответ так… быстро. И в последнее время привычки часто побуждают меня к немедленным действиям. Э-э-э… ваше божественное величество.
«Можешь звать меня Гармонией или Богом, если захочешь. – Судя по тону, говоривший развеселился. – Итак. О чем ты хотел поговорить?»
– Ты знаешь.
«Будет лучше, если ты произнесешь это вслух».
– Чтобы Ты услышал, как я это говорю? Или чтобы я сам это сказал и услышал?
«И то и другое».
– Я схожу с ума? – спросил Вакс.
«Будь оно так, разговор с плодом твоего воображения точно не позволил бы поставить диагноз».
– Ты не очень-то помог.
«Тогда задавай вопросы получше, Ваксиллиум».
Вакс подался вперед.
– Я… – Он сцепил перед собой руки. – Ты настоящий.
«Ты слышал мой голос; ты последовал моим Путем».
– Несколько слов, сказанных шепотом, когда меня настиг момент сильнейшего напряжения. К тому же я был тяжело ранен, – возразил Вакс. – С той поры сомневался, не послышалось ли. Сейчас все по-другому… более правдоподобно.
«Так ты хочешь это услышать? – Голос звучал вполне обыкновенно, будто рядом с Ваксом сидел совершенно реальный человек. – Ну ладно. Я Гармония, Герой Веков, некогда носивший имя Сэйзед. Когда время одного из миров истекало, я вобрал в себя силы защиты и разрушения, вследствие чего сделался стражем нового мира. Я здесь, Ваксиллиум, чтобы сказать тебе: ты не сошел с ума».
– Кровавый Тэн жив.
«Не совсем».
Вакс нахмурился.
«В этом мире есть… существа, которые не являются ни людьми, ни колоссами. Но связаны и с теми и с другими. Вы их называете Безликими Бессмертными».
– Кандра. Как Тен-Сун, Страж. Или женщина, которая дала мне эту серьгу.
«Они могут брать трупы и по костям воспроизводить облик умершего: они носят тела, как ты носишь одежду, переодеваясь по желанию. Их создал Вседержитель, используя гемалургию».
– В Твоих Священных книгах немного сведений о том, как они устроены, но всем известно, что Безликие Бессмертные – Твои слуги. Не убийцы.
«У любого существа есть выбор, – возразил Гармония. – Даже колоссы могут выбирать. Это существо… то, которое носит тело Кровавого Тэна… сделало не очень-то хороший выбор».
– Кто он?
«Она из Третьего поколения. Ты зря предполагаешь, что опасными могут быть только существа мужского пола. Мы называли ее Паалм, но она избрала для себя новое имя – Кровопускательница. Ваксиллиум, Кровопускательница очень древняя, она появилась на свет раньше, чем был разрушен прежний мир, – она почти такая же старая, как Последняя Империя. Более того, она даже старше меня, хотя и не старше моих сил. Она искусна, ловка и сообразительна. И боюсь, она сошла с ума».
Карета повернула за угол.
– Одна из Твоих древних слуг, – проговорил Вакс, – сошла с ума и убивает людей.
«Да».
– Так останови ее!
«Все не так просто».
– Свобода воли? – с раздражением спросил Вакс.
«Нет, не в этом случае. Я могу напрямую контролировать существо, которое пронзило себя несколькими гемалургическими штырями. В этом случае я бы действовал, поскольку Кровопускательница нарушила свой Договор со мной и открыла себя для моего вмешательства. К несчастью, что-то пошло не так».
– Что?
Бог некоторое время молчал.
«Я пока что не знаю», – наконец признался он.
Вакс похолодел:
– Такое возможно?
«Видимо, да. Каким-то образом Кровопускательница узнала, как спрятаться от меня. Время от времени я ее замечаю, но лишь в те моменты, когда она совершает прямые и очевидные действия.
К несчастью, она вытащила одно из своих Благословений – один из двух штырьков, которые кандра должны хранить внутри себя, чтобы оставаться разумными существами. Я бы взял ее под контроль, применив силу, но не могу – один штырь недостаточно пронзает душу, чтобы я сумел в нее проникнуть».
– Разум… – проговорил Вакс. – Два штырька нужны, чтобы кандра могли мыслить. Но она оставила внутри себя только один. И это означает…
«Безумие. – Гармония понизил голос. – Но она может прятаться от меня и без этих штырьков, и хотя я могу с нею говорить, она не обязана слушать. И я не могу следить за тем, где она находится».
– Разве Ты не сказал, что пребываешь повсюду?
«Моя суть, да. Но то, чем я являюсь… сложнее, чем ты мог бы предположить».
– Быть Богом сложнее, чем смертный мог бы предположить? – уточнил Вакс. – Какая неожиданность.
Гармония тихонько рассмеялся.
«Погоди-ка, – подумал Вакс, – я что же, продемонстрировал сарказм самому Богу?»
«Именно так, – подтвердил Гармония. – Все в порядке. Лишь немногие ведут себя со мной таким образом, даже среди кандра. Мне это нравится. Как в старые времена. После Кельсера… ну, я нечасто подобное испытывал».
– Ты можешь слышать мои мысли? – спросил Вакс.
«Когда серьга в твоем ухе, да. Моя способность слышать тебя происходит от Охранителя, а способность говорить с тобой – от Разрушителя. У каждого была всего лишь половина. Это всегда сбивало меня с толку.
Как бы там ни было, я знаю, что ты читал книгу юного Лестиборнеса. Меня не радует то, что он ее написал, но я не смог ему запретить. Остается надеяться, что Марш поступил мудро, передав ее тебе. Кровопускательница использует гемалургию, но тем способом, который не должен быть ей доступен. У кандра нет алломантических или ферухимических способностей. Она научилась их забирать и применять, чтобы сохранять облик кандра.
К счастью, ее возможности ограниченны. Она может использовать только один штырь за раз, иначе сделается доступной моему контролю. Если она меняет штыри, ей приходится это делать, вырывая единственный и падая на другой, чтобы поглотить его и вернуть себе разумность.
Не знаю, что за игру она затеяла с этим городом. Меня это тревожит. Она изучала поведение людей на протяжении веков. И она что-то задумала».
– Значит, я должен ее остановить.
«Я пришлю тебе помощь».
– Полагаю, учитывая источник помощи, это будет впечатляюще.
Гармония тихонько вздохнул. Мысленным взором Вакс внезапно увидел существо, которое стояло, сцепив руки за спиной, и перед Ним простиралась вечность, переходящая во тьму. Высокий, в просторном одеянии, обращенный к Ваксу спиной, почти видимый и отчетливый и вместе с тем каким-то образом совершенно непознаваемый.
«Ваксиллиум, – снова заговорил Гармония. – Я попытался тебе это объяснить, но ничего хорошего не вышло, похоже. Руки мои связаны, и сам я скован».
– Кто связал руки Бога?
«Я это сделал сам. Во мне содержатся и Разрушитель, и Охранитель, – пояснил Гармония. – Опасность того, что я несу две эти противоположные друг другу силы, заключается в том, что я вижу обе стороны – жажду жизни и жажду смерти. Я равновесие. И в какой-то степени я нейтралитет».
– Но Кровопускательница была одной из Твоих, а теперь она действует против Тебя.
«Она принадлежала Охранителю. Теперь перешла к Разрушителю. И то и другое необходимо».
– Убийцы необходимы, – ровным голосом произнес Вакс.
«Да. Нет. Необходимы потенциальные убийцы. Ваксиллиум, я – та личность, с которой ты разговариваешь, – разделяю твое негодование. Но силы, которые воплощены во мне, сама моя суть – все это не позволяет мне принимать какую-либо сторону.
Я и без того опасаюсь, что сделал жизнь людей слишком легкой. Этот город, безупречный климат, почва, которая постоянно обновляется… Лет сто назад вы должны были изобрести радио, но оно вам не понадобилось, и вы не стали напрягаться. Вы проигнорировали авиацию и не можете укротить дикие земли, потому что не озаботились тем, чтобы как следует разобраться в орошении или удобрении земель».
– Ра… радио? Это что такое?
«Вы не занимаетесь исследованиями, – не обращая внимания на растерянность Вакса, продолжал Гармония. – И с чего бы? У вас здесь есть все, что только может понадобиться. Вы почти не продвинулись в технологиях – от того уровня, который заложен в моих книгах. Но вот другие, которые были почти уничтожены…
Я совершил ошибку, теперь мне это очевидно. Я по-прежнему делаю много ошибок. Страдает ли от этого твоя вера, Ваксиллиум? Тревожит ли тебя тот факт, что твой Бог ненадежен?»
– Ты никогда не провозглашал себя непогрешимым, насколько я помню.
«Нет. Такого я не делал».
Вакс почувствовал тепло, как от костра, будто внутренность кареты разогревалась, стремясь к немыслимым температурам.
«Я не выношу страданий, Ваксиллиум. Мне ненавистно, что существам вроде Кровопускательницы необходимо позволять делать то, что они делают. Я не могу их остановить. Ты можешь. Умоляю тебя сделать это».
– Я попытаюсь.
«Хорошо. И кое-что еще…»
– Да, Бог?
«Прошу тебя, не будь таким суровым с Мараси Колмс. Ты не единственный мой агент в стане людей; я как следует потрудился, чтобы продвинуть Мараси на пост, где она сможет сделать для этого города немало хорошего. Весьма обременительно, что ты продолжаешь сбрасывать эту девушку со счетов, потому что ее обожание вызывает у тебя дискомфорт».
Вакс сглотнул:
– Хорошо, Бог.
«Я пришлю тебе помощь».
Голос исчез. Температура вернулась к норме. Вакс откинулся на спинку сиденья; он вспотел и совершенно обессилел.
Кто-то постучал в окно. Поколебавшись, Вакс отдернул шторку. По ту сторону зависло перевернутое лицо Уэйна; свободной рукой он удерживал на голове шляпу.
– Ты закончил разговаривать с самим собой, Вакс?
– Я… да, закончил.
– Я, знаешь ли, тоже как-то раз услышал голоса в своей голове.
– Правда?
– Еще бы. Здорово струхнул. Бился башкой о стену, пока не отключился. И с той поры они ни разу не вякнули! Ха. Задал я им жару, да-да. Если в твоем доме поселились крысы, самое лучшее – сжечь гнездо, и пусть катятся куда глаза глядят.
– А гнездом… была твоя голова.
– Ага.
Печаль заключалась в том, что Уэйн, скорее всего, не лгал. У человека, который делался неубиваемым, озаботившись запасом исцеляющей силы, чувство самосохранения притуплялось. А в тот раз Уэйн наверняка был еще и пьян, отчего оно исчезло уже совсем.
– Ладно, – заключил Уэйн. – Мы почти подъехали к участку. Пришло время опять сделаться грязными копами. По крайней мере, у них там хоть булочки есть.

Мараси стояла посреди участка, скрестив руки, чтобы скрыть, что они все еще дрожали. Несправедливо. Она успела множество раз побывать в перестрелках. Должна была привыкнуть… и все же, как только сходил на нет прилив энергии, появлявшийся в момент напряжения, она по-прежнему испытывала опустошение. Конечно, рано или поздно это пройдет.
– На нем было это, сэр. – Редди с глухим стуком положил на стол два наруча. – Никакого другого металла на теле, не считая пистолета и полного кармана патронов. Мы вызвали из полицейского управления Первого октанта «пиявку», чтобы убедиться, не проглотил ли он частицы какого-нибудь металла, но пока она не приехала, ничего наверняка сказать нельзя.
Арадель взял один из наручей, повертел в руках. Тускло освещенная комната выдавалась, как балкон, над допросной, где безвольно обмяк на стуле неудавшийся убийца, остановленный Мараси. Его звали Риан; он не принадлежал ни к какому Дому, хотя удалось разыскать его семью. Его привязали веревками к большому камню позади стула. В допросной не было никакого металла, что позволяло спокойно помещать в нее алломантов-стрелков или хватателей. Каменный пол, стены из толстых досок, соединенных деревянными колышками. По ощущениям – почти примитивно. У балкона были стеклянные стены, благодаря которым Арадель и остальные могли видеть арестованного, но тот не мог их слышать.
– Итак, он металлорожденный. – Крепко сложенная лейтенант Каберель, также присутствовавшая в комнате, взяла со стола другой наруч. – Почему он не воспользовался своим даром во время покушения? Если он убил Винстинга с помощью ферухимической скорости, как говорит наш друг Ваксиллиум Рассветный Стрелок, то он должен был сегодня поступить так же.
– Возможно, он не убивал Винстинга, – предположил Арадель. – Между этими нападениями может не быть никакой связи.
– Однако он соответствует психологическому профилю убийцы, сэр, – возразил Редди. – Телохранители Винстинга скорее бы доверились члену личной охраны губернатора. Он мог заморочить им голову болтовней и совершить задуманное.
– Трудно представить, чтобы охранники Винстинга оставили кого-то вроде него наедине со своим подопечным, капитан, – не согласился Арадель. – После перестрелки, в которой погибли люди? Они должны были навострить уши. Подозревать всех и вся.
Арестованный начал раскачиваться на стуле. Вентиляционные отверстия были закрыты, но Мараси все равно показалось, будто она слышит, как он бормочет что-то себе под нос.
– Значит, просто его спросим, – предложила Каберель.
– Опять? – удивился Редди. – Вы уже его слышали. Он только бубнит.
– Так поощрите его, – не унималась Каберель. – У вас это весьма неплохо выходит, Редди.
– Думаю, его физиономию можно украсить парой новых синяков, – согласился тот.
– Вы же знаете, что так нельзя, – напомнила стоявшая у окна Мараси.
Редди повернулся:
– Вот только не надо швыряться в меня статистикой, Колмс. Я знаю, что могу заставить человека сказать правду, что бы вы там ни заявляли.
– На этот раз дело не в статистике, – покачала головой Мараси. – Если вы примените к этому человеку явные пытки, то развалите все обвинение. Адвокаты точно его вытащат.
Редди чуть не просверлил ее сердитым взглядом.
– Тогда пошлите за его дочерью, – снова подала голос Каберель, проглядывавшая подборку данных об арестанте. – Пригрозим ей у него на глазах, но не причиним вреда. Он заговорит.
Мараси потерла лоб:
– Это напрямую запрещено законом, Каберель. Вы что же, ничего не знаете про статью восемьдесят девять? У него есть права.
– Он преступник, – напомнил Редди.
– Он подозреваемый, – со вздохом поправила Мараси. – Вы не можете вести себя так же, как раньше, Редди. Новые законы вступили в силу. Они будут лишь становиться строже, а адвокаты защиты успели поумнеть.
– Стряпчие переметнулись на другую сторону, – кивнула Каберель. – Она права.
На этот раз Мараси смолчала. Конечно, вопрос заключался вовсе не в том, кто куда переметнулся, но хватит и того, что констебли постепенно приучались следовать правилам, какой бы ни была их логика.
– Думаю, – проворчал Редди, – не очень-то хорошо, что с нами та, кто больше поддерживает стряпчих, а не правосудие. Она лучше разбирается в их работе, чем в нашей.
– Возможно, так и есть, – негромко, но сурово произнес Арадель. – Кое-кто мог бы и сообразить, что именно по этой причине я и взял ее на работу, капитан Редди. Колмс знает современные кодексы. Если бы вы уделяли больше внимания тем самым законам, соблюдение которых поклялись обеспечивать, быть может, Донин не оказался бы на свободе в прошлом месяце.
Редди покраснел и потупился. Арадель подошел к Мараси и взглянул на пленника:
– Как у вас с допросом враждебно настроенных свидетелей, лейтенант?
– Я практиковалась меньше, чем хотелось бы, – ответила она, скривившись. – Могу попробовать, но лучше нам подождать еще несколько минут.
– Почему?
Где-то далеко хлопнула дверь.
– Вот почему, – сказала Мараси.
Миг спустя дверь в обзорную комнату распахнулась – Ваксиллиум открыл ее алломантией на ходу
«Ему что, так трудно пошевелить рукой?»
Законник вошел решительным шагом, сопровождаемый Уэйном, который почему-то был в шляпе констебля Терри. Посмотрел на пленника. Прищурился, потом перевел взгляд на лежавшие на столе наручи – один подпрыгнул и упал на пол от воздействия алломантической силы. Хмыкнул и сказал:
– Это не метапамять. А этот человек – приманка. Вас обвели вокруг пальца.
И повернулся, словно собираясь уходить.
Уэйн тем временем развалился на стуле, закинул ноги на стол рядом с оставшимся наручем и мгновенно захрапел.
– Погодите, это еще что такое? – гневно спросил Редди, уставившись на Ваксиллиума. – Вы даже не собираетесь его допросить?
– Я с ним поговорю, – ответил Ваксиллиум. – Может, он даст какую-нибудь зацепку, которая позволит найти убийцу Винстинга. Но этот человек его не убивал.
– Как ты можешь быть таким уверенным, Ваксиллиум? – поразилась Мараси.
– Чтобы толкнуть настоящую метапамять, нужно больше усилий, – пояснил Ваксиллиум. – Здесь все яснее ясного. Кто бы это ни подстроил, он предвидел, что мы решим, будто за убийством стоял охранник Иннейта, – хотел, чтобы мы ухватились за этого человека в качестве подозреваемого. Чтобы были уверены, будто взяли под стражу убийцу. А интересно почему? Может, они что-то планируют этой ночью?.. – Погрузившись в размышления, он прошел к двери. – Я собираюсь поговорить с пленником. Мараси, мне не помешают еще одни уши.
Она вздрогнула. Вакс… просит ее о помощи? Совсем не похоже на стремление вызвать в ней угрызения совести всякий раз, когда она появлялась на месте преступления. Мараси посмотрела на Араделя – тот кивнул – и поспешила следом за Ваксиллиумом.
На лестнице, ведущей вниз, Ваксиллиум остановился. Он был в своей дикоземной шляпе, которую надевал, только когда входил в полноценный режим «крутого законника».
– Я слышал, ты его арестовала.
– Да.
– Хорошая работа.
Это не должно было ее так сильно взбудоражить! Она не нуждалась в его одобрении.
И все же было приятно.
Вакс продолжал ее изучать, будто собирался сказать что-то еще, но сомневался.
– Что? – не выдержала Мараси.
– По пути сюда я говорил с Богом.
– Ну… хорошо… – растерялась Мараси. – Рада, что в тебе хватает религиозного рвения, чтобы время от времени читать молитвы.
– Да. Но дело в том, что Он ответил.
Мараси взглянула на него искоса, пытаясь оценить смысл сказанного. Но Ваксиллиум Ладриан славился избытком серьезности. Ржавь, да он частенько бывал излишне прямолинеен!
– Ладно. И что же сказал Бог?
– Наш убийца – Безликий Бессмертный. – Ваксиллиум продолжил спуск по лестнице. – Существо, которое называет себя Кровопускательницей. Она может изменять форму, используя кости мертвецов, и она сошла с ума. Даже Гармония не знает, каковы ее цели.
Мараси последовала за ним, пытаясь переварить услышанное. Туманные призраки и кандра… это были создания из исторических хроник, а не из реальной жизни. Впрочем, когда-то она считала людей вроде Стожильного Майлза и Ваксиллиума Рассветного Стрелка героями историй. Они удивительным образом соответствовали легендам.
– Так это может быть она! – Взмахом руки Мараси указала на стену, отделявшую их от пленника. – Она способна принять любой облик, надеть любое лицо! Почему ты так уверен, что это не убийца?
– Потому что губернатор все еще жив. Существо, которое за этим стоит, с легкостью прикончило Винстинга в убежище, одолев кордон охранников, а перед этим намеренно устроило перестрелку в бальном зале. Она бы так не попалась. Над нами просто насмехаются. – Ваксиллиум посмотрел на Мараси. – Но я не могу быть уверенным на сто процентов. Поэтому мне и нужна ты, чтобы понять, с чем мы столкнулись.
Мараси кивнула, Вакс кивнул в ответ. Лестница закончилась, и, завернув за угол, он подошел к камере для допросов. Мараси ощутила некоторое удовлетворение, когда стоявший на страже капрал спросил у нее разрешения, прежде чем открыть Ваксиллиуму дверь.
Бедный пленник сидел внутри с крепко связанными руками, пялился на стол перед собой и что-то негромко бормотал. Ваксиллиум прошел прямо к столу и сел напротив, положив рядом с собой шляпу. Мараси осталась у двери, чтобы позвать на помощь, если они вдруг ошиблись по поводу подозреваемого.
Ваксиллиум постукивал по столу указательным пальцем, словно подбирая слова. Пленник, Райан, поднял глаза.
– Мне сказали, что ты придешь поговорить со мной, – негромко произнес он.
– Кто? – спросил Ваксиллиум.
– Бог.
– Гармония?
– Нет. Она сказала, что я должен убить губернатора. Должен выстрелить в него. Я пытался не слушать…
Ваксиллиум прищурился:
– Ты с ней встречался? Как она выглядела? Какое у нее было лицо?
– Тебе его не спасти, – прошептал Райан. – Она его убьет. Она пообещала мне свободу, но вот я здесь, связанный. Ох, Разрушитель… – Он тяжело вздохнул. – У меня для тебя кое-что есть. В руке.
– В твоей… – Ваксиллиум по-настоящему встревожился. Мараси машинально шагнула вперед, впервые заметив небольшой бугорок на предплечье пленника.
Прежде чем она успела сообщить о правовых проблемах, которые это может за собой повлечь, Ваксиллиум встал, взял руку арестованного и сделал быстрый надрез на коже. Вытащил что-то окровавленное. Монету? Мараси сделала еще шаг вперед, а пленник поднял к лицу кровоточащую руку и начал напевать себе под нос какой-то мотив.
Ваксиллиум вытер монету носовым платком. Изучил одну сторону, потом перевернул. Застыл как истукан и побелел лицом. Резко выпрямился.
– Откуда у тебя это? – требовательно спросил он.
Райан лишь продолжил свою унылую песню без слов.
– Откуда? – хватая его за шиворот, повторил Ваксиллиум.
– Ваксиллиум! – Мараси подбежала и вцепилась ему в руку. – Прекрати.
Ваксиллиум отпустил Райана.
– Что это за монета? – спросила Мараси.
– Это послание. – Ваксиллиум сунул монету в карман. – Этот человек больше ничего не знает. Кровопускательница предполагала, что мы его поймаем. Какие у тебя планы на вечер?
Мараси нахмурилась:
– А… почему ты спрашиваешь?
– Губернатор будет гостем на одном приеме. Стернс утверждает, что, несмотря на случившееся, он не отменит визит, – в таких вещах она не ошибается. Он захочет продемонстрировать свою сильную позицию и предотвратить всякие разговоры по поводу того, будто ему есть что скрывать или чего бояться. Мы должны попасть на этот прием. Потому что я гарантирую – там будет Кровопускательница.

8

Двенадцатилетний Ваксиллиум перевел взгляд с одной монеты на другую. На аверсе обеих был изображен лорд Рожденный Туманом, который стоял, простирая левую руку над Элендельским бассейном. А на реверсе – Первый Центральный банк, в котором семья Ваксиллиума владела большим пакетом акций.
– Ну? – спросил Эдварн.
Строгое лицо, безупречная прическа, костюм, который сидел так, словно дядя в нем родился. По сути, это была его униформа.
– Я… – Юный Ваксиллиум снова посмотрел по очереди на каждую из монет.
– Понятное дело, ты не видишь разницы, – заметил Эдварн. – Тут нужен эксперт – вот почему пока удалось разыскать лишь немногие. И мы понятия не имеем, сколько их еще осталось в обращении. Одна из этих монет обычная; у другой – весьма своеобразный дефект.
Пока карета продолжала с грохотом катиться по улицам, Ваксиллиум изучал монеты. Расфокусировал зрение, как его научил не так давно друг на одной вечеринке, – чтобы совместить оба изображения. Когда зрение расфокусировалось, они наложились друг на друга, и элемент, который не был общим для обеих монет – колонны на здании банка, – затуманился.
– Ошибка произошла, – продолжал тем временем дядя Эдварн, – потому, что был использован бракованный молотчекан. Один из работников монетного двора принес домой полный карман этих диковинок, которые не должны были попасть в обращение. Ты ничего не увидишь, но ошибка…
– Колонны, – не дослушав, сказал Ваксиллиум. – С правой стороны изображенного на реверсе банка. Они расположены слишком близко.
– Да. И как ты узнал? Кто тебе сказал?
– Сам увидел. – Ваксиллиум вернул монеты.
– Чушь, – ответил дядя Эдварн. – Твоя ложь неправдоподобна, но попытка скрыть источник сведений достойна уважения. – Он поднял монету к глазам. – Это самая ценная из бракованных монет за всю историю Эленделя. По стоимости она равна небольшому домику. Изучая ее, я понял нечто важное.
– Что богатые люди – глупцы? Раз готовы заплатить за монету больше, чем она стоит на самом деле?
– Все люди глупы, просто по-разному, – небрежно бросил дядя Эдварн. – Этот урок я усвоил в другом месте. Нет, монета продемонстрировала мне жестокую, но бесценную правду. Деньги бессмысленны.
Ваксиллиум встрепенулся:
– Что?
– Только ожидания имеют ценность в качестве денежного средства, Ваксиллиум. Эта монета стоит больше остальных, потому что люди так думают. Они этого ожидают. Любая ценность стоит столько, сколько за нее готовы заплатить, – и не больше. Если ты сумеешь повысить чьи-то ожидания… если ты сможешь сделать так, что люди начнут в чем-то нуждаться… ты найдешь источник богатства. Владение ценностями вторично по сравнению с созданием ценностей там, где не было ничего.
Карета остановилась. Внушительная лестница вела к тому самому банку, что был изображен на реверсе монеты. Дядя Эдварн подождал, пока извозчик откроет ему дверь, – Ваксиллиум спрыгнул на землю самостоятельно.
Разговор возобновился уже на лестнице.
– Твой отец в экономике безнадежен. – Дядя, поднимавшийся первым, обернулся. – Я трудился над ним годами, но он не может – или не хочет – учиться. У меня большие надежды на тебя, Ваксиллиум. Банковское дело – не единственный путь, на котором ты можешь послужить нашему Дому. Однако после сегодняшнего, полагаю, ты сам признаешь, что он лучший.
– Я не хочу становиться банкиром, – возразил Ваксиллиум.
– Да? Ты все же решил, что будешь руководить извозчиками?
– Нет. Я собираюсь стать героем.
Дядя предпочел не отвечать сразу, лишь на самом верху негромко проговорил:
– Тебе двенадцать лет. Я бы не удивился, услышав подобную глупость из уст твоей сестры, но из тебя-то отец уже должен был ее выбить.
Ваксиллиум обратил на дядю дерзкий взгляд.
– Дни героев миновали, – продолжил Эдварн Ладриан. – Истории о людях, которые совершали из ряда вон выходящие деяния, принадлежат к иному миру. Современная эпоха одновременно и громче, и тише. Сам увидишь. Прежде короли и воины определяли, каким будет мир, а теперь тихие люди в конторах делают то же самое – и намного, намного эффективнее.
Они вошли в вестибюль банка – помещение с низким потолком и стеной походивших на клетки кабинок, в которых ссутулившиеся люди принимали или выдавали наличность тем, кто выстоял очередь. Отделка из темного дерева и ковры цвета плесени создавали впечатление сумерек, хотя окна были открыты и горели газовые лампы.
– Я хочу, чтобы ты сегодня сделался свидетелем двух встреч, – сказал дядя Эдварн, когда они вошли в длинную, ничем не украшенную комнату в задней части вестибюля.
Судя по тому, что стулья здесь были обращены к стене, комната предназначалась для наблюдения за происходящим в банке. Жестом дядя велел Ваксиллиуму сесть, потом отодвинул в стене панель, за которой обнаружилась застекленная щель. В соседнем помещении находилось двое: банковский чиновник в жилете и слаксах – он сидел за внушительного вида столом – и мужчина средних лет в покрытой пылью одежде и с фетровой кепкой в руках.
– Заем позволит нам улучшить свое положение, – говорил незнакомец в пыльной одежде. – Выбраться из трущоб. У меня три сына. Мы будем работать изо всех сил, я обещаю, точно будем.
Банкир глянул на него свысока и начал перебирать бумаги. К удивлению Ваксиллиума, дядя Эдварн закрыл щель и указал на другой стул, обращенный к той же самой стене. Другая шпионская щель позволила им заглянуть во вторую комнату, как две капли воды похожую на первую. Женщина-чиновник в жилете и юбке сидела за столь же внушительным столом. Но ее клиент был высоким, опрятным и расслабленным.
– Уверены, что вам нужна еще одна лодка, лорд Николин? – спросила женщина.
– Конечно уверен. Стал бы я сюда приходить, если бы мои намерения не были серьезны? Ну право же. Вашим сотрудникам стоило бы позволить заниматься подобными вопросами моему дворецкому. Для этого и предназначены дворецкие, в конце концов.
Дядя Эдварн с тихим щелчком закрыл щель и повернулся к Ваксиллиуму:
– То, что ты видел, – революция.
– Революция? – переспросил Ваксиллиум. Он изучал банковское дело – ну, его принуждали к этому наставники. – Как по мне, больше похоже на то, что происходит в любом банке каждый день.
– Ага, – сказал дядя Эдварн. – Ты уже разбираешься. И кому из этих двоих мы дадим заем?
– Богачу, разумеется. Если, конечно, он не врет и не притворяется.
– Нет, Николин на самом деле богат, – ответил дядя Эдварн. – Он брал у нас взаймы множество раз в прошлом и ни разу не пропустил выплаты.
– Значит, вы ссудите денег ему, а не тому… в грязной одежде.
– Ошибаешься, – возразил дядя Эдварн. – Мы ссудим деньги обоим.
– Вы используете надежный кредит, выданный богачу, чтобы застраховать рискованную помощь бедняку?
На лице дяди Эдварна отразилось удивление:
– А твои наставники проявили усердие…
Ваксиллиум пожал плечами, но в глубине души ощутил растущий интерес. Вдруг это и есть способ стать героем? Возможно, дядя Эдварн прав и фронтир сужается, нужда в деятельных людях исчезает и этот новый мир действительно совсем не похож на тот, в котором жили Вознесшаяся Воительница и Выживший.
Другими словами, можно аккуратно взвешивать риски и давать деньги тем, кто в них нуждался. Если люди в костюмах и впрямь когда-то будут править миром, разве они не могут заодно изменить его к лучшему?
– Твоя оценка, с одной стороны, верна, – проговорил дядя Эдварн, не догадываясь о том, в каком направлении движутся мысли Ваксиллиума, – но с другой – в корне ошибочна. Да, мы одолжим денег бедняку – но не примем на себя риск за это.
– Но…
– Бумаги, которые наш служащий сейчас предоставит рабочему, свяжут его по рукам и ногам долговыми обязательствами, от которых не скрыться. Если он окажется неплатежеспособным, его подпись на том документе позволит нам отправиться напрямую к его работодателю и забрать некий процент от его жалованья. Если этого не хватит, проделаем то же самое с его сыновьями. Богач брал у нас кредиты много раз, и его Дом выторговал благоприятные условия. Мы заработаем всего лишь около трех процентов на том, что одолжим ему. Но рабочий в отчаянии, и никакой другой банк не захочет с ним разговаривать. Он заплатит нам… двенадцать процентов.
Дядя Эдварн подался вперед:
– Другие банки еще этого не поняли. Они дают в долг тем, и только тем, клиентам, которые надежны. Они не изменились вместе с окружающим нас миром. Рабочие теперь получают больше денег, чем когда бы то ни было, и они жаждут заплатить за вещи, о которых раньше и помыслить не смели. На протяжении последних шести месяцев мы усиленно продвигаем политику кредитования горожан-простолюдинов. Они идут к нам целыми стаями, и вскоре мы сделаемся очень, очень богатыми.
– Вы превратите их в рабов, – в ужасе проговорил Ваксиллиум.
Дядя взял у него испорченную монету и положил на стоявшую рядом конторку:
– Эта монета – ошибка. Недоразумение. Теперь она стоит больше тысячи таких же монет, вместе взятых. Ценность создана там, где не было ничего. Я возьму бедняков этого города и сделаю с ними то же самое. Как я и сказал – это революция.
Ваксиллиуму сделалось дурно.
– Монету оставь себе, – добавил дядя Эдварн, вставая. – Хочу, чтобы она была тебе напоминанием. Подарком, который…
Племянник схватил монету с конторки и выбежал в открытую дверь.
– Ваксиллиум! – крикнул ему вслед дядя.
Банк был похож на лабиринт, но Ваксиллиум нашел дорогу. Он ворвался в маленькую комнату, где бедняк выслушивал наставления банковского работника, оформляющего ссуду. Трудяга поднял глаза от стопки бумаг; скорее всего, он был почти неграмотным. Толком не понимал, что подписывает.
Ваксиллиум положил монету на стол перед ним:
– Эту бракованную монету жаждут заполучить все коллекционеры. Возьмите ее, продайте в лавке диковинок – не соглашайтесь дешевле, чем за две тысячи! – и на полученные деньги вывезите семью из трущоб. Не подписывайте эти бумаги. Они превратятся в ярмо на вашей шее.

Прервав историю, которую рассказывал по дороге на вечеринку, Вакс поднял к глазам монету.
– Ну и что сделал твой дядя? – спросила сидевшая напротив Стернс.
– Побагровел от ярости, разумеется. Рабочий подписал бумаги – не поверил, что я действительно отдал ему нечто столь ценное. Пришел дядя, наплел ему с три короба и получил свои документы.
Вакс перевернул монету и вгляделся в отчеканенное на аверсе изображение лорда Рожденного Туманом.
– Рабочий – звали его Джендель – покончил с собой, спрыгнув с моста, через восемь лет. Его сыновья все еще перед банком в долгу, хотя Дом Ладриан больше не владеет пакетом акций Первого Центрального; дядя превратил его в наличность, прежде чем выпотрошить семейный бюджет и разыграть свою смерть.
– Мне жаль, – тихонько проговорила Стернс.
– Отчасти из-за этого я и сбежал. И еще из-за того, что произошло в Поселке, конечно. Я сказал себе, что отправляюсь на поиски приключений, – я и не собирался превращаться в законника. Думаю, где-то в глубине души я понимал, что ничего не смогу изменить в Эленделе. Город слишком велик, а люди в костюмах – слишком коварны. В Дикоземье даже один человек с пистолетом что-то значит. Здесь же в нем трудно увидеть нечто большее, чем пережиток уходящей эпохи.
Стернс поджала губы, явно не зная, что сказать. Вакс ее не винил. Он часто размышлял о случившемся в банке и по-прежнему не мог представить, что еще мог сделать – если вообще мог сделать хоть что-то.
Он снова перевернул монету реверсом к себе – миниатюрными буквами там были нацарапаны слова: «Почему ты ушел, Вакс?»
– Откуда у Кровопускательницы эта монета? – поинтересовалась Стернс.
– Непостижимая загадка. Я ее продал, прежде чем отправиться в Дикоземье. Отец к тому времени лишил меня финансирования, а мне требовались деньги, чтобы подготовиться к путешествию.
– А эти слова?
– Не знаю. – Вакс убрал монету в карман. – По правде говоря, воспоминания о той истории меня тревожат. Я тогда твердил себе, что пытался помочь рабочему, но не думаю, что это было правдой. Оглядываясь назад, я понимаю, что просто хотел разозлить дядю.
И я по-прежнему такой, Стерис. В самом деле, почему я отправился в Дикоземье? Хотел стать героем… хотел прославиться. Я бы мог сделать немало хорошего, заняв какую-нибудь должность здесь, в Эленделе, на предприятии, принадлежащем моему Дому, но мне пришлось бы работать, не привлекая всеобщего внимания. Мой отъезд и последовавшие за ним попытки прославиться в качестве законника, в конечном счете, были эгоистичны. Даже сотрудничество со здешними констеблями иной раз кажется признаком неимоверного высокомерия с моей стороны.
– Сомневаюсь, что это имеет для тебя значение, – наклонившись к нему, проговорила Стерис, – но уверена: мотивы твоих поступков никакой роли не играют. Ты спасаешь жизни. Ты… спас меня. То, какие мысли в это время посетили твою голову, никак не влияет на мою благодарность.
Вакс встретился с нею взглядом. У Стерис случались поразительные моменты безграничной честности, когда она демонстрировала свою неприукрашенную, обнаженную суть.
Карета замедлила ход, и Стерис бросила короткий взгляд в сторону окна:
– Мы прибыли, но придется подождать, чтобы попасть внутрь. Перед нами собралась целая очередь.
Нахмурившись. Вакс открыл окно, приподнялся и высунул голову наружу. В самом деле, дорога к въезду в примыкающий к башне Зобелл двор была забита – среди карет обнаружилось даже несколько автомобилей. Небоскреб уходил в ночное небо этажей на двадцать, его вершина терялась в туманной тьме.
Вакс опустился на место; через открытое окно в карету ввалились клубы тумана. Стерис бросила на него быстрый взгляд, но не попросила опустить шторку.
– Полагаю, мы опоздаем, – заметил Вакс.
Если, конечно, не сымпровизировать.
– Это первый прием на вершине башни, – проговорила Стерис, вытаскивая из сумочки небольшой блокнот-планировщик, – и слуги, которые занимаются каретами, еще не привыкли к такому наплыву гостей.
Вакс улыбнулся:
– Ты учла эту задержку, не так ли?
Стернс нашла нужную страницу и, повернув блокнот, продемонстрировала Ваксу Там ее аккуратной рукой был записан детальный распорядок того, что им предстояло делать этим вечером. Третья запись гласила: «8:17. На пути к башне, скорее всего, будет транспортный затор. Лорд Ваксиллиум поднимет нас на верхний этаж при помощи алломантии, что совершенно неприлично и вместе с тем захватывающе». 
Вскинув бровь, Вакс сверился с часами, которые носил не в кармане жилета, а на поясе с оружием, чтобы в случае необходимости легко избавиться от них вместе с остальными металлическими предметами.
– Сейчас восемь тринадцать. Теряешь хватку.
– Движение на набережной было не таким оживленным, как я рассчитывала.
– Ты правда хочешь все усложнить?
– Полагаю, подобным образом мы, наоборот, все упростим, – возразила Стерис. – Пусть это и совершенно неприлично.
– Да уж.
– К счастью, твоя репутация предполагает подобные выходки, и никто не считает меня способной их пресечь. Но хочу заметить, что я надела темное белье, чтобы оно не было таким уж заметным снизу, пока мы летим.
Вакс улыбнулся и сунул руку под сиденье, вытаскивая посылку Ранетт. Взял ее под мышку и распахнул дверь.
– Люди тебя недооценивают, Стерис.
– Нет. – Она вышла на овеянный туманом тротуар, и Вакс разглядел, что на ней туфли с крепкими застежками. Отлично! – Они просто предполагают, что меня знают, хотя на самом деле это не так. Понимать социальные условности – не то же самое, что с ними мириться. Итак, что же мы теперь предпри… Ох!
Стерис не успела договорить, поскольку Вакс неожиданно привлек ее к себе, потом вытащил из кобуры Виндикацию и выстрелил под ноги. Ухмыльнулся, когда из всех карет высунулись головы. Мараси и Уэйну придется самим о себе позаботиться, но так даже лучше. На них обратят меньше внимания.
Вакс уменьшил вес, сориентировал себя и Стерис под правильным углом к пуле и оттолкнулся. Они взмыли в воздух по дуге, пролетев над выстроившимися на дороге каретами. Приземлились на одном из декоративных выступов небоскреба на высоте нескольких этажей. Стерис, широко распахнув глаза, вцепилась в Вакса словно кошка, которую подвесили над океаном. Потом осторожно разжала пальцы, подошла к краю каменной кладки, выглянула наружу и всмотрелась в туманные глубины. Внизу плавали огни: уличные и каретные фонари, лампы в руках лакеев. В тумане большинство огней превратилось в пузырьки и блики.
– Такое чувство, что я плыву в море дыма и тумана, – проговорила Стерис.
Туман клубился и волновался, как живой. Его потоки двигались вопреки ветру и никогда не останавливались.
Вакс открыл посылку Ранетт и достал свернутую веревку крепкого плетения. Посмотрел вверх. В записке Ранетт предлагала поэкспериментировать с прыжками на привязи, а потом сообщить ей о результате.
– Сегодня ты действительно хотел сюда попасть, – заметила Стерис. – Дело не только в желании пообщаться с губернатором. Ты весь погружен в работу. Я это вижу.
Вакс взвесил веревку – на одном ее конце был привязан тяжелый стальной крюк, – оценивая, с какой силой следует бросать.
– Если тебе интересно, как я это поняла, – продолжала Стерис, – то все дело в том, что ты полностью пробудился. Ты хищник, Ваксиллиум Ладриан.
– Я охочусь на хищников.
– Ты и сам такой же. – Она посмотрела на него сквозь танцующий вокруг полупрозрачный туман. Глаза ее сверкали, отражая сияние туманного моря внизу. – Ты словно лев. Большую часть времени ты лишь отчасти находишься рядом со мной. Ты отдыхаешь, дремлешь. Выполняешь свои обязанности, следишь за нуждами Дома, но делаешь это без энтузиазма.
Потом появляется потенциальная жертва, и ты пробуждаешься. Всплеск скорости, ярость и мощь; прыжок, пульсация, стремительность охоты. Вот какой ты на самом деле, Ваксиллиум Ладриан.
– Если ты права, то все законники – хищники.
– Истинные законники – возможно. Я ведь других еще не встречала. – Стерис проследила за его взглядом, устремленным вверх. – Итак, вернемся к моему вопросу. На кого ты охотишься сегодня?
– Там будет Кровопускательница.
– Убийца? Откуда ты знаешь?
– Она снова попытается убить губернатора, – пояснил Вакс. – Непременно захочет испытать меня, проверить, сможет ли подобраться поближе, оценить мою реакцию.
– Ты ведешь себя так, словно между вами есть что-то личное.
– Ах, если бы… – «Кто-то другой управляет нами, законник». – Я бы хотел знать Кровопускательницу настолько хорошо, чтобы это дело стало личным, – тогда я обрел бы преимущество. Но она, несомненно, проявляет ко мне интерес, а значит, я не должен пропустить этот прием. Иначе она может принять это за знак, позволяющий нанести удар.
Вакс закончил наматывать на руку веревку, оставив болтаться конец с крюком, затем протянул свободную руку Стерис – та с готовностью прильнула.
Алломантическая линия указывала на стальную балку в камне у них под ногами. Поскольку слой камня был толстым, якорь получался не таким уж сильным, но достаточно крепким, так что для целей Вакса вполне годился. Прижимая к себе Стерис, он оттолкнулся от балки и взлетел в ночное небо.
Небоскребы, подобные этому, представляли проблему, поскольку сужались к верхушке. Кроме того, многие опоры – главным образом карнизы, – которые использовал Вакс, были слишком узкими. Алломантические толчки от них посылали не строго вверх, а чуть в сторону от здания, под углом. И чем выше этаж, тем дальше от стены оказываешься. Обычно Вакс выходил из положения с помощью дробовика и способности уменьшать вес, но это не сработало бы теперь, когда он был не один, а со Стернс.
А вот веревка и крюк Ранетт могли помочь. Когда Вакс достиг высоты, на которой начал замедляться – как обычно, от здания отнесло футов на десять, – он бросил привязанный к веревке крюк в сторону балкона и толкнул алломантией. Крюк скользнул между металлическими прутьями балкона, но не закрепился. Выругавшись, Вакс повторил попытку, и на этот раз получилось. Тогда он потянул себя и Стернс к небоскребу, словно они были рыбой на конце сматывающейся удочки. Так и добрались до балкона. Вакс опустил Стернс и, поглядывая наверх, смотал веревку.
– Это было великолепно!
– Слишком медленно, – рассеянно проговорил Вакс.
– Боже мой!
Он улыбнулся, снова прижал к себе Стернс и, оттолкнувшись от балкона, полетел вверх. Примерно на середине пути до пентхауса Вакс прямо на ходу запустил крюк в сторону ближайшего балкона – тот зацепился за прутья, – продолжая отталкиваться, пролетел справа от балкона. Резкий рывок – и Вакса потащило в сторону здания. Он ударился о стену небоскреба подошвами ботинок, держа в одной руке веревку, а другой обнимая Стернс. Потом позволил им упасть на несколько футов и приземлиться на балкон. Гораздо лучше. Большим недостатком алломанта-стрелка являлось то, что он мог только отталкиваться, но не притягиваться к предметам, поэтому привязь была очень полезна.
Вакс высвободил крюк. А вот это оказалось непросто. Что, если придется заниматься этим в полете или во время сражения? Не могла ли Ранетт сделать крюк таким, чтобы он расцеплялся по команде? Вакс оттолкнулся от балкона, снова взлетев вертикально вверх. Пальцы Стернс впились в его плечи. Вокруг летящей пары лениво струился туман. Алломанты-стрелки совершенно не боялись высоты: как бы высоко они ни взлетали, бросив единственный кусочек металла и аккуратно от него отталкиваясь, можно было приземлиться в целости и сохранности.
– Закрой глаза, – чуть замедляясь, посоветовал Вакс.
– Нет, – выдохнула Стернс. – Это… это чудесно.
«Вряд ли я когда-нибудь пойму эту женщину…» Вакс готов был поклясться, что она в ужасе.
Следующие несколько прыжков удались хорошо, он привыкал использовать привязь.
«Веревка чересчур громоздкая, – думал Вакс. – Таскать ее с собой – серьезная обуза. Если случится использовать эту штуку в бою, то, скорее всего, придется бросить привязь после первого же прыжка».
Сегодня же вечером все сработало достаточно хорошо, и миг спустя – вихрем юбок и лент туманного плаща – они влетели на балкон верхнего этажа. Там находилась небольшая группа гостей, и прибытие Вакса повлекло за собой изумленные возгласы и один разбитый бокал. Вакс выпрямился, опустил Стернс, которая на удивление быстро пришла в себя, расправила юбки и пригладила волосы, пряча выбившиеся из прически пряди.
– На мой взгляд, – негромко проговорила она, – такое появление подобает твоему положению.
– По крайней мере, охранники насторожились. – Вакс кивком указал на мужчин, стоявших по обеим сторонам балкона и наблюдавших за ними.
Охрана не дремлет, вот и славно. Алломант-стрелок не проник бы на этот прием незамеченным. Однако его они не остановили – слишком важная персона.
Вакс смотал веревку с крюком и привязал к поясу под плащом – Стерис закатила глаза. Потом положила ладонь на его полусогнутую руку. Прежде чем покинуть особняк Ладрианов, невеста в точности объяснила, как идти и как держаться, – это был шестой подобный урок, который она преподала Ваксу за время, проведенное вместе. Возможно, все из-за того, что он никогда не вел себя так, как следовало. И даже сегодня взял ее под руку куда более фамильярным образом, чем предписывалось. Они же обручены. Ржавь, он имеет полное право держать свою невесту под руку!
Стерис устремила на Вакса пристальный взгляд, но ничего не сказала. Алломантическим толчком он распахнул балконные двери, и они вошли в зал, где проходил прием.

9

Стоя у подножия башни Зобелл, Уэйн следил за тем, как Вакс и Стернс исчезают в тумане. Покачал головой, потом взял шарик жвачки из жестяной коробочки в кармане. Раздобыл себе такую же, как у Димса. Жевать ее и впрямь было забавно.
Уэйн сунул шарик в рот, размышляя о том, до чего ж ржавым дураком оказался его друг. Вакс явно настаивал на сохранении всего этого безобразия под названием «помолвка со Стернс». Слишком сильно тосковал по Лесси – вот и выбрал брак, не требующий эмоциональной отдачи. Уэйн видел суть столь же ясно, как донышко стакана в пивной, где подают эль, разбавленный водицей.
Он протянул руку, помогая Мараси выйти из кареты.
– Отлично выглядишь, – заметила та. – Очень удивлена, что ты согласился это надеть.
Продолжая рассеянно жевать, Уэйн окинул взглядом свой элегантный костюм. Мараси выразила искреннее удивление тому, что у него нашелся такой, да еще в придачу модный котелок и темно-зеленый шейный платок. А почему бы Уэйну не иметь подобный наряд? У него в запасе имелись костюмы нищих, констеблей и старых леди. Обзавелся всем необходимым, чтобы сливаться со своим окружением. В Дикоземье для этого требовалась какая-нибудь бледно-коричневая одежда пастуха. В городе – костюм придурковатого франта.
Дурацкая очередь была такой длинной, что к моменту, когда им удастся добраться до входа, и алюминий заржавеет.
«Ржавь бы побрала Вакса и его трюки…» – подумал Уэйн. Мог бы хоть его взять вместо Стерис.
Так, а это еще что? Впереди какую-то пару не пустили в башню, заставив вернуться в карету.
«Что там происходит?»
Шикарно одетых людей вроде этих не прогоняют с вечеринок, верно же? У всех были приглашения, пусть даже его собственное – подделка. Оно ничуть не отличалось от того, которое он отдал старой тиранше в университете.
Что ж, пока не придет их черед, разобраться не получится. А очередь по-прежнему двигалась ме-е-едленно…
– Тип, которого ты поймала, сообщил хоть что-нибудь полезное?
– Нет, – ответила Мараси. – У него, скажем так, не все дома. Но мы нашли в его теле штуковину, которая похожа на гемалургический штырь.
– Ржавь! Ты тоже об этом знаешь?
– Я читала книгу, – рассеянно проговорила Мараси. – И вообще-то, Железноглазый сперва отдал ее мне, а Ваксиллиум позволил сделать копию. У нашего пленника было что-то вроде пирсинга. После того как мы эту штуку вытащили, он успокоился. Но не заговорил.
В конце концов – Уэйну показалось, что за это время с полей успели бы снять не меньше семи урожаев, – они достигли начала очереди. Мараси протянула их приглашение. Вышибала у дверей бросил на него взгляд и помрачнел:
– Боюсь, нам приказали не пускать людей с не именными приглашениями, полученными неизвестно от кого. Принимая во внимание покушение на жизнь губернатора, только гости из нашего списка могут попасть внутрь.
– Но… – начала Мараси.
– Послушайте, – встрял Уэйн. – Мы важные люди. Разве вы не видите, какой у меня шикарный шейный платок?
Стоявшие возле дверей мужчины в черных мундирах грозно шагнули вперед. Ржавь бы побрала эту правительственную охрану! Констебли – они хорошие ребята… ну им случалось намылить кому-нибудь шею, но все равно они были такими же горожанами, как все прочие. А вот эти пугала… да у них и души-то настоящей нет.
– Сегодня я спасла губернатору жизнь, – сказала Мараси. – Уж меня-то вы точно не можете прогнать.
– К сожалению, ничего не могу поделать, – ответил вышибала, лицо которого осталось бесстрастным.
М-да, здесь точно что-то происходило. Уэйн схватил Мараси за руку и потащил прочь.
– Идем. Ржавь бы побрала этих дураков!
– Но…
Уэйн бросил взгляд через плечо и поднял скоростной пузырь.
– Ладненько, – проговорил он. – Новый план!
– Ты кажешься взволнованным, – заметила Мараси, глядя на края скоростного пузыря.
Они были отчетливее обычного, потому что туман внутри пузыря продолжал беспокойно клубиться, в то время как тот, что остался снаружи, застыл и сделался похожим на полупрозрачную ткань.
– Я вообще легко волнуюсь, – сказал Уэйн, поспешно бросаясь к пюпитру, возле которого стоял вышибала.
Уэйн умудрился захватить в пузырь пюпитр без вышибалы. Отменная точность! На этом маленьком пьедестале находился список с именами приглашенных.
– Сдается мне, ты слишком быстро отказался от идеи войти обычным путем, – скрестив на груди руки, проговорила Мараси.
– Тут есть наши имена. – Читая список, Уэйн не забывал постоянно двигаться. – В колонке с особым указанием «не пускать». Все твои убедительные доводы не имели бы никакого значения.
– Что? – изумилась Мараси, ринувшись к нему. – Проклятье! Я же ему жизнь спасла, этому ублюдку!
– Мараси! – с ухмылкой воскликнул Уэйн. – Ты начинаешь говорить как все нормальные люди.
– Все из-за тебя, – парировала она и после паузы прибавила: – Ублюдок.
Уэйн ухмыльнулся, громко жуя жвачку:
– Ты спасла жизнь губернатору, да, но, скорее всего, не пускать тебя решила его охрана, а не он сам. У них рыльце в пуху – ведь их соратник переметнулся, и ты их опозорила, потому что заметила это первой.
– Что за мелочность! Они играют с жизнью губернатора!
– Люди вообще мелочны. – Уэйн проплясал в сторону.
– Почему ты постоянно двигаешься?
– Если я слишком долго пробуду на одном месте, меня могут заметить, пусть даже внутри этого пузыря мы и перемещаемся очень быстро. Если же шевелиться, то мы превращаемся в размытые пятна, и с учетом тумана засечь нас будет совершенно невозможно.
Мараси с неохотой, но последовала его примеру.
Уэйн снова просмотрел список:
– Ага, а вот это должно сработать.
– Уэйн, ты втянешь нас в неприятности.
– Только если попадемся! – Он ткнул пальцем. – У них два списка: тех, кого в любом случае надо прогнать, и тех, кого следует пропустить. Видишь пометку? У четвертого имени снизу? Тут говорится, что он прислал записку, дескать, может не приехать, и им следует удостовериться, что никто другой не воспользуется его приглашением.
– Уэйн, – ужаснулась Мараси, – это же профессор Ханланаз. Он блестящий математик.
– Хм. – Уэйн потер подбородок. – Из университета.
– Нет, из Нового Серана. Он совершил открытия в области технологии внутреннего сгорания.
– Так он не из города, – встрепенулся Уэйн. – Значит, здесь могут не знать, как он выглядит.
– Зато знают его репутацию.
– Но не физиономию?
– Он в каком-то смысле отшельник. Часто получает приглашения на такие приемы, но редко приходит. Уэйн, я узнаю этот взгляд. У тебя не получится сымитировать профессора!
– А что может произойти в самом худшем случае?
– Нас поймают. – Мараси двигалась следом за Уэйном по периметру скоростного пузыря. – Бросят в тюрьму, будут судить за антигосударственный заговор, и мы опозорим Ваксиллиума.
– А вот это, – сказал Уэйн, возвращаясь на то же место, где стоял, когда ускорил время, – лучший из всех возможных аргументов в пользу того, чтобы опробовать мою задумку. Иди сюда, пора сбрасывать пузырь. А потом нам понадобится кое-какое оружие.
Мараси побледнела, присоединяясь к нему:
– Если ты задумал протащить пистолеты в…
– Не пистолеты, – с ухмылкой перебил Уэйн. – Совсем другое оружие. Математика!

– Итак, эта кандра где-то здесь, – негромко сказала Стернс, держа Вакса за руку и оглядывая зал. – Где-то на вечеринке.
Пентхаус башни Зобелл охватывал весь верхний этаж, опоясанный выходящими наружу окнами. Приглушенный свет дюжины люстр отражался от бокалов с вином, бриллиантовых украшений, блесток на узких платьях.
«Новая мода?» – удивился Вакс.
Неужели он до такой степени безразличен к ней, что пропустил столь радикальные изменения?
Стерис была в более традиционном наряде – белом платье из тонкой ткани с ниспадающими складками, с очень маленьким турнюром и четко обозначенной талией. Однако вдоль воротника и манжет шли блестки, благодаря которым платье в какой-то степени походило на эти новомодные наряды.
Гости прогуливались вокруг нескольких барных стоек и многочисленных демонстрационных витрин, установленных на полу, укрытом красным ковром. Вакс и Стерис прошли мимо одной: на стенде стояла стеклянная коробка, в которой находился необработанный медный самородок размером с голову взрослого человека. На его поверхности играли блики света.
«Алломантические металлы», – проходя мимо другой витрины, подумал Вакс.
Десятки образцов с табличками, на которых было указано, где добыли самородок или где разрабатывалась жила. Они давали пищу для разговоров по всему залу – гости с бокалами в руках собирались в группы и обсуждали увиденное.
– Ты привлекаешь внимание, – заметила Стерис. – Не уверена, что надеть плащ было мудрым решением.
– Туманный плащ – это символ, – возразил Вакс. – Это напоминание.
Стерис уговорила его отказаться от шляпы, но не от плаща.
– В нем ты выглядишь как бандит.
– Так и должно быть. Может, они как следует подумают, прежде чем соврать мне. Не хочу играть в их игры.
– Ты уже играешь, лорд Ваксиллиум.
– Вот поэтому мне и не нравится посещать вечеринки. – Он вскинул руку, пресекая ее ответ. – Знаю. Быть здесь – важно для нас. Давай поболтаем с гостями, разговоры с которыми ты запланировала.
У Стерис всегда имелся тщательно продуманный список. Она была единственным известным Ваксу человеком, который приходил на коктейльную вечеринку с повесткой дня.
– Нет.
– Нет? – удивился Вакс.
– Этим мы занимаемся обычно. – Стерис одарила особой улыбкой – у нее в запасе имелись самые разные улыбки – леди Малгрейв, мимо которой они прошли. – Сегодняшний вечер посвящается твоей цели. Давай не будем от нее отвлекаться и разыщем убийцу.
– Уверена?
– Да. – Стерис помахала какой-то паре. – Супруге надлежит интересоваться увлечениями мужа, даже если она не принимает в них участия.
– Ты не должна так поступать, Стерис. Я…
– Прошу тебя, – негромко проговорила она. – Я так хочу.
Вакс перестал спорить. На самом деле он обрадовался. Кровопускательница находилась где-то рядом, и ему бы все равно не удалось расслабиться.
Как же разыскать это существо? Что еще важнее, как справиться с противником, который способен двигаться столь стремительно, что превращается в размытое пятно? В отличие от алломантии, имевшей определенные общеизвестные ограничения, ферухимические силы можно было использовать все разом. Кровопускательнице ничего не стоило осушить свою метапамять, вызвав взрыв скорости, – и во мгновение ока убить десятки людей. Может, даже сотни. И Вакс ничегошеньки не сумеет сделать.
Но возможно, на подобное у нее не осталось ресурсов. Она не могла просто проглотить побольше металла и восполнить свои запасы. Негодяйке придется положиться на скорость, которую она смогла сохранить, а ведь гемалургический штырь ей удалось заполучить лишь недавно. Убийство гостей на вечеринке Винстинга должно было затребовать значительную часть того, что она теоретически сумела отложить про запас за последние недели.
Итак, у него два варианта. Убить Кровопускательницу, прежде чем она сделает свой ход, или каким-то образом спровоцировать израсходовать ферухимический резерв, никому не навредив.
Вакс подошел к бару, заказал напитки, потом повернулся и окинул взглядом толпу. Прошло двадцать лет с той поры, как он был частью высшего общества, и за два года, прошедшие после возвращения в Элендель, еще не вся ржавчина сошла. Все здесь вели себя одинаково фальшиво: болтали с напускной веселостью, а на самом деле преследовали скрытые цели. Лучшее место для убийцы, чтобы спрятаться.
С бокалами в руках Вакс отошел от бара и создал вокруг себя стальной пузырь.
Он не всегда умел делать такое и точно не знал, как именно это получается. О, базовая механика была очевидной: он зажигал сталь, а потом легонько отталкивался во всех направлениях одновременно. Но как у него получалось не толкать металл на самом себе? Вакс по-прежнему понятия не имел. Он просто повторял этот трюк раз за разом.
Когда пузырь действовал, алломантические инстинкты Вакса выискивали любые частицы металла, быстро движущиеся в его сторону, и он отталкивал их, увеличив силу, как только они оказывались поблизости. Это у него получалось все лучше и лучше. Отчасти за счет тренировок, во время которых Вакс надевал двенадцатидюймовую войлочно-металлическую броню, а Дэррианс стрелял ему в грудь. Он не мог уклоняться от пуль, но пузырь помогал их отбивать.
– Что ты сейчас сделал? – спросила Стерис, когда Вакс подошел к ней. – Мой браслет хочет спрыгнуть с руки.
– Сними его. Если тут начнется алломантическая драка, лучше, чтобы на тебе не было ничего металлического.
Стерис вскинула бровь, но сняла браслет и бросила в сумочку. Вакс мысленно исключил его из предметов, на которые действовала его алломантия.
– Не уверена, что это так уж важно, – заметила Стерис. – Здесь полным-полно металла. Что это ты делаешь?
Вакс поднял глаза. Он только что тайком высыпал в бокал немного коричневого порошка.
– Это вода, – объяснил он. – Благодаря порошку всем покажется, что я пью бренди. Если позднее я смогу изобразить опьянение, это может дать мне преимущество.
– Восхитительно! – Стерис выглядела по-настоящему впечатленной.
Они двинулись через зал, прошли под люстрой. Хрустальные подвески – они держались на проволочках – чуть отодвинулись от Вакса, как отодвигается стрелка компаса, к которому поднесли соответствующий полюс магнита. А проходя мимо витрины, Вакс случайно сбил с пьедестала самородок. Ржавь! Вопреки здравому смыслу, пришлось уменьшить силу стального пузыря.
– Давай найдем губернатора, – предложила Стерис.
Вакс кивнул. Он не мог избавиться от ощущения, что чей-то пистолет постоянно нацелен ему в спину.
«Кто-то другой управляет нами, законник…»
Красное на кирпичах. Лесси в его руках, уже мертвая. Его руки, испачканные в ее крови…
Нет. Он это пережил. Он… ее оплакал. Эта спираль не засосет его снова.
От воспоминаний отвлекли двое, одетые в темное, явно не принадлежавшие к элите. Они двинулись было наперерез, но Вакс бросил суровый взгляд, и этого хватило, чтобы заставить их отступить.
– Лорд Ваксиллиум… – проговорила Стерис.
– Да? – откликнулся Вакс. – Ты сказала, мы идем к губернатору.
– Это не означает, что ты можешь рычать на всех остальных.
– Я не рычал.
Или рычал?..
– В следующий раз позволь мне разобраться, – попросила Стерис, обходя вокруг пьедестала, на котором – странное дело – не было ничего.
Табличка гласила: «Атиум, утраченный металл».
Они уже находились в нескольких шагах от губернатора – тот с кем-то совещался возле окон с северной стороны, – когда мужчина с ярко-желтым галстуком-бабочкой заметил Вакса. Отлично. Лорд Стинет. Опять захочет поговорить о тарифах на текстиль. Но, разумеется, с этого он не начнет. Здешние завсегдатаи никогда не переходили сразу к делу.
– Лорд Ваксиллиум! – воскликнул Стинет. – Я как раз думал о вас! Как продвигаются приготовления к свадьбе? Стоит ли мне вскоре ожидать приглашения?
– Не слишком скоро, – ответила Стерис. – Мы лишь недавно пришли к согласию относительно священника. А как ваши дела? Про вашу помолвку говорит весь город!
Стинет насупился.
– A-а. Ну, что касается этого вопроса… – Он прочистил горло.
Стерис сказала что-то ободряющее, но Стинет быстро нашел подходящий предлог для смены темы разговора, а потом вежливо удалился.
– Что это было? – спросил Вакс.
– Он изменяет своей невесте, – рассеянно проговорила Стернс. – Естественно, говорить на эту тему ему неприятно.
– Хорошая работа, – похвалил Вакс. – У тебя хорошо получается.
– Я действую искусно.
– Полагаю, это я и сказал.
– Не совсем. – Стернс покачала головой. – В этом зале присутствуют истинные мастера общественных взаимодействий. Я не из их числа. Я ознакомилась с правилами поведения в обществе, как следует изучила их и теперь выполняю. Кто-нибудь другой мог бы плавно развернуть беседу таким образом, чтобы он остался довольным, но растерянным. Мне же пришлось, скажем так, прибегнуть к грубой силе.
– Ты эксцентричная женщина, Стернс.
– Сказал единственный в зале мужчина с пистолетами на бедрах, – парировала она. – Мужчина, который неосознанно пытается вырвать серьги из ушей каждой женщины, мимо которой мы проходим. Ты, конечно, не заметил, что у леди Ремин кольцо съехало с пальца прямо в бокал?
– Как-то упустил из виду.
– Жаль. Это было забавно. Идем, идем, думаю, не стоит затевать беседу с лордом Букерсом. Он жуткий зануда.
Вслед за Стернс Вакс спустился по трем ступенькам, прошел мимо витрины, в которой сверкали оловянные слитки – те задребезжали, когда он оказался рядом, – на фоне портретов знаменитых алломантов-ищеек, включая несколько набросков лорда Рожденного Туманом, который до Пепельного Катаклизма сам был ищейкой.
«Забавно, что Стернс назвала кого-то другого занудой…»
– Ты думаешь о том, – проговорила Стернс, – что есть некая ирония в моем замечании о чьем-то занудстве, поскольку моя репутация свидетельствует именно об этом личностном пороке.
– Я бы не стал это формулировать так.
– Все в порядке, – заверила Стернс. – Как я уже много раз говорила, я осведомлена о своей репутации. И должна принимать себя такой, какая есть. Другого зануду я узнаю, как ты мог бы узнать мастера-алломанта, – он мне вроде коллеги, с чьим искусством я не особо желаю знакомиться.
Вакс улыбнулся, сам того не ожидая.
– Замечу вскользь, – негромко продолжала Стернс, направляя их в ту сторону, где губернатор беседовал с главой дома Эрикелл. – Если ты и впрямь найдешь убийцу, укажи мне на нее. Попытаюсь покорить ее деталями нашего семейного бюджета. Если повезет, она уснет, упав носом в бокал, и захлебнется, что позволит мне занести на свой счет первую жертву.
– Стернс! Это было на самом деле смешно.
Она покраснела. Потом выражение ее лица сделалось заговорщическим:
– Если хочешь знать, я жульничала.
– Жульничала?..
– Я знаю, что тебе нравятся остроумные разговоры, – пояснила Стернс, – и потому подготовилась, составив список того, чем тебя можно увлечь.
– Ты планируешь все на свете? – с улыбкой спросил Вакс.
– Предпочитаю скрупулезный подход. Хотя, сознаюсь, иногда бываю настолько скрупулезной, что приходится наилучшим образом планировать собственное планирование. Иногда кажется, что моя жизнь походит на красивый корабль в сухом доке, который построили с четырнадцатью рулями, указывающими в четырнадцать разных сторон, чтобы безусловно гарантировать наличие рулевого механизма. – Она поколебалась, потом опять покраснела. – Да. Эта реплика тоже есть в моем списке.
Вакс все равно рассмеялся:
– Стернс, по-моему, я еще не видел тебя такой искренней.
– Но я притворяюсь. Я приготовила все эти фразы заранее. На самом деле я не пытаюсь развлекаться.
– Ты удивишься, узнав, сколько людей занимается тем же самым. Кроме того, ты же и впрямь такая.
– Значит, я всегда искренна.
– Полагаю, да. Просто раньше я этого не понимал.
Они подошли к Иннейту достаточно близко, чтобы губернатор заметил, что его ждут. Другие пары и группы тайком на них поглядывали. Будучи главой влиятельного Дома, Вакс превосходил по социальному положению почти всех гостей. Старая аристократия постепенно теряла репутацию, но с деньгами Стерис он сумел расплатиться со многими долгами и избежал потери права выкупа закладной, что помогло продержаться до той поры, пока не появились новые инвестиции. Дом Ладриан снова сделался одним из самых богатых в Эленделе. Теперь это становилось все более и более важным, чем благородное происхождение.
Прискорбно, хотя и неудивительно, насколько часто благородное происхождение, экономическая и политическая власть соседствовали друг с другом. Законы лорда Рожденного Туманом должны были передать власть в руки простых людей. И все-таки править продолжали аристократы. Вакс принадлежал к их числу. Насколько виноватым он должен себя ощущать?
«Я и без того опасаюсь, что сделал жизнь людей слишком легкой…»
– Полагаю, вы следующий. – К Ваксу подошел Дрим, главный телохранитель губернатора и глава его охраны. – Как я понял, мои люди у дверей позволили вам оставить при себе пистолеты, – проворчал этот громила с толстой шеей.
– Уверяю вас, Дрим, что, если губернатору будет угрожать даже самая малая опасность, вы сами захотите, чтобы у меня в руках был пистолет.
– Видимо, да. Хотя пистолет для вас не так уж и необходим. Вы можете убить мелочью, которая болтается в кармане.
– Или парой запонок. Или гвоздиками, которыми прибит к полу ковер.
Дрим хмыкнул:
– Жаль, что так вышло с вашим помощником.
Вакс насторожился:
– Что с Уэйном?
– Он угроза для безопасности, – пояснил Дрим. – Пришлось дать ему от ворот поворот.
– A-а… Ну что ж… – Вакс сразу расслабился.
Дрим улыбнулся, явно считая, что последнее слово в этом разговоре осталось за ним. Он отошел и снова занял место у стены, наблюдая за теми, кто подходил побеседовать с губернатором.
– Ты не беспокоишься из-за Уэйна? – тихонько спросила Стернс.
– Больше нет. Я переживал, что вечеринка покажется ему слишком скучной и он куда-нибудь уйдет. Но тот славный малый оказал Уэйну любезность и бросил ему вызов.
– Выходит… ты считаешь, что он проберется внутрь?
– Если он уже не внутри, то я съем твою сумку и попытаюсь ее зажечь, чтобы получить алломантическую силу.
Они продолжили ждать. Губернатор беседовал с леди Шайна, известной своей любовью к бесконечной трескотне, но с учетом политической и финансовой поддержки с ее стороны даже губернатор не мог ей перечить. Вакс огляделся по сторонам, гадая, где может быть Уэйн.
– Лорд Ваксиллиум Ладриан, – произнес женский голос. – Я о вас наслышана. Вы красивее, чем можно предположить по рассказам.
Вакс оглянулся. Голос принадлежал высокой женщине, ожидавшей своей очереди к губернатору. Очень высокой – по меньшей мере на пару дюймов выше Вакса; с соблазнительными губами и роскошным бюстом, с кремовой кожей и волосами цвета пороха. У красного платья, в которое она была одета, практически отсутствовала верхняя часть.
– Не припомню, чтобы мы встречались, – прохладным тоном заметила Стернс.
– Меня зовут Милан, – представилась женщина. На Стернс она даже не взглянула, а Вакса изучила с ног до головы и загадочно улыбнулась. – Лорд Ваксиллиум, вы прихватили личное оружие и надели дикоземный туманный плащ на коктейльную вечеринку. Дерзко.
– Нет ничего дерзкого в том, чтобы делать то, что делаешь всегда, – ответил Вакс.
«А вот флиртовать с мужчиной, когда его невеста рядом…»
– У вас интересная репутация, – продолжила Милан. – Все, что о вас говорят, правда?
– Да.
Она улыбнулась, ожидая чего-то большего. Вакс глянул ей прямо в глаза, но ничего не сказал. Потоптавшись на месте, Милан переложила бокал из одной руки в другую, потом извинилась и отошла.
– Ух ты! А говорят, что это я заставляю людей чувствовать себя неуютно, – восхитилась Стернс.
– Такой пристальный взгляд быстро отрабатываешь, – сказал Вакс, вновь обращая все внимание на губернатора.
Впрочем, отметил для себя, что за Милан стоит проследить. Может, это Кровопускательница в новой маске, которая попыталась его прощупать? Или просто еще одна глуповатая светская львица, слегка перебравшая вина и чересчур уверенная в том, как на нее должны реагировать мужчины?
«Ржавь, это дело становится все сложнее и сложнее!»

Уэйн прохаживался среди гостей, сложив на крошечной тарелочке столько закусок, сколько на ней могло уместиться. Почему на шикарных вечеринках всегда такая миниатюрная посуда? Чтобы люди не ели слишком много? Ржавь! Вечно богачи занимались какой-то чушью. Угощали дорогущей выпивкой, а потом тревожились, как бы не съели все их малюсенькие сосисочки…
Уэйн был бунтарем. Он отказывался играть по их правилам, еще как отказывался. Он быстренько разработал план битвы. Девушки с маленькими сосисками выходили из-за восточного бара, в то время как западный бар готовил крекеры с лососем. Север отвечал за миниатюрные сэндвичи, а юг – за разнообразные десерты. Если он обогнет зал пентхауса в точности за тринадцать минут, то сможет достичь каждого рубежа как раз в тот момент, когда появятся слуги со свежими блюдами.
На Уэйна начали сердито поглядывать. Любой поймет, что делает свое дело правильно, когда на него так смотрят.
Мараси держалась поблизости, играя роль ассистентки профессора Ханланаза. Уэйн почесал под фальшивой бородой. Ему не нравились бороды, но Мараси сказала, что на немногих эванотипах профессор Ханланаз бородат. В талии профессор был намного толще Уэйна. Вот так удача. В накладном животе можно спрятать множество самых разных вещей.
– Мне по-прежнему не верится, что все это было у тебя в карете, – прошептала Мараси и украла одну из его сосисок.
Прямо с тарелки. Безобразие!
– Дорогая моя. – Уэйн почесывал голову, на которой красовался разноцветный террисийский убор, знак происхождения, которым Ханланаз гордился. – Уровень компетентности ученого зависит, прежде всего остального, от надлежащей подготовки. Я не покинул бы свой дом без соответствующего оборудования на любой жизненный случай, как не стал бы работать в лаборатории, не приняв должные меры предосторожности!
– Знаешь, а ведь на самом деле твой маскарад во многом опирается на голос, – заметила Мараси. – Как ты это делаешь?
– Наши говоры – одежда для наших мыслей, любезная. Без них все сказанное нами было бы голым, и мы с тем же успехом могли бы орать друг на друга. Ох, гляди-ка. Леди с десертами снова принесла булочки с шоколадом! Перед ними положительно невозможно устоять.
– Профессор Ханланаз?
Уэйн, шагнувший было в сторону булочек, замер.
– Надо же, это и впрямь вы! – продолжил тот же голос. – Я не верил, что вы действительно придете.
Обладатель голоса был в наряде из клетчатой ткани – таком просторном, хоть бери и цепляй его к шесту точно боевое знамя.
С одной стороны, Уэйн был польщен. Он создал свой облик, основываясь лишь на описании Мараси, так что обдурить кого-то, кто явно видел изображения профессора, являлось достижением.
С другой стороны… проклятье!
Уэйн вручил Мараси тарелочку и одарил строгим взглядом, говорившим: «Не вздумай это съесть». Потом взял вновь прибывшего под руку. Ткань костюма была и впрямь из ряда вон выходящей. Фабрика, на которой ее соткали, наверняка израсходовала всю годовую квоту на полоски.
– А вы у нас кто? – высоким голосом поинтересовался Уэйн.
Он заметил, что крупные мужчины вроде профессора Ханланаза часто обладают более тонкими голосами, чем пристало бы их телосложению. Хорошо, что он в свое время изучил южные говоры. Конечно, Уэйн еще добавил кое-что из университетского говора и расположил все на фундаменте из термолианских звуков «в» – так говорили в далеком поселке, где профессор вырос.
Создать хороший говор – все равно что смешать краски, чтобы получить точно такую, как та, что уже на стене. Чуть промахнешься с оттенком – и получится куда хуже, чем если бы ты выбрал совсем другой цвет.
– Я Рейм Малдор. – Мужчина пожал Уэйну руку. – Ну, вы же знаете мою работу об эффекте Хиггенса?
– Разумеется…
Уэйн выпустил руку Малдора и отступил на шаг. Изобразил, что нервничает в присутствии такого большого количества людей, и собеседник купился охотнее, чем покупают двухгрошовые напитки после окончания Истинного поста. Малдор был совсем не против предоставить предполагаемому отшельнику столько свободного пространства, сколько тот пожелает.
Это позволило Уэйну ускорить время для себя и Мараси.
– О чем, клянусь запястьями Гармонии, говорит этот человек? – прошипел он.
Мараси достала из сумочки книгу, которую купила в ближайшем магазине, пока Уэйн переодевался. Нашла нужную страницу.
– Эффект Хиггенса. Как-то связан с влиянием магнитов на спектральное поле. – Она пролистала несколько страниц. – Вот, попробуй это… – и протараторила Уэйну какую-то околесицу.
Кивнув, тот сбросил скоростной пузырь:
– Эффект Хиггенса – это старая песня! Гораздо больше меня интересует то, каким образом влияние статичного электрического поля производит схожие результаты. О, видели бы вы труд, который мы уже почти завершили!
Рейм побелел лицом:
– Но… но… я собирался сам изучить этот эффект!
– Значит, вы отстали по меньшей мере на три года!
– Вам бы стоило сообщить об этом в нашей переписке!
– И обнародовать свое следующее открытие раньше времени?
Рейм попятился, потом рванулся к лифту. Уэйн еще ни разу не видел, чтобы ученый двигался так быстро. Можно подумать, кто-то в вестибюле раздавал бесплатные лабораторные халаты.
– Боже мой, – проговорила Мараси. – Ты хоть понимаешь, какой хаос может возникнуть в их области?
– Ага, – согласился Уэйн, забирая свою тарелку с едой. – Тем лучше для них. Меньше будут штаны просиживать, размышляя о том о сем.
– Уэйн, они ученые. Это их работа.
– Откуда мне знать, – проговорил Уэйн, запихивая в рот сосиску. – Но, ржавь, если это и впрямь так, многое становится куда понятнее!

Губернатор Иннейт наконец завершил беседу и повернулся к Ваксу и Стерис. Телохранитель Дрим взмахом руки велел им подойти. Вакс ему не нравился, но, судя по тому, что Вакс о нем знал, Дрим был серьезным, верным и надежным. И понимал, что от лорда Ладриана не исходит никакой опасности.
К несчастью, Дрим не знал, кто угрожает на самом деле. Кандра… Это существо могло оказаться кем угодно. Вакс на месте телохранителя не был бы столь доверчивым.
«Хотя… А что, если кандра приняла обличье Дрима? – пожимая губернатору руку, тут же мысленно одернул он себя. – Подумал ли я об этом?»
Вот так Кровопускательница и убила лорда Винстинга. У нее было лицо кого-то из тех, кому люди Винстинга доверяли.
«Заржаветь мне прямо на месте! Все очень, очень усложняется».
– Лорд Ваксиллиум? С вами все в порядке? – поинтересовался Иннейт.
– Простите, милорд. Я на миг отвлекся. Как поживает леди Иннейт?
– У нее легкое недомогание, – объяснил губернатор, целуя руку Стерис. – Она отправилась домой, чтобы прилечь. Я передам, что вы интересовались ее здоровьем. Леди Хармс, этим вечером вы выглядите прелестно.
– А вы джентльмен, как всегда. – Стерис одарила его искренней улыбкой.
Губернатор ей нравился, хотя в политическом плане они являлись оппонентами: Стерис отличалась расчетливой прогрессивностью, поскольку считала, что таковая должна быть свойственна нуворишам, желающим добиться успеха, в то время как Иннейт оставался консерватором. Но подобное Стерис не беспокоило. Ей нравились люди, которые поступали здраво, и она считала, что политическое прошлое Иннейта в полном порядке.
– Надеюсь, леди Аллри вскоре придет в себя.
– Это скорее нервный срыв, чем что-то другое, – признался Иннейт. – Она не очень-то хорошо перенесла случившееся сегодня.
– Вы отлично справляетесь, – заметил Вакс.
– Неудавшийся убийца – из недавно нанятых охранников. К тому же он тронулся умом. Целился он столь небрежно, что, похоже, на самом деле вовсе не собирался меня убивать. – Губернатор усмехнулся. – Хотел бы я, чтобы Выживший всегда подсылал ко мне подобных врагов, да еще и в преддверии выборов.
Вакс натянуто улыбнулся, потом бросил взгляд в сторону. Та женщина, что подходила к ним недавно, – красотка с большими глазами – стояла неподалеку. Кто еще держался подозрительно близко?
«Кровопускательница не приняла бы облик, на который я бы легко обратил внимание, – подумал Вакс. – У Безликих Бессмертных были века, чтобы научиться сливаться с толпой».
– А как вы считаете, лорд Ваксиллиум? – спросил Иннейт. – Каковы были мотивы этого человека?
– Его нападение спровоцировали. С целью отвлечь. Кто-то другой убил вашего брата, и этот кто-то снова попытается убить вас.
Стоявший неподалеку Дрим встрепенулся и уставился на Ваксиллиума.
– Любопытно, – проговорил Иннейт. – Про вас говорят, будто вы кидаетесь на каждую тень, не так ли?
– Каждому законнику случается время от времени взять неверный след.
– Убеждена, милорд, что лорд Ваксиллиум оказывается прав гораздо чаще, чем ошибается, – вмешалась Стернс. – Если он предупреждает об опасности, я бы прислушалась.
– Так и сделаю, – пообещал Иннейт.
– Я бы хотел с вами встретиться, – сказал Вакс, – чтобы обсудить важные вопросы. Самое позднее, завтра. Вам необходимо узнать, с чем мы имеем дело.
– Внесу встречу в расписание. – Из уст губернатора это звучало обещанием. Встреча точно состоится. – Леди Хармс, могу ли я спросить, как дела у вашей кузины? Мне предстоит поблагодарить ее за то, что она сделала сегодня, пусть даже целился тот человек плохо и мне в любом случае ничего не грозило.
– Мараси в порядке. Она должна была сегодня прийти на эту вечеринку, чтобы…
«Только погляди на них…»
Мысль ворвалась Ваксу в голову. Стернс и губернатор продолжали разговаривать, а он так и замер.
«Наряжаются в раскрашенные блестки. Пьют вино. Смеются и улыбаются, играют и танцуют, едят и тихонько убивают. Это все – часть плана Гармонии. Все они – актеры на сцене. И ты такой же, Ваксиллиум Ладриан. Все люди такие».
Вакс похолодел, по коже пробежали мурашки. Мысли в его голове звучали как голос, но, в отличие от голоса Гармонии, этот был хриплый и резкий. Жестокий. Жутковатый шепот.
В ухе Вакса по-прежнему была серьга. Кровопускательница знала, как общаться с тем, кто носит в себе гемалургический штырь.
Убийца была в его голове.

10

Уэйн повернулся, чтобы ухватить с подноса еще горстку сосисок, и тут его кто-то шлепнул. Моргнув, Уэйн сначала решил, что это обслуга наконец-то устала от того, что ему удается мыслить на шаг вперед. Но ударила его вовсе не официантка, а какая-то девчонка. Уэйн вперил в нее пристальный взгляд – Мараси уже спешила к нему. Ну ничего себе – малявка не старше пятнадцати. И она его шлепнула!
– Вы, – сказала девчонка, – настоящее чудовище.
– Я…
– Реммингтель Тарксель, – перебила девчонка. – Думаете, кто-нибудь на этой вечеринке слышал это имя раньше?
– Ну…
– Нет, никто не слышал. Я спрашивала. Они все тут стоят под светом ламп накаливания, которые придумал мой отец – которые он мучительно разрабатывал годами! – и никто не знает его имени. А вам известно почему, мистер Ханланаз?
– Подозреваю, я не…
– Потому что вы украли его чертежи, а вместе с ними – его жизнь. Мой отец умер без гроша в кармане, всеми покинутый и убитый горем, и все из-за людей вроде вас. Вы не ученый, мистер Ханланаз, что бы вы ни заявляли. Вы не изобретатель. Вы вор.
– А вот это правильно. Я…
– Я с вами поквитаюсь, – прошипела девчонка, подойдя вплотную, и ткнула Уэйна прямо в накладной живот, почти попав туда, где он спрятал свои дуэльные трости. – У меня есть план! И, в отличие от отца, я знаю, что этот мир принадлежит не тем, у кого лучшие идеи. Он принадлежит тем, кто может выгодно их продать. Я собираюсь найти инвесторов и изменить этот город. И когда вы будете рыдать, обедневший и опозоренный, вы вспомните моего отца и то, как с ним поступили.
Она развернулась на каблуках – длинные и прямые светлые волосы хлестнули Уэйна по физиономии – и решительным шагом удалилась.
– Что это было?.. – прошептал Уэйн.
– Полагаю, такую цену приходится платить за чью-то чужую личину, – ответила Мараси, едва сдерживая смех. Ржавь ее побери!
– Ее папа… Она сказала… что я убил ее папу…
– Ага. Похоже, у Ханланаза в прошлом есть кое-какая грязь.
Ханланаз. Точно. Ханланаз. Профессор.
– Я читала статьи этой девушки, – прибавила Мараси. – Если она говорит правду и изобретения действительно были украдены, это большой позор.
– Ага, – потирая щеку, пробормотал Уэйн. – Позор.
Он поглядел на удалявшуюся тарелку с сосисочками, но не нашел в себе желания погнаться за нею. Веселье почему-то закончилось.
Вместо этого он отправился искать Вакса.

– Прошу меня простить, – сказал Вакс губернатору и Стерис.
Оба потрясенно уставились ему вслед. Ужасно бесцеремонный поступок. Запретив себе волноваться, Вакс вышел на середину зала, однако все чувства внутри его буквально вопили.
Вытащи пушки!
Сейчас будет перестрелка!
Найди убежище!
Беги.
Ничего подобного он не сделал, но глаз все равно задергался. Сталь горела, веер тонких полупрозрачных линий соединял Вакса с ближайшими источниками металла. До этого он их игнорировал.
Теперь пригляделся. Дрожащие, неспокойные, пульсирующие в ритме, сообразном поведению сотни людей в комнате. Подносы для еды, драгоценности, очки. Металлические части в столах и стульях. Так много металла, составляющего основу жизни людей, которые были плотью цивилизации, а сталь теперь превратилась в ее скелет.
«Итак, ты понял, что я такое», – произнес голос в его голове. Женский, но хриплый.
«Нет – и что же ты?» – ответил Вакс. Ну-ка, проверим.
«Гармония говорил с тобой. Я знаю, он это сделал».
«Ты колосс». Вакс намеренно употребил неверное слово.
«Ты пляшешь под дудку Гармонии, – раздалось в ответ. – Гнешься и движешься по его указке. Тебе наплевать, что бог из него никудышный».
Вакс не был полностью уверен, но складывалось ощущение, что Кровопускательница не может читать его мысли. Кандра могла только их отсылать. Что там сказал Гармония? Чтобы слышать мысли, требовалась сила Охранителя, а чтобы их передавать – Разрушителя?
Вакс медленно повернулся, продолжая следить за лучами. На теле Кровопускательницы не должно быть металла. Люди, сведущие в металлических искусствах, куда осторожнее с такими вещами. Например, половина охраны губернатора была вооружена пистолетами, а другая половина – лишь дуэльными тростями.
«Как ты это выносишь, Вакс? – продолжала Кровопускательница. – Обитать среди них – все равно что жить по колено в отбросах».
– Почему ты убила Винстинга? – вслух спросил Вакс.
«Я его убила, потому что он должен был умереть. Убила, потому что никто другой этого бы не сделал».
– Так ты у нас герой, – сказал Вакс, поворачиваясь вокруг своей оси.
«Она близко, – подумал он. – Следит за мной. Кто? Кто из них?»
А если решит, что он ее вычислил… осмелится ли выстрелить первым?
«В ударе молнии нет ничего героического, – заметила Кровопускательница. – Равно как и в землетрясении. Они просто случаются».
Зажав в обоих кулаках по монете, Вакс двинулся через зал. Возможно, Кровопускательница пойдет следом. Пока что никаких пистолетов. Они бы спровоцировали панику.
– Почему губернатор? – спросил Вакс. – Он хороший человек.
«Хороших людей не существует, – возразила Кровопускательница. – Выбор – это иллюзия, законник. Есть люди, от природы склонные к себялюбию, а есть те, кто склонен к самоотречению. Это не делает их хорошими или плохими – разве что в той степени, в какой хищный лев представляет собой зло в сравнении с мирным кроликом, но не больше».
– Ты назвала их отбросами.
«Отбросы не злы. Но от этого они не становятся приятнее».
Голос Кровопускательницы в голове обретал все больше характерных черт. Тихий, навязчивый, печальный. Кровавый Тэн разговаривал так же.
Кто-то другой управляет нами…
– А ты? – спросил Вакс. – Ты кто? Волк или кролик?
«Я лекарь».
Красотка в красном следовала за Ваксом. Она пыталась делать это тайком, переходя от группы к группе и вливаясь в разговор, но ее передвижения были параллельны перемещениям Вакса. И еще один человек следовал за ним. Коротышка с подносом в униформе официанта. Он двигался среди гостей, но все прочие слуги обходили их по часовой стрелке, – Вакс же двигался в противоположном направлении.
Находились ли они достаточно близко, чтобы его слышать? Не при помощи обычных ушей. Возможно, Кровопускательница могла жечь олово. Если она эту способность избрала для вечера.
«Ты тоже лекарь, – сказала Кровопускательница. – Они называют тебя лордом, улыбаются тебе, но ты для них чужой. Если бы ты только смог по-настоящему освободиться. Если бы только…»
– Я следую закону, – прошептал Вакс. – А чему следуешь ты?
Кровопускательница не ответила. Возможно, не расслышала.
«Губернатор коррумпирован, – вместо этого сказала она. – Он годами покрывал брата, а лучше бы заметал собственные следы».
Вакс глянул в сторону. К этому моменту он обошел зал и почти вернулся туда, откуда начал. Официант все время следовал за ним.
«Мне предстоит много работы, – продолжала Кровопускательница. – Я должна освободить всех в этом городе. Гармония обрушил на общество свою длань и придушил его. Он заявляет, будто не вмешивается, но на самом деле управляет нами, как фигурками на доске».
– Значит, ты убьешь губернатора? – спросил Вакс. – Это каким-то образом освободит город?
«Да, освободит. Но, разумеется, я пока что не могу его убить, Вакс. Я же еще не убила твоего отца».
Вакс почувствовал внезапный холод. Его отец уже мертв! Он развернулся, положив руку на пистолет, и встретился взглядом с официантом. Тот застыл, широко распахнув глаза.
А потом побежал.
Выругавшись, Вакс бросился следом и швырнул перед собой монету. Она завертелась в воздухе, но официант нырнул, прячась за группу гостей. Вакс стиснул зубы, позволив монете упасть, и выхватил из кобуры Виндикацию. Это вызвало переполох, послышались встревоженные возгласы. Официант метался от одной группы к другой, всегда готовый увернуться от Вакса.
К счастью, он – или она – не учел Уэйна, который возник между двумя полными дамами, державшими бокалы с вином, и бросился на официанта. Оба рухнули на землю. Вакс приостановился, вскинул пистолет и прицелился. Он не мог дать Кровопускательнице ни единого шанса использовать алломантию или ферухимию, в особенности если ошибся по поводу того, что она прямо сейчас использует олово. Выстрел в голову не убьет кандру, решил он, но замедлит. Надо было лишь позаботиться о том, чтобы не угодить в…
Охранники губернатора кучей повалились на Уэйна и Кровопускательницу. Держа Виндикацию дулом кверху, Вакс ринулся вперед – позади взметнулись ленты туманного плаща. Оттолкнувшись от гвоздей в полу, чтобы набрать высоту, перепрыгнул через пригнувшихся гостей вечеринки и приземлился возле группы сражавшихся с кем-то охранников.
Уэйн с наклеенной фальшивой бородой, ругаясь, как докер с мигренью, вырывался из рук пяти охранников, которые не давали ему подняться.
– Отпустите его! – крикнул Вакс. – Это мой заместитель. Где второй?
Охранники поднялись – все, кроме одного, который остался на полу. Из раны на животе текла кровь.
Вскинув голову, Вакс успел заметить человека в униформе официанта, который проталкивался к ближайшей внешней стене пентхауса. Вакс поднял Виндикацию и прицелился.
«Ты должен знать, – снова послышался хриплый голос Кровопускательницы, – что я была опечалена смертью твоей возлюбленной. Я была в ярости оттого, что пришлось так поступить».
Рука Вакса застыла. Лесси. Мертва.
«Проклятье, я это уже пережил!»
Вакс нажал на спусковой крючок, но Кровопускательница скользнула на пол. Пуля проделала дырку в окне. Швырнув стул в поврежденное окно, Кровопускательница разбила стекло и, когда Вакс снова выстрелил, выпрыгнула наружу.
С высоты двадцати с лишним этажей.
Вакс зарычал и бросился к окну. Уэйн его догнал, схватил за руку:
– Я буду держаться крепко, друг. Вперед.
– Останься. – Несмотря на кипевшую внутри бурю эмоций, Вакс заставил себя соображать. – Охраняй губернатора. Это может быть отвлекающим маневром, как и покушение, случившееся раньше.
И, стряхнув руку Уэйна, бросился в туман.

11

Для алломанта-стрелка падение было естественным состоянием. Внезапный момент ускорения – нутро сжимается, дух воспаряет. Свист ветра. Прохлада тумана на коже.
Вакс открыл глаза и увидел вертящееся белое на черном, пляшущий внизу туман, который словно звал его за собой. У всех алломантов была связь с туманом, но не всем удавалось познать сладостный азарт полета сквозь эту дымку. Или почти полного слияния с нею. В подобные моменты Вакс понимал Вознесшуюся Воительницу, Вин… Ее редко называли по имени. Его заменил почтительный титул – то же самое произошло с другими Спасителями.
«История мира», часть Слов Основания, утверждала, что Вин слилась с туманом. Приняла в себя, стала его хранительницей, и он сделался ее сутью. Как Выживший хранил тех, кто боролся, Вин хранила всех странствующих в ночи. Иногда Ваксу казалось, что он видит ее очертания в узорах тумана – хрупкую, с разметавшимися в полете короткими волосами, окруженную трепещущими лентами туманного плаща. Или это была всего лишь игра воображения?
Вакс выстрелил из Виндикации, всадил пулю в землю и оттолкнулся, чтобы остановить спуск. Приземлился на одно колено, ударившись о мостовую перед входом в вестибюль здания. Поблизости самые стойкие все еще ждали дозволения попасть на прием.
– Куда? – обращаясь к ним, крикнул Вакс. – Человек, упавший до меня. Куда он делся?
«Я же еще не убила твоего отца…»
Ржавь! Неужели она говорила об отце Стерис, его будущем тесте?[6]
– Здесь… здесь никого не было, – проговорил мужчина в черном костюме. – Только вот это. – Он указал на сломанный стул.
В отдалении завелся автомобиль и, неистово рыча, рванул прочь.
«Кровопускательница теперь может быть алломантом-стрелком, – размышлял Вакс, бросаясь на звук в надежде, что это она. – Но тогда ей не понадобилась бы машина. Или выбрала ферухимическую силу, чтобы изменить вес и спланировать вниз, доверившись ветру».
Вакс взмыл в воздух, следя, не шевельнутся ли где-то стальные лучи. В тумане от обычного зрения было мало пользы, но голубые лучи стального зрения пронзали ночную тьму как стрелы. Законник легко рассмотрел удаляющийся автомобиль, но не знал наверняка, там ли Кровопускательница. Пришлось уделить минуту наблюдениям за другими ближайшими машинами. Через улицу остановилась карета. Вакс это понял по тому, как задрожали лучи, ведущие к металлическим деталям лошадиной упряжи. Вдоль набережной Тиндвил медленно двигались пешеходы. Ничего подозрительного.
Приняв решение, Вакс оттолкнулся от уличных фонарей и запустил себя следом за быстро удалявшейся машиной. Он прыгал от фонаря к фонарю, а когда автомобиль повернул за угол, перескочил через здание. Окруженный клубящимся туманом, взмыл фута на два выше крыши. Игравшие там мальчишки следили за полетом с отпавшими челюстями. Шелестя лентами туманного плаща, Вакс приземлился на дальнем краю крыши, а когда автомобиль проехал внизу по улице, спрыгнул.
«Не надейся, Кровопускательница, что все получится так гладко, как ты рассчитывала!»
Вакс увеличил вес, потом толкнул машину сверху.
Он не знал точно, кто находится внутри, поэтому действовал осторожно. Впрочем, правильно рассчитанный вес заставил шины лопнуть, словно помидоры, и придавил крышу в достаточной степени, чтобы искорежить металлические двери. Даже если Кровопускательница способна увеличивать скорость, через такие двери ей не выбраться.
Вакс приземлился рядом с автомобилем, выхватив Виндикацию и нацелив ее через окно на растерянного мужчину в шапке извозчика. Это что же, кеб-автомобиль? С каких пор такое стало возможным?
– Он выпрыгнул! – крикнул «извозчик». – Два квартала назад. Прямо на ходу, даже не позволил остановиться!
Вакс застыл в полной неподвижности с нацеленным прямиком в лоб водителю пистолетом. Тот мог оказаться Кровопускательницей. Она могла менять лица.
– П-прошу вас… – взмолился водитель, рыдая. – Я…
«Проклятье! – Ваксу было известно слишком мало. – Гармония, это она?»
Ответом ему было расплывчатое чувство неопределенности. Гармония не знал.
Вакс зарычал, но отвел пистолет от перепуганного водителя, доверившись чутью.
– Где он выпрыгнул?
– На Тэйдж-стрит.
– Отправляйся в полицейское управление Четвертого октанта, – велел Вакс. – Жди меня или констеблей, которых я пришлю. У нас, скорее всего, будут к тебе вопросы. А когда я со всем разберусь, мы купим тебе новый автомобиль.
Вакс взмыл в воздух по направлению к углу Тэйдж и Гиллем – началу лабиринта заводских улочек, соединявших склады с доками, где разгружались канальные суда. Задействовав и стальное зрение, и стальной пузырь, он крался сквозь туман, особо ни на что не надеясь. Разыскать здесь человека – в одиночку, в темноте – было почти немыслимо.
Кровопускательнице требовалось местечко, чтобы затаиться. Впрочем, не все преступники в подобной ситуации поступали мудро. Сложно сохранять полную неподвижность, когда поблизости шныряет алломант.
Отступать не хотелось. Проверив веревку на поясе и убедившись, что сможет ее быстро размотать – на случай, если Кровопускательница окажется алломантом-стрелком или хватателем и придется сбросить все металлическое, – Вакс двинулся в путь по темному переулку. Вскоре за спиной сомкнулся туман, и стало казаться, будто идешь по бесконечному коридору, который в обоих направлениях растворяется в пустоте. Над головой тоже был лишь темный клубящийся туман. Вакс остановился посреди пустого перекрестка; тихие склады, располагавшиеся неподалеку на всех четырех углах, представлялись дремлющими исполинами, и лишь возле одного из них горел уличный фонарь. Вакс огляделся, используя стальное зрение, выжидая и считая удары сердца.
Ничего.
Или водитель был Кровопускательницей в новом обличье, или добыча ускользнула. Но едва законник со вздохом опустил пистолет, как с грохотом вылетела огромная складская дверь, за которой обнаружилось не менее дюжины мужчин. Вакс испытал сильнейший прилив облегчения. Он не потерял зверя – его просто завели в ловушку!
Стоп.
«Проклятье!» – подумал Вакс, нацеливая Виндикацию и выхватывая «стеррион» из кобуры на бедре.
Одновременно он оттолкнулся от нападавших, и его отбросило к какому-то недостроенному зданию.
К несчастью, противники открыли огонь раньше, чем он там оказался. Стальной пузырь Вакса отразил несколько выстрелов, направив их в сторону. Пули рассекли пустой воздух, оставив полосы в тумане. И все же одна зацепила плечо.
Вакс чуть не задохнулся, когда алломантический толчок заставил его врезаться в недостроенную стену Выстрелив в землю, он оттолкнулся от пули, сделал обратное сальто через кирпичную стену и очутился в укрытии, где выронил пистолет и зажал левой рукой раненое плечо, превозмогая вспышку боли и останавливая хлынувшую кровь.
Пули продолжали градом стучать по кирпичам, и к некоторым не вели голубые лучи. Алюминиевые. У Кровопускательницы куда больше денег, чем Вакс мог предположить.
Почему они продолжают стрелять как бешеные? Пытаются силой выстрелов обрушить стену?
«Нет. Они отвлекают мое внимание, чтобы зайти сбоку».
Вакс схватил Виндикацию и поднял, продолжая другой рукой сжимать кровоточащую руку – до чего же больно! – и как раз вовремя: несколько теней, не имевших при себе никакого металла, пробрались на другую сторону строительной площадки. Первому Вакс всадил пулю в голову, второму – в шею. Оставшиеся трое присели, целясь в него из арбалетов, но один тут же исчез во тьме, и за секунду до того, как выстрелить в другого противника, Вакс смутно расслышал болезненный вскрик. Перевел пистолет на третьего и обнаружил, что тот валится на землю, а из его головы торчит… Рукоять ножа?
– Уэйн? – спросил Вакс, поспешно перезаряжая Виндикацию окровавленными пальцами.
– Не совсем, – ответил женский голос.
Высокая фигура прокралась сквозь туман и перелезла через груду кирпичей. Вакс не поверил своим глазам: черные волосы и элегантное облегающее платье – теперь у него не хватало нижней половины, от колен и дальше. Женщина с вечеринки, которая пыталась с ним флиртовать.
Плавным движением Вакс навел перезаряженную Виндикацию на лоб незнакомки. Снаружи пули перестали стучать о стену. Тишина казалась куда более зловещей.
– Ох, умоляю, – произнесла незнакомка, подсаживаясь вплотную к нему. – Зачем мне тебя спасать, будь я врагом?
«Потому что ты можешь оказаться Кровопускательницей», – подумал Вакс. Кто угодно мог ею оказаться.
– Э-э… ты ранен, – заметила женщина. – Насколько серьезно? Надо поскорей отсюда убираться. Они вот-вот пойдут на штурм.
«Проклятье. Выбирать особо не из чего. Довериться ей и, возможно, погибнуть или не довериться и почти наверняка погибнуть?»
– Иди сюда. – Вакс притянул женщину к себе. Виндикацию он направил в землю.
– У них снайперы, – предупредила она. – На пяти крышах. Ждут, чтобы ты взлетел в туман. Алюминиевые пули.
– Откуда ты знаешь?
– Подслушала, о чем шептались эти типы с арбалетами, пока подбирались к тебе.
– Кто ты такая? – сквозь стиснутые зубы спросил Вакс.
– А это имеет значение прямо сейчас?
– Нет.
– Бежать сможешь?
– Да. Все не так плохо, как выглядит.
И они пустились бежать: впереди Вакс – за ним женщина. Рана неимоверно болела, но было в тумане что-то такое… В нем Вакс чувствовал себя сильнее. Странно – он ведь не пьютерный громила, – но факт есть факт.
Вообще-то, пуля прошла через кожу и мышцы с внутренней стороны руки, отчего ее трудно было поднимать, но умереть от потери крови Ваксу не грозило. В большинстве случаев раны не могли остановить человека; с точки зрения психологии куда больший вред причиняла паническая боязнь того, что тебя подстрелят.
Они выскочили с задней стороны здания, мимо трупа с ножом в голове. Где-то за спиной в тумане раздались крики и несколько выстрелов, но стреляли явно наугад.
Женщина хорошо бегала, даром что в платье. Да, она оторвала нижнюю часть, но все равно бежала слишком легко, не вспотела и не запыхалась.
Голубые лучи. Впереди.
Вакс схватил Милан за руку и рывком затащил в переулок, когда на перекресток выскочили четверо и нацелили на них пистолеты.
– Ржавь! – заглянув за угол, выругался Вакс.
Короткий переулок заканчивался глухой стеной. Головорезы загнали их в ловушку.
– Сколько же людей у Кровопускательницы? – пробормотал он себе под нос и снова выругался.
– Это не могут быть люди Кровопускательницы, – возразила Милан. – Как она могла набрать такую армию? В прошлом она всегда работала одна.
Вакс резко повернулся к своей спутнице. Сколько ей известно обо всем этом?
– Нам придется драться, – сообщила Милан, когда позади раздались крики, и подняла руку к груди – к своему весьма глубокому декольте.
Ваксиллиуму случалось видеть странное. В Дикоземье он посетил лагерь колоссов, ему даже предложили стать одним из них. Он встречался и разговаривал с самим Богом и получил личный подарок от Смерти. И все это не подготовило его к зрелищу того, как грудная клетка симпатичной девушки сделалась почти прозрачной, потом одна грудь разделилась и из нее высунулась рукоятка маленького пистолета.
– Очень удобно, – заметила Милан, вытаскивая его наружу. – В них можно хранить всякие разные штуки.
– Да кто ты такая?..
– Ме-Лаан, – ответила она, поднимаясь и держа пистолет двумя руками. Имя на этот раз прозвучало иначе. – Отец пообещал тебе помощь. Ну, вот она я.
Безликая Бессмертная. Едва она закончила фразу, Вакс услышал в голове шелест:
«Ты можешь ей доверять».
Голос Гармонии, в сопровождении чувства безграничности – видения вроде тех, что у него уже бывали. На лучшее подтверждение того, что перед ним не Кровопускательница, Вакс и не рассчитывал.
И все равно он глянул на женщину, прищурив глаза:
– Погоди-ка. По-моему, я тебя знаю.
Она ухмыльнулась:
– Мы однажды встречались. Польщена тем, что ты вспомнил. Ты каких возьмешь: тех, что впереди или позади?
За ними погналась почти дюжина. Четверо вырвались вперед. Нужно хоть кому-то хоть иногда доверять.
– Пожалуй, тех, что позади.
– Настоящий джентльмен! Кстати, убивать людей мне нельзя, но… э-э-э… кажется, сегодня ночью я уже нарушила это правило. Если нам удастся выжить, пожалуйста, не говори Тен-Суну, что я опять убила кучу народа. Он расстроится, если узнает.
– Конечно. Можешь на меня положиться.
Ме-Лаан одарила его широкой улыбкой – кем бы ни была эта незнакомка, теперь она демонстрировала себя совсем с другой стороны.
– По твоему сигналу.
Вакс выглянул за угол. Позади в тумане двигались темные фигуры, занимая позиции. Если Ме-Лаан права и Кровопускательница ни при чем, то кто…
Алюминиевые пули. Снайперы, наблюдающие за тем, чтобы он не сбежал.
Ну конечно, это дело рук дяди! Вакса каким-то образом обыграли. Ох, Гармония… Если Кровопускательница и Круг работают сообща…
Он бросил пустой патрон в сторону, на стену справа от себя, и прижал легким алломантическим толчком. Размял раненую руку, потом поднял оба пистолета:
– Вперед.
Вакс не стал ждать, чтобы посмотреть, как поступит Ме-Лаан. Он толкнул патрон и вышвырнул себя на улицу, взвихрив туман. Началась пальба, Вакс увеличил вес, а потом оттолкнулся, выдав сокрушительный алломантический удар. Нескольких нападавших отбросило назад, пули застыли в воздухе. Противники, которых алломантическим толчком поволокло прочь от Вакса, заворчали.
На двоих алломантический толчок не подействовал, и оружие осталось у них в руках – Вакс застрелил их первыми. Теперь надо было срочно подобрать их алюминиевые пушки. Значительно уменьшив вес, Вакс оттолкнулся от бандитов позади себя, надеясь, что этот выпад поможет Ме-Лаан.
Толчок направил законника в середину группы, с которой он сражался. Приземлившись, Вакс пинком отбросил один из алюминиевых пистолетов прочь в туман, потом опустил Виндикацию и всадил одному из головорезов пулю в голову Треск его выстрелов разлетелся звонким эхом в ночи.
Вакс продолжал стрелять, вертясь в тумане и расправляясь с нападавшими со всех сторон. Одни размахивали дуэльными тростями, другие прибегли к помощи арбалетов. Похоже, среди них не было ни одного алломанта, но все равно приходилось нелегко, и Ваксу наконец-то удалось понять истинную ценность туманного плаща. Когда он завертелся между громилами – попутно выбив у кого-то из рук еще один алюминиевый пистолет, – ленты плаща взмыли в воздух и будто слились с туманом. Это сбило с толку нападавших, и они ударили туда, где Вакс находился мгновение назад.
Оказавшись между двумя головорезами, он поднял оба пистолета и выстрелил, расправившись с обоими противниками. Потом повернулся и направил оружие на того, который пытался подкрасться со спины.
«Наверняка оба пусты».
Вакс все равно нажал на спусковые крючки. Пистолеты щелкнули.
Бандит в ужасе отпрянул и замер.
– Он пустой! Шевелитесь! Он беззащитен! – крикнул он и ринулся вперед.
Вакс бросил оружие.
«Интересно, почему это они решили, что я опасен только с пистолетами в руках?»
Он сунул руки под плащ и отвязал от пояса веревку. Разжал пальцы, позволив веревке свободно разматываться. Крюк Ранетт звякнул, ударившись о мостовую.
Услышав этот звук, находившийся ближе всех бандит нервно сжал дуэльную трость.
– Смотри, как это делали раньше, – проговорил Вакс.
Он дернул веревку – крюк взметнулся вверх – и толкнул алломантией в сторону противника; струившаяся сквозь пальцы веревка не задерживала движения крюка. От удара треснули ребра. Вакс рванул веревку назад, держа ее, как натянутый поводок, и раскручивая крюк в воздухе. Снова толкнул, сразив поднимавшего арбалет.
Вакс присел, раскручивая веревку, потом ослабил тягу – веревка, взволновав туман, взлетела по большой дуге; толкнул алломантией, и крюк, миновав одного нападавшего, вонзился в грудь другому. Рванул крюк на себя, задев по бедру противника, который замахивался дуэльной тростью. Тот упал.
Поймав крюк одной рукой, Вакс повернулся и толкнул его в плечо еще одному бандиту. Резким движением вырвал и снова толкнул, целясь прямо в лицо.
«Готов!»
Притянув крюк, Вакс завертелся в поисках очередного противника.
Последний из нападавших подобрал с земли и нацелил на Вакса алюминиевый пистолет:
– Круг передает свое почтение, зако…
Договорить он не успел – возникшая позади тень всадила ему в спину нож.
– Вот тебе совет, малыш, – проговорила Ме-Лаан. – Острить надо после того, как твой враг отдал концы. Вот как я сейчас. Видишь, как это просто? – И она пнула убитого.
Вакс огляделся – на земле лежали поверженные и стонущие противники. Он крепче сжал веревку. Эти снайперы на крышах могли поменять позиции и вскоре начать стрельбу.
– Надо пошевеливаться. Мне кажется, Кровопускательница собирается убить лорда Хармса, отца моей невесты.
– Проклятье! – выругалась Ме-Лаан. – Хочешь забраться на крышу и попытаться достать тех снайперов?
– Нет времени, – прошептал Вакс. – Ты ступай туда. – Он махнул рукой вдоль улицы. – А я пойду в другую сторону. Если выберешься, отправляйся в «Кубок советника», таверну на Идден-уэй. Встретимся там после того, как я побываю у лорда Хармса. Если я или кто-то, кого я пошлю, заговорит с тобой, произнеси фразу «сплошь желтые штаны».
– Заметано.
– Удачи!
– Не мне нужна помощь, законник. Я-то практически пуленепробиваемая. – Ме-Лаан одарила его чем-то вроде насмешливого салюта и, припустив вдоль по улице, скрылась в тумане.
Вакс поднял Виндикацию, но не вложил в кобуру. Взвалил на плечо ближайший труп – предварительно напихав в его карманы патронов. Потом снял свой оружейный пояс. Вакс не знал, есть ли среди снайперов металлорожденный, который может следить за металлическими линиями в тумане.
Просто на всякий случай законник толкнул труп алломантией, зашвырнув его куда-то в туман. Собственный оружейный пояс он отправил в полет вдоль улицы и побежал следом, с помощью алломантии снова подбрасывая его вверх, едва тот начинал падать. Раздался выстрел, но Вакс не смог понять, где засел стрелок. Не знал он и в кого целился снайпер – в труп, в пояс или в него самого. За первым выстрелом последовал второй.
Вакс вырвался из переулка, схватил с земли пояс и прыгнул. Взмыл над набережной, а потом погрузился в ледяную черноту канала. Пистолеты потянули вниз, туманный плащ расплылся во все стороны.
Оставаясь под водой, Вакс алломантией оттолкнулся от причальных колец на обоих берегах. Большинство стрелков, включая даже достаточно опытных, недооценивали задерживающую способность целого фута воды. Оставаясь посреди русла и не выныривая, Вакс плыл по каналу, точно рыба, идущая вниз по течению, продолжая отталкиваться от новых и новых попадавшихся на пути причальных колец. В какой-то момент зацепил дно проходившей сверху лодки, но продолжал толкать алломантией, молясь, чтобы не врезаться во что-то на глубине.
К моменту, когда стало не хватать воздуха, Вакс одолел несколько кварталов. Он с шумом вынырнул и, кашляя, выполз на берег; с трудом забрался на прогулочную часть набережной. Поднялся, шатаясь. Никто в него не выстрелил, и это был добрый знак.
Задержавшись лишь для того, чтобы перевести дыхание и кое-как перевязать руку, законник взлетел в небо и направился к особняку Хармсов.

12

– Это хорошо, – сказал Уэйн, держа перед собой блокнот. – Выходит, ты уверена, что этот парень вел себя как обычно? Ничего странного в нем не было?
Служанка покачала головой. Она сидела, обхватив себя руками за плечи. Когда завершился панический исход богатеев, они наконец-то сумели спуститься с верхнего этажа. Губернатор, окруженный кольцом телохранителей, находился слева от Уэйна; несколько мощных электрических фонарей освещали туманную ночь.
Лужайка перед небоскребом опустела. Хотя вот-вот должна была вернуться Мараси и привести с собой констеблей. В ожидании их Уэйн ощущал себя единственным слугой правопорядка в округе. Брр, жуть какая.
– У меня к тебе еще вопрос. – Он снова повернулся к женщине.
– Да, офицер?
– Где ты купила эти туфли?
Служанка удивленно моргнула, потом посмотрела себе на ноги:
– Э-э… мои туфли?
– Да, твои туфли. Они весьма удобные, как я погляжу Лишняя пара черных тапочек никогда не помешает. Они, ржавь их побери, для всего годятся.
Женщина перевела взгляд на Уэйна:
– Вы мужчина.
– Ну еще бы, – согласился тот. – Проверял, когда в последний раз ходил отлить. Ну так что с туфлями?
– Купила в лавке Руссо. Третий октант, Иомен-стрит. – Помедлив, служанка прибавила: – На той неделе там была распродажа.
– Будь я проклят! – воскликнул Уэйн. – Это мило. Спасибо, можешь идти.
Женщина одарила Уэйна тем взглядом, каким люди смотрели, похоже, на него одного, – он толком не разобрался, что означает этот взгляд. Ну и ладно. Уэйн записал название лавки. Если придется еще раз надеть те жуткие тапки из ящика с маскарадными принадлежностями, он, наверное, с ума сойдет.
Сунув в рот шарик жвачки, Уэйн неспешно двинулся к скопищу охранников, на ходу просматривая свои заметки.
«Этот слуга наверху, – подумал он, постукивая по блокноту карандашом, – не был кандрой».
Уэйн поговорил со множеством слуг. Официанта все знали и твердили, что никаких странностей в поведении не заметили. Однако его не любили. Парень был полным неудачником, и никто не удивился тому, что за ним числились грязные делишки.
Любитель мог бы решить, что новичок – хорошая кандидатура для маскировки, но эта Кровопускательница могла сделаться кем угодно. Зачем ей выбирать последнего из списка – того, кто начал тут работать всего лишь пару недель назад? Конечно, новичку простительно не знать чьих-то имен, но, судя по результатам опроса, этот парень ничьих имен сегодня не забыл. Выбрав обыкновенного недотепу с дурной репутацией, можно было добиться лишь того, что на него все стали бы поглядывать косо. Не самое удачное решение для имитатора.
Этот малый был кротом какой-то другой разновидности. Уэйн покачал головой.
– Где Дрим? – спросил он у охранников. – Хочу ему показать, что я нарыл.
Тот, что стоял ближе всех, наклонился, заглядывая Уэйну в блокнот:
– Да у тебя же тут ничего нет, кроме каракулей.
– Это я напоказ, – объяснил Уэйн. – Люди больше говорят, если видят, что ты записываешь. Сам не знаю почему. Мне бы точно не хотелось, чтобы кто-то запомнил все мои непристойности… – Он поколебался, потом отпихнул охранника и окинул взглядом его сослуживцев.
Дрима нигде не было, как и губернатора.
– Что вы с ним сделали?! – спросил Уэйн, поворачиваясь к остальным. Вот ведь ублюдки самодовольные!
– Лучше, чтобы все думали, будто он еще здесь, – заметил охранник. – На самом деле они с Дримом уже давным-давно отправились в надежное местечко. Если мы тебя обдурили, то, надеюсь, убийца тоже повелся.
– Обдурили… Я ведь должен его защищать!
– Ну что ж, приятель, дело твое ржавое, верно? – Охранник ухмыльнулся.
И потому Уэйн поступил так, как подсказывал здравый смысл: выплюнул жвачку и одним ударом свалил парня с ног.

Вакс редко ценил город настолько сильно, как в те моменты, когда требовалось быстро куда-нибудь добраться.
Человек, зажегший сталь, видел Элендель светящимся и полным движения, хотя на самом деле он был погружен во тьму и туман. Металл. В каком-то смысле он был истинным признаком человечества. Люди укротили камни – кости земли у себя под ногами. Люди укротили огонь – эфемерную, прожорливую душу самой жизни. И, соединив первое со вторым, вызволили из камней их суть, а потом переплавили ее в инструменты.
Вакс летел среди небоскребов как тихий шепот; от движения его одежда высохла. Он превратился в еще один поток в тумане, и вместе с ним двигалась грандиозная сеть голубых лучей, которые исходили от него во все стороны, миллионом протянутых пальцев указывая на встречающиеся на пути «якоря», годные для использования. Для тех случаев, когда даже лошадиный галоп представлялся бы медленным, у Вакса имелась сталь. Она горела в нем, вновь становясь тем огнем, который придал ей форму.
Из нее Вакс брал силу, которой иногда оказывалось недостаточно.
В обиталище Хармсов он ворвался сквозь освещенные окна верхнего этажа, перекатился и вскочил, держа наготове пистолеты. Лорд Хармс повернулся в кресле у своего письменного стола, опрокинув чернильницу. У краснолицего пожилого мужчины было симпатичное брюшко, непринужденные манеры и усы, которые соревновались с отвислыми щеками в скорости движения к полу. Увидев Вакса, он вздрогнул, потом поспешно протянул руку к выдвижному ящику стола.
Вакс оглядел комнату. Никого. Ни врагов по углам, ни движения металла в чулане или в спальне. Он прибыл вовремя. Вакс облегченно вздохнул и выпрямился, а лорд Хармс наконец-то выдвинул ящик и достал пистолет – один из современных полуавтоматических, которые предпочитали констебли. Хармс вскочил и ринулся к Ваксу, держа оружие обеими руками.
– Где они? – воскликнул Хармс. – Мы с ними расправимся, верно, старина?
– У вас пистолет, – заметил Вакс.
– Еще бы, еще бы. После того что случилось в прошлом году, я понял, что мужчина должен быть вооружен. Что стряслось? Я прикрою твою спину!
Вакс аккуратно опустил дуло пистолета лорда Хармса – на тот случай, если в стволе осталась пуля, потому что магазин, к счастью, его будущий тесть не вставил. Вакс бросил взгляд на окно. Приближаясь к зданию, он распахнул его алломантическим толчком, открыв вовнутрь, а не наружу, как полагалось. Сорвал обе створки с петель – одну совсем, а другая повисла на уголке, который в конце концов тоже не выдержал, и створка грохнулась на пол, отчего в деревянной раме треснуло стекло.
В оконный проем струился туман, затапливая пол. Где же Кровопускательница? Прячется в доме? Изображает какую-нибудь горничную? Соседа? Констебля, проходящего по улице?
Или, может быть, она стоит рядом с ним?
– Джекстом, – сказал Вакс, глядя на лорда Хармса, – вы помните нашу первую встречу, когда Уэйн притворился моим дворецким?
Хармс нахмурился:
– Ты хотел сказать, дядей?
«Хорошо», – подумал Вакс. Самозванка не могла об этом знать, верно? Ржавь… Придется подозревать всех и каждого.
– Вы в опасности. – Вакс вложил пистолеты в кобуры на бедрах. Костюм был практически испорчен после купания в канале, и пришлось выбросить шейный платок, но крепкий туманный плащ бывал в переделках и похуже. – Я вас отсюда вытащу.
– Но… – Лорд Хармс осекся и побелел. – Моя дочь?!
Как будто она у него была единственная.
– Стернс ничего не угрожает, – заверил Вакс. – Ее охраняет Уэйн. Идемте.
Проблема заключалась в том, куда идти. Вакс мог бы спрятать Хармса в сотне разных мест, но Кровопускательница могла притаиться в любом из них. Расклад был безусловно в пользу Вакса, и все же…
«Кровопускательница очень древняя, – сказал ему Гармония. – Она появилась на свет раньше, чем был разрушен прежний мир. Она искусна, ловка и сообразительна… Она изучала поведение людей на протяжении веков».
Любой выбор Вакса мог оказаться именно тем, который предугадает Кровопускательница. Как обхитрить кого-то столь древнего и столь хорошо осведомленного?
Решение пришло на ум легко: не стоило и пытаться.

Выйдя из башни Зобелл, Стернс обнаружила Уэйна, который сидел по другую сторону улицы от группы избитых и явно рассерженных мужчин и поедал сэндвич.
– Ох, Уэйн, это же охранники губернатора. Они ему сегодня ночью понадобятся.
– Сами виноваты, – прежде чем откусить еще кусок, объявил Уэйн. – Нужно быть посговорчивей.
Стерис со вздохом присела рядом и глянула сквозь туман на башню. Огни, огни на разных этажах, чье призрачное сияние уходило в высоту до самой вершины.
– С ним ведь так всегда и будет? Я буду оставаться одна каждый раз, когда произойдет что-нибудь подобное? Всегда буду частью его жизни лишь наполовину?
Уэйн пожал плечами:
– Ты могла бы поступить благородно, Стерис. Отказаться от всей этой идеи со свадьбой. Позволить ему найти того, кто и впрямь ему по нраву.
– А как быть с инвестициями моей семьи в него и его Дом?
– Знаешь, Стерис, я совершил великое открытие: можно одолжить человеку деньги, не заставляя его при этом ходить на задних лапках в знак признательности. Если ты, конечно, понимаешь мои намеки.
Гармония свидетель, Уэйн бывал шокирующе невоспитанным. Однако с другими он так не разговаривал. Ох, он мог сделаться грубым и чудаковатым, но редко позволял себе столь явные оскорбления. Их он приберегал для нее. Неужели ждал, что она даст сдачи, станет доказывать свою правоту? Так ей и не удалось понять этого человека. Заранее подготовленные ответы лишь заставляли его вести себя еще вульгарнее.
– Он сказал, куда направляется? – спросила Стерис, пытаясь остаться вежливой.
– Не-а, – ответил Уэйн, откусывая очередной кусок. – Он выслеживает Кровопускательницу. А значит, мог отправиться куда угодно и искать его бесполезно. Он вернется за мной, когда сможет. Если я отсюда уйду, мы с ним просто разминемся.
– Понятно. – Стерис откинулась назад, скрестив ноги на бордюре, и снова уставилась на горевшие в вышине огни. – Ты меня ненавидишь из-за того, что я олицетворяю, Уэйн? Из-за долга, который заставил его вернуться сюда?
– Я не ненавижу тебя. Я нахожу тебя отталкивающей. Это две большие разницы, как говорится.
– Но…
Уэйн поднялся и запихнул в рот остаток сэндвича.
Потом подошел к сердито пялившимся на него охранникам и сел рядом. Подтекст был очевиден: «Я лучше с ними посижу чем с тобой».
Стернс закрыла глаза и попыталась представить себя кем-то другим.
Вскоре звон бубенчиков оповестил о прибытии констебльских карет, и Стерис, с облегчением увидев Мараси, встала и поспешила к сестре.
– Ваксиллиум? – спросила та.
Стерис покачала головой.
– Забирайся. – Мараси указала на карету. – Я отправлю тебя в безопасное место.
– Мне кажется, здесь уже безопасно, – возразила Стерис. – Если только Уэйн опять не полезет в драку.
– Нет, – возразила Мараси. – Самое опасное только начинается.
Что-то в ее тоне заставило Стерис насторожиться. Другие констебли не выходили из карет. Похоже, ждали возвращения Мараси. Значит, они прибыли сюда не из-за человека, за которым погнался Ваксиллиум.
– Что-то случилось? – спросила Стерис.
– Ага, – ответила Мараси. – Уэйн, иди сюда! Для тебя есть работа.

Лорда Хармса Вакс спрятал на самом верху башни Федер. Это место он выбрал, просто ткнув пальцем в карту Эленделя. Оставалось лишь надеяться, что Кровопускательница не сумеет просчитать ход, за которым не стояли осознанные размышления. Хармс получил указания не высовываться, сидеть в тени и не шуметь. Даже если Кровопускательница станет жечь сталь и рыскать в ночи, шансы, что она напорется на Хармса, были смехотворно малы, на грани невозможного. Впрочем, Вакс все равно беспокоился. Отец Стерис был глуповатым, но добродушным и дружелюбным.
Ничего лучше Вакс придумать так и не смог, поскольку требовалось разыскать губернатора. Поиски отняли больше времени, чем он предполагал, что вообще-то показалось добрым знаком. Выходит, Дрим, невзирая на неприязнь к Ваксу, выполнял свою работу на совесть. Насколько Вакс мог судить, от башни Зобелл отправили по меньшей мере три кареты без опознавательных знаков: две приманки и одну – с губернатором. Первую он заметил на Стентон-уэй, но не стал преследовать. Охранники, сидящие наверху, – слишком очевидно. Предположив, что еще одна карета поехала на восток, Вакс вскоре действительно обнаружил ее нарезающей круги в Третьем октанте. Двигалась карета слишком медленно и явно с целью привлечь внимание.
Кроме того, Иннейт был бойцом. Он бы не захотел, чтобы все видели, как он прячется. Так что в итоге Вакс оказался на верхушке здания возле прогулочной набережной Хэммонд, в нескольких кварталах от особняка Иннейта. Губернатор должен был вернуться сюда, потому что наверняка пожелал оказаться в месте сосредоточения своей власти и авторитета.
Туман здесь, в городе, словно светился, озаренный тысячами огней – большей частью электрических. Карета не показывалась так долго, что Вакс начал сомневаться в собственной догадке. Но она все же прибыла: высокий закрытый экипаж с красными шторами. Никаких особых примет. А вот лошади были из племенного губернаторского табуна. Впрочем, как и у двух экипажей-приманок.
Покачав головой, Вакс оттолкнулся алломантией, направив себя к верхней части каменной арки возле Первого Страхового банка. Карета двигалась довольно быстро, и охранников не было видно. Наверное, сделали большой крюк, потому дорога и заняла у них так много времени. Вакс спрыгнул с фасада банка и, оттолкнувшись от фонаря, кинулся следом за губернаторской каретой. Приземлился на крышу, кивнул изумленному извозчику и, повиснув сбоку на одной руке, постучался в дверцу кареты. Бедным лошадям совсем не давали продыху – булыжники мостовой так и мелькали.
Через несколько секунд шторка на окне поднялась, открыв изумленное лицо Дрима:
– Ладриан? Что вы делаете, ржавь вас побери?
– Веду себя учтиво, – сказал Вакс. – Можно войти?
– А если откажу?
– Тогда перестану вести себя учтиво.
Дрим ухмыльнулся, но все же бросил взгляд на сидевшего рядом губернатора со шляпой на коленях. Иннейт кивнул, и Дрим со вздохом снова повернулся к дверце.
Карету они не остановили, поэтому Ваксу пришлось разжать пальцы, бросить пустой патрон, оттолкнуться от него и опять прижаться к карете ровно в тот момент, когда Дрим открыл дверцу. Схватившись за ручку, Вакс оттолкнулся от промелькнувшего фонаря и нырнул в экипаж, очутившись на противоположном от Дрима и губернатора сиденье.
Дрим был безупречной кандидатурой для имитации. Как и извозчик, как и практически кто угодно, имеющий доступ к губернатору, включая его жену и членов семьи.
– Лорд Ладриан, – со вздохом заговорил Иннейт. – Испорченной вечеринки вам было мало? Вы еще и по пути домой меня изводите?
Вакс пожал плечами и сделал вид, будто собирается покинуть карету. Он наполовину открыл дверцу, когда Иннейт рявкнул, брызжа слюной:
– Что ты творишь, дурень?
– Ухожу, – пояснил Вакс. – Есть тысяча мест, где я мог бы находиться сейчас, и большинство из них куда приятнее. – Поколебавшись, он вытащил один из «стеррионов», перевернул и протянул губернатору рукоятью вперед. – Держите.
Иннейт вытаращил глаза:
– Зачем мне пистолет? У меня есть телохранители.
– У вашего брата они тоже были, – напомнил Вакс. – Возьмите. Если я совсем ничего не сделаю, меня будет мучить совесть, когда вас застрелят.
– Застрелят?.. – Иннейт побелел. – Моего брата убили, потому что он заигрывал с криминальным подпольем Эленделя. Меня никто не посмеет тронуть.
– Ну разумеется. – Вакс наклонился, высунув голову наружу, но помедлил и снова обернулся: – Дрим, ты же знаешь, как отличить кандру?
– Кого?! – переспросил толстошеий телохранитель.
– Кандры – это миф, – отрезал лорд Иннейт.
– Да неужели? Значит, та, с которой я встретился сегодня ночью, меня обманула. Впрочем, вопрос о том, как она сделала свою кожу прозрачной, остается открытым. Ладно. Полагаю, у вас все под контролем.
– Вы хотите сказать, – проговорил Иннейт, прикосновением останавливая Вакса, развернувшегося было в сторону дверцы, – что на моей вечеринке сегодня была одна из… Безликих Бессмертных?
– Вообще-то, две, – уточнил Вакс. – Одна пришла на помощь. Я вас представлю, попрошу ее доказать свою природу, но мне и впрямь кажется, что вы для себя все решили. Другая кандра, побывавшая на вечеринке, – убийца вашего брата. Точно не хотите пистолет? Нет? Ну ладно, тогда я просто…
– Вы доказали свою точку зрения, лорд Ваксиллиум, – с кислой миной перебил Иннейт и откинулся на спинку сиденья рядом с каретной лампой, которая работала на газе и давала хороший свет.
– Милорд, – вмешался Дрим. – Это какие-то глупости. Безликие Бессмертные? Каждый второй заявляет, будто повстречал их, просто чтобы его история попала в газеты! Вы же не отнеслись к этим заявлениям всерьез?
Иннейт пристально глядел на Вакса.
– Отнесся, – ответил тот вместо губернатора. – Потому что знает: с его братом случилось нечто странное. Убит в убежище, охранников прикончил со спины кто-то, кому они доверяли, – а Винстинг Иннейт относился к своей безопасности очень, очень серьезно. Подозреваю, куда серьезнее вас, господин губернатор.
– Вы можете познакомить меня с одним из этих существ? – наконец заговорил Иннейт. – Привести доказательство их существования?
– Да.
– Но зачем слуге самого Гармонии убивать лорда Винстинга? – недоумевал Дрим.
– Эта кандра сошла с ума, – негромко пояснил Вакс. – Пока что мы не знаем ее мотивов, но она и впрямь хочет вас убить, господин губернатор. Так что моя работа состоит в том, чтобы сохранить вам жизнь.
– Что мы будем делать? – спросил Иннейт. – Как подготовимся?
– Ну, – сказал Вакс, – для начала я возьму на себя вашу охрану.
– И не надейся, ржавь тебя побери! – вскричал Дрим.
– Это невозможно, – согласился Иннейт. – Дрим верой и правдой служил мне много лет. Он… Куда это вы?
– Я хотел сегодня поглядеть одну пьесу. – Вакс отвернулся от дверцы. – Подумал, как раз успею на заключительную часть, пока вы вдвоем будете обсуждать этот вопрос.
– А если эта тварь придет за мной, пока вас не будет?
– Уверен, ваш шеф охраны разберется. Он ведь знал, что на сегодняшней вечеринке присутствует кандра, верно? И он, вне всяких сомнений, не упустил из виду Уэйна, когда тот проскользнул на прием замаскированный. И…
– Можете пересмотреть мои протоколы безопасности, – со вздохом произнес Иннейт. – И дать свои рекомендации.
– Ладно. – Вакс закрыл дверцу. Карета повернула за угол – до особняка губернатора осталось рукой подать. – Но кое с чем вы должны согласиться прямо сейчас. Я дам вам обоим фразу-пароль и хочу, чтобы вы поклялись ни с кем ею не делиться. Даже друг с другом или леди Иннейт. Вы также дадите мне фразу-пароль. Встретившись, мы обменяемся этими фразами шепотом, и это докажет, что никого из нас не подменили.
– Вы правда думаете, что я не узнаю собственную жену? – устало спросил Иннейт.
– Уверен, узнаете, – смягчив тон, ответил Вакс. – Но таково условие моей помощи, и вам придется мне подыграть, чтобы я был спокоен.
Семья представлялась опаснее прочих. Кровопускательница говорила так уверенно, словно губернатор уже у нее в руках, и это заставляло Вакса предполагать, что тварь добралась до кого-то из членов семьи. Леди Иннейт отсутствовала на вечеринке, но Гармония сказал, что Кровопускательница могла менять тела, когда вздумается. Ржавь и Разрушитель, до чего ужасная ситуация! Может, Кровопускательница убила племянника или племянницу, даже младенца! И планирует изобразить кого-то из них, чтобы добраться до губернатора. В «Истории мира» говорилось, что кандра имитировали даже животных. Любой из домашних любимцев мог оказаться притаившимся убийцей.
Вакс посмотрел на губернатора – тот выглядел глубоко встревоженным: сцепил перед собой руки и будто смотрел на что-то, расположенное в тысяче миль от него. Похоже, постепенно осознавал последствия случившегося. Иннейт не был идиотом. Просто считал себя пупом земли и, возможно, вел двойную игру.
Карета подъехала к особняку, и Дрим вышел наружу. Когда Вакс собрался последовать за ним, губернатор взял его за руку:
– Я хочу увидеть это ваше доказательство, дикоземец.
– Организую встречу завтра.
– Сегодня ночью.
Вакс кивнул.
– Если все это правда, – продолжил губернатор, все еще держа его за руку, – как мы поступим? Я читал Слова Основания. Я знаю, на что были способны Бессмертные. Разрушитель… эта тварь могла превратиться в кого угодно. Паролей не хватит. И близко не хватит.
– Так и есть, – признал Вакс. – Сэр, это существо еще и владеет металлическими искусствами. В любой момент она может сделаться кем угодно – от пульсара до архивиста. Хотя ей удается единовременно обладать лишь одной силой, не рискуя утратить контроль, она способна менять эти силы, как заблагорассудится.
– Клянусь величием Гармонии… – прошептал губернатор. – Как же остановить такое создание?
– По правде говоря, не знаю. Видимо, вы должны были уже погибнуть.
– Почему же тогда не погиб? – спросил губернатор, взмахом руки прогоняя Дрима, который сунулся в карету, чтобы проверить, почему они не выходят. – Эта тварь могла убить меня с той же легкостью, с какой убила моего брата.
– Похоже, у нее есть некий план. Вы лишь его часть. Может статься, она хочет покончить с вами лишь в тот момент, когда это позволит полностью развалить городское правительство. – Вакс поколебался, потом наклонился ближе к Иннейту: – Сэр, возможно, вам придется покинуть Элендель.
– Покинуть? – переспросил губернатор. – Вы хоть видели, что происходит в городе?
– Я…
– Забастовки, – будто не слыша Вакса, продолжал Иннейт. – Цены на продовольствие взлетели до небес. Слишком много рабочих одной профессии потеряли работу, слишком много рабочих другой профессии требуют, чтобы с ними обращались лучше. Ржавь, да у нас почти начались уличные бунты! И тут еще этот скандал… Я не могу уехать. С моей карьерой будет покончено.
– Лучше пожертвовать карьерой, чем жизнью.
Взгляд, который губернатор бросил на Вакса, говорил о том, что Иннейт другого мнения.
– Отъезд невозможен, – произнес он тоном, не допускающим возражений. – Это будет выглядеть так, словно я бросаю народ, – люди решат, что из-за скандала я удрал, поджав хвост. Меня сочтут трусом. Нет. Этому не бывать. Я отошлю леди Иннейт в безопасное место, как и детей. Сам же обязан остаться, а вы обязаны разобраться с этой тварью, кем бы она ни была. Остановите ее, прежде чем все зайдет слишком далеко.
– Я попытаюсь. – Вакс придвинулся: – Дайте мне фразу-пароль, чтобы я мог подтвердить свою личность. Что-нибудь запоминающееся, но бессмысленное.
– Дрожжи на песке.
– Хорошо. Моей фразой для вас будет «кости без бульона». У вас есть убежище?
– Да. В подвале особняка, под гостиной.
– Ступайте туда, – сказал Вакс, выбираясь из кареты, – и если запрете дверь, не впускайте никого, пока не появлюсь я и не произнесу фразу-пароль.
Оказавшись снаружи, Вакс выхватил из кобуры Виндикацию. Вскинул пистолет, сам толком не понимая, что его встревожило. Кто-то кричал – в смятении, но не от боли. Из губернаторского особняка выскочила служанка и побежала мимо колонн на фасаде, освещенных таким ярким белым светом, что они казались выстроенными в ряд бедренными костями.
– Милорд губернатор! – закричала она. – Прислали сообщение через телеграф. Вам надо подготовить ответ!
– Что произошло? – спросил Вакс, пока губернатор выходил из кареты.
Служанка поколебалась, глаза ее широко распахнулись при виде пистолета в руках Вакса. Она была в элегантном черном костюме с юбкой до лодыжек, с красным шарфом на шее. Распорядительница или, возможно, одна из советниц губернатора.
– Я констебль, – успокоил ее Вакс. – Из-за чего тревога?
– Убийство.
«Гармония, нет…»
– Пожалуйста, скажите, что это не лорд Хармс!
Неужто его убили из-за того, что Вакс так спешил к губернатору?..
– Какой лорд? – переспросила женщина. – Убитый вовсе не был аристократом, констебль. – Она посмотрела на Дрима, и тот разрешающе кивнул. Она снова перевела взгляд на законника. – Это отец Вин. Священник.

Мараси глядела на труп, который прибили гвоздями к стене, точно старый гобелен. По штырю в каждой глазнице. Кровь, стекая по щекам убитого, пропитала белые церемониальные одежды так, что на них проступил багровый «жилет». Почти как террисийский V-образный орнамент. Кровь запятнала и стену по обе стороны от трупа, размазанная руками агонизирующего отца Вина. Мараси содрогнулась: когда с ним это сотворили, священник был еще жив.
Констебли сновали туда-сюда, изучая большой церковный неф, но Мараси, стоя перед этим трупом со стальными глазами, чувствовала себя одинокой. Только она и мертвец – тревожная и благоговейная сцена. Она напоминала что-то из «Истории мира», хоть Мараси и не могла вспомнить, что именно.
Подошел капитан Арадель.
– По поводу вашей сестры, – сказал он. – Мы поместили ее в надежное убежище.
– Спасибо, сэр.
– Что вы об этом думаете? – Капитан кивком указал на труп.
– Жутко, сэр. Что именно здесь произошло?
– Церковные служители нам не очень-то помогают. То ли они в шоке, то ли считают наше вторжение оскорбительным.
Арадель сделал знак Мараси следовать за ним. Они миновали Уэйна, который, расположившись на церковной скамье, жевал жвачку и глядел вверх, на труп; вышли из куполообразного нефа и оказались в маленьком фойе, где на скамьях сидели люди с пепельными лицами. Это были служители, помогавшие отцу Вину совершать ритуалы согласно правилам Церкви Выжившего.
Возглавлявшая их седоволосая женщина в строгом платье церковной матроны вытирала слезы, несколько юных служителей прижимались к ней, пряча глаза. Неподалеку стоял Редди. При виде Араделя он сунул планшет под мышку и отдал честь. Обычно главный констебль октанта не вмешивался в такие дела, но Арадель много лет сам вел расследования.
– Займетесь допросом, сэр? – спросил Редди.
При слове «допрос» служители заметно напряглись. Мараси захотелось отвесить Редди пощечину из-за его тона.
– Нет, – сказал Арадель.
– Слушаюсь, сэр. – Редди поправил галстук, вытащил планшет и шагнул к служителям.
– Вообще-то, – продолжил Арадель, – я тут подумал, что нам стоит поручить это лейтенанту Колмс.
Мараси ощутила резкий всплеск паники, которую немедленно подавила. Она не боялась простого допроса, в особенности с дружелюбно настроенными свидетелями. Но серьезность, с которой Арадель это произнес, заставила понять, что речь идет о каком-то испытании. Чудесно.
Мараси перевела дух и прошла мимо Редди, который пристально глядел на нее, опустив свой планшет. Все восемь собравшихся служителей сидели, опустив плечи. С чего бы лучше начать? Они описали полицейскому художнику произошедшее, но отличия между Разрушителем и Охранителем крылись в деталях.
– Соболезную вашей потере, – присев на скамью между двумя служителями, негромко проговорила Мараси. – И приношу свои извинения. Сегодня констебли вас подвели.
– Вашей вины тут нет, – сказала матрона, покрепче прижимая к себе одного из юных служек. – Кто же мог предвидеть… Выживший свидетель, я знала, что эти приверженцы Пути – банда негодяев. Я всегда это знала! Никаких правил! Никаких заповедей, которыми следует руководствоваться в жизни!
– Хаос, – прибавил сидевший на скамье позади бритоголовый мужчина. – Им нужен только хаос.
– Что произошло? – спросила Мараси. – Я читала отчет, конечно, но… ржавь… даже представить себе не могу…
– Мы ждали начала вечерней церемонии, – начала рассказывать матрона. – Туман сегодня выглядел весьма зрелищно! Наверное, почти тысяча человек собрались под куполом для поклонения. А потом этот презренный путеец просто взял да и встал за кафедру.
– Вы его узнали?
– Еще как узнала! Это Ларскпар, мы его постоянно видим на торжественных собраниях нашей общины. Людям кажется, что следует приглашать и священников Пути, чтобы никого не обвинили в фаворитизме, но на самом деле их никто здесь видеть не хочет.
Младший священник позади нее кивнул:
– Ларскпар – такой коротышка, почти утопает в собственном одеянии. Впрочем, разве это одеяние? Обычный, ничем не украшенный халат. У священников Пути даже нет подобающего облачения для церемоний.
– Он обратился к толпе, – продолжала матрона. – Как будто собирался сам прочитать проповедь в честь нисхождения тумана! Только вот он извергал мерзостные вещи.
– Например? – уточнила Мараси.
– Он богохульствовал. Но это не должно иметь значения. Послушайте, констебль. Почему вы вообще с нами разговариваете? Его видела почти тысяча человек! Почему вы с нами обращаетесь так, словно мы совершили что-то неправильное? Вы должны найти этого монстра и арестовать.
– У нас есть люди, которые его выслеживают, – заверила Мараси, положив руку на плечо одной из юных служительниц; девочка всхлипнула и схватилась за нее. – И я обещаю, мы поймаем и накажем того, кто это сделал. Но каждая деталь, которую вы припомните, поможет нам его арестовать.
Матрона и младший священник посмотрели друг на друга. Но заговорил другой человек – долговязый алтарный служка лет двадцати с небольшим.
– Ларскпар сказал, – прошептал он, – что Выживший – фальшивый бог. Что Кельсер попытался помочь человечеству, но у него не вышло. Что причина его смерти кроется не в желании защитить нас или вознестись, но в глупости и браваде.
– Они всегда так считали, – прибавила матрона, – но не говорили вслух. Эти последователи Пути… они твердят, будто принимают в свои ряды кого угодно, но если как следует постараться, узнаешь правду. Они насмехаются над Выжившим.
– Им нужен хаос, – повторил младший священник. – Они в ярости оттого, что столь большое количество людей обратилось к Выжившему. Они ненавидят нас за наши догмы. У них нет ни собраний, ни церквей, ни заповедей… Путь – не религия, а какой-то пошлый спектакль.
– Должна признаться, мы были потрясены, – заявила матрона. – Я сперва подумала, что, видимо, отец Вин сам пригласил Ларскпара, чтобы тот произнес речь. Иначе откуда он набрался подобной дерзости, чтобы встать за кафедру? Я была в таком ужасе от его слов, что поначалу и не заметила крови.
– А я заметил, – сказал младший священник. – Я думал, он в перчатках. Я пялился на его ярко-красные пальцы, а потом увидел капли, которые летели во все стороны от кафедры, когда он взмахивал руками.
Все ненадолго замолчали.
– Больше добавить нечего, – наконец проговорила матрона. – Ларскпар взмахнул рукой в последний раз, позади него упал занавес – и мы увидели его, нашего святого отца, прибитого гвоздями в ужасной пародии на один из наших символов веры. Бедный отец Бин… висел там все это время. Может, он был жив, истекал кровью и умирал, пока мы слушали богохульства Ларскпара.
Мараси в этом сомневалась. Хотя священника сначала явно сотрясали конвульсии, штыри в глазницах должны были быстро с этим покончить.
– Спасибо, – поблагодарила она убитых горем людей. – Вы нам очень помогли.
Осторожно отцепив ручки юной служительницы от своей руки, Мараси передала девочку матроне. Встала и подошла к Араделю и Редди, которые стояли в противоположном конце помещения.
– Что вы думаете? – негромко спросила Мараси.
– О полученных сведениях? Или о вашей технике допроса? – уточнил Редди.
– И о том и о другом.
– Я бы поступил по-другому, – сказал низенький констебль. – Но, полагаю, вы и впрямь их успокоили.
– Не очень-то много они сообщили, – потирая подбородок, проговорил Арадель.
– А чего вы ожидали? – спросила Мараси. – Капитан, это наверняка тот же человек, который убил Винстинга.
– Не спешите с выводами, – предупредил Арадель. – Какой у него может быть мотив?
– А вы можете объяснить это иначе? – Мараси махнула рукой в сторону церковного нефа с убитым священником. – Приверженец Пути – убийца? Сэр, во всем мире не сыщешь менее агрессивных людей, чем их священнослужители. Видала я карапузов, которые были опаснее.
Арадель продолжал тереть подбородок:
– Редди, найдите-ка для этих служителей какое-нибудь питье. Полагаю, кружка чего-нибудь теплого им не помешает.
– Сэр? – переспросил ошарашенный Редди.
– Вы столько времени провели на стрельбах, что оглохли? – язвительно поинтересовался Арадель. – Займитесь делом, капитан. Мне надо переговорить с констеблем Колмс.
От взгляда, который Редди бросил на Мараси, могла бы закипеть вода, но он все же пошел выполнять приказ.
– Сэр, – проговорила Мараси, провожая его взглядом. – Не могу не заметить, что вы, похоже, решили позаботиться о том, чтобы остальные констебли меня возненавидели.
– Чушь, – отрезал Арадель. – Парню просто нужен был пинок. Редди бесполезен, когда не пытается произвести на меня впечатление. На протяжении тех недель, когда он думал, что с должностью моего помощника все решено, от него не было никакого толку. С лучшей стороны он проявляет себя, только когда с кем-нибудь соревнуется.
И, взяв Мараси за плечо, Арадель отвел ее подальше от скамеек, на которых сидели служители. Тут как раз появился младший капрал с одеялами и чашками горячего чая. Оставалось лишь надеяться, что Редди не слишком выйдет из себя оттого, что у него отняли и эту работу.
– Я, – заговорил Арадель, заставляя Мараси вновь сосредоточиться на нем, – не в состоянии бороться с туманными призраками и духами в ночи. Я сторож, а не экзорцист.
– Понимаю, сэр. – По пути сюда Мараси поведала Араделю все, что Ваксиллиум разузнал о Кровопускательнице. У нее и в мыслях не было скрывать такие сведения от начальника. – Но если убийца – сверхъестественное существо, разве у нас есть из чего выбирать?
– Не знаю. И это меня бесконечно расстраивает. Лейтенант, мой город похож на кучу сухих опавших листьев, к которой поднесли спичку. Мне не хватит людей, чтобы выслеживать падшее бессмертное создание; я вынужден отправлять констеблей на улицы, чтобы они хотя бы попытались помешать Эленделю сожрать самого себя.
– Сэр, а что, если одно связано с другим?
– Вы о двух убийствах?
– Об убийствах и уличных беспорядках, сэр.
Мараси закрыла глаза, вспоминая церковное помещение с потолком-куполом и рядами скамеек, и попыталась представить себе то, что там произошло ранее. Вот Ларскпар стоит перед всеми и размахивает руками, вот прихожане в ужасе бегут, унося с собой историю о том, что глава приверженцев Пути убил священника из Церкви Выжившего…
– Кровопускательница или кто-то другой, кто за этим стоит, отвлекли правительство скандалом, – продолжала Мараси, открыв глаза. – И вот теперь она убивает видную персону одной церкви под видом приверженца другой? Сэр, какими бы ни были ее истинные мотивы, она явно замыслила для города недоброе. Она хочет, чтобы Элендель взорвался.
– Возможно, вы приписываете одной персоне слишком многое, лейтенант.
– Она не просто персона, – возразила Мараси. – Она полубог. Сэр, почему рабочие начали бастовать?
– Провалиться мне на этом месте, если бы я знал… – Арадель похлопал себя по карманам и вытащил портсигар. Открыл и обнаружил внутри всего лишь сложенную записочку, которую с гримасой продемонстрировал Мараси: «В ящике твоего стола лежит банан». –  Эта проклятая женщина сведет меня в могилу. Ну так вот, я подозреваю, что забастовки назревали уже какое-то время. Гармония свидетель, я сочувствую бедным дурням. Им платят, словно какому-нибудь отребью, а сами-то лорды живут в особняках и пентхаусах.
– Но почему именно теперь? – настаивала Мараси. – Дело в продовольствии, верно? Цены внезапно взлетели, и люди стали тревожиться, что даже после окончания забастовок купить еду будет негде?
– От этого точно не стало легче, – согласился Арадель. – Это наводнение нам еще аукнется.
– Прорвавшаяся плотина. Инцидент расследовали, как положено?
Арадель замер, так и не засунув в карман наполовину сложенную записку:
– Думаете, это мог быть саботаж?
– Проверить не помешает.
– И действительно, – проговорил Арадель. – Посмотрим, смогу ли я выделить кого-нибудь. Но если вы правы, какая у этого существа конечная цель?
– Всеобщий хаос? – предположила Мараси.
Арадель покачал головой:
– Может, с туманными призраками все по-другому, но когда такими вещами занимаются люди, они, как правило, хотят что-то доказать. Продемонстрировать свой недюжинный ум или остановить какое-нибудь беззаконие. Может, она хочет с кем-то расправиться. Губернатор у нас кто, приверженец Пути?
– Полагаю, да.
– Значит, сегодняшнее убийство может быть попыткой дискредитировать его религию. – Арадель кивнул. – Убить его брата, обнародовать скандал, подорвать его веру, вызвать беспорядки во время его пребывания в должности… Ржавь, да ведь она не просто хочет убить Иннейта, она желает его растоптать!
Мараси медленно кивнула:
– Сэр… возможно, у меня есть доказательства того, что губернатор коррумпирован.
– Что? Какие еще доказательства?
– Ничего конкретного, – поспешно добавила Мараси, краснея. – Это связано с его политикой – с тем, как он меняет свое мнение о законах, как аномально голосует после встреч с некоторыми важными персонами. Сэр, вы сказали, что наняли меня отчасти из-за моей способности собирать и толковать статистические данные. Я вам покажу, что получилось, когда подведу итоги, но история, которую рассказывает досье губернатора, – это история человека, который выставил самого себя на продажу.
Арадель запустил руку в свои рыжие с сединой волосы:
– Гармония… Молчите об этом, лейтенант. Разберемся в другой раз. Понятно?
– Да, сэр. И я с вами согласна.
– Но вы хорошо поработали, – заметил он и поспешил прочь, чтобы выслушать отчеты о месте преступления.
Мараси невольно ощутила восторг оттого, что к ее словам прислушались, хотя сказанное ею нельзя было назвать полноценным объяснением. И тут же ей в голову закралась тревожная мысль: а вдруг Арадель на самом деле… кандра? Сколько вреда может причинить Кровопускательница, если каким-то образом подгребет под себя полицию целого октанта?
Нет. Арадель был среди людей в то время, когда убивали священника. Ржавь… Из-за этой твари Мараси начнет вздрагивать от каждой тени, подозревать каждого встречного в том, что он кандра. И она отправилась на поиски чашки чая, надеясь, что это поможет изгнать из памяти зрелище бедного отца Бина, висящего на стене. Мараси не одолела и половины пути до стола с бутылями, когда двери в фойе распахнулись и вошел Ваксиллиум.
Ленты плаща стелились за ним, словно туман, решительная походка заставляла младших констеблей поспешно убираться с дороги. Как же у него получалось в столь полной мере воплощать все, чем констебли должны были обладать, но не обладали? Благородство без избалованности, вдумчивость в сочетании с упреждением, твердость характера в сочетании с любознательностью.
Мараси улыбнулась и поспешила за Ваксиллиумом. Лишь когда они достигли церковной капеллы с большим стеклянным куполом и висящим на дальней стене убитым священником, она поняла, что совсем забыла про чай. Если бы еще не болела голова…
В нефе вместе с двумя молодыми констеблями стоял Арадель.
– Лорд Ладриан, – он повернулся к Ваксиллиуму, – мы подготовим для вас отчет о трупе через…
– Я сам посмотрю, констебль, – перебил Ваксиллиум. – Спасибо.
Бросив пустой патрон, он взмыл в воздух, перелетел через ряды церковных скамеек под куполом и приземлился на кафедру.
Арадель вздохнул, пробормотал какое-то ругательство, потом повернулся к одному из капралов:
– Позаботьтесь о том, чтобы его светлость получил все, что потребуется. Может, он сумеет разобраться в этом проклятом бардаке… если, конечно, взамен не устроит тут пальбу.
Молодой констебль кивнул и побежал к Ваксиллиуму который что-то говорил Уэйну Оттуда, где стояла Мараси, ничего не было слышно, но помощник лорда Ладриана вскоре поспешно покинул неф с каким-то поручением.
Главный констебль покачал головой, на лице его застыла кислая гримаса.
– Сэр? – обратилась Мараси. – Вы расстроены из-за лорда Ваксиллиума?
Арадель вздрогнул, будто не видел – или не заметил, – что она стоит рядом.
– Не обращайте внимания, лейтенант. Его светлость – настоящая находка для нашего департамента.
– Сэр, звучит как хорошо заученная отговорка.
– Это потому, что я долго тренировался произносить ее без ругательств.
– А можно услышать полную версию?
Арадель изучающе взглянул на нее:
– Скажем так, лейтенант: наверное, весьма приятно, когда твой бардак за тебя подчищает кто-то другой.
Сказав это, он кивнул и вышел из помещения.
Ржавь! Выходит, таким Арадель видит Ваксиллиума? Своевольным аристократом, привыкшим добиваться своего и применяющим грубую силу, когда самому Араделю подобное категорически запрещалось? Главный констебль был не из благородного сословия, и ему приходилось тревожиться о финансировании, политике, будущем своих людей. Ваксиллиум же мог пинком открывать любые двери и делать все, что заблагорассудится, стрелять во все стороны, зная, что статус – как алломанта, так и главы Дома – избавит его от всех осложнений.
Мараси прозрела. Ваксиллиум представлял собой… проблему. Это того стоило, поскольку он и впрямь доводил дело до конца, но все же сам по себе лорд Ладриан создавал почти столько же неприятностей, сколько решал. На краткий миг он представился не столько союзником, сколько грозой, к которой надо было подготовиться, а после – прибраться.
Встревоженная, Мараси прошла через зал, чтобы присоединиться к нему возле трупа.
– От этих штырей исходят сильные лучи, – сообщил ей Ваксиллиум, указывая на изувеченное лицо отца Вина. – Ну, я их вижу своим алломантическим зрением. Если опираться на то, что я читал, это не гемалургические штуковины. Те труднее увидеть, и от них сложнее, как и от метапамяти, оттолкнуться.
– Чего мог добиваться убийца, проткнув его этими штырями? – спросила Мараси.
– Понятия не имею. И все же, когда вы снимете тело со стены, пришли мне образцы стружки с каждого штыря. Я хочу провести кое-какие опыты, чтобы выяснить их состав.
– Хорошо.
– Мы должны были это предвидеть. Она пытается вбить клин между приверженцами Пути и сторонниками Церкви Выжившего.
– Губернатор следует Пути, – заметила Мараси. – Мы думаем, она пытается таким образом досадить ему.
– Вы правы, – сказал Ваксиллиум, прищурившись. – Но ее истинная цель в другом. Она хочет устроить переворот в Эленделе. Возможно, убийство Иннейта будет кульминацией. Но при чем тут я?..
– Ну да, конечно, все на свете обязательно связано с тобой.
– Не все на свете. Только это.
Как бы ни сердилась Мараси, Ваксиллиум был, скорее всего, прав. А зачем тогда Кровопускательница разгуливала по городу в теле человека, который убил его жену?
Отвернувшись от трупа, Ваксиллиум через заднюю дверь вышел из церкви в узкий переулок, ведущий на улицу. Мараси поспешила следом.
– Что ты делаешь? – спросила она.
– Планируя столь театральное убийство, нельзя не предусмотреть путь к отступлению. Судя по брошенным носовым платкам и сумочкам, полагаю, зал был полон, когда Кровопускательница продемонстрировала труп. Прихожане кинулись к главному входу, и убийца должна была это предусмотреть. Пока одна часть свидетелей преступления убегала, а другая еще не оправилась от шока, она наверняка вышла через заднюю дверь и скрылась.
– Ну, допустим…
– Переулок такой узкий, – проговорил Ваксиллиум, приседая рядом со стеной. – Взгляни-ка на это.
Мараси прищурилась. На кирпичной стене виднелись царапины, покрытые каким-то веществом.
– Выглядит как металл. Серебристый.
– Думаю, это краска, – решил Ваксиллиум. – Откуда она – это, к сожалению, нерешенный вопрос, пусть и не такой важный, как все прочие. Прежде всего, зачем кандра убила этого священника? Она предупредила меня, что собирается это сделать. Правда, решил, речь о твоем отце. Не об отце Вине.
– Ваксиллиум, нам нужно побольше узнать о том, на что способно это существо и каковы его мотивы.
– Согласен. – Он выпрямился и устремил пристальный взгляд в конец переулка. – Я бы хотел задать Богу несколько нелегких вопросов. Однако сомневаюсь, что Он явит Себя, так что придется побеседовать кое с кем другим.
– С кем?
– У меня сегодня ночью появилась весьма неожиданная помощница. Есть ощущение, что разговор с ней многое прояснит. Хочешь пойти со мной?
– Еще бы, – сказала Мараси. – С чего бы мне не хотеть?
– Видишь ли… Боюсь, общение с ней может повлечь за собой… теологические сложности.

13

Уэйн не считал себя особо религиозным человеком. Он полагал, что Гармония не уделял много внимания парням вроде него по той же причине, по которой маститый художник нечасто задается вопросом, что его мамочка делает с рисунками, которые он подарил ей, когда еще пешком под стол ходил.
Вместе с тем Уэйн время от времени любил навещать храмы простонародья. От этого улучшалось настроение и ненадолго удавалось забыть о проблемах. Так что место, куда его отправил Вакс, чтобы проверить, как там идут дела, Уэйну было знакомо.
Храм, располагавшийся в величественном старом здании, крепком и непоколебимом, приютился на углу перекрестка. По обе стороны возвышались многоквартирные дома поновее, этажей этак в шесть, но храм походил на старикана в кресле, который лишний раз и головы не поднимет, чтобы на кого-то взглянуть. Как Уэйн и предполагал, дверь была дружелюбно распахнута, и, несмотря на позднее время, оттуда лился свет. Уэйн прошелся по узкой улочке и кивнул храмовому сторожу – шапка и рабочая спецовка заменяли тому униформу. Зато у него была церемониальная палка, с одного конца которой как будто торчали волоски, – наверное, прихожан по башке охаживал за то, что те вели себя слишком буйно.
Уэйн приподнял перед сторожем шляпу и воззвал напевно, прося разрешения войти:
– Приветик, Блю. Ну что, воду сегодня уже превратили в пиво?
– Нынче вечером в пивной в бутылку не лезь, Уэйн, – ответил сторож речитативом. – Фитиль у меня ох и короткий.
– Фитиль? – переспросил Уэйн. – Забавное имечко для него, дружище, но уж если дамочкам нравится, когда ты даешь частям своего тела дурацкие прозвища, – что ж, я лучше промолчу.
Покончив с приветственным ритуалом, Уэйн вошел в храм. Прихожане сидели, благоговейно опустив голову и погрузившись в глубокие размышления о сложностях космера. Приятели молились сообща, что-то бубня друг другу и воскуривая благовония в своих трубках. Над алтарем висел портрет старины Ладриана собственной персоной: мужчина с роскошным пивным брюшком протягивал вперед чашу, словно требуя уделить ему внимание.
Уэйн приостановился на пороге, уважительно склонив голову и погрузив пальцы в пивной след, капавший с ближайшего стола, мазнул себя по лбу и пупку, отметинам копья.
Запах отметил его как паломника на этой святой земле, и Уэйн прошел среди кающихся, ищущих прощения, до самого алтаря. Атмосфера в местечке этой ночью показалась странной. Эдакой мрачно-торжественной. Да, храм был местом для раздумий, но ему также полагалось быть местом веселья. Где же гимны, песнопения, полные священной брани? Где смех, радостный шум празднества?
«Нехорошо», – подумал Уэйн, усаживаясь на одну из храмовых скамеек – она стояла возле грубого круглого стола, на котором были вырезаны благочестивые надписи вроде «Мик – придурок конченый» и «Хлам, а не сосиски».
Последняя надпись Уэйну всегда нравилась. У нее имелся настоящий теологический подтекст. Если еда – мусор, то превращает ли она в мусор того, кто ее съел? Превращаются ли они все в конечном счете в ничто? Или, наоборот, надо видеть даже мусор чем-то таким, что способно возвысить, ибо он, как и все прочее, был создан Господом Нездешним?
Уэйн откинулся на спинку скамьи, и на него зыркнули сидевшие за ближайшими столами. Он поймал за руку молоденькую и очень миленькую служительницу в блузке с глубоким вырезом, которая несла кому-то кружки.
– Мне, пжалстааа… – Уэйн моргнул. – Пжалста виски.
Его говор и тон свидетельствовали: вот человек, коий этой ночью уже проявил весьма, весьма примечательное благочестие.
Служительница покачала головой и продолжила путь. Соседи также демонстративно проигнорировали Уэйна. Тогда он закрыл глаза и прислушался к их молитвам.
– Они просто позволят нам сдохнуть от голода. Ты слышал губернатора, Рин? Иннейта волнует только его ржавая репутация.
– Мы должны были жить припеваючи. Гармония сотворил эту землю для всех нас. Но разве нам удается насладиться ее плодами? Нет. Ее богатства означают лишь то, что людишки из высшего общества получают все больше нарядов и шикарных домов.
– Что-то надо менять в этом городе. Я-то работу не потерял, как те ребята со сталелитейного, но Гармония свидетель…
– Шестнадцатичасовые смены. Я ухожу раньше, чем моя малышка просыпается, и ложится она в постель еще до того, как я прихожу. Вижу ее один раз в неделю, ага.
– Мы работаем и подыхаем, чтобы все доставалось одним и тем же людям. Они владеют домами, в которых мы живем. Ну разве это не жульничество? Работаешь на них весь день, потом ночью все отдаешь обратно ради исключительного права выжить, чтобы завтра опять приняться за работу.
М-да, весомые молитвы…
Уэйн вскочил из-за стола и подошел к алтарю, за которым на стеллаже переливались на свету бутылки. Светили газовые лампы. А этот храм и впрямь придерживается традиций. Уэйн устроился у алтаря между малым в подтяжках и еще одним, чьи волосатые руки намекали на медвежью кровь в жилах. Видать, его бабуля была та еще шалунья.
– Виски, – сказал Уэйн священнику за алтарем.
Тот протянул чашку воды, в которой плавал кусочек лимона. Ржавь! Наверное, переборщил с благочестивым говором. Уэйн отодвинулся и принялся потягивать свою воду.
Тут, у алтаря, люди не жаловались. Они просто пялились в пустоту, сжимая кружки. Ясно, безмолвные молитвы, которые можно читать по глазам. Выхватив у соседа кружку, Уэйн понюхал. Чистый ром. Да что это за шутки такие?
Ром оказался и в кружке «медведя». Оба соседа повернулись к Уэйну, который уже допил свою воду и сейчас смешивал их выпивку в своей кружке. Он выжал туда лимон, добавил немного сахару, добытого за алтарем, наконец бросил лед. Прикрыл подставкой из-под кружки и начал трясти, словно от этого зависела его жизнь. Не исключено, что так оно и было, потому что малый с меховыми ручищами как раз поднялся и размял кулаки.
Однако замахнуться не успел – Уэйн протянул кружки хозяевам и опять погрузился в раздумья. За алтарем стало тихо. Поколебавшись, соседи Уэйна рискнули отведать содержимое. Парень в подтяжках был первым.
– Ого! – воскликнул он. – Что ты сделал?
Уэйн не ответил. Постукивая пальцем по стойке, он ожидал, пока тип с волосатыми руками не попробовал свою выпивку и не кивнул в знак того, что оценил ее. Жизнь среди богатеев кое-чему научила Уэйна. Богатеи не умели вести себя как все нормальные люди. Иногда ему казалось, что они это делают исключительно ради того, чтобы не походить на простолюдинов.
Но стоило отдать богатеям должное – они знали толк в выпивке.
Подошел священник, чтобы проверить, из-за чего беспокойство, но и малый в подтяжках, и «медведь» лишь хотели повторить то, что сделал Уэйн. Выслушав их сбивчивые объяснения, священник кивнул, – видимо, ему приходилось работать на шикарных вечеринках или обслуживать богатеев, заглянувших в этот храм.
Плавным жестом Уэйн положил на алтарь два пустых патрона.
– Это что? – спросил священник, переставая вытирать чашку – Это… это алюминий?!
Уэйн поднялся и заглянул за алтарь. В храме, к счастью, был лед – остался с предыдущего завоза. После налаживания поставок с гор он становился все дешевле и дешевле. У парня также имелось милое собрание алкогольных напитков и кое-каких ингредиентов. Уэйну этого хватило.
Знаком велев священнику повторять за ним, Уэйн начал обходить зал. Останавливался у каждого стола, брал у людей напитки и переделывал. В пиво добавлял сок или содовую, аккуратно смешивал. Получалось нечто похожее, но с новым оттенком вкуса. Одним Уэйн добавил имбиря (с лимоном тот отлично сочетался), другим – горечи. Попытался что-нибудь придумать для каждого стола и лишь пару раз услышал в ответ брань. Довольно быстро атмосфера в храме сделалась куда более компанейской. В конце концов Уэйн собрал вокруг себя небольшую толпу.
Импровизированная свита разразилась радостными возгласами, когда он уселся за стол напротив высокой симпатичной женщины с большими глазами и длинными пальцами. Напиток, который он для нее сделал, не представлял собой ничего особенного – джин и лайм, немного содовой и чуток сахара, – но секретный ингредиент… о, вот он-то как раз и был незаурядным. Щепотка синего порошка, добытая этим же вечером на приеме в башне Зобелл. Уэйн выменял ее на песок.
Незаметным движением он подмешал порошок в выпивку, встряхнул и только после этого добавил лайм. Когда Уэйн подвинул кружку к женщине, синяя жидкость закружилась и заволновалась, а потом сменила цвет на темно-фиолетовый, будто наполнившись туманом.
Собравшиеся вокруг благоговейно охнули, и женщина улыбнулась. Уэйн ответил ей широкой улыбкой. Привлекательная женщина, да, но для него было куда важнее постоянно практиковаться во флирте, иначе Ранетт опять начнет его игнорировать.
И тут вдруг кожа на щеках женщины сделалась синей, а потом – фиолетовой, в точности как напиток. Уэйн отпрыгнул от стола, хотя к ее щекам уже вернулся нормальный цвет. Женщина с лукавой улыбкой взяла напиток и попробовала:
– Мило. Но я предпочитаю покрепче.
Прихожане уже потянулись к своим скамьям. Представление им понравилось, но еще больше понравилась выпивка. Они и не заметили, что там произошло у дамочки с лицом. Может, Уэйн ошибся? Поколебавшись, он сел на прежнее место и посмотрел на женщину, чьи глаза – вот уж точно никакой ошибки – изменили цвет с синего на фиолетовый, а потом – снова на синий.
– Болтаться мне на виселице… – проговорил Уэйн. – Так ты из этих, бессмертных, верно?
– Ну да. – Женщина отпила из кружки и протянула ему руку. – Звать Ме-Лаан. Ваксиллиум велел в доказательство произнести фразу «сплошь желтые штаны». Ты хорошо здесь поработал. Когда я только пришла, это местечко готово было взорваться от гнева. Возможно, ты предотвратил восстание.
– Это всего лишь пивная, – возразил Уэйн и, пожав ее руку, опять устроился на скамье. – Одна из сотен. Если восстание и впрямь назревает, мне не по силам остановить его какими-то девчоночьими напитками.
– Полагаю, ты прав.
– Что мне бы стоило сделать, – мечтательно продолжал Уэйн, – так это напоить весь город.
– А еще можно, ну, знаешь, бороться за права рабочих, за уменьшение рабочего дня, улучшение условий труда и соответствие зарплаты хотя бы минимальному уровню.
– Ага, ага, – закивал Уэйн. – И это тоже. Но если бы я сумел напоить всех и каждого, подумай, насколько счастливее стал бы этот город.
– Если ты сначала напоишь меня, ничего не имею против. – Ма-Лаан протянула ему кружку. – Окажи даме любезность, налей прям до краев.
Уэйн нахмурился:
– Послушай, это неправильно. Ты вроде как полубогиня или что-то в этом духе. Ты разве не должна читать мне мораль?
– Узри же меня! – Ме-Лаан нетерпеливо тряхнула кружкой. – Принеси пожертвование своему божеству в виде одного «голубого заката» да джину плесни побольше. И да пребудет с тобой мое благословение.
– А вот это другое дело, – решил Уэйн. – Ржавь меня побери, может, я все-таки религиозен? В глубине души…
Бессмертная полубогиня шумно втянула пиво и грохнула кружкой о стол, ухмыляясь, как четырехлетка, которой заплатили печеньками за донос на сестру. Вакс изучал ее, пока она, глядя Уэйну в глаза, не рыгнула так, что и мертвые бы проснулись. Сидевший рядом с Ваксом Уэйн уважительно кивнул, и вид у него сделался весьма впечатленный. Потом осушил собственную кружку пива и рыгнул в ответ, без особого труда вдвое превзойдя Ме-Лаан по длительности и громкости.
– Да как такое возможно? – изумилась она.
– Годы практики и тренировок, – пояснил Уэйн.
– Я живу уже больше полутысячелетия, – отрезала Ме-Лаан. – Уверена, что практики у меня побольше, чем у тебя.
– Зато воли не хватает! – погрозив ей пальцем, парировал Уэйн. – Надо просто захотеть! – Он выпил остатки пива и снова изобразил долгую отрыжку.
Наблюдавшая за происходящим Мараси – которая также находилась в кабинке в пивной – пришла от подобного диалога в ужас. Вакс позволил ей привезти их сюда на машине, потому что так у него появилась возможность заново перевязать и проверить рану. Впрочем, обезболивающее действовало, и он почти не чувствовал, где его зацепило.
Уэйна и Ме-Лаан они застали в разгаре… соревнования по рыганию? Вакс не был уверен, что это соревнование, – скорее дружеское состязание, сродни тому, как два музыканта-виртуоза играют любимые мелодии.
Ме-Лаан прикончила свое пиво, потом театральным жестом вскинула руку. Кожа на ладони разошлась, превратившись в губы, и «рот» издал тихую отрыжку.
– Жульничество, – заявил Уэйн.
– Просто пользуюсь дарами Отца. Только не говори, что не рыгнул бы другой частью тела, если бы мог.
– Ну… – протянул Уэйн. – Раз уж ты сама упомянула об этом, я и впрямь могу издать очень интересный звук через…
Вакс кашлянул:
– Не хотел бы помешать разговору о том, какие части Уэйнова тела могут, а какие не могут издавать звуки, но должен признаться, что вы не такая, как я ожидал, ваша светлость.
– Ржавь и Разрушитель! – возмутилась Ме-Лаан. – Пожалуйста, не называй меня так.
– Вы слуга Гармонии.
– Я из последних поколений. С точки зрения народа кандра, я практически ребенок.
– Вы пережили Пепельный Катаклизм, – настаивал Вакс. – Вы знали Первоначальных.
– Я провела Пепельный Катаклизм под землей, – не сдавалась Ме-Лаан. – Я была совсем юной и не знала, как выглядит поверхность, покрытая пеплом. Честное слово, не стоит меня бояться.
– Но ведь вам больше шестисот лет! – встряла Мараси.
– Как и грязи. – Ме-Лаан подалась вперед. – Послушайте, я просто пришла на помощь. Если вам нужен объект поклонения, то пришлю Вен-Делла или кого-то из по-настоящему древних. Им это нравится. Мне же просто нужно остановить Паалм, а потом помочь ей.
В том, как Ме-Лаан улыбалась проходящим мимо, в том, как она постукивала пальцем в такт песне, которую подвыпившая компания пела в углу таверны, чувствовалось, что люди ей нравятся. Нравится находиться здесь, среди них. Ме-Лаан не была равнодушной, как предполагал Вакс, или замкнутой. И даже не казалась слишком уж чужеродной, невзирая на недавно сотворенный рот на ладони.
– Ты подарила мне эту серьгу, – сказал он, касаясь пальцами штырька в своем ухе. – Много лет назад.
Улыбка Ме-Лаан сделалась шире:
– Я была в этом же теле, но все равно удивлена, что ты вспомнил.
– А чье это тело? – поинтересовалась Мараси. – Откуда эти кости?
– Я их сделала сама. – Ме-Лаан вздернула подбородок. Ее лицо внезапно стало прозрачным, открыв под кожей вырезанный из кристалла ярко-изумрудного цвета череп. – Предпочитаю Истинные тела, хотя, если понадобится, могу принять другую форму. Но должна предупредить: по меркам кандра, я в имперсонации всего лишь середнячок.
– А та, за которой мы охотимся? – спросил Уэйн.
Он строил то ли дом, то ли башню из раскиданных по столу тонких деревянных подставок под кружки.
– Паалм? – уточнила Ме-Лаан, возвращая своему лицу нормальный вид. – Она из лучших. Среди всех кандра, которых я знаю, только Тен-Сун может ее превзойти.
– Но она наверняка будет вести себя необычно, – сказал Вакс. – Она же сошла с ума. Это должно помочь нам узнать ее даже в другом облике.
– Возможно. – Ме-Лаан скривилась. Взяла несколько подставок и начала строить собственную башню. – Паалм хороша в своем деле, а имитация… ну, она в некотором роде составляет нашу суть, в особенности если речь идет о старых кандра, которые трудились еще во времена Последней Империи. Некоторые из них вообще не осознают, что у них есть собственная личность; они не умеют жить, никого не изображая.
– Кажется, тебя тревожит сама мысль об этом, – с любопытством заметил Вакс.
– Я молодежь. Мне так и не довелось послужить Вседержителю. Я всегда служила Гармонии, который в целом кажется приятным малым.
Странный способ говорить о Боге. Вакс глянул на Мараси, которая в ответ вскинула бровь и пожала плечами. Вокруг переговаривались, порождая насыщенный энергией и энтузиазмом низкий шум, посетители пивной. Вакс с компанией занимали отдельную кабинку в боковой части. Теплое газовое освещение почему-то казалось более дружелюбным и живым, чем электрическое в особняке Ладрианов.
– Ладно. – Вакс снова повернулся к Ме-Лаан. – Давай поговорим о том, на что способна Кровопускательница. И как ее убить.
– Ее не надо убивать. – Ме-Лаан принялась за второй этаж своей башни, покосившись на Уэйна, который уже занимался третьим. – Просто выдернуть оставшийся штырь, и это ее практически обездвижит. Она сбита с толку; мы с ней разберемся, когда возьмем под свою опеку.
– Сбита с толку? – переспросил Вакс. – Она убила священника, забив ему гвозди в глазницы.
Улыбка Ме-Лаан погасла:
– У нее только один штырь. Она не в ладах с головой.
– Да, – согласился Вакс. – Но второй штырь она вытянула сама, не так ли?
– Мы полагаем, что да, – признала Ме-Лаан. – Мы слабее других гемалургических созданий. Всего два штыря, и нас можно взять под контроль. Вот потому она и вытащила один.
– Ей нужна была свобода, чтобы убивать, – подытожил Вакс. – Она не «сбита с толку», Ме-Лаан. Она, по всей видимости, склонная к разрушению психопатка. Расскажи, как ее убить.
Ме-Лаан вздохнула:
– Помогает кислота, но она ужасно неэффективна. Если раздробить ее скелет, она не сможет двигаться, так что, возможно, это подойдет. Стрелять в нее бесполезно, причинять вред большинством физических способов – тоже. Штырь – вот ключ. Вытащи его, и она вернется в свое первоначальное состояние. Это и есть лучший способ.
– Ее первоначальное состояние – туманный призрак, – сказала Мараси.
Ме-Лаан кивнула.
Некоторое время Вакс в задумчивости барабанил пальцами по столу:
– Если у меня появится возможность вытащить штырь, то я, скорее всего, к этому моменту ее уже обездвижу. Если она окажется связанной, зачем вытаскивать штырь?
– Ваксиллиум, ты действительно понимаешь, с кем имеешь дело? – спросила Ме-Лаан. – Паалм тренировали древние, она служила Вседержителю собственной персоной. По его приказу она подавляла восстания и свергала власть в королевствах и близко познакомилась с замысловатыми правилами гемалургии. Ты сам установил, что она научилась пользоваться штырями, чтобы наделять себя алломантией и ферухимией, – а мыто думали, это невозможно. Если ты ее обездвижишь, в таком состоянии она надолго не останется. Выдерни штырь, и делу конец!
Вакса пробрал озноб.
– Ладно, – согласился он. – Так и сделаю.
– Ржавь, – прошептала Мараси. – Вы вроде сказали, что нам не стоит вас бояться.
– Меня? – удивилась кандра. – Я безобидна. – Она махнула служанке и указала на свою кружку. – Я совсем не такая чокнутая, как Паалм.
– Отлично. – Вакс посмотрел на Уэйна. – Ты выглядишь обеспокоенным.
– Я? – переспросил Уэйн, трудившийся над четвертым этажом своей башни. – Прости. Пытался придумать, как напоить всех жителей города.
– Я… я даже не стану спрашивать. – Вакс схватил несколько подставок, которые бросила на стол проходившая мимо служанка – видимо, заметила, что посетители с ними играют, – и начал строить собственную башню. – Итак, надо вытащить штырь. Как?
– Самый простой способ – позвать меня, – ответила Ме-Лаан. – Я могу его вытащить. Но если меня рядом нет, не ждите. Ломайте ей кости, начинайте их вытаскивать наружу и в конце концов найдете штырь. Впрочем, для подобного нужен сильный желудок.
«Отлично…»
– Есть какой-нибудь способ отличить кандру? Может, по ранам, которые выглядят как-то особенно? Или по крови?
Ме-Лаан покопалась в кармане.
– Сменив облик, мы его закрепляем и превращаемся в соответствующего человека. У нас течет кровь, и если отрезать палец, его отпечаток останется отпечатком того, кого изображает кандра. Даже другой кандра с трудом отличит самозванца. Ты что, не читал «Историю мира»?
– Несколько раз, но главы про кандра немного скучные.
– Вот сейчас было обидно.
– Значит, ты слишком мало выпила, – заметил Уэйн, закончивший пятый этаж.
Вакс покачал головой и сосредоточился на втором.
– Как бы там ни было, – продолжала Ме-Лаан, – мы уже сталкивались в прошлом с проблемой определения других кандра. И кое-что придумали на всякий случай. Те из нас, кто наиболее склонен к науке, сделали вот это.
Она выложила два металлических шприца с иголками длиной примерно в ширину мужской ладони. Вакс взял один шприц.
– Впрысни это в кандру, и жидкость заставит ее ненадолго изменить облик. Кожа сделается прозрачной и продемонстрирует ее истинную природу.
– Ловко, – оценил Вакс.
– Одна проблема, – прибавила Ме-Лаан. – Если ты сделаешь укол не  кандре, это его убьет.
– Неудобно-то как, – пробормотала Мараси, изучавшая другой шприц.
– Ага, – согласилась Ме-Лаан. – Мы работаем над этим. Понятно, что они на крайний случай, но с их помощью можно ненадолго обездвижить кандру. Постарайся до того, как понадобится их применять, поймать ее на лжи. Она не будет владеть подлинными воспоминаниями человека, которого изображает. И наоборот, если у тебя на глазах тот, кто не является металлорожденным, воспользуется силой, это тоже будет уликой.
Вакс покачал головой:
– Подозреваю, что, если она сделает это при мне, я в любом случае превращусь в труп.
Компания умолкла. Вакс взял оба шприца и сунул в кармашек на оружейном поясе. Покосился на Мараси, которая быстро строчила в блокноте – знала, что позже он попросит копию разговора. Прибыла выпивка – плату за нее не спросили. Интересно, что тут такого натворил до его прихода Уэйн?
«И чем это нам поможет?» – глядя на рассыпавшуюся башню, подумал раздосадованный Вакс.
Оружие, которое можно использовать лишь в том случае, если он на сто процентов уверен, что видит перед собой самозванца? Такой пустяк… Кровопускательница могла быть кем угодно. Кровопускательница могла проявлять любую силу. Кровопускательница была древней, умной и коварной…
– У нее есть план, – сказал вслух Вакс. – Она не просто чокнутая, Ме-Лаан. Тут кроется что-то еще.
– Ты по-прежнему настроен ее убить, – со вздохом ответила кандра.
– Если придется. Почему ты колеблешься? Я-то думал, твои сородичи больше кого бы то ни было заинтересованы в решении этой проблемы.
– Она не проблема, – возразила Ме-Лаан. – Она личность. Да, я хочу, чтобы ее остановили. Ее необходимо остановить. Но… – Она откинулась на спинку скамьи и одним движением пальца разрушила маленькую башню из подставок. – Нас осталось так мало. Проклятье, да нас никогда не было больше пяти-шести сотен, и мы многих потеряли в дни, предшествовавшие Последнему Вознесению. Вообрази, если бы вся твоя раса состояла из трехсот человек, законник. Может, тогда ты бы и сам колебался, глядя на то, как один из сородичей вот-вот превратится в шлак.
– Не имеет значения, к какому племени принадлежит особь! – рявкнул Вакс. – Мне плевать, три сотни вас осталось или всего трое; когда один из вас начинает в моем городе прибивать людей гвоздями к стенам, я буду…
– Вакс, – перебил Уэйн, складывая шестой этаж из подставок под пивные кружки. – Проверь пульс, дружище.
Вакс перевел дух:
– Прости.
– Это что сейчас было, – ткнув карандашом сначала в Уэйна, потом в Вакса, спросила Мараси. – При чем тут пульс?
– Иногда, – откликнулся Уэйн, – Вакс забывает, что он человек, и начинает воображать, что он камень.
– Уэйн говорит это всякий раз, когда считает, что мне следует проявить побольше чуткости, – пояснил Вакс, принимаясь за строительство новой башни.
– Ну, ты ведь бываешь упертым, дружище.
– Сказал человек, который как-то раз собрал коллекцию из восьмидесяти разновидностей пивных бутылок.
– Ага, – с нежной улыбкой согласился Уэйн. – Я это делал главным образом ради того, чтобы бесить тебя. Вот так-то.
– Да ты шутишь.
Уэйн покачал головой:
– Сам возненавидел эти ржавые бутылки, но каждое утро ты ругался, натыкаясь на очередной ящик с ними, и это было так мелодично…
– Вы знаете, – сделав большой глоток пива, сказала Ме-Лаан, – вы двое совсем не похожи на то, во что меня заставили поверить.
– И не говорите, – заметила Мараси.
– Прежде всего, – продолжала кандра, – я понятия не имела, что малыш Уэйн настолько талантлив в строительстве сооружений из пивных подставок.
– Он жульничал, – сообщил Вакс. – Он склеил несколько подставок на нижнем уровне с помощью той штуки, которую жует.
Мараси и Ме-Лаан уставились на Уэйна, который ответил ухмылкой. Потом поднял свое сооружение и сбил верхние уровни, продемонстрировав, что нижние три действительно были склеены.
– Уэйн, – спросила ошеломленная Мараси, – тебе так сильно хочется произвести на нас впечатление?
– Дело не в том, чтобы кого-то впечатлить, – возразил Вакс. – И даже не в том, насколько высокую башню он соорудит, а в том, замечу ли я, как он мухлюет. Он всегда как-то жульничает. Но вернемся к насущному вопросу, Ме-Лаан. Твоя взбунтовавшаяся подруга-кандра что-то планирует. Если ее задумка обретет движущую силу, она проедется по нам и раздавит этот город.
– Согласна. И что же нам делать?
– Мы должны мыслить на шаг вперед, – сказал Вакс. – Я хочу знать мотив. Почему она это делает? Прежде всего, что заставило ее выдернуть свой штырь?
– Хотела бы я знать, – проговорила Ме-Лаан. – Мы сами пытались это выяснить.
– Тогда расскажи мне про нее, – попросил Вакс, постукивая по опустевшему стакану. – Какая она? Что ею движет?
– Паалм была безупречной чистой доской, – начала Ме-Лаан. – Кандрой старой закалки. Как я и говорила, проводила так много времени на заданиях, что собственной личности у нее практически не было. На заре нового мира из-за этого возникли серьезные проблемы. Кое-кто из поколений постарше предпочитал проводить время в Обиталище, покидая его лишь для миссий, от которых нельзя было отказаться. Но только не Паалм. Она была личным слугой Отца – из всех кандра именно ее он выделил для особых поручений. – Она поколебалась. – Возможно, Паалм узнала нечто такое, о чем все остальные понятия не имели. Думаю, Отец мог даже время от времени приказывать ей изображать кого-то из инквизиторов, чтобы потом доносить на них.
Так или иначе, она бы не смогла «превратиться» в инквизитора, будучи не в курсе того, что представляют собой алломантия и ферухимия. Так что, возможно, тогда она и начала пополнять свой багаж знаний. Она была верна Вседержителю, а когда его не стало, начала служить Гармонии – верно, даже фанатично. Настаивала, чтобы ей давали миссию за миссией, и никогда не проводила с нами время. Была сама по себе. Почти все время в образе. До тех пор, пока…
– Не началась бойня, – мягко договорил за нее Вакс. – Почти всегда их устраивают тихони. Ну или психопаты.
«Но чем же это мне говорит? – подумал Вакс, закончив маленькую башню из трех этажей. – Как бы я с этим разобрался, если бы речь шла об обычной преступнице?»
Ме-Лаан ненадолго снова откинулась на спинку скамьи, словно затерявшись в раздумьях, а потом швырнула подставку в башню Вакса, разрушив ее. Фыркнула.
– Что такое? – спросил Вакс.
– Просто стало интересно, не жульничал ли и ты.
– Вакс никогда не жульничает, – сунув нос в кружку, проговорил Уэйн.
Вакс так и не смог разобраться, как у того получалось говорить и пить одновременно, не захлебываясь.
– Не совсем так. Я жульничаю нечасто , – уточнил Вакс. – И поэтому застаю врасплох. – Он поднялся из-за стола. – У кого-нибудь есть идеи, почему Кровопускательница нацелилась именно на губернатора?
Ме-Лаан покачала головой.
– Кто-то еще из кандра знает ее лучше тебя?
– Может, кто из старших? – Ме-Лаан пожала плечами. – Посмотрим, сумею ли я добиться, чтобы кто-нибудь из них пришел с тобой поговорить.
– Хорошо. Но прежде я хочу, чтобы вы втроем взяли на себя охрану губернатора.
– Сначала мне нужно доложиться в участке, – предупредила Мараси. – И проверить там кое-какие улики.
– Ладно, – согласился Вакс. – Уэйн, первым делом ты отправишься в особняк губернатора.
– В прошлый раз он меня бросил.
– Этого не повторится, – заверил Вакс. – Я убедил его прислушаться, хотя, думаю, вскоре придется организовать встречу с Ме-Лаан.
– Уговорил. У меня все равно и в мыслях не было, ну, знаешь, поспать и все такое прочее.
– Похоже, теперь сон превращается в роскошь, – заметил Вакс.
– Хочешь, чтобы я отправилась с ним, Рассветный Стрелок? – спросила Ме-Лаан.
– Надо подумать. Мараси, тебе подкрепление не нужно?
– Не откажусь.
– Тогда лучше проследи за ней. – Вакс кивком указал на Мараси. – И если можно, хоть мельком продемонстрируй Араделю свою природу. Похоже, пришло время просветить его, с чем мы столкнулись.
– Уже сделано, – сообщила Мараси. – Хотя уверена, он захочет доказательств.
Вакс хмыкнул: Мараси проявила инициативу – он не приказывал ей этого делать.
– Разберись со своим делом побыстрее, – сказал он вслух. – И отправляйтесь обе к губернатору. Хочу, чтобы за ним следило больше одной пары глаз. И прежде чем мы расстанемся, нужно попарно обменяться кодами, не известными остальным, – чтобы потом удостовериться в личности друг друга. То же самое мы сделали с губернатором и его главными помощниками.
Гармония, это дело превращалось в ночной кошмар…
– Слежки за губернатором недостаточно, Вакс. – Мараси встала из-за стола. – Ты сам об этом говорил. Так мы будем все время на вторых ролях. Что еще предпримем?
– Что-нибудь придумаю.
Когда поднялись остальные, Вакс потащил Уэйна к стойке, чтобы проверить, сколько они задолжали хозяину пивной. К его величайшему удивлению, Уэйн за все расплатился. По пути к двери Вакс поделился с другом идеей, возникшей в связи с защитой губернатора.
У выхода из пивной ждала Ме-Лаан. Пока Мараси заводила свое четырехколесное чудище, а Уэйн побежал ловить карету, Вакс взял под локоть Ме-Лаан.
– Ненавижу это, – заметил он достаточно тихо, чтобы не услышал вышибала. – Ненавижу, когда приходится не доверять людям, которым я всегда должен доверять. Сомневаться в самом себе.
– Ага, – ответила она. – Но ты справишься. Он обратился за помощью к тебе, и на то есть причина. – Она подалась ближе. Ржавь, до чего хороша… Впрочем, учитывая все обстоятельства, иное было бы странным. – Мы с тобой не единственные, кто ищет Паалм, законник, – все кандра в Эленделе выслеживают ее. Проблема в том, что, по-моему, от большинства моих братьев и сестер не будет никакого толку. Они робеют при мысли о вреде, который предстоит нанести другому субъекту, в особенности с учетом того, что был вынужден сделать Тен-Сун во время Беспримерного Двуличия. И, кроме того, они иной раз действуют… непоследовательно.
– Они слуги Бога.
– Да, – согласилась Ме-Лаан, – и у них было много веков для того, чтобы как следует поупражняться в своих причудах. Позволь заметить, с возрастом мы не становимся нормальнее. Но мы не мыслим как убийцы. Мы слишком тесно общаемся с Гармонией. То, что творит Паалм, сбивает нас с толку. Это противоречит всему, во что мы верили и ради чего жили на протяжении веков. Не думаю, что мы сможем ее разыскать – по крайней мере, не в нужный срок. Но ты… тебе это по силам.
– Потому что я мыслю как убийца.
– Я не…
– Все в порядке. – Вакс отпустил ее руку. – Я такой, какой есть. – Он снял свой туманный плащ с колышка у двери и, прежде чем выйти на улицу, накинул на плечи. – Кстати, спасибо.
– За что?
Он коснулся уха, в котором носил серьгу:
– Это.
– Я была всего лишь посыльной.
– Не имеет значения. Это было то, что мне требовалось. И в нужный момент. – Вакс бросил на землю пустой патрон и прижал ногой, не дав ему укатиться. – Встретимся в особняке губернатора.

14

Если хочешь разобраться в человеке, покопайся в его очаге.
Поговорка была дикоземная; возможно, придумали ее колоссы. В общем и целом она означала, что о жизни человека можно многое узнать, проверив, что он выбрасывает – или что готов сжечь, чтобы согреться.
Вакс алломантическими прыжками продвигался сквозь туман, когда большие церковные часы пробили одиннадцать. Звук эхом раскатился в ночи, но сама колокольня осталась скрытой во тьме. Одиннадцать часов не считалось теперь поздним временем – особенно в самом сердце города, – но все же большинству пора было в постель, потому что завтра предстояло рано вставать.
Только вот значительная часть трудоспособного населения потеряла работу и домой не торопилась. Неудивительно, что на улицах было шумнее обычного, а в пивных – многолюднее; не говоря уже о том, что салоны гашения, мимо которых пролетел Вакс, все еще не закрылись в такой час. Там упавшие духом искали иную разновидность облегчения – при участии алломантов, которые за небольшую плату на время стирали их эмоции, погружая в бесчувственность.
В салонах разжигания, напротив, можно было усилить выбранную эмоцию. Судя по очереди, которую заметил Вакс у одной двери, они пользовались еще большей популярностью.
Вакс задержался на крыше какого-то здания, прислушиваясь, потом отправился на звуки раздававшихся криков. Пробежал по крыше, оттолкнувшись от гвоздей, скрепляющих дранку, с тихим шелестом взмыл над многоквартирным зданием и приземлился на другой стороне.
Там он обнаружил маленькое святилище Пути. Нет, не церковь с колоколом, который услышал ранее, – строения приверженцев Пути были слишком малы для колоколен. Внутри сооруженных в стиле старых террисийских хижин строений часто стояло всего лишь два стула. Один для прихожанина – другой, предположительно, для Гармонии. В этой религии официальное поклонение запрещалось. Зато разговоры с Богом поощрялись.
Этой ночью маленькое святилище оказалось в осаде.
Из тумана летели камни и раздавались пьяные выкрики. Впрочем, Вакс достаточно хорошо видел нападавших: туманная ночь в городе никогда не бывала слишком темной из-за того, что свет расположенных поблизости фонарей отражался от дымки в воздухе.
Законник выхватил из кобуры Виндикацию и решительно зашагал вперед; ленты плаща развевались у него за спиной. Хватило одного вида. Первый же буян, заметивший, как он выходит из тумана, заорал, предупреждая остальных, и они рассеялись, оставив после своего маленького бунта лишь мусор. Брошенные камни. Несколько бутылок. Вакс следил за металлическими линиями, чтобы убедиться, что никто из нападавших не попытается зайти ему со спины. Ага, один остановился, но держался на почтительном расстоянии.
Покачав головой, Вакс подошел к святилищу. Внутри обнаружилась испуганная проповедница: террисийка с волосами, заплетенными в замысловатые косы. Духовенство Пути было организовано странным образом. С одной стороны, эта религия подчеркивала личную связь между человеком и Гармонией – стремление творить добро, не сдерживая себя формальностями. С другой – людям требовались наставления. Проповедники Пути – чужаки называли их «священниками», но сами они подобного термина избегали – устраивались в местах, похожих на это, объясняя принципы Пути любому желающему Они являлись духовенством, да; но не в том формальном смысле, как в Церкви Выжившего.
Ваксу всегда казалось любопытным, что маленькие святилища Пути – с большими дверными проемами с восьми сторон – впускали туман, в то время как прихожане Церкви Выжившего глядели на него через стеклянный купол, с удобством устроившись в богато украшенных залах, полных золотых статуй и скамеек из дорогих пород дерева. Проповедница взглянула на Вакса, когда он присел рядом. Пахло маслом. На полу лежал разбитый фонарь.
– Вы в порядке? – спросил Вакс.
– Я… да, – ответила женщина. – Спасибо.
Ее взгляд метнулся к пистолету. Вакс нарочно не спрятал Виндикацию в кобуру.
– Этой ночью вам лучше будет отправиться домой, – сказал он.
– Но я живу в комнате на чердаке.
– Тогда ступайте в Поселок. Соберите как можно больше своих коллег и отправляйтесь скорее туда. Кто-то, выдававший себя за проповедника Пути, зверски убил священника из Церкви Выжившего.
– Гармония всемилостивый… – прошептала женщина.
Оставалось надеяться, что она последует его совету. Вакс вышел из хижины и направился следом за металлическими лучами, которые вели к месту, где прятался последний из компании нападавших. Осмотрел темный переулок, потом бросил пустой патрон и взмыл в воздух. Несколько секунд спустя Вакс направил пистолет в голову незадачливому погромщику.
Тот немедленно обделался, судя по запаху и луже, которая начала собираться у его ног. Вакс со вздохом отвел Виндикацию. Юноша попятился и споткнулся о коробку с каким-то мусором, только усилив свое унижение.
– Оставьте проповедницу в покое, – сказал Вакс. – Она никак не связана с убийством.
Юнец кивнул. Вакс бросил патрон и приготовился снова взмыть в ночь.
– У-убийством? – переспросил юнец.
– Так ведь дело в… – Вакс осекся. – Погоди-ка. Почему вы пришли сюда и напали на святилище?
Парнишка всхлипнул:
– Они пришли в нашу пивнушку, двое в одежде последователей Пути, и начали бранить Выжившего и нас.
– Двое?! – переспросил Вакс и двинулся на юнца так, что тот сжался от страха. – Их было больше одного?
Кивнув, юнец скрылся во тьме.
«Я должен был догадаться, – взлетая, подумал Вакс. – Новости о случившемся не могли разойтись так быстро».
Значит, план заключался не в одном лишь убийстве. Ржавь! Неужели и другие священники в опасности?
Двое. Кровопускательница и кто-то еще? Или два помощника? Ме-Лаан казалась уверенной в том, что Кровопускательница работает одна, но этот случай свидетельствовал об ином. Равно как и недавняя попытка убить Вакса, и засада с использованием слуги в башне Зобелл. Все это не могло оказаться совпадением. Кровопускательница получала помощь – скорее всего, от дяди Вакса. С этим придется разобраться позже. А пока что он собирался проверить другую версию.
Вскоре Вакс добрался до пункта назначения – каретного двора «Эшвезер», большого открытого пространства у северной границы октанта, где выстроилась армада карет разных типов. Роскошные ландо со складным верхом. Удобные легкие кареты с менее шикарной обшивкой и древесиной корпуса, чтобы привлекать клиентов поскромнее. Несколько маленьких двухместных экипажей с верхом, украшенным оборками.
Преобладали же в каретном парке обычные дорожные колымаги: четырехколесные, с полностью закрытым пассажирским отделением и местом для извозчика в верхней части. В городе их называли «баррингтонами», в честь лорда Баррингтона, и хотя корпусы были выкрашены весьма разнообразно, отличались они не так уж сильно – просматривался общий стиль. Вакс и сам держал дома «баррингтоны».
Он насчитал здесь семь таких экипажей, все освещенные электрическими фонарями на столбах достаточно высоких, чтобы заливать светом не только сам каретный двор, но и прилегающие строения, большие и приземистые. Судя по запаху, конюшни. Все кареты в компании «Эшвезер» были лаковочерными – обычное дело для городских наемных экипажей, – с круглым щитом на боку, информировавшим, что это собственность семейного предприятия Сеттов.
Щит, нарисованный серебристой краской. Точно такой же, как осталась на кирпичной стене в переулке за церковью. Кровопускательница, скорее всего, сбежала в одной из карет, которой было приказано ждать, пока она не покончит со священником.
Вакс изучил все кареты по очереди, ощупывая нарисованные серебристой краской щиты на боках. Никаких царапин.
– Чем могу служить? – поинтересовался чей-то резкий голос.
Стальное зрение указало на человека, который шел по направлению к выстроившимся в ряд каретам. Никакого оружия – всего лишь металлические пуговицы на куртке, по кольцу на каждой руке, кое-какая мелочь и часы в кармане жилета. Несколько булавок в воротнике рубашки – к ним вели очень слабые линии – позволяли прикинуть, какого незнакомец роста.
Вакс повернулся на голос. Вновь прибывший оказался маленьким и плотным типом в строгом костюме с длинными фалдами, который выдавал в нем хозяина компании. В разное время Вакс знавал многих Сеттов. Ни с кем не удалось найти общий язык. Тощие и толстые, богатые и не очень, все они имели одинаково расчетливое выражение лица, словно прикидывали, с какой суммой Вакс охотно расстанется.
Этот Сетт окинул быстрым взглядом костюм Вакса, помятый после плавания в канале, и подметил отсутствие шейного платка. В плаще-пыльнике лорд Ладриан, видимо, выглядел не очень представительно, и хозяин каретного двора посуровел. А потом заметил, что полы плаща состоят из лент.
Поведение Сетта мгновенно переменилось. Осанка теперь говорила не «Держись подальше от моих карет», а «Вы похожи на типа, который доплатит за бархатные подушки».
– Милорд, – кивая, произнес Сетт. – Желаете нанять карету на вечер?
– Вы меня знаете?
– Полагаю, вы Ваксиллиум Ладриан.
– Хорошо. – Покопавшись в кармане, Вакс достал небольшую стальную пластинку с гравировкой на одной стороне. Удостоверение личности, доказательство того, что он констебль. – Я здесь по полицейскому вопросу. Сколько у вас таких экипажей? – Вакс кивком указал на шеренгу карет.
Лицо Сетта вытянулось, как только он понял, что Вакс вряд ли ему за что-то заплатит этой ночью.
– Двадцать три, – ответил он наконец.
– Многие еще работают этой ночью, – заметил Вакс. – Несмотря на поздний час.
– Мы работаем до той поры, пока люди гуляют, констебль. А сегодня они гуляют.
Вакс кивнул:
– Мне нужен список извозчиков, которые еще работают, их маршруты и любые заранее оговоренные встречи с клиентами, которых они сегодня подбирали.
– Разумеется.
По дороге к маленькому домику в центре каретного двора Сетт как будто слегка расслабился. Пока они шли, приехала карета – царапин на боках не было, – которую тащила пара взмыленных лошадей с опущенными головами. Похоже, животные тоже заработались.
В доме Сетт достал из ящика стола какие-то записи.
«Что-то он слишком услужливый», – подумал Вакс, когда Сетт метнулся к нему, протягивая бумаги.
Если кто-то чересчур охотно сотрудничал с властями, у Вакса начинал дергаться глаз, поэтому, просматривая предложенные списки, он незаметно следил за хозяином каретного двора.
– В процентном соотношении, сколько непредвиденных поездок приходится на те, что заказывают заранее?
– Пятьдесят на пятьдесят для черных карет, – сказал Сетт. – Открытые экипажи чаще заказывают спонтанно. – Лицо у него было как у хорошего игрока в карты, но что-то и впрямь беспокоило этого человека. Что же он скрывал?
«Тебе вечно мерещится, будто кто-то что-то скрывает, – упрекнул себя Вакс, продолжая листать бумаги. – Сосредоточься на текущем задании».
Очень может быть, что Кровопускательница решила нанять карету, чтобы обеспечить себе отступление, а не просто поймать случайный экипаж на улице. Найти того, кто увез ее с места убийства, было бы полезно в любом случае.
Вакс просмотрел записи об извозчиках, которые все еще работали этой ночью. У каждого в течение дня имелось несколько заранее обговоренных поездок, но лишь три из них пришлись на время убийства. Причем два заказчика являлись постоянными клиентами.
Оставался один заказ. Клиента надо было подобрать в Четвертом октанте и возить «до упора», то есть пока он сам не пожелает сойти. В списке значилось имя «Шанван». Террисийское. В переводе оно означало «Секрет».
– Мне нужен этот извозчик! – ткнув в список, потребовал Вакс.
«Если он все еще жив…»
– Шестнадцатая карета. – Сетт потер подбородок. – Это Шапау. Никто не знает, когда он вернется, а вы вряд ли захотите ждать. Могу прислать весточку, когда он появится.
– Можно и так, – не стал спорить Вакс, однако уходить не спешил.
Дверь распахнулась, и влетела девушка в брюках на подтяжках:
– Босс, в «Боннвезере» поздно ночью играют пьесу. Надо будет развозить людей по домам.
– Мы уже послали туда несколько экипажей.
– Этого недостаточно, – возразила девушка. – Босс, на улицах полным-полно народа. Простых работяг, от которых богатеям делается не по себе. Театралам понадобятся кареты.
Сетт кивнул:
– Разбуди Джона и Форджерона. Отправляй всех, кого сможешь поднять. Что еще?
– Мы могли бы выкатить побольше колымаг. В особенности туда, где есть пивные.
– Алломантка-стрелок, – догадался Вакс, заметив мешочек с кусочками металла – видимо, мелкими обрезками – на поясе у девушки. – Вы используете гонцов-алломантов, чтобы выявлять многолюдные места и направлять туда кареты.
– Что в этом удивительного? – спросил Сетт.
– Дороговизна.
– Чтобы зарабатывать деньги, нужно тратить деньги, констебль. И как вы можете видеть, у меня довольно горячая ночка. Вероятно, вы могли бы предоставить мне возможность заниматься своим делом, если я пообещаю…
– Стрелок, – перебил Вакс, обращаясь к девушке, – ты видела карету номер шестнадцать? Полагаю, босс велит тебе проверять, выполняют ли извозчики свою работу?
– Но как… – начала она.
– Алломантов не нанимают ради отчетов о дорожном движении, – пояснил Вакс. – Карета номер шестнадцать?
Девушка посмотрела на Сетта – тот кивнул. Итак, если Сетт что-то и скрывал, оно вряд ли было связано с этим извозчиком. И скорее всего, не имело ничего общего с Кровопускательницей. Какое-нибудь заурядное правонарушение.
«По меньшей мере один алломант среди работников…» – подумал Вакс.
– Я не видела шестнадцатого на улицах, – сказала юная алломантка, поворачиваясь к Ваксу. – Но это потому, что Шапау сейчас в салоне гашения на Декан-стрит. Его карета стоит за углом.
– В салоне гашения?! – гневно переспросил Сетт. – Он же на дежурстве!
– Знаю. Я подумала, вы захотите узнать.
– Хм… да, – произнес Вакс. – А что с поджигателем, который на вас работает? Он тоже там?
– He-а, – ответила алломантка. – Он… – Тут она осеклась и побледнела.
В комнате стало очень тихо.
– Вы используете эмоциональную алломантию. Чтобы подстегнуть клиентов. Усилить у прохожих чувство усталости или торопливость, сделать их более расположенными к тому, чтобы взять карету, так удобно припаркованную прямо через улицу.
Вид у Сетта сделался больной. Да, Вакс попал в точку. Преступное использование алломанта-поджигателя ради продвижения бизнеса – нарушение Алломантического соглашения ‘94 года. Этим занимались целые отделения, специально созданные при министерствах. Однако, хоть преступление и было опасным, в данный момент Вакса волновало совсем другое.
– У вас нет доказательств… – начал Сетт, но спохватился. – Я поговорю с моим адвокатом. Да будет вам известно, что моих людей нельзя допрашивать без судебного ордера, который…
– Разберетесь с главным констеблем, – перебил Вакс. – Уверен, скоро он с вами свяжется. А пока что мне нужно описание этого вашего извозчика, а также клички любых домашних животных, которыми он может владеть.

Мараси прошлась вдоль стойки, на которую выложили в ряд винтовки. К каждой прилагался стальной куполообразный шлем, сложенный тяжелый жакет и коробка с боеприпасами. Ржавь! Она и не догадывалась, что в распоряжении констеблей имеется подобное.
– Ну что ж, – лейтенант Колмс повернулась к Ме-Лаан, – если вдруг какой-нибудь вождь колоссов опять решит напасть на Элендель, мы готовы.
Два капрала, оба мужчины, производили тщательный осмотр оружия, желая убедиться, что оно в хорошем состоянии. Хоть Мараси и заметила не одну пару усталых глаз, вокруг все кипело. Прибывали все новые и новые констебли, призванные на экстренное дежурство. Когда они входили через главные двери, то останавливались и, подобно Мараси, обозревали винтовки. Возможно, именно потому Арадель и приказал расположить оружие столь демонстративно. Быстрое зрительное напоминание о том, насколько опасным становится положение в городе.
Мараси обошла переднюю стойку и вошла в офис. Проходившая мимо девушка-капрал вручила ей чашку крепкого чая. Мараси сделала глоток.
Ух ты! Жуть. Она глотнула еще. Ну не позориться же и просить мед, когда все остальные, словно соревнуясь друг с другом, заглатывали эту дрянь? Ме-Лаан шла по пятам, с интересом разглядывая помещение. Роскошная фигура кандры привлекала взгляды. И, хм, пристальные. В участке редко появлялись эффектные женщины шести с половиной футов ростом, одетые в брюки и облегающую рубашку. Судя по тому, как Ме-Лаан улыбалась мужчинам, мимо которых они проходили, внимание ей, похоже, нравилось.
«Ну разумеется, – подумала Мараси. – Иначе она не выбрала бы тело с такими совершенными пропорциями».
Происходящее показалось Мараси вульгарным. В конце концов, в строгом смысле слова, Ме-Лаан и человеком-то не была!
– Не ожидала увидеть здесь женщин в униформе, – заметила кандра. – Я полагала, ты – диковинка.
– В полицейском управлении действует полное равенство. Вознесшаяся Воительница служит моделью для всех женщин. Здесь нас не так много, как, например, в конторах стряпчих, но профессию едва ли можно счесть неженской, – пояснила Мараси, направляясь в дальние комнаты, где размешался архив.
– Конечно, конечно. – Ме-Лаан улыбнулась попавшемуся навстречу молодому лейтенанту. – Но я всегда считала, что людям свойственны довольно сексистские убеждения. Как говорит Вен-Делл, это естественный результат вашего полового диморфизма.
– А кандрам не свойствен сексизм? – спросила Мараси, краснея.
– Хмм? Ну, учитывая тот факт, что кандра-самец, с которым ты беседуешь сегодня, может завтра сделаться женщиной, я бы сказала, что на все это мы смотрим несколько по-другому.
Мараси еще сильней залилась краской:
– Уверена, вы преувеличиваете.
– Не особенно. Ого, а ты легко краснеешь, да? Я-то думала, ты сочтешь это естественным, – ведь, если уж на то пошло, человеческий Бог, по большому счету, гермафродит. Одновременно добро и зло, Разрушитель и Охранитель, свет и тьма, мужчина и женщина. И тэ дэ, и тэ пэ.
Они подошли к дверям архива, и Мараси отвернулась, чтобы спрятать румянец. Она отчаянно жалела, что не знает способа, который позволил бы справиться со смущением.
– Гармония – не мой бог. Я принадлежу к Церкви Выжившего.
– А, ну да. В этом-то как раз есть смысл, разумеется. Поклоняться тому, кто умер, а не тому, кто спас мир.
– Выживший превзошел смерть, – взявшись за дверную ручку, возразила Мараси. – Он выжил, хотя и был убит, и принял на себя мантию Вознесшегося на период между смертью Охранителя и Вознесением Вин.
Ржавь… она что, ведет теологический спор с полубогиней?
Ме-Лаан, однако, взглянула на нее с интересом:
– Что, серьезно?
– Э-э… да. Гармония сам об этом написал в Словах Основания, Ме-Лаан.
– Хм. Надо бы мне и впрямь как-нибудь прочитать эту книжку.
– Вы не… – Мараси моргнула, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, что одна из Безликих Бессмертных не знакома с доктриной.
– Я все собираюсь, собираюсь, – сказала Ме-Лаан, пожимая плечами. – Никак времени не найду.
– Вам больше шестисот лет.
– Когда в твоем распоряжении вечность, малышка, откладывать дела на потом становится чрезвычайно легко. Так мы войдем в эту комнату или нет?
Мараси вздохнула и открыла дверь в помещение, заставленное шкафами и столами, на которых громоздились гроссбухи и стопки газет. Это было детище Араделя; ему нравилось быть в курсе того, о чем говорили и писали горожане. Пока что он использовал эту коллекцию лишь для того, чтобы отслеживать сообщения о преступлениях, которые пропустили его люди, но у Мараси имелись собственные планы.
К несчастью, заведовавший архивом констебль Миклин был одним из близких друзей Редди. Когда Мараси вошла, Миклин и два других работавших там констебля подняли голову и тотчас же снова уткнулись в документы.
– Что за гражданское лицо? – поинтересовался из-за своего стола в углу Миклин.
Интересно, как же у него получалось добиваться того, чтобы волосы вот так стояли торчком? Почти как трава, растущая в горшке.
– Следователь по особо важным делам из другого ведомства, – ответила Мараси. – Ее прислал лорд Ладриан.
Миклин шмыгнул носом:
– Я так понял, эта охота за призраками – ваша идея? Не успел сегодня прийти в участок, как меня отправили сюда, искать сведения о прорыве той плотины.
– Что-нибудь нашли? – Проскользнув между двумя большими архивными шкафами – они стояли, точно часовые, – Мараси в нетерпении подбежала к его столу.
– Ничего. Тупик. Трата моего времени.
– И тем не менее я бы хотела ознакомиться с тем, что удалось обнаружить, – настойчиво произнесла Мараси. – Если это не очень трудно.
Миклин положил обе руки на стол и тихо спросил:
– Зачем вы здесь, Колмс?
– Я думала, Арадель вам сказал. Прорыв плотины мог…
– Речь не об этом. Вам предлагали постоянную должность у главного прокурора октанта, с письменной благодарностью за стажировку, пройденную под его началом. Я читал этот документ. И вдруг вы… что? Внезапно решили выслеживать преступников? Нацепив шестизарядные пистолеты, словно в каком-нибудь Дикоземье, ржавь его побери! Полицейская работа состоит не в этом.
– Я в курсе, – сухо ответила Мараси. – Но спасибо, что сообщили. Так что же вы обнаружили?
Он вздохнул, потом постучал тыльной стороной ладони по папке и пробормотал:
– Ржавь, только зря время потратил.
Мараси взяла папку и удалилась, снова пройдя между двумя шкафами. Мало этого Миклина, так еще два других констебля выразили свое мнение тихим презрительным фырканьем. Мараси чувствовала, как они сверлят ее взглядом, пока, прижимая папку к груди, выходила вместе с Ме-Лаан из архива.
– Почему они с тобой так обращаются? – спросила кандра, когда они выскользнули наружу.
– Это сложно объяснить.
– Люди обычно все усложняют. Почему ты позволяешь им так с собой обращаться?
– Я работаю над этим.
– Хочешь, я что-нибудь сделаю? – предложила Ме-Лаан. – Могу выбить из них цинизм одним махом, показать, что у тебя есть друзья, которые…
– Нет! – воскликнула Мараси. – Пожалуйста, не надо. Я уже с таким сталкивалась раньше.
Она метнулась к своему столу рядом с кабинетом Араделя, и Ме-Лаан двинулась следом. У стола стояла худощавая женщина-констебль – одной ногой на стуле Мараси – и, потягивая чай, болтала с мужчиной за соседним столом. Мараси дважды прочистила горло, прежде чем женщина – кажется, ее звали Таудр – наконец-то обратила на нее внимание и, демонстративно закатив глаза, убралась прочь.
Мараси села. Ме-Лаан подтянула поближе стул.
– Ты точно не хочешь, чтобы я…
– Нет, – повторила Мараси, зарываясь в папку. Потом перевела дух и прибавила: – Пожалуйста, не надо.
– Уверена, твой друг Ваксиллиум мог бы прийти на помощь: пара выстрелов – и злобные язычки тут же укоротятся.
«Ох, ради Выжившего, нет…»
От одной только мысли о чем-то подобном Мараси сделалось плохо.
– Я начинаю понимать, что Ваксиллиум – одна из причин того, что ко мне так относятся, – сказала она, открывая папку, которую подготовил Миклин. – Жизнь в участке подчинена иерархии. Сержанты начинают капралами, работают на улицах, выкладываются по полной десять-пятнадцать лет и наконец-то получают повышение. Капитаны начинают лейтенантами и большей частью происходят из аристократов. Время от времени случается, что кто-то из сержантов пробивается на уровень выше. Но предполагается, что каждый должен сначала поработать какое-то время на самом низу.
– А ты…
– Я все это пропустила. Я подала заявку на важную должность – на пост главного помощника Араделя, – и меня приняли. Ваксиллиум все усложняет, потому что меня связывают с ним. Он как ураган, который продувает все насквозь и оставляет после себя беспорядок. Но еще он хорош в своем деле и является аристократом высшей пробы, так что никто не жалуется слишком громко. А вот я…
– Не из благородных.
– Не совсем так. Мой отец – аристократ рангом пониже, а я незаконнорожденная. Это и делает из меня доступную мишень, в то время как Ваксиллиум вне досягаемости.
Ме-Лаан откинулась на спинку стула и огляделась:
– Призрак любил позанудствовать на эту тему: происхождение, мол, не должно иметь значения, в отличие от способностей. То, чего ты добилась, должно производить впечатление, а не создавать угрозу. Проклятье, ты же сказала, что у вас тут полное равенство.
– Так и есть, – подтвердила Мараси. – Потому-то я и получила эту работу. Что, впрочем, не мешает людям меня презирать. Я иллюстрация того, как меняется мир, Ме-Лаан, а перемены пугают.
– Хм… – произнесла кандра. – И нижние чины просто так все это терпят? На мой взгляд, им должно было скорее понравиться, как ты продемонстрировала, что можно и перепрыгнуть через несколько мест в очереди.
– Вы ведь не так уж много знаете о человеческой природе, верно?
– Конечно знаю. Я изучила и имитировала десятки людей.
– Значит, рискну предположить, вы разбираетесь в индивидах, – не уступала Мараси. – Интересная особенность людей заключается в том, что, хотя они кажутся уникальными, на самом деле ими управляют более общие закономерности. В историческом смысле рабочий класс выказывал большее сопротивление переменам, чем тот класс, который его угнетает.
– Правда? – изумилась Ме-Лаан.
Мараси кивнула. Она повернулась было к книжной полке возле стола, чтобы взять кое-какие книги, но остановилась. Сейчас не время. Не исключено, что они стали свидетелями того, как на улицах Эленделя воплощалось исключение из этого правила. Желание выйти из тупикового положения могло повлечь за собой насилие. Как в случае с паровым котлом, который раскочегарили и не сбросили пар, отчего он внезапно взял да и… взорвался.
Никому не нравится осознавать, что тебя обманывали. Жители Эленделя верили, что у них все хорошо – им с рождения твердили, что Гармония благословил всех богатой и щедрой на дары землей. Но эти речи можно слушать лишь до того момента, пока на ум не приходил вопрос: а почему, собственно, все эти невероятные сады принадлежат кому-то другому, в то время как именно тебе приходится трудиться день и ночь, чтобы хоть как-то прокормить своих детей?..
Мараси углубилась в содержимое папки, где перечислялись события, сопровождавшие наводнения на востоке. Ме-Лаан опять откинулась на спинку стула. До чего же любопытное создание! Сидит себе, высоко подняв голову, встречается взглядом с проходящими мимо людьми, ни на миг не задумываясь о том, что каждый из них про нее думает.
Миклина раздражала Мараси, но неприязнь к ней не повлияла на результат его дотошного и тщательного труда. Он включил отчеты констеблей о прорыве плотины, докладную записку инженера, который расследовал происшествие, и вырезки из элендельских газет, касающиеся катастрофы.
Что самое важное, в папке нашлась и выписка из недавнего судебного дела, которое завершилось казнью фермера, устроившего наводнение. Тот заявлял, что хотел погубить урожай соседа, организовав «несчастный случай», но перестарался с количеством динамита и проделал в плотине настолько большую дыру, что она рухнула целиком. Итог: десятки погибших и уничтоженный урожай в целом регионе, повлекший за собой нехватку зерна.
Защита призвала свидетелей, которые заявили, что саботажник – человек по имени Джонст – вел себя странно. Твердили, что он явно сошел с ума. И чем больше Мараси читала, тем сильней убеждалась, что фермер действительно тронулся умом – ведь с Кровопускательницей именно это и произошло.
– Поглядите-ка. – Мараси протянула листок Ме-Лаан. Кандра прочитала и хмыкнула:
– Он не смог вспомнить на суде имена своих детей?..
– Похоже на весомое доказательство того, что Джонста заменили, как считаете?
– И да, и нет, – проговорила Ме-Лаан. – Старая гвардия поднаторела в допросах тех, чей облик собирается принять, и в выяснении их подноготной. Нам теперь редко приходится заниматься подобным – в большинстве случаев мы становимся теми, кого выдумали сами. Но если это и впрямь была Кровопускательница… значит она очень торопилась. – Ме-Лаан указала на абзац в нижней части страницы. – А вот это выглядит куда лучшим доказательством, если хочешь знать мое мнение.
Мараси быстро подалась вперед и прочитала указанный кандрой текст:

Отчет о казни. Пленник был повешен и скончался. От последней трапезы отказался и потребовал «закончить поскорее». Могила осквернена спустя две ночи; предположительно в результате действий кого-то из тех, кто потерял семью во время наводнения.

– Ух ты… – выдохнула Мараси, забирая лист. Сама она еще не добралась до этой части. – Да. Выходит, Кровопускательница выбралась из могилы? А перед этим позволила… на самом деле себя закопать?
– Несомненно, – подтвердила Ме-Лаан. – Паалм всецело предана своему ремеслу.
– Тогда почему она забыла имена детей?
Ме-Лаан покачала головой:
– Понятия не имею.
Так или иначе, это уже можно было показать Араделю.
– Пойдемте, – поднимаясь, сказала лейтенант Колмс.

15

Жизнь в Дикоземье научила Вакса тому, что люди склонны превращать в деньги что угодно. Впервые увидев продавца воды, он удивился. Кто же продает то, что в буквальном смысле падает с неба?
Теперь, двадцать с лишним лет спустя, Вакс был удивлен тем, что в Эленделе никто не додумался ввести налог на сбор дождевой воды. За то, что кому-то требовалось, можно было взимать плату. К алломантии это относилось вдвойне, хотя некие консерваторы и порицали усиливающуюся коммерциализацию металлических искусств. Наемных ферухимиков было куда меньше, чем алломантов, – возможно, потому, что согласно террисийским традициям к их способностям относились с должным почтением.
Вакс поднялся по ступенькам к зданию, которое стояло обособленно на улице в довольно милом районе Эленделя, пусть и в темном конце тупика. Дом был двухэтажным, окна с опущенными шторами тепло светились изнутри. На подъездной дороге с правой стороны стояла припаркованная черная карета с серебристым гербом, украшенным царапинами.
Едва приблизившись к двери, Вакс ощутил волну гашения. Спокойное, нежное чувство – как эмоциональный анестетик.
Словно кто-то прижал подушку к его эмоциям, пытаясь с любовью их придавить.
«Как небрежно, – подумал он. – Надо было прихватить шляпу с алюминиевой подкладкой».
Ведь Кровопускательница могла владеть гемалургическим штырем, позволяющим гасить или разжигать эмоции. Что ж, придется забрать шляпу позже.
Вакс вошел в дом и оказался в помещении, тускло освещенном лампами красных тонов. Возлежавшие на расставленных тут и там кушетках курили сигары или трубки с благоуханным табаком, пялились в потолок, на котором был изображен симпатичный абстрактный узор, напоминавший витражное окно.
Большинство заведений в такой час закрывались, но только не салоны гашения. Один визит сюда стоил дороже целой ночи в пивной, но зато не имел никаких побочных эффектов. Или, если точнее, они были другими.
Дама в платье, подобающем почтенной женщине, – и в шляпе, скорее всего с подкладкой из алюминиевой фольги, – приблизилась к Ваксу. Видимо, намеревалась получить с него плату, но законник продемонстрировал свой констебльский жетон.
– Если думаете, что это позволит попасть сюда бесплатно, – проговорила хозяйка, – то вы точно новичок в полицейских рядах.
Вакс одарил ее сухой улыбкой и спрятал металлическую пластинку. Дама заправляла салоном гашения не самого высокого пошиба. Хоть этот род занятий не являлся противозаконным – что особенного в том, чтобы манипулировать эмоциями людей, если те сами за это платили? – она должна была привыкнуть к проверкам со стороны констеблей. Подобные места не просто привлекали тех, кто от чего-то прятался; всегда существовала возможность, что салон гашения, пользующийся сомнительной репутацией, способен использовать клиентов в своих интересах.
Никто из присутствовавших не походил на Шапау, но в салонах гашения имелось не одно помещение.
– Коротышка, – сказал Вакс. – Лысеющий. Известен как Шапау, но мог назваться другим именем.
Кивнув, владелица жестом предложила Ваксу следовать за собой. Лавируя между лежавшими на полу, она пересекла комнату Тусклое освещение и дым должны были насторожить Вакса – как раз в таких местах и происходили несчастные случаи или засады, – но было трудно бороться с гашением. Оно растворило верхние слои тревоги, обнажая то, что скрывалось ниже: беспокойство за Уэйна и Мараси. Еще ниже обнаружилась удивительная досада – даже гнев – на Бога. В конце концов даже эти эмоции покинули Вакса, точно улетающие птицы, оставив ощущение пустоты. Не спокойствие, а вакуум.
Захотелось устроиться в каком-нибудь кресле, закрыть глаза и облегченно вздохнуть. Кровопускательница пусть подождет. Она ведь точно не попытается кого-нибудь убить этой ночью. А если и попытается, с чего тревожиться? Он все равно не сумеет ее остановить.
Вакс обнаружил, что ненавидит это ощущение. Эмоции принадлежали ему – составляли ядро его сущности. Отняв их, его не сделали счастливее и не помогли забыть. Он просто почувствовал себя больным.
Он ускорил шаг, пытаясь заставить владелицу салона идти быстрее, и они наконец-то покинули комнату с кушетками и вышли в длинный коридор со множеством комнат. В одной – абсолютно белой – прямо на полу, скрестив ноги, сидели люди. В другой – полностью черной, без всякого освещения – ничего разглядеть не удалось. Попалась даже комната, стены которой были расписаны деревьями, а пол покрыт тростником, как в террисийских хижинах для собраний. Здесь на единственном стуле, закрыв глаза, сидел человек.
Возможно, именно он и был гасильщиком – где-то в салоне должен находиться по меньшей мере один, создававший маленький гасящий пузырь. Предполагалось, что стены салонов проложены алюминиевыми листами, предотвращавшими влияние эмоциональной алломантии на соседние дома, но это правило соблюдалось не всегда.
Владелица провела Вакса вверх по лестнице, в маленькую комнату на втором этаже. Из мебели здесь была лишь кушетка для массажа. Но Шапау не лежал на ней. Он расхаживал туда-сюда возле запертого на задвижку окна в дальней стене, раздражая массажистку, которая стояла неподалеку, скрестив руки. На стуле у стены сидел пожилой мужчина. Металлические флаконы в его карманах – Вакс видел тонкие рассеянные лучи, указывающие на хлопья, плавающие в жидкости, – выдавали в незнакомце алломанта.
Вакс удивленно вскинул бровь. Шапау заплатил за частный сеанс. Откуда у него такие деньги? Заметив Вакса, извозчик замер, потом взгляд его метнулся к пистолетам на поясе законника, и Шапау рухнул на колени, заливаясь слезами.
Пожилой гасильщик поднялся, громко щелкнув суставами.
– Я сделал все, что мог, госпожа Халикс, – сообщил он хозяйке. – Но этому человеку не нужна алломантия. Ему нужен врач.
– Он ваш, – повернувшись к Ваксу, сказала госпожа Халикс. – Заберите его отсюда. Он тревожит моих людей.
Вакс пересек комнату и присел рядом с Шапау. Коротышка вздрогнул.
– Шапау, – окликнул Вакс. – Посмотри на меня.
Извозчик поднял голову.
– Как зовут твоего пса? – спросил Вакс.
– Моего… у меня нет пса. Он умер несколько лет назад.
Что ж, неплохо. Это не замаскированная Кровопускательница, если только кандра не сообразила расспросить случайного извозчика о его домашних любимцах – прежде чем убить и принять его обличье.
– Что произошло? – спросил Вакс. – Почему ты здесь?
– Чтобы забыть то, что я увидел.
– Гашение так не работает, – возразил законник. – Оно не лишает воспоминаний.
– Но разве мне не должно было стать лучше?
– Зависит от эмоций, которые ты переживаешь. И от искусства гасильщика. – Вакс взял извозчика за плечо. – Что ты видел, Шапау?
Тот моргнул покрасневшими от слез глазами:
– Я видел… себя.
В кабинете Араделя, конечно, не оказалось. Это место предназначалось, как он говорил, «для того, чтобы великим лордам было где присесть, когда те являются, чтобы подать жалобу главному констеблю».
Мараси нашла его на крыше участка, где Арадель слушал донесения двух алломантов-стрелков, которые провели разведку в городе. Мараси, Ме-Лаан и несколько лейтенантов вежливо дожидались поблизости, и до них долетала большая часть новостей: «На улицах по-прежнему тысячи людей, милорд. Они собираются в пивных. Не идут домой…»
Арадель слушал, упираясь обутой в сапог ногой в невысокую стену по периметру крыши. Туман по-особому клубился вокруг каждого стрелка, отзываясь на то, как он использовал алломантию. Наконец главный констебль их отпустил. Алломанты не были настоящими констеблями – скорее, наемными работниками. Они хранили верность своим Домам. Или, в некоторых случаях, своим кошелькам.
Спрыгнув с крыши здания, главный констебль повернулся к поджидавшим его лейтенантам.
– Подготовьте людей к зачистке пивных, – негромко приказал он.
– Сэр? – не поняла одна из женщин.
– Мы их закроем. – Арадель вскинул указательный палец. – Сначала те, что на прогулочных набережных, потом займемся теми, что на улицах поменьше. Мы не сможем начать, пока я не получу от губернатора разрешение на введение в октанте военного положения, но я хочу, чтобы констебли были готовы выступить, как только мы получим известие.
Лейтенанты побежали выполнять приказ. Арадель глянул на Мараси, и та будто увидела в нем что-то от его предка – солдата, принявшего мученическую смерть во времена Вознесшейся Воительницы. В другую эпоху этот человек наверняка стал бы боевым генералом, а не полицейским.
– У вас что-то есть для меня, лейтенант Колмс? – спросил он, подзывая ее к себе.
Ме-Лаан осталась стоять, сунув руки в карманы брюк, на ступеньках лестницы.
– Наша убийца, сэр. – Мараси протянула папку – Она выбралась из собственной могилы после того, как ее «казнили» за действия, повлекшие наводнения на востоке. А несколько дней спустя неподалеку нашли кости и объявили об осквернении могилы. Разве мог кто-то предположить, что один из святых Безликих Бессмертных вселился в тело убийцы и преступника?
Арадель выдохнул – тихо, со свистом. На прогулочной набережной позади него, невзирая на поздний час, в свете уличных фонарей двигались тени.
– Выходит, это все – ее рук дело?
– Простите, сэр, но я бы сказала, что в происходящем скорее виноваты недостойные условия труда в городе. Вместе с тем, Кровопускательница, вне всяких сомнений, ускоряет процесс. Хочет, чтобы город был на грани коллапса к моменту, когда собирается совершить свой ход.
– Разрушитель… – прошептал Арадель. – Принимая во внимание все это, кажется почти банальным вопрос о том, коррумпирован ли губернатор, не так ли?
– Полагаю, зависит от того, кого вы спросите.
Внизу раздались крики; о чем-то бурно спорила двигавшаяся вдоль канала группа мужчин. Мараси не расслышала слов, но уловила тон.
– Мне по-прежнему требуются доказательства, – сказал Арадель. – Не потому, что преуменьшаю ваши усилия, лейтенант. Но я не хочу бросаться на туманных призраков, которых сам не увижу. Это касается и губернатора. Глядите в оба. Если найдете что-то конкретное, мы это используем, как только ситуация стабилизируется. И все же, повторяю, мне нужны доказательства относительно способностей вашей сверхъестественной преступницы.
– Понимаю, сэр, – ответила Мараси и кивнула Ме-Лаан, которую освещали фонари на шестах рядом с дверью на лестницу. – И у меня есть для вас кое-какие доказательства. Но будет лучше предъявить их в более уединенной обстановке.
Арадель убрал ногу с парапета.
– Вниз, – приказал он двум оставшимся констеблям – младшим капралам, в чьи обязанности входила передача сообщений.
Когда на крыше не осталось посторонних, Арадель подошел к Ме-Лаан.
– Я надеюсь, – он прочистил горло, – что мои вопросы вас не оскорбят, э-э-э… ваша светлость.
– Искренние вопросы никогда не оскорбляют, человек, – ответствовала Ме-Лаан, – ибо долг твой заключается в поиске правды. В ответ на истинные вопросы ты услышишь лишь истину.
Ее кожа замерцала и сделалась прозрачной, как уже случилось однажды, но вдобавок приобрела еще и калейдоскопические переливы. Кандра распростерла руки, и ее блузка каким-то образом распалась и съехала с плеч, обнажив прозрачный торс с изумрудным скелетом, который заблестел в свете фонарей.
Мараси моргнула. Ну и ну, такого она не ожидала. Стоявший рядом Арадель резко вдохнул, а потом будто вовсе перестал дышать, взирая на открывшееся ему зрелище. Голова Ме-Лаан – полностью прозрачная – чуть склонилась набок, и в глазах появилось подобие материнского чувства.
– Говори, – прошептала кандра.
– То… – Арадель снова прочистил горло. – То, что мне рассказала констебль Колмс, – правда? На самом ли деле за этим стоит одна из вас?
– Паалм – заблудшая душа, измученная сломленным разумом и извращенным духом. Да, она одна из нас, человек. Задача твоя нелегка, но мы окажем тебе помощь в минуту отчаяния.
– Отлично. Кажется… кажется, я получил подтверждение, которого хотел. – Арадель поколебался. – А вы бы случаем не могли замолвить за меня словечко перед Гармонией?
– Твои поступки и есть слова, что свидетельствуют в твою пользу, человек. И твой Бог о них знает. Ступай и защити этот город. Тревожься не за себя, но за своих соратников.
– Да, точно. Значит, займусь-ка я делом. Если только вы не хотите мне еще что-то сказать…
– Твой храп оглушителен.
– Мой… что?
– Он звучит так, словно сотня злобных колоссов удирает от оползня. Ибо! От такого и мертвец восстанет, да.
– Понятно… – проговорил немного сбитый с толку Арадель.
– Ступай же, человек, – велела Ме-Лаан.
– Как прикажете. Лейтенант Колмс, можно вас на минуточку?
Арадель склонил голову перед Ме-Лаан, обошел ее стороной, с трудом оторвав взгляд. Справедливости ради, у Мараси это тоже вышло не без усилий. Ме-Лаан ошеломляла, даже когда не была прозрачной и наполовину обнаженной. Кандра кивком отпустила Мараси.
Когда они одолели половину лестницы, Арадель перевел дух:
– Ну что ж, это было странно.
– Как я и предупреждала, – заметила Мараси.
– Это верно. Что касается храпа… полагаю, это была метафора. Но метафора чего? Может, мы, констебли, ведем себя слишком шумно? – Он задумчиво кивнул самому себе. – Мы должны служить людям, но те жалуются на жестокость и на то, что офицеры всеми командуют, как лорды… Да, я понимаю. Мне придется кое-что изменить. Как думаете, она это имела в виду?
– Не знаю, – осторожно проговорила Мараси. – Но встреча с ней и впрямь способна потрясти до глубины души.
– Чистая правда. – Арадель замешкался на ступеньках и повернулся, словно собирался вернуться на крышу, но сдержался. – Мой прежний вопрос остается в силе. На свободе бессмертная убийца, которая предположительно пытается свергнуть правительство. Как, во имя Охранителя, нам сразиться с таким существом?
– Вам и не придется. С кандрой справится лорд Ваксиллиум. Наша задача – уберечь город от взрыва.
Арадель кивнул:
– Нужно, чтобы вы сделали кое-что еще.
– Сэр?
Они стояли на лестничной клетке, освещенные одинокой электрической лампочкой на потолке.
– Вы упомянули лорда Ладриана, – продолжал Арадель. – Похоже, он вам доверяет.
– За последний год мы стали хорошими друзьями.
– Он джокер, лейтенант. Я ценю его работу, но методы… скажем так, мне бы не помешало знать немного больше о том, что и когда он делает.
– Вы просите меня за ним шпионить?
Другой бы смутился оттого, что ему бросили подобное в лицо, но Арадель лишь пожал плечами:
– Не буду лукавить, Колмс. На мой взгляд, есть еще одно направление в работе нашего департамента, где вы можете быть полезны. Моя задача – следить за соблюдением закона в этом октанте; и будет несравнимо лучше, если меня станут держать в курсе относительно дел лорда Ладриана. По меньшей мере, я смогу заранее готовить нужные ордера и – если понадобится – извинения.
– Понимаю.
Арадель ждал чего-то еще. Мараси почти слышала, как он вот-вот прибавит: «Вы констебль, лейтенант. Это ваша работа. Выполняйте приказ».
– Вы могли бы его просто попросить, – осторожно заговорила она. – У лорда Ладриана официальный статус. В строгом смысле слова, он ваш подчиненный.
– Думаете, я не пытался? Он вечно обещает отчет. Если мне везет, таковой состоит из записки, в которой говорится, где лорд Ладриан оставил подозреваемого подвешенным за лодыжки – помните тот случай? – или представляет собой краткую сводку о предмете его охоты, где в качестве резюме просит меня выделить кое-какие средства. Я не собираюсь превращать вас в его дуэнью, но, честное слово, было бы чудесно получать больше информации.
Мараси вздохнула:
– Я буду писать для вас еженедельные отчеты. Более частые – в ходе расследования. Но я сообщу о том, чем занимаюсь, лорду Ладриану.
– Великолепно. Превосходно. – Продолжая говорить, Арадель начал быстро спускаться по ступенькам. – Ступайте в особняк губернатора и передайте ему, что мне требуется правительственное распоряжение о введении военного положения этой ночью, чтобы очистить пивные. Предложите ему разослать такие же распоряжения в каждый октант. Потом проверьте, как там ваш друг Ладриан, и сообщите мне все, что он узнал об этой бессмертной, которая решила, что может победить весь наш город.
Главный констебль достиг нижнего этажа, решительным шагом направился в главный зал и потребовал, чтобы ему доложили, сколько констеблей удалось вызвать на экстренное дежурство этой ночью. Мараси едва за ним поспевала – на ноги ей словно нацепили стофунтовые оковы.
«Есть еще одно направление в работе нашего департамента, где вы можете быть полезны…»
Мараси прекрасно понимала, что получить должность ей помогло участие в делах Ваксиллиума. Не присоединись она к его охоте за Стожильным Майлзом – не приобрела бы достаточной известности. И все же до сегодняшнего дня предполагала, что более важную роль сыграли ее познания в истории криминальной статистики, рекомендательные письма и собеседования. Но вот сейчас засомневалась. А имели ли они вообще хоть какое-то значение? А вдруг Арадель выбрал ее, а не кого-то вроде Редди, потому что она была знакома с Ваксиллиумом? Учел ли он вообще ее образование?..
В задумчивости Мараси выскользнула через черный ход из участка и прижалась спиной к стене, ожидая Ме-Лаан. Ржавь… ну неужели все на свете должно быть связано с Ваксиллиумом? Разумеется, подобные мысли заставляли ощущать себя ребенком, который позавидовал тому, у кого больше кубиков.
Через некоторое время в переулок, всколыхнув туман, неспешной походкой вышла Ме-Лаан:
– Ну? Как я справилась?
– «Мы окажем тебе помощь в минуту отчаяния», – процитировала Мараси.
– Эй, он ведь этого ждал.
– Он, возможно, но не я.
– Божественный облик я могу обрести в любой момент. У меня было мно-о-о-ого времени на тренировку, – хмыкнула Ме-Лаан.
– Тогда почему вы не разыгрываете это представление перед остальными?
– А кто сказал, что сейчас ты видишь не представление? – заглянув Мараси в глаза, поинтересовалась Ме-Лаан. – Может, мой долг как одной из слуг Гармонии – показывать людям то, что необходимо, – что в наибольшей степени принесет им покой. Каков человек – таково и представление.
Мараси вдруг пробрал внезапный озноб. Не от слов, а от взгляда Ме-Лаан, чьи глаза сделались почти прозрачными, словно кандра хотела ей… о чем-то напомнить?
Ме-Лаан запрокинула голову и расхохоталась:
– Эй, малышка, я просто ржавлю тебе голову. Ну, устроила эту показуху для Араделя. А думаешь, легко с непроницаемым лицом изрекать все эти «ибо» и «дабы».
– Отсюда и шпилька про храп? – догадалась Мараси.
– Ага. Пришлось наведаться к нему, когда Гармония только начал искать Паалм. Твой босс храпит, как самый натуральный паровоз. Серьезно. Ну так что, куда мы теперь?
– В особняк губернатора.
– Значит, в путь, – провозгласила Ме-Лаан, разворачиваясь к выходу из переулка.

– Мы остановились, – рассказывал Шапау, ссутулившись возле своего «баррингтона», припаркованного рядом с салоном гашения. – И я услышал внутри кареты странные звуки. Мне не понравилось, каким он вышел из той церкви – руки у него были… совсем красные.
Вакс присел возле задней части кареты, прислушиваясь и одновременно аккуратно разворачивая узел из темной ткани. Фонарь на боку экипажа давал достаточно света, но превращал туман в светящееся марево. Законник по-прежнему ощущал прикосновение гасильщика из ближайшего здания, но теперь куда менее отчетливо. Вакс стал почти самим собой, и это было и хорошо, и плохо, поскольку ничто не помогло справиться с отвращением, которое он испытал, когда развернул узел и увидел окровавленный молоток. Именно с его помощью кандра-убийца загнала штыри в глазницы отца Вина.
– Я не должен был заглядывать в карету, – продолжал Шапау. – Он ведь предупредил, что не надо. Но я не смог сдержаться. Медленно повернулся и заглянул в щель для извозчиков – ну, она нужна для того, чтобы проверить, не рвет ли человек внутри обшивку или что-то в этом духе.
Я увидел, что везу не человека, а чудовище. Туманного призрака, у которого все кости и сухожилия на виду и лицо из натянутых мышц и оскаленных зубов. Оно посмотрело на меня, ухмыляясь от уха до уха, и рванулось к щели. Прижало к ней свой обнаженный глаз и… начало меняться. Меняться! На лице наросла кожа, совсем как моя. Я увидел искаженную, изломанную версию себя.
Шапау снова начал плакать. Вакс полностью развернул узел, в котором оказались кости – останки приверженца Пути, которого Кровопускательница имитировала, чтобы убить отца Вина. Выбеленные, обглоданные дочиста, а под ними – охапка одежды. Наряд миссионера Пути? Да, цвета были именно те.
– Руки совсем красные… – прошептал Шапау.
– Потом ты сбежал? – спросил Вакс, аккуратно раскладывая кости.
– Нет, поехал дальше. Я хлестал и хлестал лошадей и вез это демоническое отродье в своей карете. Как будто со мной ехал сам Железноглазый. А какой толк бежать? У него моя душа. Гармония… у него моя душа!
– Нет, это ловкач, который меняет лица, Шапау. Ты ведь сам сказал, лицо было искаженной версией твоего?
Ме-Лаан говорила, что кандра постарше нередко могли изобразить чужое лицо, но без настоящих костей разница всегда была заметна.
– Ага. – Извозчик еще больше ссутулился. – Я знаю, о чем ты думаешь, законник. Я убил этого священника сегодня ночью, верно? Я сошел с ума и убил его, и те окровавленные руки – мои. Надо было мне покончить с собой, спрыгнуть с моста…
– Нет, – снова возразил Вакс. – Тебя обманул шарлатан, Шапау. Это был не ты.
Извозчик лишь всхлипнул.
Вакс продолжил методично раскладывать улики, в глубине души задаваясь вопросом, есть ли от этого толк. Неужели традиционные детективные навыки могли хоть чем-то помочь в борьбе с подобной тварью? Как сражаться с мифическим существом, если ты вооружен микроскопом? Гармония… а если и впрямь удастся найти ключ к разгадке? Только сумеет ли он ее выследить? Сможет ли вообще победить подобное создание?
Глядя на кости, Вакс покачал головой. Надо послать за специалистами по обследованию места преступления, чтобы все проверили. Ему же следует отправиться в особняк губернатора и проверить, как там дела.
«Стоп, а это что? – Законник подался вперед. – Вот это, на краю одеяния? Что это такое?»
Он прикрыл фонарь, заставив Шапау застонать и попятиться.
С приглушенным светом Вакс заметил это отчетливее. Край одеяния излучал собственное свечение синеватого цвета, которое можно было легко упустить из виду. Вакс наклонился, подцепил с ткани немного вещества, растер. Какой-то порошок? А какой порошок светился собственным светом, пусть и очень слабым?
– Ты видел, чтобы в карете что-то светилось, Шапау? – поворачиваясь к извозчику, спросил законник.
Пришлось опять открыть фонарь. Но даже тогда Шапау смог лишь растерянно покачать головой.
– Куда ты его отвез?
– На площадь Лестиб, – прошептал Шапау. – Где мне было приказано высадить эту тварь. Потом я зажмурился и стал ждать. Оно… оно забралось ко мне, прежде чем уйти. Положило руки на плечи, опустило голову рядом с моей, наши щеки соприкоснулись. Я почувствовал запах крови, хотя пятен на рубашке не осталось. Оно… оно прошептало: «Я тебя освобожу». Когда я открыл глаза, оно исчезло, оставив кости в пассажирском отделении и небольшую кучку монет. Я решил, что точно сошел с ума.
Вакс осушил флакон с металлами, чтобы восстановить свои резервы, потом вытер его насухо и взял образец порошка.
«Площадь Лестиб, названная в честь лорда Рожденного Туманом. Совсем рядом с особняком губернатора…»
– Не переживай. Я иду по следу этого существа и намереваюсь его остановить.
– Оно сказало, что освободит меня, – проговорил Шапау. – Если я не сошел с ума, значит… значит эта тварь была настоящей!
– Так и есть.
– Честное слово, сэр, лучше бы я умом тронулся.
Вакс со вздохом выпрямился и подтолкнул Шапау к карете:
– Это существо, по всей видимости, не собирается тебя убивать.
– По всей видимости?
– Наверняка не скажешь, – признался Вакс, проверяя боеприпасы. – Но готов спорить на деньги, что она этого не хочет, – по крайней мере, твоя смерть ей нужна не больше, чем смерть остальных горожан. Скорее всего. Хотя могу только догадываться, чего именно она добивается.
Судя по виду, Шапау замутило. Проклятье. Вакс считал, что последние слова должны были его утешить.
– Ступай домой, – сказал законник и бросил извозчику несколько банкнот. – Или найди себе комнату в отеле. Выспись. Она не придет за тобой.
Ей предстояло выслеживать куда более крупную дичь.

16

Вакс устроился на опоре высоковольтной линии, откуда открывался вид на губернаторский особняк – чистое белое здание, озаренное лучами прожекторов. Обычно их не включали на полную мощность, и сегодняшняя необычная яркость словно подчеркивала обеспокоенность Иннейта. Толпы не рассеивались. По улицам бродили люди, и, похоже, их становилось все больше, хотя часы пробили полночь вскоре после того, как Вакс покинул салон гашения.
Он ненадолго заглянул домой, чтобы заново перевязать рану, проглотить обезболивающие таблетки и забрать шляпу, короткоствольный дробовик и набедренную кобуру. Подумывал, не послать ли кого-нибудь за лордом Хармсом, но потом решил, что чем дальше будет находиться от своего будущего тестя, тем тому безопаснее. Пусть лучше остается на крыше. Вообще-то, Вакса так и подмывало отыскать Стернс и подобрать для нее столь же надежное укрытие, но время, к несчастью, поджимало. Оставалось лишь надеяться, что констебли, которые ее охраняют, сумеют удержать местонахождение в тайне.
Из дома Вакс вышел пешком и немного прогулялся по улицам, прислушиваясь. Люди гневались на правительство. Злились на приверженцев Пути. И к этому недовольству – что само по себе ничего хорошего не сулило – примешивалось нечто еще более тревожное. Ярость была рассредоточенной. Протест – общим. Мужчины ворчали за пивом, юнцы на улицах швыряли камни в кошек. Где-то среди всего этого, точно лев в траве, пряталась убийца.
Вакс опасался худшего – покушения на Иннейта, совершенного в его отсутствие. Однако особняк губернатора выглядел спокойным.
«Она загнала меня в угол, – размышлял законник; легкий ветерок колыхал ленты его туманного плаща. – Я не могу остаться и защищать губернатора, потому что должен идти по следу и пытаться разгадать ее план. Но и не могу вести эту охоту эффективным образом, поскольку неустанно тревожусь из-за того, что оставляю без защиты Иннейта».
Сумеет ли он убедить губернатора спрятаться?
Под ногами невидимой рекой по висевшим в воздухе проводам бежало электричество – словно духи, которые, подобно алломантам, перепрыгивали от здания к зданию…
«A-а, законник, – раздался знакомый голос, и в мысли Вакса точно вбили гвоздь. – Вот ты где!»
Законник потянулся к Виндикации и закрутил головой. Кровопускательница где-то близко! Где? Она откуда-то за ним наблюдает!
«А ты знаешь, как замечательно устроена оборона ваших тел? Внутри у вас есть мельчайшие частицы, которые невооруженным глазом не разглядеть. Даже лекари о них не знают, ибо они слишком малы. Нужен утонченный вкус, чтобы их различить, чтобы их познать. Как там любит говорить твой приятель? Никто не знает корову лучше мясника?»
Вакс спрыгнул со своего «насеста», замедлился, оттолкнувшись от брошенной кем-то крышечки от бутылки. Вокруг заклубился привлеченный алломантией туман.
«Если миниатюрный захватчик проникает в кровь, – продолжала Кровопускательница, – тело целиком сосредоточивается на нем, чтобы сразиться, чтобы разыскать и устранить. Оно посылает легион таких же крошечных, похожих на тысячи язычков тумана солдат. Но еще интереснее, когда тело обращается против самого себя и эти солдаты начинают бесчинствовать. Когда они делаются свободными…»
– Где ты? – вслух спросил Вакс.
«Близко. Слежу. За тобой и за губернатором. Мне придется его убить, ты же знаешь».
– Мы можем поговорить? – чуть тише спросил Вакс.
«А разве мы не этим занимаемся?»
Вакс развернулся и двинулся прочь от резиденции губернатора. Или Кровопускательнице придется последовать за ним – и это может позволить уловить движение в тумане, – или он окажется достаточно далеко, чтобы она не смогла его услышать и ответить, и это даст возможность определить направление поисков.
– Ты собираешься меня убить? – задал следующий вопрос Вакс.
«А чего я добьюсь, убив тебя?»
– Значит, хочешь поиграть.
«Нет. – Голос Кровопускательницы сделался покорным. – Никаких игр».
– Тогда в чем же дело? Зачем тратить столько сил на этот эффектный спектакль?
«Я их освобожу. Всех. Я возьму этот народ и открою ему глаза».
– Как?
«Кто ты такой, Ваксиллиум?» – спросила Кровопускательница.
– Законник.
«Это наряд, который ты носишь в данный момент, но он не отражает твоей сути. Я знаю. Господь свидетель, я видела, какой ты на самом деле».
– И какой же? – Вакс продолжал двигаться сквозь туман.
«Не думаю, что смогу объяснить. Возможно, сумею показать…»
Кровопускательница будто бы не испытывала сложностей с тем, чтобы его слышать, хотя Вакс еще понизил голос. Алломантия? Или просто она могла создавать уши, которые работали лучше человеческих? Он продолжил поиски. Может, какое-нибудь из темных окон в правительственном здании неподалеку? Вакс направился туда.
– Так ты из-за этого нацелилась на губернатора? Хочешь с ним расправиться и освободить людей от притеснений правительства?
«Ты же знаешь, он просто еще одна пешка».
– Не знаю.
«На этот раз я не с тобой разговаривала, Ваксиллиум».
Он замешкался в тумане. Впереди возвышалось служебное здание, чьи окна казались сотней пустых глаз. Большинство было закрыто – обычное дело по ночам. Не стоило приглашать внутрь туман. Религия могла твердить что угодно, и многие в это верили, но туман все равно заставлял чувствовать себя неуютно.
«Вон там», – подумал Вакс, выбрав открытое окно на втором этаже.
«Очень хорошо, – похвалила Кровопускательница, и Вакс заметил в проеме выбранного им окна едва различимое шевеление. – Сыщик он и есть сыщик».
– Вообще-то, я не очень хороший сыщик. В Дикоземье дела чаще решаются с помощью пары славных пистолетов, а не детективных навыков.
«Это смешная ложь. Ты рассказываешь ее на вечеринках юнцам, которые прочитали слишком много историй о Дикоземье? Им же не понравится слушать о том, как ты допрашивал членов семьи какого-нибудь сбившегося с пути бедолаги? Или выслеживал оружейников, чтобы узнать, кто из них починил бандиту винтовку? Или копался в старом кострище после того, как целый день провел в дороге?»
– Откуда тебе известны такие подробности? – спросил потрясенный Вакс.
«Я выполняю домашние задания. Это свойство всех кандра – полагаю, Ме-Лаан объяснила. Что бы ты ни заявлял, ты хороший следователь. Может, даже отличный. Пусть даже по определению ты пес, который гоняется за собственным хвостом».
Вакс подошел вплотную к зданию, и туман между ним и Кровопускательницей поредел. Она притаилась прямо за окном, футах в десяти выше. Ее лицо, хоть и поглощенное тенями, показалось Ваксу неправильным. У него была странная форма.
– Ты его спросил? – прошептала с высоты Кровопускательница, и этот едва различимый в ночи голос оказался тем самым, хриплым и сухим, что слышал в своей голове Вакс.
– Кого?
– Гармонию. Ты спросил, почему он не спас Лесси? Шепот в правильный момент, подсказывающий вам не разделяться. Предупреждение где-то на задворках разума, приказывающее не забираться в тот туннель, а обойти вокруг? С его подсказками ты бы мог так легко спасти Лесси.
– Не произноси ее имя, – прошипел Вакс.
– Он же вроде как Бог. Он мог щелкнуть пальцами – и Тэн рухнул бы замертво, где стоял. Он этого не сделал. Ты спросил почему?
Миг спустя в руках Вакса оказалась Виндикация, нацеленная на то окно. Другой рукой он ощупывал пояс в поисках мешочка со шприцами.
Кровопускательница коротко рассмеялась:
– Как всегда, быстр с пистолетом. Будешь снова разговаривать с Гармонией – задай ему вопрос. Знал ли он о том, как на тебя влияла Лесси, о том, что лишь она удерживала тебя в Дикоземье? Знал ли он, что ты никогда не вернешься сюда – где нужен ему, – пока она жива? А не хотел ли он, случаем, чтобы она умерла?
Вакс выстрелил.
Не для того, чтобы попасть в Кровопускательницу. Ему просто было нужно услышать треск в ночи. Знакомый звук, который раздается, когда пуля рассекает воздух. Она оставила в тумане след и с хлопком ударилась в стену рядом с Кровопускательницей, выбив осколки кирпича.
Ржавь… Вакс весь дрожал.
– Прости меня, – прошептала Кровопускательница. – Но я не могу поступить по-другому. Когда очищаешь рану, боль зачастую сильнее, чем при самом порезе. Ты все увидишь и поймешь, как только освободишься.
– Нет, мы…
Туман заволновался. Вакс попятился, взмахнул пистолетом вслед расплывчатому пятну, которое пронеслось мимо, оставив после себя коридор из клубящегося тумана.
Кровопускательница. Она двигалась с ферухимической скоростью.
К губернатору.
Ругнувшись, Вакс выстрелил в землю, потом применил мощный алломантический толчок и понесся сквозь туман к ослепительно освещенному губернаторскому особняку; пролетел над воротами, спугнув стаю ворон, которые разлетелись от него во все стороны.
В темноте послышалось два выстрела. Пересекая примыкающий к особняку парк, Вакс увидел на парадном крыльце одетую в алый плащ до пола Кровопускательницу. У ее ног лежали неподвижные охранники. Свет электрических ламп упал на лицо кандры, и Вакс понял, что с ним не так, – лицо закрывала черно-белая маска Меткого Стрелка. Та самая сломанная маска…
Больше не используя ферухимическую силу, кандра нырнула в здание. Вакс приземлился рядом с телами охранников. Времени проверять, действительно ли они мертвы, не было, поэтому он с рычанием ворвался в дом, держа наготове пистолет. Проверил правую сторону, потом левую. В этот момент раздался крик дворецкого, грохот упавшего подноса, и Кровопускательница скользнула по коридору из вестибюля в гостиную.
Вакс кинулся следом. Парадная дверь, сорвавшись с петель, вылетела наружу, когда он применил алломантический толчок, чтобы быстро и едва касаясь пола пересечь вестибюль. Ворвался в гостиную и крутанул барабан Виндикации до гнезда, в котором лежал особый туманный патрон. Он предназначался против громил, включал утяжеленную пулю и обладал максимально возможной убойной силой.
Комната, в которой оказался законник, была обставлена с безупречностью, характерной лишь для особняка с большим количеством помещений. Согласно плану здания, под ней располагалось убежище губернатора.
«И опять пистолет. – С этими словами Кровопускательница прыгнула через диван, направляясь к стене, за которой скрывалась ведущая в убежище лестница. – Бесполезно. Меня такой штукой не убить».
Вакс поднял Виндикацию и прицелился. Потом выстрелил и толкнул пулю алломантией, прибавив ей скорости. Пуля попала в Кровопускательницу, когда та как раз коснулась пола.
Прямо в лодыжку.
Кость треснула. Кровопускательница попыталась устоять на здоровой ноге, но потеряла равновесие и начала падать. Кандра повернулась к Ваксу – сквозь дыру в маске было видно, как ее губы растянулись в сердитом оскале.
Вакс всадил пулю в одно из двух отверстий для глаз.
«Это бессмысленно…»
Шагнул вперед и выстрелил в руку, когда кандра попыталась поднять собственный пистолет. Вакс вытащил шприц, собираясь толкнуть его алломантией к телу преступницы, но та зарычала и превратилась в расплывчатое пятно. Вакс попытался за ним уследить – однако именно в этот момент стена комнаты взорвалась, открыв спрятанную лестницу, и оттуда высыпала группа мужчин в черных костюмах с дробовиками наперевес. Особая охрана губернатора.
Едва они открыли стрельбу, Вакс отскочил в сторону и прижался спиной к боковине массивного кресла. В гостиной началось настоящее безумие: едва уловимая человеческим зрением Кровопускательница перемещалась среди противников, расстреливая одного за другим. Те пытались стрелять в ответ, но причиняли больше вреда своим товарищам, чем ей.
Все закончилось к тому моменту, когда у Вакса перестало звенеть в ушах от первого выстрела. На полу лежали истекающие кровью охранники, а Кровопускательница проскользнула сквозь дыру в стене и кинулась вниз по лестнице. Стиснув зубы, Вакс оттолкнулся алломантией, направляя себя через комнату Приземлился, поскользнулся в луже крови и прыгнул в лестничный колодец. Следующий алломантический толчок позволил ему полететь вниз, не касаясь ступеней.
От стен узкого лестничного колодца отразились звуки выстрелов, раздавшихся прямо впереди. Вакс выстрелил в пол, замедлился и приземлился перед истекавшей кровью горсткой охранников.
Расправившаяся с ними Кровопускательница стояла перед дверью в убежище. Она улыбнулась Ваксу и снова превратилась в расплывчатое пятно. Однако ее ускоренность продлилась лишь долю секунды. Едва начав черпать силу из метапамяти, кандра опять замедлилась, поэтому Вакс смог увидеть, как она достала ключ, повернула его в замке и легким изящным движением распахнула дверь в убежище губернатора. Оглянулась на Вакса и покачала головой. Безумная кандра явно считала, что по-прежнему движется с невероятной скоростью. Так оно и было.
Просто Вакс ее догнал.
Одно из упавших тел закопошилось, и Уэйн сдвинул с лица шляпу, демонстрируя ухмылку. Вакс поднял руки, держа в каждой по пистолету, и наградой ему стало выражение безграничного потрясения на лице Кровопускательницы, которая уже отрастила себе новый глаз, хотя по маске по-прежнему текла кровь. Ведь пока Вакс за ней гнался, разговаривал… все время казалось, что происходящее под ее контролем!
До этого момента.
Вакс выстрелил с обеих рук. Вообще-то, стрелять, когда находишься внутри скоростного пузыря, – не самая хорошая идея. Покидая ускоренное время, пули меняют траекторию, и потому точность прицела оказывается под большим вопросом.
В такие моменты следовало быть не точным, а дотошным. Стернс бы им гордилась.
Породив какофонию, Вакс опустошил обоймы. Воспользовавшись шоком Кровопускательницы, бросил пистолеты, вытащил из кобуры под мышкой еще один «стеррион» и выпустил все заряды. Затем настал черед короткоствольного дробовика из кобуры на бедре – оружие извергало пули и грохот, пока Вакс продвигался к краю скоростного пузыря.
Достигая границы, пули вылетали в нормальное время и их скорость болезненно замедлялась. Однако Кровопускательницу и границу уэйновского пузыря разделяло меньше фута. Бросив дробовик, Вакс достал второй шприц и толкнул алломантией, надеясь, что оглушенная пальбой кандра не заметит, что именно в нее летит.
Когда Кровопускательница повернулась, чтобы бежать, первая пуля достигла цели. За ней, словно град, посыпались другие. Половина прошла мимо, но Вакс выстрелил почти двадцать раз. Многие угодили в Кровопускательницу, заставив ее сбавить ферухимическую скорость. Она двигалась точно во сне, пытаясь укрыться от ливня из пуль, и безмолвно взмывающие брызги крови походили на семена, которые сдувает с одуванчика.
Кандра споткнулась о порог, и один из зарядов дроби угодил ей в затылок, проломив череп, и, пройдя насквозь, разбил маску. Укутанная в красный плащ Кровопускательница схватилась за дверную раму, но руки поползли вниз, и она обмякла.
Игла, подгоняемая алломантией Вакса, летела, буравя воздух, но – как и в случае с пулями – край скоростного пузыря изменил траекторию, и она вонзилась в дверную раму в какой-то паре дюймов от Кровопускательницы.
Спустя секунду кандра вновь обрела равновесие и ускорилась, раны ее исчезли. Она даже не посмотрела на Вакса, когда, выпрямив спину, решительно вошла в убежище. Однако перед этим не забыла смахнуть застрявший в дверной раме шприц – тот, медленно кувыркаясь, полетел на пол.
Выхватив из кошеля на поясе горсть патронов, Вакс выскочил из скоростного пузыря. Мир словно перевернулся. Раздался тихий хлопок, подкатила тошнота, но Вакс был готов. Ему уже приходилось выныривать из скоростных пузырей.
Из убежища раздался единственный выстрел.
Вакс в спешке пересек расстояние до двери, бросая перед собой пустые патроны и готовясь толкнуть алломантией, чтобы нанести удар по Кровопускательнице. Однако, оказавшись внутри, позволил зарядам упасть на пол. Кандры в комнате не было; открытая дверь в противоположной стене вела наружу – предположительно в туннель, через который можно было попасть в парк, примыкавший к особняку.
Роскошное убежище – круглое, с книжными полками на стенах – имело небольшой бар с водопроводным краном и освещалось уютными лампами для чтения. Губернатор стоял на коленях, держа истекающего кровью Дрима и отчаянно пытаясь остановить кровь, которая хлестала из шеи телохранителя.
Вакс метнулся через комнату к двери в туннель.
– Законник! – вскричал Иннейт. – Помоги. Прошу тебя… ох, Гармония. Помоги!
Вакс колебался, вглядываясь в пустой и темный туннель. Тот напомнил законнику другой, похожий – пыльный и укрепленный подпорками по бокам. Одновременно гробница и сцена…
В комнату ввалился Уэйн и бросился помогать Иннейту. Вакс по-прежнему стоял у двери в туннель, катая в ладони несколько патронов.
– Он меня спас, – со слезами на глазах проговорил Иннейт. Он был весь в крови своего телохранителя. Рубашку он снял, пытаясь с ее помощью остановить кровотечение. – Дрим прыгнул вперед как раз в тот момент, когда раздался выстрел убийцы, – продолжил Иннейт. – Скажи мне, что сможешь… Прошу…
– Его больше нет, – отодвигаясь от бездыханного тела Дрима, сообщил Уэйн.
– Наверху есть другие жертвы, Уэйн, – сказал Вакс, указывая туда.
Потом с неохотой закрыл дверь в туннель. Он не мог броситься в погоню, ведь это бы означало, что губернатор останется один.
Уэйн поспешил прочь из комнаты, чтобы проверить тех, кого подстрелили наверху. Вакс подошел к губернатору, который по-прежнему стоял на коленях перед трупом своего телохранителя. Он никогда не видел Иннейта настолько человечным, как в тот момент: плечи ссутулились, голова опущена. Изможден, совершенно без сил. Мог ли кто-то изобразить такое?
Однако Вакс все равно решил проверить:
– Дрожжи на песке.
Иннейт поднял на него блуждающий взгляд. У Вакса екнуло сердце, но потом губернатор вздохнул и ответил:
– Кости без бульона.
Он знал фразу-пароль. Это действительно был Иннейт.
Вакс опустился на колени рядом с губернатором, окинул взглядом труп Дрима. Пусть телохранитель временами раздражал, такой судьбы он не заслуживал.
– Мне жаль.
– Она перестала двигаться расплывчатым пятном, – сдавленно проговорил Иннейт. – Появилась внутри с пистолетом наготове, но казалась какой-то сердитой. Дрим прыгнул, заслоняя меня, как раз перед ее выстрелом. Миг спустя она исчезла. А ведь могла задержаться и прикончить меня, прежде чем убежать.
– Она получила ферухимические способности всего две недели назад, – откликнулся Вакс. – Этот временной отрезок сильно ограничивает количество скорости, которое она могла отложить про запас, а когда двигаешься так стремительно, как двигалась она, резервы в метапамяти заканчиваются быстро. Ей надо было сбежать, пока полностью не иссякнет скорость.
Конечно, могла существовать и другая причина. Возможно, Кровопускательница пока что планировала всех напугать – включая и губернатора. Подтолкнуть его к какому-то действию. К какому? Она говорила, что собирается его убить, но только в нужный момент.
В чем же заключался ее план?
– Выходит, она не безупречна, – заметил Иннейт. – Ее можно победить.
– Разумеется, можно. – Вакс окинул взглядом труп, пол в красных пятнах. «Но какой ценой?» Он перевел дух. – Я хочу, чтобы вы покинули город.
– Нет.
– Какая глупость, – рявкнул Вакс. – Она точно вернется!
– Вы это видели, законник? – спросил Иннейт, окровавленной рукой указывая куда-то наверх. – Видели, что происходит в городе?
– С этим вы сегодня ночью ничего не можете поделать.
– Вне всяких сомнений, могу. – Иннейт поднялся. – Я возглавляю этот город и не собираюсь бежать. Если на то пошло, меня должны видеть, я должен встретиться с главными зачинщиками этого движения, если таковых можно разыскать. Мне надо обратиться к народу, подготовить речь… я должен собрать свой кабинет и вместе с ними позаботиться о том, чтобы на рассвете этот город все еще стоял. – Он ткнул пальцем в Вакса. – Остановите эту тварь, Ладриан. У меня больше нет телохранителя. Я в ваших руках.
И вышел. Что бы Вакс ни думал об Иннейте, стоило отдать должное его выдержке.
«Остановите эту тварь…»
Вакс взглянул на шприц, все еще лежавший возле дверной рамы. Так близко. Если бы он попал в цель, смог бы нажать на металлический поршень и влить жидкость в ее вены. Ощущая бессилие, он схватил шприц и вернулся с ним к трупу Дрима, убитого пулей в шею. Всадил шприц в руку мертвеца и опустошил резервуар.
Ничего не произошло. Впрочем, другого он и не ждал – казалось весьма невероятным, что Кровопускательница сумела бы «надеть» лицо Дрима и тем самым обмануть губернатора. Так или иначе, но Ваксу сделалось спокойнее.
Он с трудом поднялся на ноги. Ржавь, до чего устал. И все-таки, почему она не убила губернатора? В этом крылось что-то еще.
Заглянул Уэйн:
– Два охранника могут выжить. Им сейчас лекарь помогает.
– Хорошо, – ответил Вакс. – Подожди меня наверху.
Кивнув, Уэйн скрылся из виду. Вакс подошел к туннелю и открыл дверь. Зажег свечу и начал медленно подниматься вверх по склону, держа другую руку на рукоятке пистолета. Какая связь существовала между уничтожением губернатора, провоцированием восстания против приверженцев Пути и собственной «свободой» Вакса? Что он упускает?
Он не нашел Кровопускательницу в туннеле, хотя на полпути обнаружил ее красный плащ. Брошенный, окровавленный. Там же на стене был нацарапан ногтем на древесине грубый рисунок, изображавший человека.
Мазки подсохшей крови обозначали его глаза и рот. От слов, написанных кровью чуть ниже, Вакса пробрал озноб:
«Вырвала язык его, чтобы остановить ложь. 
Выколола глаза его, чтобы скрыться от взгляда. 
Вы будете свободны». 

17

Примерно через полчаса после нападения Кровопускательницы Уэйн вошел в шикарную умывальную комнату губернатора. Только вот в уме он не называл ее умывальной. Просто знал, что так принято называть ее здесь.
Дело в том, что Уэйн вычислил шифр.
Богатеи, они ведь постоянно все шифровали. И все знали, что к чему, и пользовались шифром как новым языком, чтобы отсеивать не принадлежавших к их кругу.
Обычные люди звали вещи своими именами.
Вот ты спросишь: «Это у нас что, Келл?»
И тебе ответят: «Это? A-а, это нужник».
И ты такой: «А для чего он?»
И тебе скажут: «Ну, Уэйн, чтобы ходить по нужде».
В этом был смысл. Но у богатеев для нужника имелось другое словечко. Они его называли туалетом или умывальной. И потому если кто спрашивал, где нужник, они сразу понимали: вот человек, которого следует всячески угнетать.
Уэйн сделал свое дело и, прежде чем слить, выплюнул жвачку в унитаз. Было здорово опять носить собственную шляпу и дуэльные трости на поясе. Он провел целый час или два в одежде и с лицом охранника Иннейта. Это было жуть как неудобно.
Высморкавшись, Уэйн вымыл руки, после чего вытер их полотенцем, на котором было вышито имя Иннейта. Ого, губернатор так сильно боится, что кто-то украдет его полотенца? Ладно, сам виноват. Уэйн с удовольствием будет вытирать грязь губернаторским именем. Он сунул полотенце в карман, взамен оставив несколько мятных конфеток, которые взял из бара.
Потом Уэйн неторопливо вышел из умывальной и заглянул в комнату, где Иннейт проводил совещание с разными важными шишками из тех, которые нужник называют санитарным узлом.
«Вообще-то, – подумал он, – я могу ошибаться. Может, это не шифр. Может, они просто так хорошо знакомы с тем, что выходит из их задниц, что нормальные слова не отражают всех тонкостей смысла». Вот прямо как в террисийском языке, где целых семь разных слов для обозначения железа.
Ага, новая теория. Ваксу она точно понравится. Уэйн прошел в комнату с кушетками, где расстреляли охранников. И где сейчас с конвертом в руке стоял Вакс. Он бросил туда что-то маленькое и металлическое, потом запечатал и вручил молодому посыльному из числа губернаторских слуг.
– Доставь быстро, – велел Вакс. – Постучи как следует в дверь. Разбуди ее, если придется, – и не пугайся, если она начнет проклинать тебя или грозиться, что застрелит. На самом деле она не причинит тебе вреда.
Парнишка кивнул, хотя лицо у него побледнело.
– Скажи ей, дело срочное, – вскинув указательный палец, продолжал Вакс. – Не позволяй ей швырнуть письмо в сторону, чтобы прочитать утром. Оставайся там, пока она не прочитает, понятно?
– Да, сэр.
– Молодец. Ступай.
Парнишка убежал. Уэйн двинулся к Ваксу. По дороге заглянул в открытую дверь, за которой находилась лестница, ведущая в убежище. Трупы уже убрали, но кровь осталась.
– Ранетт? – с надеждой спросил Уэйн.
Вакс кивнул:
– Я подумал, вдруг она кое с чем поможет.
– Знаешь, я бы мог сам доставить твою записку…
– Ну, тебя-то она бы точно пристрелила.
– Только потому, что я ей нравлюсь, – с улыбкой ответил Уэйн.
Он бы с радостью воспользовался поводом увидеться с Ранетт. Ночка делалась все темнее и темнее, похоже.
– Уэйн… – начал Вакс. – Ты же понимаешь, что на самом деле ей не нравишься.
– Ты всегда так говоришь, Вакс, но просто не хочешь посмотреть правде в глаза.
– Она пытается тебя убить.
– Чтобы я остался в живых. Она знает, что я веду опасную жизнь. Так что заставить меня все время держать ушки на макушке – лучший способ сделать так, чтобы я не покинул этот мир. Как бы там ни было, скажи: это Мараси я видел там, с губернатором и его важными шишками?
– Да. Они с Ме-Лаан прибыли недавно. Арадель хочет объявить военное положение.
– А ты не хочешь? – спросил Уэйн, присаживаясь на одну из симпатичных кушеток, не так сильно испачканную в крови. Поблизости совещались важные люди. Он догадывался, что будет дальше, и намеревался этого дождаться.
Вакс немного постоял, потом покачал головой:
– Кровопускательница все подстроила, Уэйн. Она нас к этому подталкивала. «Вырвала язык… Выколола глаза…»
– Ну, к расчлененке я отношусь не лучше кого-нибудь другого. Однако должен заметить, что для этого времени суток с насилием вышел малюсенький такой перебор.
– Кровопускательница написала это на стене внизу. Похоже на какое-то стихотворение. Мне оно кажется незаконченным.
– Священнику она забила гвозди в глаза, – подсказал Уэйн.
– И вырвала язык Винстинга, – поддакнул Вакс. Он покопался в кармане, что-то вытащил и бросил Уэйну.
– Что это? – спросил тот, вертя в руке кусочек крашеного дерева.
– Остатки маски Меткого Стрелка. Кровопускательница была в ней.
– Думаешь, она была им с самого начала? – спросил Уэйн.
– Возможно. Это бы сыграло ей на руку – позволило пробудить недовольство в жителях трущоб, напомнить им, до чего богато живут аристократы. Покончив с ним, я настроил против себя простых людей.
– Мне неприятно это говорить, дружище, но они и так-то не очень тебя любили.
– Я герой из Дикоземья, – возразил Вакс.
– Ты коп, – парировал Уэйн. – И к тому же лорд, глава Дома. Я уж молчу про то, что ты можешь, ну… летать. Здесь тебе не Везеринг. Тут у тебя не получится убедить какого-нибудь парня, что вы с ним на одной стороне, засунув его в каталажку на всю ночь и заставив играть с тобой в карты до тех пор, пока он не поймет, что ты свой в доску.
– Ты, конечно, прав, – со вздохом признал Вакс.
– Обычное дело.
– Не считая того случая в день рождения Лесси.
– Вечно будешь напоминать, да? – Уэйн откинулся на спинку дивана и надвинул на глаза шляпу. – Это была непреднамеренная ошибка.
– Уэйн, ты засунул динамит в печку!
– Мне требовалось спрятать подарок там, где его никто не станет искать.
– Я должен собрать все части воедино, – проговорил Вакс, начиная ходить из угла в угол. – Зарисовать. Записать. Мы упускаем из виду что-то очень важное.
Уэйн кивнул, но на самом деле он почти не слушал. Вакс во всем разберется. Уэйну просто надо немного поспать, пока в этом есть еще хоть какой-то…
Щелчок открывающейся двери, и спустя секунду он, отшвырнув шляпу, вскочил и помчался на звук. Выругавшись, Вакс выхватил один из своих пистолетов и последовал за Уэйном в коридор… где его друг перехватил служанку с блюдом, полным закусок.
– Ага! – торжествующе выкрикнул Уэйн. – Думала прошмыгнуть мимо? Ни за что на свете!
Служанка с ужасом смотрела на то, как Уэйн выбрал себе по три закуски каждого вида. Остановившийся в дверном проеме Вакс опустил пистолет:
– Ох, ради Гармонии…
– Гармонии – гармониево, – сунув в рот пирожок, пробубнил Уэйн.
Когда он повернулся к Ваксу, служанка поспешила прочь, в сторону зала заседаний.
Именно этого Уэйн и ждал. Когда встречались важные шишки, всегда появлялись закуски. Или «канапе», если следовать шифру. Вслед за пирожком Уэйн сунул в рот покрытый хрустящей корочкой бекон, завернутый вокруг грецкого ореха.
– Ну и как? – поинтересовался Вакс.
– На вкус как сладкая вата, – смакуя, ответил Уэйн, – сделанная из младенца.
– Мне надо в город, – проговорил Вакс, вкладывая пистолет обратно в кобуру. – Я должен попытаться разгадать план Кровопускательницы. Значит, защита губернатора опять ложится на твои плечи.
Уэйн кивнул:
– Сделаю что смогу, но задачка трудная, дружище.
– Я договорился о кое-какой помощи.
Вакс направился к нужнику для леди. Постучался в дверь.
– Все еще меняюсь! – послышался изнутри голос Ме-Лаан.
– Как долго? – уточнил Вакс.
Дверь приоткрылась, и выглянула женщина, чье лицо совсем не было похоже на Ме-Лаан.
– Еще чуть-чуть, – произнесла она голосом Ме-Лаан. – У этой дамы не волосы, а какой-то кошмар. – Она захлопнула дверь.
– Я знаю это лицо, – заявил Уэйн, скрестив руки и прислонившись к стене.
– Одна из телохранительниц, – согласился Вакс. – Которую чуть раньше подстрелили.
– A-а, да… – У Уэйна упало сердце. – Неужели из тех, кого я пытался спасти?
– Умерла вскоре после этого. У Ме-Лаан будет рука на перевязи – сначала пуля угодила в руку, а после пробила легкое. Мы оставим ее в числе охранников губернатора и будем надеяться, что когда Кровопускательница начнет разыскивать тебя и меня, то не станет особо приглядываться к Ме-Лаан.
– Надеюсь, вы это оцените, – раздался голос кандры из уборной. – Ненавижу быть коротышкой. Замечу вскользь, эта леди на вкус оказалась ужасна. Слишком тощая и жесткая. – (Дверь снова приоткрылась.) – В следующий раз будьте так добры, выберите труп, который немного полежал. У чуть состаренной плоти лучший вкус для…
Кандра осеклась, переводя взгляд с Уэйна на Вакса.
– Ой, точно, – спохватилась она. – Смертные. Я и забыла, до чего вы брезгливы.
– Прошу, – мученическим тоном проговорил Вакс, – продемонстрируй хоть какое-то уважение к усопшей. Нам трудно даже просто позволить тебе вот так использовать ее тело.
Ме-Лаан закатила глаза. Ржавь, до чего странно было видеть те же самые повадки в совершенно ином теле.
– Или я, или черви, мальчики. Вам не кажется, что она сама порадовалась бы шансу уйти целиком, за полчаса, а не лежать и гнить в земле на протяжении…
– Слишком много подробностей, Ме-Лаан, – сдавленным голосом перебил Вакс.
– Ладно, ладно. Я почти готова; надо только одеться. Как волосы?
– Хорошо, – похвалил Уэйн. – Но, по-моему, ты забыла одну бровь.
Ме-Лаан ощупала лицо.
– Проклятье, – пробормотала она. – Вот что бывает, когда сильно торопят. – И снова скрылась в уборной.
– Кстати, о быстроте, – сказал Вакс, обращаясь к закрытой двери. – Я примерно этого и должен ожидать от Кровопускательницы? Полчаса на смену тела?
Уэйн кивнул. Это было бы полезно знать.
– Нет, к сожалению, – раздался изнутри приглушенный голос Ме-Лаан. Это по-прежнему был тот самый голос, которым она пользовалась в другом теле. А собиралась ли кандра его менять? – Паалм из старшего поколения, очень-очень опытная. Хочу заметить, я не намекаю на то, что она лучше Тен-Суна, но менять тела будет быстро – в особенности если речь о теле, которое она уже использовала ранее. Знавала я старших, которые меняли тела быстрее чем за десять минут, прямо сломя голову.
– А это трудно? – спросил Уэйн. – Вроде как… Ну, я однажды слопал двадцать сосисок на спор. Выиграл пять банкнот, но час валялся на земле и скулил, как тот малый на горшке, который пытался прогнать манго через свой нежный пончик, если ты понимаешь, о чем я.
Вакс тихонько застонал, но вскоре Ме-Лаан опять открыла дверь, и на этот раз она была одета в черный костюм, как все прочие охранники. И еще кандра улыбалась.
– Ты милый, – сообщила она Уэйну. – Как моя бровь?
– Э-э, хорошо. «Милый»?.. Я польщен.
– В ответ на твой вопрос, – продолжала Ме-Лаан, – это и впрямь трудно, но не по той причине, на которую ты намекаешь. Мы можем ускоренно питаться и изгонять отходы, что делает трансформацию возле сточного отверстия, как здесь, удобной. Сложность в том, чтобы запомнить расположение мышц, пока их перевариваешь. И еще надо правильно расположить волосы. Вы, люди, просто утопаете в них. К счастью, для быстрой перемены вроде этой я могу забыть про волосы под одеждой.
– Значит… погоди-ка, – потирая подбородок, проговорил Уэйн. – Ты хочешь сказать, что мы можем узнать, кандра ли перед нами, проверив…
– …есть ли у нее волосы на ногах и руках? – подхватила Ме-Лаан. – Это и впрямь может сработать, но только если кандре пришлось меняться быстро.
– Волосы… на руках, – выдавил Уэйн. – Ну да. Именно про волосы на руках я и подумал.
– С ними труднее всего справиться за короткое время, – пояснила Ме-Лаан. – Мы не создаем волосы, так что приходится использовать ваши и каждый волосок помещать в пору На руках и ногах их тысячи. Просто кошмар. Куда хуже, чем шевелюра на голове или где-то там еще.
– Ме-Лаан, – Вакс вытащил что-то из кармана плаща, – ты это узнаешь?
– Прямо не знаю, шеф, выглядит как пустой стеклянный флакон.
– А ты выключи свет, – посоветовал Вакс, бросая ей флакон.
Уэйн шагнул вперед, пытаясь присмотреться. Эта штука его заинтересовала.
Ме-Лаан скрылась в уборной, а спустя секунду дверь с грохотом распахнулась и кандра ухватила Вакса за ворот туманного плаща. Каким-то образом она продолжала выглядеть грозно, даже несмотря на то, что теперь была гораздо ниже его ростом.
– Откуда ты это взял?!
– С края одеяний Кровопускательницы. Тех, которые она надела, имитируя священника.
– Это высокий чахник, – сказала Ме-Лаан. – Биолюми-несцентный грибок. Он растет только в одном месте.
– Где?
– В Обиталище кандра.
– А… – разочарованно протянул законник. – Ну, она ведь и должна была там побывать, верно?
– Нет, – возразила Ме-Лаан. – Кандра больше не заперты там, как в ловушке. Мы живем в обществе – у нас есть дома, собственная жизнь. Если хочется встретиться с соплеменниками, можно пересечься в пивной. Обиталище – это монумент. Священное место. Хранилище реликвий. Тот факт, что она недавно там побывала в теле того, кого убила… – Ме-Лаан заметно вздрогнула и отпустила Вакса. – От этого тошнит.
– Надо проверить, – сказал Вакс. – Может, она там отсиживается.
Ме-Лаан скрестила руки, окинула его взглядом.
– Гармония говорит, можно, – ответила она. – Ты попадешь туда через гробницы; ищи символ атиума и подключи свое второе зрение. Мы нечасто пользуемся тем входом, но для тебя, скорее всего, так будет легче. Только ничего не сломай, законник.
– Постараюсь изо всех сил, – заверил Вакс и отвернулся, заметив заглянувшего из коридора в комнату лакея.
В руке у него был маленький серебряный поднос, на котором лежала визитная карточка.
– Лорд Ладриан, – обратился лакей, протягивая поднос. – Прибыла ваша карета.
– Карета? – изумился Уэйн.
Во время охоты Вакс обычно входил в полноценный режим «летай по городу, точно ржавый стервятник». С чего это вдруг ему понадобилась карета?
Вакс взял с подноса визитку и, переведя дух, кивнул.
– Спасибо. – Он снова повернулся к Уэйну и Ме-Лаан: – Оберегайте жизнь губернатора. Я пришлю весточку, если что-то обнаружу.
– Что за карета? – спросил Уэйн.
– Я послал кое-кому письмо вскоре после того, как пришел сюда, в особняк, – пояснил Вакс. – В Эленделе есть человек, который может быть самую малость в курсе планов Кровопускательницы. – Лицо лорда Ладриана помрачнело.
«А, ну конечно… – подумал Уэйн и похлопал Вакса по плечу. – Эта встреча точно не будет приятной».
– Кто? – Ме-Лаан непонимающе переводила глаза с Уэйна на Вакса. – Вы о чем?
– Ты когда-нибудь слышала про общество под названием Круг? – спросил Вакс.

Дядя ждал Вакса, с удобством устроившись в карете. Телохранителей не было. Извозчик даже не попросил Вакса оставить оружие, когда тот подошел к двери. Связаться с дядей оказалось легко: в записной книжке имелся список нескольких сейфовых ячеек Эдварна, записанных на фальшивые имена. Проследив за одной из них в течение нескольких недель, Вакс нашел внутри письмо, в котором содержалась рекомендация попробовать что-нибудь еще.
Он оставил собственную записку. Потом для него появилась новая, потом еще и еще. В них не содержалось ничего полезного, и Вакс чуть с ума не сошел, пытаясь понять, как их помещают в ячейку. Но Эдварн будто знал, в какой момент Вакс оставляет ему очередное послание.
Собравшись с духом, Вакс забрался в карету. Эдварн был коренастым мужчиной с примечательной аккуратной бородкой, в красиво сшитом костюме и шейном платке, столь узком и тонком, что лежал плоско, точно галстук, ослабленный в конце долгой ночи. Руки Эдварна покоились на изукрашенной ручке трости, а на лице играла широкая улыбка.
– Племянник! – воскликнул он, когда Вакс устроился на сиденье. – Ты и представить себе не можешь, как я обрадовался, получив твою записку, да еще и с обещанием меня не арестовывать. Как оригинально! Я прибыл тотчас же; сдается мне, в последнее время мы чересчур отдалились.
– Отдалились? Ты пытался меня убить.
– А ты пытался мне отплатить той же монетой! – Эдварн постучал тростью по потолку, и карета тронулась с места. – И все же вот мы оба сидим, живые и здоровые. Не вижу причин, по которым мы не можем вести себя дружелюбно. Мы противники, да, но по-прежнему родственники.
– Ты преступник, дядя, – заявил Вакс. – Принимая во внимание все, что ты сделал, я не страдаю избытком родственных чувств.
Эдварн со вздохом вытащил из кармана трубку:
– Может, хоть притворишься приятным собеседником?
– Попробую. – По правде говоря, Ваксу от этого человека требовались некоторые сведения. Настраивать его против себя было бы неумно.
Пока Эдварн разжигал трубку, Вакс пытался привести в порядок свои мысли.
С чего бы начать?
– Опасная ночь, – заметил Эдварн, кивком указывая на окно.
Они как раз проезжали мимо группы людей с фонарями и факелами в высоко поднятых руках. В центре на куче ящиков стояла женщина и выкрикивала в туман злые слова, которые Вакс не сумел как следует расслышать. Ржавь, компания собралась слишком близко к губернаторскому особняку! Оставалось надеяться, что Иннейт и констебли смогут взять все это под контроль.
– Мне интересно, – попыхивая трубкой, проговорил Эдварн, – напоминает ли та далекая ночь, когда был разыгран Гамбит Выжившего, сегодняшнюю? Падение режима. Начало нового мира.
– Надеюсь, ты ведь не считаешь эти события равнозначными? Правление Вседержителя было эпохой ужаса и угнетения. Люди недовольны, верно, однако мы теперь живем в совершенно ином мире.
– Ином? – выпуская дым из рта, переспросил Эдварн. – Возможно. Но человеческие эмоции не изменились. Похоже, не имеет значения, насколько удобен ящик. Засунуть в него человека – и тот начнет брыкаться. Сражаться. Ругаться!
– Только не говори, будто примкнул к простонародью, – сухо проговорил Вакс.
– Едва ли. Мне нужна власть. Богатство. Влияние. Вообще-то, совсем как членам шайки Выжившего.
– Они были героями.
– И ворами.
– Они были тем, кем им пришлось стать.
– А как же сам Кельсер? – поинтересовался Эдварн. – В годы, предшествовавшие его великому гамбиту? Как быть с Вознесшейся Воительницей, которая жила на улицах и ради пропитания морочила голову аристократам и жрецам? Ты читал Слова Основания, племянник? «История мира» честно рассказывает об их амбициях. Выживший не просто хотел свергнуть Вседержителя – он жаждал украсть богатства империи. Он желал править миром, который настанет после падения Вседержителя. Он желал власти. Влияния. Богатства.
– Я не пойду этой тропой, дядя.
– Ты когда-нибудь задумывался, – не обращая внимания на возражение Вакса, мечтательно проговорил Эдварн, – смогли бы вы с ними найти общий язык? Если бы ты жил в те времена, кого бы увидел? Банду негодяев? Нарушителей закона? Да ты бы скрутил руки Вознесшейся Воительнице и швырнул ее в тюремную камеру! Закон не священен, сынок. Он просто отражает идеалы тех, кому повезло и они оказались у руля.
– Я не знаю ни одного констебля, – проговорил Вакс, – который считал бы закон безупречным, а суды – непогрешимыми. Но они лучшее из всего, что у нас есть на данный момент, и я ни на миг не поверю, что ты на самом деле тайный борец за справедливость. Ты исключительно прогнил, дядя.
– Так приятно. Вот, значит, что я получил, ответив на твое приглашение? Оскорбления и сарказм. И кто-то еще удивляется, почему наш Дом теперь сделался посмешищем. Мне говорили, будто тебя приглашают на вечеринки, просто чтобы поглядеть, как ты расхаживаешь с напыщенным видом.
– Я обратился к тебе, – процедил сквозь зубы Вакс, – предполагая, что у нас, возможно, есть общий враг. Знаю, ты хочешь править этим городом. Ну так вот, мне нужно, чтобы ты прислушался к здравому смыслу. Я говорил с этим существом. Если мы ее не остановим, то править, возможно, будет нечем.
Эдварн не ответил – он глядел через застекленное окно кареты на клубящийся снаружи туман.
– Что тебе известно? – почти с мольбой спросил Вакс. – Уверен, что Круг с интересом следит за всем происходящим. Твоя попытка убить меня чуть раньше… Скажи, что это было просто удачное стечение обстоятельств. Скажи, что не работаешь с нею. Она тут все сожжет, дядя! Помоги мне расправиться с нею.
Некоторое время Эдварн о чем-то молча размышлял, наслаждаясь трубкой.
– Ты понимаешь, племянник, к чему привела твоя чрезмерно усердная кампания против нас? – наконец спросил он. – Половина преступных элементов в городе страшится работать с Кругом, потому что ты можешь появиться у любого из них на пороге и пристрелить его мамочку. Утрата денег, которые ты захватил, не обанкротила нас, но кое-то из членов очень, очень расстроился.
– Предположим.
– Ты так говоришь, потому что невежествен, – язвительно парировал Эдварн. – Среди членов Круга я слыву консерватором. Я выступаю против опрометчивых действий, против насилия. Но чем больше ты напираешь, тем слабее мое влияние и тем сильней голоса, которые требуют перемен. Любой ценой.
– Ох, Гармония… – прошептал Вакс. – Так вы и впрямь с нею заодно.
– Это больше похоже на попытку оседлать бурю, – уточнил Эдварн. – Лично мне хотелось бы увидеть, как ты покончишь с этой тварью. Это могло бы покончить с некоторыми моими противниками и дать мне шанс предложить Кругу собственные оригинальные идеи. Но я не стану тебе помогать, племянник. Возможно, все идет так, как должно.
– Как же ты можешь так поступать? Предпочитаешь смотреть, как все горит?
– Пепел – отличное удобрение.
– Только если он не завалил все вокруг.
Губы Эдварна сжались в тонкую линию:
– Ты близорукий и самоуверенный. Всегда таким был, даже в юности. Но я по-прежнему тебя люблю, племянник. Я считаю признаком любви то, что и впрямь тебя не убил. И продолжаю надеяться, что когда-нибудь ты поймешь – мы тебе не враги. Мы воры и негодяи этой эпохи, которым когда-нибудь станут воздавать почести как героям. Люди, которые изменят мир, потому что… как ты там выразился?., такими нам следует сделаться, чтобы выжить.
– А моя сестра? – спросил Вакс. – Ты и ее в плену держишь ради того, чтобы выжить?
– Вообще-то, да. Потому что я не сомневаюсь: однажды мне придется использовать ее против тебя. Убей меня, и твоя сестра – все равно что покойница, Ваксиллиум. – Дядя Эдварн снова постучал по потолку, подавая сигнал извозчику.
Карета замедлила ход и остановилась.
– Ну давай беги, – предложил Эдварн. – Превратись в игрушечного солдатика и притворись, что не перебил бы всю компанию Выжившего, если бы жил под Вседержителем. Продолжай прикидываться, будто удрал в Дикоземье на поиски справедливости, а не из-за того, что понял, до чего сложна для тебя жизнь в этом городе!
Они сидели в тихой, неподвижной карете. Вакс сохранял спокойствие, хотя взгляд Эдварна перебежал к кобуре у него под мышкой, будто дядя ожидал, что Вакс выхватит оружие. Он мог. Он мог пристрелить этого человека прямо здесь и сейчас – ему уже случалось нарушать данное слово, и с куда лучшими людьми, чем дядя.
«Убей меня, и твоя сестра – все равно что покойница…»
Вакс пинком распахнул дверь:
– Я разберусь с этой кандрой, но знай, дядя: про тебя я не забуду. Однажды ты осознаешь, что я стою за твоей спиной и держу у головы пистолет, и внезапно с ужасом поймешь, что тебя никто и ничто не защитит.
– Жду с нетерпением! – парировал Эдварн. – И если этот день не наступит прежде следующего лета, присоединяйся ко мне за ужином в Праздник Мэйр. Мы в твою честь нафаршируем свинью.
Тихонько зарычав, Вакс вышел из кареты и хлопнул дверцей.

18

Значительную часть взрослой жизни Мараси готовилась стать адвокатом, и ее мама надеялась, что дочь когда-нибудь займется политикой. Политические амбиции Мараси забросила еще в юности, а недавно то же самое произошло и с амбициями по части профессии стряпчего. И у того и у другого ремесла имелся один важный недостаток: ими занимались исключительно адвокаты и политики.
Однако по иронии судьбы Мараси сейчас находилась в помещении, полном адвокатов и политиков. А точнее, в личном кабинете губернатора Иннейта, где собралась его команда – добродушно настроенная компания, и близко не выглядевшая столь измотанной, как констебли и охранники, которых призвали на службу в середине ночи. Впрочем, сложившийся кризис чиновники обсуждали, не жалея сил. Перебивали друг друга, торопясь высказать свое мнение, словно соперничающие за родительское одобрение дети.
Стоявшая у окна Мараси – губернатор сказал, что вскоре к ней обратится, – внимательно слушала, делая пометки в блокноте, и наблюдала. Конечно, если кандра затесалась среди этих людей, сомнительно, что удастся опознать ее по словесной оговорке, но раз уж Мараси велели оставаться на месте и ждать, это был лучший способ убить время.
– Все утихнет, – в очередной раз повторил начальник городского санитарного управления. Много лет назад он стажировался на адвоката по той же программе, что и Мараси. Интересно, зачем диплом юриста тому, кто занимается городской санитарией? – Реп, ты принимаешь все слишком близко к сердцу.
– Я принимаю слишком близко к сердцу попытку меня убить?! – переспросил Иннейт. Он стоял, одной рукой опираясь о каминную полку – Нападение, в результате которого погиб мой давний друг?
От этого в кабинете сразу сделалось тихо, и начальник санитарного управления стушевался и покраснел. Иннейт сменил запятнанную кровью рубашку на чистую, однако собравшиеся успели увидеть его еще до этого. Мараси склонялась к мысли, что губернатор нарочно тянул с переодеванием.
– Я говорил не о покушении на убийство, – уточнил начальник санитарного управления. – Я имел в виду волнения снаружи. Они утихнут.
– Они уже перешли к грабежам, – заметила министр торговли – дама в очках, с которой прибыли два помощника, конспектировавшие заседание. Она даже не предложила им сесть.
– Грабежи происходят постоянно! – возразил начальник санитарного управления. – Нашли чем удивить. Зачем лезть в самое пекло, когда достаточно локализовать пожар и подождать, пока сгорит то, что должно сгореть.
– Глупости, – отрезала министр образования – полная дама, которая сидела, придвинув ноги поближе к потрескивающему в камине пламени. – Пришло время для решительных действий, милорд губернатор. Вы должны показать своим противникам, что вас не так уж легко запугать. Вы ведь знаете, что в последнее время активизировались Лекали? Скандал вокруг вашего брата лишь подпитает их амбиции. Помяните мое слово, на следующих выборах они выставят своего кандидата, который попытается вас дискредитировать, опираясь на события этой ночи.
– Именно, – подал голос министр по общественным делам. – А не могут ли они стоять за покушением на убийство?
Губернатор посмотрел на Мараси, – кажется, впервые с начала совещания он вспомнил о ее присутствии. Иннейт теперь знал про Ме-Лаан: кандра продемонстрировала ему свою истинную природу еще до прихода чиновников. Губернатор отнесся к этому серьезно, даже совещание начал с того, что объяснил министрам и прочим начальникам, что они имеют дело с кандрой, сбившейся с пути. Однако собравшиеся явно сочли это глупостью и, как заведено у чиновничьего племени, пропустили губернаторский рассказ мимо ушей.
Мараси встретила пристальный взгляд Иннейта спокойно. Когда-то она мечтала принять участие в подобном совещании. Где принимались бы важные решения, составлялись проекты законов и одобрялись политические стратегии. Теперь же обнаружила, что все эти речи вызывают лишь досаду. Должно быть, сказалось общение с Ваксиллиумом, и, вероятно, не лучшим образом.
– Нет-нет, – запротестовал начальник санитарного управления. – Лекали за этим не стоят. Убийца? Вы с ума сошли, Донтон? Они бы ни за что не позволили застукать себя за участием в чем-то столь вредоносном.
– Согласна, – поддержала министр образования. – Это предпринял некто, отчаявшийся в куда большей степени. Повторяю, милорд губернатор. Решительность. Лидерство. Вы спрашивали о военном положении? Ну так вот, по-моему, это минимальная мера, которую вы должны предпринять. Отправьте на улицы армию констеблей. Расправьтесь с грабителями, разгоните бунтовщиков – пусть все видят, что вы защищаете город.
Другие тоже поспешили высказать свое мнение, но губернатор неожиданно прервал совещание:
– Мне надо подумать. Мне надо подумать! – Тон его был резким – куда резче, чем Мараси доводилось слышать раньше. – Все свободны. Дайте мне поразмыслить.
Выглядел он измученным. Советники притихли и начали один за другим покидать кабинет. Мараси с неохотой двинулась следом.
– Мисс Колмс, – окликнул ее направившийся к своему столу губернатор, – задержитесь на минуточку.
Усевшись за стол, Иннейт наклонился и отвернул угол ковра, под которым обнаружилась верхняя часть небольшого сейфа. Губернатор рассеянно отпер его ключом из выдвижного ящика, сунул руку внутрь, достал должностную печать и, выпрямившись, начал писать.
– Передайте главному констеблю Араделю, что он получит свой приказ о военном положении. На данный момент он единственный главный констебль, который обратился ко мне, и я нахожу это тревожным. До окончания кризиса наделяю его исполнительными полномочиями в качестве лорд-констебля, руководителя всех правоохранительных органов в городе. Главные констебли других октантов должны будут перед ним отчитываться.
«Остальным это не понравится», – подумала Мараси, но смолчала.
Соперничество между полицейскими управлениями октантов официально именовали дружественным, но на самом деле – с ее точки зрения – в нем было многовато яда.
– А каковы будут инструкции относительно горожан? – негромко спросила Мараси. – Следует ли констеблям поступить так, как предлагает ваша министр образования?
Иннейт посмотрел на нее, будто оценивая:
– Полагаю, в полиции вы новенькая? Вы… кузина невесты лорда Ладриана?
– Не знала, что привлекла ваше внимание.
– Не вы. Он. Это ужасный человек.
Под критическим взглядом губернатора Мараси ощутила неловкость.
– Эти толпы рано или поздно окажутся здесь, знаете ли, – постукивая ручкой по столу, продолжал Иннейт. – Придут и потребуют ответов. Придется мне с ними поговорить – обратить прилив вспять.
«Поговорить? – подумала Мараси. – Как вы уже пытались сделать это раньше?»
В той речи не было и намека на сопереживание горожанам с их проблемами.
Ржавь, неужели все это приключилось сегодня днем? Сверившись с богато украшенными настольными часами Иннейта, Мараси обнаружила, что уже почти два, – значит, речь губернатора в строгом смысле слова была вчера. Наверное, не стоило смотреть на время: увидев, насколько поздний час, Мараси лишь вспомнила о том, как сильно устала. Усталость чем-то походила на разозленного кредитора, который колотит в дверь и рано или поздно придется перестать его игнорировать.
– Скажите Араделю, – задумчиво проговорил губернатор, – пусть не останавливает людей, собирающихся возле особняка, но любые грабежи в других частях города он должен пресекать. Пусть они страшатся меча. Разумеется, мне понадобится здесь большой отряд констеблей, чтобы удержать толпы в повиновении, но я действительно хочу к ним обратиться. Эта ночь войдет в историю.
– Сэр, – начала Мараси, – я кое-что знаю о психологии толпы, и если пожелаете…
Кто-то снаружи позвал Иннейта, и он поднялся, не дослушав Мараси. Сунул ей приказ, скрепленный должностной печатью, и решительным шагом вышел из кабинета, чтобы разобраться с возникшими вопросами.
Мараси со вздохом проводила его взглядом. Оставалось лишь надеяться, что Уэйн и кандра сумеют обеспечить его безопасность. Она бы с радостью увидела, как однажды Иннейта посадят в тюрьму, но ей не хотелось, чтобы он умер. Его убийство, помимо всего прочего, сказалось бы ужасным образом на моральном состоянии города.
Положив приказ в сумочку рядом с пистолетом, Мараси вышла в коридор и прошмыгнула через зал, где некоторые члены кабинета давали указания своим помощникам или принимали чашки с горячим чаем от губернаторских слуг. В углу, задрав ноги на журнальный столик и вертя в пальцах дорогую ручку из золота и красного дерева, прохлаждался Уэйн. Один Гармония ведал, где он ее украл…
К несчастью, бак автомобиля опустел, так что для доставки приказа Араделю требовался более заурядный способ передвижения. Мараси разыскала лакея и велела вызвать карету.
Однако осунувшийся слуга лишь затряс головой:
– Придется подождать несколько минут, мисс, пока я разыщу вам экипаж. Чиновники забронировали половину карет в городе, чтобы те развозили их письма, и вы ведь знаете, какая сегодня ночь… – Он многозначительно посмотрел в сторону распахнутой двери.
Свет фонарей на крыльце едва проникал сквозь туман. Тот клубился и плясал, но казался каким-то робким. Миниатюрные язычки забирались в вестибюль и почти сразу исчезали, точно пар над плитой.
– Я подожду, – сказала Мараси. – Спасибо.
Ее ответ как будто порадовал лакея: возможно, остальные не проявили подобного понимания. Лакея кто-то позвал, а Мараси немного постояла в дверном проеме, глядя в туман. Оранжевая дымка над городом означала, что горели огни. И хорошо, если это яркое свечение окажется всего лишь совокупностью фонарей и факелов, а не полыхающими зданиями.
Пока Мараси глядела на улицу, ее посетила некая идея, которую было трудно сформулировать. Покачав головой, Мараси вернулась в особняк, собираясь найти Уэйна и спросить, что он думает о недавних событиях. В большой гостиной рядом с вестибюлем усталый слуга драил деревянный пол. Оказывается, пятна крови очень тяжело отчищать. Вдоль стены лежал аккуратно свернутый ковер – на выброс.
До гостиной Мараси так и не дошла – вместо этого она спустилась по лестнице к тайной комнате.
«Город на грани взрыва. Такое уже случалось».
В убежище губернатора было тихо и пахло мылом – здесь тоже недавно отмывали кровь. Множество книг и мягкое освещение, которое давали лампы, затененные красно-оранжевыми абажурами, создавали атмосферу спокойного пристанища ученого. Мараси обошла комнату, отметив на одной полке полное собрание Слов Основания. Книги в кожаных переплетах выглядели нетронутыми. Мараси вытащила первый том. Так и есть, страницы даже не разрезаны. Значит, никто не читал.
Давным-давно Выживший толкнул город на грань разрушения, а потом перенаправил эту ярость, превратив в восстание, которое покончило с тысячелетним диктаторством. О тех днях знал каждый школьник, но Мараси читала детальные отчеты, в том числе о ночи, когда все достигло критической точки, и поэтому прекрасно понимала, насколько та далекая ночь была похожа на сегодняшнюю.
Только вместо Выжившего в Эленделе сейчас действовала психопатка-убийца.
«Она точно все делает намеренно, – думала Мараси, шагая по комнате. – Пытается воспроизвести ту ночь, когда пал Вседержитель. Народ на грани бунта. Благородные дома грызут друг другу глотки. И вот теперь…»
Теперь – речь. Губернатор выступит перед толпой, а толпа почувствует сходство, пусть и не поймет, что именно происходит. Им всем с детства рассказывали о той ночи. Они к нему прислушаются, и он покажется им подобием Последнего Императора, который выступил с речью давным-давно, в ночь смерти Вседержителя. Последний Император пришел к власти благодаря искренним словам, которые произнес тогда.
Только вот губернатор Иннейт и рядом не стоял с Элендом Венчером.
Мараси вдруг замерла и попятилась. Она расхаживала вдоль встроенных книжных шкафов, особо не всматриваясь, и все же этого хватило, чтобы заметить нечто странное. У трех томов на длинной полке с нетронутыми фолиантами были в нижней части замяты корешки. Что такого особенного именно в этих трех из семитомного собрания сухих политических трактатов, написанных давным-давно Советником Богов?
Мараси взяла один, пролистала и не нашла ничего интересного. Возможно, губернатор Иннейт недавно что-то изучал. Но… почему потрепанными оказались только третий, четвертый и пятый тома? Она взяла другую книгу, открыла – и все сразу встало на свои места. В книге была вырезана дыра – устроен тайник, – в которой лежал ключ. Иннейт не читал старые эссе Бриза – губернатор просто забыл, в каком из томов спрятан ключ.
Держа находку в руках, Мараси оглянулась на стол посреди убежища. Посмеет ли она?..
«Конечно посмею», – подумала констебль Колмс и быстро пересекла комнату – аж юбки взметнулись.
Ее официальные полномочия, плюс озабоченность Араделя по поводу губернатора давали правовые основания для быстрого обыска. Она не хуже других разбиралась в законе.
Еще Мараси знала, что закон толкуют городские судьи, большинство из которых были благородного происхождения, а потому не проявили бы мягкости к тому, кто шпионит за губернатором. Вот почему ее пальцы дрожали, когда она попыталась открыть ящик стола. Ключ не подошел. Помедлив, Мараси отогнула ковер – как сделал губернатор у себя в кабинете, доставая печать.
И действительно, под ковром оказался сейф. Мараси повернула ключ в замке – раздался послушный щелчок. Открыла сейф и окинула быстрым взглядом содержимое.
Пистолет.
Сигары. Марку она не узнала.
Стопка банкнот, перевязанная шнурком. Глаза Мараси чуть расширились – хватит на покупку дома. Однако она продолжила поиски.
Связка писем. Их Мараси выложила на стол, ожидая обнаружить детали тайного романа или чего-то в этом духе. Бегло просмотрела, потом вчиталась – и рухнула в кресло рядом со столом, прижимая пальцы к губам.
Письма и впрямь подробно описывали связь – точнее, связи. Это была частная корреспонденция с главами Домов по всему городу. Невзирая на изобилие эвфемизмов и иносказаний, она явно свидетельствовала о коррупции.
Похолодев, Мараси одно за другим просматривала письма. Смысл использованных формулировок был расплывчатым. «Мы согласны, что будут предоставлены некоторые дополнительные любезности» или «Это приемлемые условия, которые соответствуют нашему предыдущему соглашению». Но на каждом письме стояла дата, и в уме Мараси быстро соединила их с заметками, оставшимися в участке. Вот оно, доказательство.
Она просмотрела еще несколько писем. Да, они соответствовали ее собственному статистическому анализу. Мараси держала в руках обещания Иннейта об оказании политических услуг в обмен на взятки.
С учетом обтекаемых формулировок, она, конечно, не застигла губернатора с дымящимся пистолетом, но на его руках точно имелись следы пороха. И даже лучше – чтобы не забыть об особо важных моментах, к большинству писем Иннейт оставил пометки. Вот, к примеру, письмо, которое, скорее всего, обеспечивало продвижение Иннейтом более высоких тарифов на экспортируемую в Элендель улучшенную сталь в обмен на выгодную сделку по приобретению земли, совершенную одним из его родственников. Еще в одном – относительно новом письме – говорилось о должности судьи. А ведь недавно, когда появилась вакансия, Иннейт избрал для нее приспешника Хэммондесов.
Что-то подобное Мараси подозревала, но испытала потрясение, когда предмет поисков оказался у нее перед глазами, написанный черным по белому. Она перебрала стопку. Никаких писем от Лекалей, главных противников губернатора. Ни одного письма от Ваксиллиума – что Мараси отметила с облегчением; и даже ни малейшего намека на переписку с Эдварном Ладрианом, дядей Ваксиллиума.
Под письмами находился гроссбух, в котором предположительно содержались записи о том, кто сколько задолжал Иннейту, а также сведения о состоянии его личных счетов. Однако, просмотрев по диагонали бухгалтерскую книгу, Мараси испытала некоторую досаду: информации было явно недостаточно, чтобы обрести уверенность. И все же картинка складывалась.
«Ржавь, у народа есть полное право бунтовать!»
Может, это и был ключевой элемент плана Кровопускательницы? Выпихнуть Иннейта на авансцену, а потом подорвать его авторитет, открыв сведения о коррупции, касающиеся не только самого губернатора, но и практически всех благородных семейств Эленделя? Предъявив эти письма, Мараси может сыграть твари на руку. От этого замутило. Но если Реплар Иннейт и впрямь настолько прогнил, разве не следует его разоблачить и устранить?
Решив, что письма должен увидеть капитан Арадель, Мараси поспешно спрятала их в сумочку. Затем заперла сейф, положила на прежнее место ключ и кинулась к лестнице. Не хотелось оказаться в подвале, когда лакей начнет ее искать, чтобы сообщить о прибытии кареты.
«А ведь Иннейт может заявить, что письма подложила Кровопускательница, – уже на верхней ступеньке сообразила Мараси. – И легко выпутается».
Кроме того, если он заметит их отсутствие, то легко догадается, кто их взял. Тот же самый слуга все еще драил пол и видел, как Мараси спускалась и поднималась.
Но, ржавь и Разрушитель, она не могла просто проигнорировать что-то подобное!

Летя над городом, Вакс отчетливо видел границы обитания людей. С помощью света они словно отвоевывали у тьмы пространство для жизни – огни, точно корни дерева, пронизывали ночной город.
Дядя высадил Вакса далеко от места, где тот хотел бы оказаться. К счастью, алломанту-стрелку нетрудно преодолевать даже огромные расстояния Эленделя. Однако Вакс не сразу свернул к внутренней части города, где находилось Обиталище кандры. Слова дяди все вертелись и вертелись в голове, а с ними и насмешки Кровопускательницы. Они атаковали с двух разных направлений, будто кто-то вкалывал булавки в виски.
Надо было подумать, побыть в одиночестве. Может, тогда удастся разобраться с тем, что означал весь этот бардак. Вакс приземлился на крышу, с которой открывался вид на раскинувшийся внизу просторный светящийся ковер из огней. Еще два зеленых огонька – два кошачьих глаза – следили за Баксом из-за расположенного неподалеку ящика для цветов. Вдоль улицы внизу тянулся ряд пивных. Громких, буйных. Уже миновало два часа пополуночи, а их посетители и не думали успокаиваться.
Ржавь, как же Вакс ненавидел город за то, что здесь никогда нельзя было почувствовать себя по-настоящему одиноким! Даже в уединении особняка тишину портили проезжавшие снаружи кареты.
Испугав кота, Вакс снова прыгнул в ночь. Взмыл по высокой дуге, пытаясь забраться как можно дальше, чтобы не слышать доносящиеся из пивных пьяные крики. Поиски уединенного места увели его на восток, к краю города. Приближаясь, он заметил, как из тумана, точно выбеленная спина какого-нибудь древнего монстра, всплывает мост Истбридж – массивная конструкция, пересекавшая Железновратную реку.
Разумеется, Вакс восхищался этим громадным клепаным чудом – столь массивным, что по нему можно было пустить автомобили и проложить железнодорожные рельсы. Однако сейчас, поглощенный туманом, мост здорово походил на скелет. Человечество могло творить и гордиться своими творениями, но Гармония одним своим присутствием превращал их в нечто тривиальное.
«А знал ли Он? – Вакс приземлился на одну из башен моста, звонко стукнув подошвами ботинок. – Мог ли Он спасти Лесси?»
Ответ был простым. Разумеется, Гармония знал. Верить в Бога означало принимать, что Он или Она не спасут от любой напасти. Вакс о подобном и не задумывался. Живя в Дикоземье, он свыкся с тем, что иногда надо выживать самому. Помощь приходит не всегда. Такова жизнь. Смирись.
До того, как с ним не заговорил Гармония.
Ржавь, сейчас Вакс находился здесь лишь из-за того, что Бог сам его об этом попросил! Дело становилось все более личным. Бог не спас Лесси, не предупредил Вакса. И теперь ожидал, что Вакс помчится выполнять Его просьбу по первому требованию?
«А что бы ты сделал? – двигаясь вдоль высоченной башенки моста, спросил себя Вакс. – Позволил бы городу сгореть? Позволил бы Кровопускательнице убивать?»
Конечно нет. Гармония и это знал. Вакс был связан по рукам и ногам.
«Ты там? – спросил Вакс, посылая мысль вовне. – Гармония?»
Машинально притронулся к уху и вспомнил, что снял серьгу. По необходимости, да, и тут же порадовался, что ее нет. Не стоит Богу заглядывать в его мысли, пока те не очень-то благочестивы.
Внизу по мосту еле полз одинокий автомобиль. Машинально наблюдая за ним, Вакс почти физически чувствовал, как пальцы Кровопускательницы, словно пронзая череп, проникают внутрь – она явно забавлялась. Ужасное ощущение, когда знаешь, что и с какой целью она делает, но при этом не можешь изгнать из головы вопросы, которые она задавала.
Дойдя до конца верхней части моста, Вакс приостановился. Позади тысячами сияющих огней блистал город, однако линии электропередач еще не протянули дальше моста, и здесь, на самой границе Эленделя, огни уступали место тьме сельской территории. Последние несколько фонарей на мосту напоминали маяки у начала просторной черноты моря.
«Прыгнуть бы туда, избавиться от всей этой ответственности. Перестать волноваться из-за сотен тысяч людей, с которыми не знаком, и опять помогать тем немногим, кого знаешь…» – с тоской подумал Вакс.
Свобода. Свобода для него не означала отсутствие ответственности. Вакс не сомневался, что если покинет Элендель, то снова сделается законником. Нет, свобода – это возможность придерживаться сути закона, но не буквы.
Конечно, Вакс не собирался никуда сбегать. Но все же некоторое время просто сидел и смотрел во тьму. Пытался отрешиться от людей и от погруженных во мрак предместий и наконец разглядеть за происходящим обычное преступление – во всей его бесхитростности, простоте, заурядности и примитивности. Ржавь! Он бы все отдал, чтобы променять политиков, интриги и секреты на честного преступника, который вызовет его на улицу.
«Трус…»
Его собственная мысль. Не вложенная Гармонией или Кровопускательницей. От этого она еще сильней походила на удар под дых, но Вакс знал – это правда. Он тяжело вздохнул и поднялся, мысленно опять взвалив свое бремя на спину. Отвернулся от тьмы и спрыгнул с моста; вновь оттолкнулся алломантией, направляясь в ночь. Он пришел сюда ради минуты успокоения, чтобы поразмыслить.
Оказалось, что ему не нравилось, куда ведут эти размышления.

19

Как бы ни нравились Уэйну шикарные закуски, которыми он угощался за счет губернатора, помощник законника вынужден был признать, что не может в полной мере сопереживать затруднительному положению Иннейта. В конце концов, весь смысл назначения кого-то руководителем – например, губернатором – заключается в том, чтобы сделать его потенциальной мишенью для убийц.
Для этого ведь и придумали выборы, разве нет? Иннейт получил возможность стоять у руля и отдавать приказы всем и каждому, но когда убийцам становилось скучно, они шли вовсе не к малому, который торговал рыбой на углу, чтобы дать ему по шее. Они шли к тому, кто был во главе всего. У медали две стороны, серьезно. С одной стороны, шикарные сладости в любое время суток. С другой – можно обнаружить убийцу в собственной уборной. Такова жизнь!
А этот малый, Иннейт, он прям без шуток захотел повстречаться с Железноглазым. Не убежать из города, когда точно знаешь, что за тобой охотится психопатка супералломант, способная менять облик. Он, конечно, понимал, что превратился в мишень. Когда Уэйн плелся за ним – выхватив поднос у молодой служанки, которая попыталась скрыться с недоеденными пирожками, – губернатор остановился у дверей своего кабинета.
– Мне нужно несколько минут, чтобы подумать и подготовить основные пункты речи, – заявил он Уэйну и остальным охранникам. – Вы свободны.
– Но, сэр! – воскликнула Ме-Лаан. – Вы не можете войти туда один. Мы должны вас защищать!
– А что любой из вас сумеет сделать с убийцей, который движется со скоростью молнии? Придется рискнуть и положиться на то, что констебли справятся с этой… тварью.
– Я не думаю… – начала было Ме-Лаан, но осеклась, когда Иннейт захлопнул дверь, оставив ее, Уэйна и еще двух охранников в коридоре.
Уэйн закатил глаза и прислонился к стене.
– Вы двое, – сказал он охранникам, – почему бы вам не пойти и не проследить за окном в эту комнату снаружи? А мы обоснуемся здесь.
Парни потоптались на месте с таким видом, словно были не согласны, но потом крадучись вышли из коридора.
«Интересно, – подумал Уэйн, усаживаясь на пол рядом с дверью, – не сожалеют ли они о выборе профессии? Почти все прочие губернаторские охранники уже мертвы…»
– Эй, смертные, – проговорила Ме-Лаан, взмахом руки указывая на дверь, – временами вы распоряжаетесь своими недолгими жизнями с потрясающей опрометчивостью.
– Во-во, – поддакнул Уэйн. – Скорей всего, он просто хочет устроить мне неприятности.
– Что? – изумилась Ме-Лаан. – Сделав так, чтобы его убили?
– Ну да. Этот идиот чуть раньше запретил пускать меня на свою вечеринку, а потом обманул и бросил. У него на меня зуб. Его прихлопнут, а мне потом объясняйся перед Ваксом: «Извини, дружище, виноват – позволил, чтобы твоего ручного политика разорвали напополам». И Вакс на меня как следует вызверится, хотя на самом деле я ни при чем.
Ме-Лаан села на пол возле противоположной стены и ухмыльнулась:
– С его лошадью все так и вышло?
– Ну зачем опять про это вспоминать? – пробубнил Уэйн и поерзал, устраиваясь поудобнее, потом надвинул на глаза шляпу – В тот раз я действительно не был виноват. Я был ранен и отстранился от общества.
– Это каким же образом?
– Таким, – ответил Уэйн. – Сквернословил и пил, как последний ублюдок.
Он прислонился к стене и закрыл глаза, прислушиваясь. По дому ходили слуги. Гонцы отправлялись куда-то с посланиями. Важные шишки делились мнениями в соседней комнате.
И все разговаривали. Людям всегда хотелось поговорить. Им было мало просто о чем-то подумать – нет, они должны были это разъяснить. Хотя Уэйн и сам такой. Он ведь тоже человек, в конце-то концов.
Эта убийца, эта кандра, в ней явно что-то есть от человека. Она ведь тоже говорила с Ваксом. Не смогла удержаться.
Вакс, скорее всего, ее поймает. Он не раз такое делал – про что думали, будто это невозможно. Но на тот случай, если у него вдруг не получится, Уэйн прислушивался. О людях можно было многое понять по тому, как они говорили. Разузнать их прошлое, их воспитание, их стремления – все это отражалось в словах, которые они использовали. И эта безумная кандра… рано или поздно она ошибется и употребит неверное слово. Слово, которое будет очевидным, как тип со стаканом молока посреди развеселой таверны.
Сперва Уэйн ничего не услышал, хотя обратил внимание на то, что Ме-Лаан шепчет себе под нос. Пока он прислушивался, она изменила тон голоса, сделала его глубже, хотя и оставила женским. Кандра повторяла одни и те же слова.
– Она была вторушницей, – не открывая глаз, заметил Уэйн.
– Хм?
– Твои кости, – пояснил он. – Женщина, чье тело на тебе надето сейчас. Вторушница. Из Второго октанта. Выросла на окраине.
– И откуда ты это узнал? – поинтересовалась Ме-Лаан.
– Услышал, как она выругалась, когда помогал ей, – ответил Уэйн, ощутив внезапное сожаление: женщина просто делала свою работу, пытаясь уберечь человека от убийцы.
«В каком-то смысле она все еще делает свою работу, – подумал он, приоткрыв глаз и взглянув на кандру. – По крайней мере, делают ее кости».
Если бы сам Уэйн мог выбирать, то на случай гибели в ходе попытки сделать что-то важное сам бы предпочел, чтобы его кости встали и все как следует доделали. Ржавь, да если обзавестись друзьями среди кандра, он сможет бесить Стерис еще долго после того, как отправится на тот свет.
– Так правильно? – спросила Ме-Лаан. – Второй октант, с ноткой фермера с плантаций агавы?
– Мило, – согласился Уэйн. – Растягивай концы фраз, понижай тон. Пусть в твоем голосе проявится истинный вторушнический дух.
– Так лучше?
– Как ни странно, лучше. – Уэйн выпрямился. – Ржавь меня побери, очень хорошо.
– Тен-Сун бы гордился, – чуть смутившись, заметила Ме-Лаан. – Я все еще могу изобразить трудный говор, когда требуется.
– Трудный? – чуть свысока хмыкнул Уэйн. – Это говор вторушников-то трудный?
– С ноткой фермера с плантаций агавы.
– Заурядная смесь, – отмахнулся он. – Однажды мне пришлось копировать парня, который вырос на северо-западном побережье, причем родители у него были глухие и разговаривали очень редко, а потом он поселился у террисийских фундаменталистов там же, в горах.
Ме-Лаан нахмурилась. Мимо прошла горничная со стопкой постельного белья. Кое-кто из чиновников остался на ночь – хотя сколько там той ночи! – и надо было подготовить гостевые комнаты.
– Не знаю, смогу ли я такое передать, – с нарочитой медлительностью проговорила Ме-Лаан, изображая террисийский акцент и произнося слова невнятно. – Однако задачка и впрямь забавная.
– Ха! – воскликнул Уэйн и сам перешел на террисийский акцент, который на самом деле был куда более резким, чем его изобразила Ме-Лаан. – Хорошо, но ты слишком стараешься. Оттого что его вырастили глухие родители, парень не стал тупицей. Он просто относился к миру иначе, понимаешь?
– Неплохо, – оценила Ме-Лаан.
Еще одна прошествовавшая мимо горничная одарила их сердитым взглядом: ей ведь пришлось переступать через ноги, вытянутые поперек коридора!
– У меня лучше получается, когда я в шляпе, – сказал Уэйн.
– В шляпе?..
– Ну да. Шляпа – это как маска для мозгов. Помогает думать так же, как человек, который надевал ее до тебя. Хочешь разобраться в человеке? Надень его шляпу.
– Тебе когда-нибудь говорили, что ты изумительно мудрый? – спросила Ме-Лаан.
– Все время говорят, ржавь меня побери!
– Вот идиоты. Ты не мудрый – ты морочишь им головы. Ты нарочно так делаешь. – Она ухмыльнулась. – Мне это нравится.
Уэйн чуть надвинул на глаза шляпу, улыбнулся и опять прислонился к стене:
– Но про шляпы я не вру. Они действительно помогают.
– Конечно, – признала Ме-Лаан. – Как кости.
Уэйн приоткрыл глаз и посмотрел на кандру:
– А тебя это никогда… не тревожит? То, что ты можешь жить вечно?
– С чего вдруг такое должно меня тревожить? Бессмертие – необычайно удобная штука.
– Ну, я не знаю… – проговорил Уэйн. – Мне кажется, будет приятно однажды покончить со всеми делами, понимаешь? Будто… будто участвуешь в гонке и не знаешь, где финишная прямая, но приблизительно догадываешься. И надо просто до нее добежать. Думаю, это мне по силам. Но вот у твоей гонки нет конца.
– Тебя послушать, так ты на самом деле хочешь умереть.
– Когда-нибудь. Хм… Может, мне стоит заняться политикой?
Ме-Лаан, явно сбитая с толку, покачала головой.
– Иногда вечность обескураживает, – призналась она через некоторое время. – В особенности если думать о ней с точки зрения Гармонии. Но всякий раз, когда мне становится скучно, я могу просто прожить новую жизнь.
– Надеть новую шляпу, – поддакнул Уэйн. – Стать кем-то другим.
– Поменять роль. Стать смелой, а не робкой. Прямолинейной, а не обходительной. И жизнь сразу становится интересной, бьет ключом. – Ме-Лаан помедлила. – Но это еще не все. Мы можем умереть, если захотим.
– Что, вот так просто?
– Типа того. Не знаю, читал ли ты хроники. Впрочем, там на эту тему все равно ничего конкретного, но когда Мир Пепла подходил к концу, Разрушитель попытался взять верх над кандра. Контролировать их напрямую. Ну, Тен-Сун и прочие вожаки, они были всерьез этим испуганы. Так что придумали план, и мы его обговорили. И спустя примерно век после Пепельного Катаклизма придумали способ перестать жить. Нужно немного сосредоточиться, и тело начнет путь по спирали – туда, где мы просто… закончимся.
– Мило, – кивнул Уэйн. – И очень разумно. Всегда должен быть запасной выход. – Он на секунду задумался: – Да, чуть не забыл: эти твои «а» никуда не годятся. Ты их позаимствовала из того говора, который используешь постоянно. Они недостаточно носовые. Если хочешь звучать как настоящая вторушница, растягивай их.
Ме-Лаан глянула на него с восхищением:
– Ты топишь свой талант, человек.
– Не-а, – ответил Уэйн. – Я сегодня глотнул всего лишь пару раз. – Он сунул руку в карман и проверил содержимое фляги. – Ну, может, чуток побольше «пары раз».
– Нет, я хотела сказать…
Уэйн ухмыльнулся – кандра осеклась, ухмыльнувшись в ответ. Уэйн отсалютовал ей, приподняв шляпу, потом закрыл глаза и продолжил слушать. Через некоторое время Ме-Лаан встала и начала прохаживаться по коридору. Уэйн слышал, как она на ходу упражняется, так и этак произнося звук «а».
Слушал долго и ничего аномального не услышал, хотя почти уверился в том, что начальник санитарного управления врет по поводу своего образования: этот малый никогда не учился в университете, а если и учился, то недостаточно долго, чтобы нахвататься правильных словечек. Уэйн как раз размышлял над этим, когда вдруг услышал кое-что еще. Голос звучал тихо, но перепутать его было невозможно.
Уэйн вскочил, заставив Ме-Лаан вздрогнуть.
– Бегу-бегу, – сообщил он кандре. – Следи за этим идиотом.
– Но…
– Щас вернусь, – пообещал Уэйн и, придерживая шляпу, помчался по коридору так, что полы его длинного дикоземного плаща взметнулись по сторонам. Завернул за угол и рванулся к парадному входу.
– Он велел доставить это сюда, – объясняла женщина дворецкому. – И вот я приехала. Задание было простое – всего лишь кое-что состряпать. Вряд ли для такого стоило меня будить…
Она повернулась к Уэйну. Славная женщина, сложенная, как хороший дикоземный забор, – не слишком высокая, худощавая, но сильная. С темными волосами, которые он несколько раз сравнивал с гривой пони, – и было совершенно несправедливо с ее стороны беситься: сама же собирала их в хвост и все такое. В брюках, потому что юбки – глупая вещь; и в ботинках, чтобы пинать всякую всячину.
Пусть весь мир летит в ржавую преисподнюю, но одного взгляда на нее хватило, чтобы об этом забыть. На лице Уэйна расцвела широкая улыбка.
В обмен женщина одарила его особой сердитой гримасой, предназначавшейся для него одного. По этой гримасе он понимал, что ей небезразличен. А еще, стреляя в него, она обычно целилась в те части тела, которые не так сильно болели.
– Она со мной, – подбегая, сообщил Уэйн.
– Ага, размечтался, – рявкнула Ранетт, но позволила увести себя прочь от дворецкого.
– А кто-то еще удивляется, – пробормотал тот им вслед, – что жизнь его милости оказалась под угрозой. Мы ведь позволяем каждой помойной крысе разгуливать тут, как у себя дома…
Он осекся, когда Ранетт развернулась, выхватив пистолет. Уэйн перехватил ее руку за миг до нажатия на спусковой крючок.
– Помойной крысе? – негромко переспросила она.
– Когда ты в последний раз мылась? – поинтересовался Уэйн. И чуть сморщился. – Я это… ну, из любопытства.
– Пистолетам наплевать, если я воняю, Уэйн. У меня дел невпроворот. И мне совсем не нравится, когда мною командуют. – Ранетт тряхнула небольшим мешочком из ткани, который держала в левой руке. Стоявший позади дворецкий сильно побледнел.
Уэйн завел ее в гостиную. Невзирая на сказанное, она не воняла – она пахла машинным маслом и порохом. Хорошие запахи. Запахи Ранетт.
– Что это такое? – спросил Уэйн, выхватывая мешочек, едва они оказались наедине.
– Вакс попросил меня сделать эту штуку, – пояснила Ранетт. – Кого там убили? – Она указала на все еще открытую потайную дверь, за которой находилась лестница в убежище.
Убийства всегда привлекали внимание Ранетт, пусть лишь ради того, чтобы поглядеть на трупы и проверить, насколько хорошо пули пронзили плоть.
Из мешочка на ладонь Уэйна выкатился маленький предмет.
Пуля.
Рука Уэйна начала дрожать.
– Ох, ради Гармонии… – Ранетт схватила пулю, прежде чем он ее уронил. – Придурок, это же не пистолет.
– Часть пистолета, – парировал Уэйн, сунув руку в карман и начиная глубоко дышать. Он способен удержать в руке пулю. Он все время это делал ради Вакса. Дрожь улеглась. Но все равно в этой пуле было что-то странное.
– Значит, если я дам тебе щепку и скажу, что она от ружейной ложи, ты и тогда развалишься на запчасти?
– Без понятия. Думаешь, я понимаю, как работают мои мозги?
– Сдается мне, в этом заявлении есть логическая ошибка, – проговорила Ранетт. – Может, даже две. – Она спрятала пулю обратно в мешочек. – Вакс тут?
– He-а. Он где-то в городе, детективничает.
– Тогда тебе придется ее взять. – Ранетт протянула ему мешочек. – Судя по тону записки, это важно. Уменьшенный заряд пороха, как он и просил, бронебойная пуля, выкована так, чтобы не разрушиться.
«Я смогу удержать пулю, еще как смогу! – Уэйн выхватил мешочек и немедленно сунул в карман пыльника. – Выкуси!»
– Ты не хочешь, э-э-э… что-нибудь выпить? – спросил он. – Ну, когда в городе все уляжется. Или до того, как все уляжется? Меня устроит, если пивная будет чуть-чуть гореть, пока мы там выпиваем.
– Знаешь, Уэйн, я скорее застрелюсь, – со вздохом ответила Ранетт. – А Мисра пристрелит меня, если я – ненароком – и впрямь куда-то пойду.
Уэйн нахмурился. Это и близко не походило на те ядовитые ответы, которые он обычно от нее получал.
– Что случилось? – спросил он.
Ранетт покачала головой и бросила взгляд в сторону парадной двери:
– Там все плохо, Уэйн. Люди по-прежнему на улицах, собираются толпы, все кричат. Я видела такое раньше… в Дикоземье. Обычно прямо перед тем, как кого-то вешали – по закону или просто так. И это в городах, где пятьсот жителей. А что случится там, где все пять миллионов начнут так себя вести…
– Видимо, снова наступит Мир Пепла. Разве можно подобрать лучший момент для того, чтобы открыто признаться в давно взаимной любви к некоему симпатичному малому, который ничуть не возражает, что ты пахнешь, как внутренности бочонка с серой?
Ранетт бросила на него очередной сердитый взгляд. Уэйн ухмыльнулся: она в него не выстрелила. И не врезала кулаком. Проклятье! Очень дурной знак.
– Они начали собираться снаружи, – проговорила Ранетт, отвлекшись. – Выкрикивают лозунги против губернатора.
– Мне надо это проверить, – решил Уэйн. Раз уж губернатор не собирается впускать его в кабинет, чтобы охранять вблизи, может, он кое-что узнает о планах Кровопускательницы в толпе. – Возвращайся домой, запри двери и держи наготове пистолеты.
То, что Ранетт и не подумала возразить в ответ на приказ Уэйна, пока он решительным шагом направился к входной двери, за которой простирался туман, говорило о многом.

Капитан Арадель уставился на губернаторский приказ словно на завещание любимого родственника – с почтением и некоторым замешательством.
– Иннейт называет меня лорд-констеблем, – проговорил он. – Но… ржавь, я ведь никакой не лорд. – Он поднял глаза на Редди и остальных лейтенантов.
– Возможно, назначение подразумевает и присвоение титула, сэр? – предположил Редди.
– Губернатор не может просто так ввести кого-то в знатное сословие, – возразила Мараси. – Новый титул должен утвердить совет с кворумом, равнозначным количеству великих Домов Эленделя. – И тут же прикусила язык: не время и не место было демонстрировать свои познания.
Но Арадель как будто не рассердился. Он аккуратно сложил приказ и сунул в карман кителя. Мараси нашла капитана, когда тот собирал перед участком довольно большой отряд, готовясь усмирять мятежников и звонить в констебльские колокольчики, чтобы живущие неподалеку люди знали, что хоть кто-то вышел в ночной дозор. Сквозь туман плыли призрачные звуки. Далекие крики. Звон. Вопли. Казалось, их окружает сама преисподняя, укрытая вуалью из тьмы и дымки.
– Сэр, – взяв себя в руки, заговорила Мараси. – По словам губернатора, вы должны: во-первых, послать подразделение, которое займется насильственным подавлением городских бунтов; во-вторых, отправить отряд поменьше для охраны самого губернатора, пока он произносит обращение к людям, собравшимся возле особняка. Там, как я поняла, не следует разгонять протестующих, но что касается остального города… сэр, губернатор советует вам действовать жестко. Очень жестко.
– Идиоты это заслужили, ржавь их побери, – проворчала лейтенант Мерелайн, коротко стриженная блондинка.
– Не стоит провоцировать кровопролитие, лейтенант, – заметил Арадель. – Припоминаю ваши достаточно резкие выпады в адрес семьи Хастинг.
– Но это же не значит, что я начну поджигать город, – возразила Мерелайн. – То, что великие Дома ведут себя как мерзавцы, не дает нам права самим становиться мерзавцами. Сэр.
– Что ж, губернаторский особняк – подходящее место для руководящего центра, – рассуждал Арадель. – Чип, ты и гонцы отправляйтесь к другим главным констеблям и попросите их прибыть вместе с офицерами на встречу со мной в дом Иннейта. Оттуда мы будем отдавать распоряжения, касающиеся режима чрезвычайной ситуации в городе. Все остальные. Беремся за дело с удвоенными силами. Если его милость хочет говорить с народом, то я хочу, чтобы между ним и избирателями был плотный – очень плотный! – барьер из констеблей, понятно?
Отряд пришел в движение, звонари заняли места в авангарде, гонцы рассеялись – один даже взмыл в небо: Чип был из алломантов-стрелков. Прочие констебли маршем двинулись прочь. Шагали они не очень ровным строем – выучка у полицейских была не чета солдатской, – но весьма решительно.
– Сэр, – окликнула Араделя кинувшаяся вдогонку Мараси, – уделите мне минутку, я должна вам кое о чем рассказать.
– Насколько это важно? – чуть отстав, спросил Арадель.
– Очень важно.
Редди прочистил горло.
– Возможно, стоит обсудить это по дороге к особняку, сэр? Если Иннейт в самом деле планирует обратиться к народу…
– Да, – согласился Арадель. – Иннейт спонтанно назначил меня лорд-констеблем – и это слегка тревожит. Неизвестно, что он еще собирается выкинуть. Давайте разберемся с этим на ходу, Колмс. Редди, мы поедем впереди – старайтесь по возможности не отставать.
Мараси кивнула: предстоящий разговор лучше всего было вести в уединении кареты. Она оглянулась и чуть не вскрикнула.
«Какая же я дура!»
Карета, о которой подумала Мараси, как раз отъехала – скорее всего, загруженная оборудованием. А Арадель побежал туда, где капрал держал поводья нескольких лошадей в полицейских попонах.
Глянув на растерянную Мараси, Редди самодовольно ухмыльнулся.
Что ж, этой ночью она собиралась соблюсти приличия… Ну да ладно. Лейтенант Колмс твердым шагом подошла к капралу и взяла у него поводья.
Арадель уже был в седле.
– Ох, ну конечно. Я и не подумал… – Он хлопнул себя по лбу.
– Сдается мне, сэр, женские констебльские униформы могли бы быть и попрактичнее.
И Мараси тоже взобралась на лошадь, для чего пришлось самым неудобным образом подоткнуть юбку, обнажив при этом изрядную часть ноги.
– Мы… примем это к сведению, лейтенант Колмс. – Арадель бросил взгляд на удаляющуюся карету. – Если пожелаете…
– Сэр, – перебила Мараси, – смею напомнить, что город в огне! Может, лучше обсудим женскую скромность как-нибудь в другой раз?
– Разумеется.
Арадель подал знак, и в сопровождении двух капралов с винтовками в прикрученных к седлам чехлах они пустились в путь. Четыре лошади быстро оторвались от большого отряда констеблей и кареты и углубились в туман.
Мараси с облегчением вздохнула: темнота скрыла ее неистовый румянец. В качестве вознаграждения лейтенанту Колмс досталось воспоминание об ошеломленном лице Редди, который был безгранично потрясен ее поступком.
С другой стороны, а почему бы и не продемонстрировать свои ноги? Исторические прецеденты и обычные практические соображения требовали, чтобы у женщин был допуск к любым профессиям. Разве какой-нибудь лорд откажется взять в свою личную охрану громилу или кроветворца лишь по той причине, что у этого алломанта имеется грудь? Или полицейский участок упустит шанс нанять ищейку или стрелка? Или банк не ухватится за возможность взять на службу террисийку с медной метапамятью?
Только от женщин-констеблей почему-то ждали, что те будут вести себя как образцовые леди. Пережиток старых времен, подкрепленный речами леди Альрианны Ладриан вскоре после Пепельного Катаклизма. Такой вот неприкрытый расчет на то, что женщина на службе будет все время стремиться сохранять женственность. С подобными двойными стандартами справиться было нелегко. Впрочем, Мараси и не возражала. Ей по-настоящему нравились платья и красивые прически, она предпочитала решать проблемы правильно подобранным словом, а не кулаком в физиономию. Но если женщина-констебль должна выглядеть женственно, тогда почему никто не требовал проявлять подобающую мужественность от констеблей-мужчин?
«С социальными проблемами разберемся, когда придет время, Мараси», – приказала она себе.
А вот брюки надо будет купить, ржавь их побери! Ехать в таком виде было очень холодно.
– Вы отличная наездница, – крикнул Арадель, когда они, оторвавшись от остальных, немного замедлили ход.
И направил лошадь по мосту через канал, срезав путь во Второй октант через середину Третьего.
– Я много практиковалась.
– Для горожанки в наше время это необычно. Хобби?
– Можно сказать и так, – проговорила Мараси и покраснела, вспомнив свое девичье увлечение Дикоземьем, законниками и историями про Алломанта Джека. И как мечтала тогда, чтобы на день рождения ей вместо нового пальто подарили бы пыльник и шляпу в дикоземном стиле.
Чистая глупость, разумеется. Она давно вышла из этого возраста.
– Что вы хотели мне рассказать? – крикнул Арадель.
– Мы можем еще сбавить темп? Ненадолго.
Арадель кивнул. Мараси открыла сумочку, которая висела через плечо, и протянула ему письма. И только в этот момент вдруг осознала, как сильно хотела передать их кому-то другому – чтобы ответственность, которую невольно на себя взвалила, не лежала на ней одной.
– Что это? – негромко спросил Арадель.
– Помните, вы велели мне провести разведку в губернаторском доме, если получится?
– Помню, что сказал вести себя осмотрительно и глядеть в оба, лейтенант.
– Я так и сделала, сэр. А еще держала наготове руки. На тот случай, если в них… случайно… упадет что-нибудь убийственное.
– Гармония. Что вы нашли?
– Переписку Иннейта с разными леди и лордами, где идет речь о купле-продаже политических услуг и сдерживании неугодных им законов. Сэр, в письмах есть пометки, сделанные его собственной рукой, и они соответствуют моим записям о подозрительных событиях в течение срока губернаторских полномочий Иннейта. По пути к вам я их прочитала, и у меня нет сомнений, что он коррумпирован в той же степени, что и покойный Винстинг.
Арадель не выказал ни изумления, ни гнева – ехал молча, сжимая письма и глядя вперед.
– Сэр? – наконец не выдержала Мараси.
– Вы ставите меня в сложное положение, лейтенант.
– Сэр, если позволите заметить, в подобное положение вас поставил губернатор, а не я.
– Насколько законным образом вы это получили?
– Зависит от того, как судьи истолкуют ваш приказ приступить к расследованию на основании разумных подозрений о правонарушении, а также от того, насколько оправданным было ваше решение позволить мне действовать на свой страх и риск.
– Иными словами, вы их украли.
– Да, сэр.
Арадель спрятал письма за пазуху.
– Это не означает, что мы не должны его защищать, сэр. Пока вина Иннейта не доказана в суде, он по-прежнему является полноправным правителем города. Здесь не Дикоземье, где можно просто подойти и пристрелить кого-нибудь, а после обнародовать свои мотивы.
– Сдается мне, вы слишком много времени проводите с вашим другом-стрелком, Колмс, – заметил Арадель. – У меня и в мыслях не было уклоняться от собственного долга. Просто я думаю, что люди, готовые устроить мятеж, на самом деле правы! Государство их действительно обкрадывает. Разрушитель… мы должны были построить куда лучшее общество. Что бы сказал лорд Рожденный Туманом, увидев нас сейчас?
– Подозреваю, он бы велел нам разобраться в ситуации.
Арадель резко кивнул. Поняв, что разговор на этом закончен, Мараси снова пустила лошадь рысью; лорд-констебль последовал ее примеру.

По преданию, нынешнее Поле Перерождения выглядело в точности так, как в тот давно минувший день, когда человечество выбралось из созданных Гармонией каменных утроб. Со временем город разросся, но покрытые зеленью пологие холмы в самом центре оставили нетронутыми в качестве памятника ушедшей эпохе.
Вакс шел по пружинящей под ногами земле – желанники касались туманного плаща – и размышлял о том, почему люди до сих пор повторяют подобные глупости. Ведь когда Бриз и Хэммонд выбрались на солнечный свет, они никак не могли обнаружить безупречно подстриженную траву или цветы, которые росли аккуратными рядами. А скамьи и тропинки? А разнообразные строения? Уж уборные-то ради удобства посетителей Гармония точно не создавал на этом лугу.
В центре, на вершине самого высокого холма располагался наполовину музей, наполовину мавзолей с гробницами Последнего Императора и Вознесшейся Воительницы. Их громадные статуи вздымались над холмом, доминируя над округой. Приблизившись, Вакс с удивлением обнаружил на низком строении фонари, которые проливали свет на траву и цветы. Дверь охраняли два констебля.
– А ну-ка поворачивай и не напрашивайся на неприятности! – заметив Вакса, крикнул один.
Проигнорировав приказ, законник решительным шагом направился из тумана прямиком к констеблям:
– Полагаю, за помощью к вам обратились смотрители музея?
Разглядев подошедшего, копы с неохотой отдали честь. У них были нашивки полицейских Первого октанта, куда Вакс заглядывал не часто. Однако слава бежала впереди него: ну кто еще мог расхаживать в тумане, одетый в туманный плащ и с дробовиком на бедре?
– Они тревожатся из-за мародеров, – пояснил коренастый, с бородкой констебль. – Э-э, сэр.
– Мудро, – проговорил Вакс и прошел в мавзолей.
– Сэр? – окликнул его констебль. – Они велели не пускать… Сэр?
Пока копы спорили снаружи, надо ли его останавливать, Вакс захлопнул за собой дверь. Окинул взглядом фойе и фрески, изображавшие Первоначальных. Хэммонда, лорда Рожденного Туманом, леди Истину, предка самого Вакса – Эдгарда Ладриана. Упитанный и самодовольный, он держал в руке кубок с вином. Подобным типам Ваксу сразу же хотелось врезать. Вот уж точно найдется за что.
Вакс проигнорировал выставку с разнообразными реликвиями из Мира Пепла и не зашел в помещение, где нашли последнее пристанище Вознесшаяся Воительница и ее супруг, – лишь в знак уважения вскинул пистолет и прокрутил барабан. Так в Дикоземье по традиции чтили усопших.
– Это что такое? – Из-за двери – по всей видимости, там находилась квартирка смотрителя – выглянула женщина с усталыми глазами. – Было велено никого не впускать!
– Стандартная проверка, – проходя мимо, сообщил Вакс.
– Стандартная? Посреди ночи?
– Вы попросили констеблей вмешаться. Закон предписывает в случае обращения к стражам из участка провести инспекцию и убедиться, что вы не прячете контрабанду.
– Контрабанду? – переспросила женщина. – Вы с ума сошли? Это же Гробница Первоначальных!
– Просто делаю свою работу, – парировал Вакс. – Можете разбираться с моим начальством снаружи, если пожелаете.
Рассерженная смотрительница кинулась к выходу, а Вакс направился к маленькой комнате, где не было ни реликвий, ни табличек с пояснениями. Только глубокая дыра в полу. Ее окружали перила – чтобы не свалились любознательные дети. Вниз вела лестница, но Вакс бросил гильзу, прыгнул и приземлился на пол из черного зеркально-гладкого камня.
С потолка свисало несколько ламп, похожих на капли патоки. Вакс толкнул алломантией ближайший выключатель, и по всей огромной пещере, мигая, зажглись огни. Он бывал здесь в юности; каждый опекун приводил сюда своих подопечных, и в общественных школах, как догадывался Вакс, поступали так же. Теперь, когда он стоял один посреди большого помещения с низким потолком, ощущения оказались совсем другими. Никакие болтливые туристы не могли повлиять на его настрой или прогнать видения из прошлого. Вакс гораздо отчетливее, чем тогда, слышал, как вдали несет свои воды река. С течением времени часть пещер затопило, и он смутно припоминал объяснения экскурсовода по поводу того, почему остальные остались сухими.
Вакс углубился в пещеру, пытаясь представить, каково было ютиться здесь или в подобном этому месте, пока снаружи умирал мир, и задаваться вопросом, не проведешь ли ты остаток своей короткой жизни во тьме. Он вел кончиками пальцев по каменным стенам, сворачивая вместе с ними. В стенах имелись круглые пещеры поменьше. Большинство из них представляли собой часть музейной экспозиции и сопровождались металлическими табличками, на которых были выгравированы изречения Первоначальных. В других хранились свидетельства восстановления мира или другие реликвии, вроде копий Браслетов Гармонии и Браслетов Скорби.
Одна пещерная комната была целиком посвящена Словам Основания – книгам Гармонии, мудрости, знанию и его собственным разъяснениям по поводу того, что произошло с Миром Пепла. В другой содержались тома, написанные Первоначальными: часть текстов считалась канонической, в то время как, например, «Докситиум» представлял собой безусловный апокриф. Вакс попытался его почитать, – увы, титульный лист показался куда интереснее самого текста.
Он задержался в пещере, где было собрано около сотни портретов Выжившего, выполненных как современными, так и древними художниками. В дни, предшествовавшие Катаклизму, произошел неистовый всплеск его посмертных «явлений», хотя сам Гармония заявлял, что причиной всему были Безликие Бессмертные.
Эхо чьих-то голосов заставило Вакса ускорить шаг. Уэйн ему еще пропишет: заморочил голову беднягам, вместо того чтобы просто объяснить суть своих действий. Сам Уэйн, конечно, убедил бы их, что он Вседержитель, и заставил бы приготовить себе ужин. А потому Вакс старался не слишком полагаться на моральные принципы своего друга.
Миновав пещеры, посвященные каждому металлу, Вакс наконец добрался до той, которую украшал символ атиума. Здесь хранилось все, что касалось этого мифологического металла: как серьезные свидетельства, так и задокументированные слухи; у Вакса не было времени их читать. Вместо этого он последовал за голубыми лучами, уходившими в стену. Отодвинул часть декоративной деревянной обшивки и нажал на рычаг, открывший дверь в очередную пещеру.
Вакс скользнул внутрь, снял с крючка старый масляный фонарь, закрыл дверь и стал искать спички. Но едва он их достал, как в темноте раздался рокочущий голос:
– Я ждал тебя.

20

Вакс замер. Зажег сталь, словно ожидая, что уютное пламя внутри подскажет, как быть. Голубые лучи указывали исключительно на дверь за спиной и гвозди в стене. Больше вокруг не нашлось ничего металлического.
Кроме… двух едва различимых, похожих на паутинки, тонюсеньких лучей. Вакс напрягся и толкнул их алломантией. Лучи дрогнули во тьме. Потом исчезли.
Выхватив «стеррион», Вакс направил его вдоль коридора в сторону от загадочных лучей и трижды выстрелил. Вспышка пороха, словно молния, осветила помещение, и Вакс развернул второй пистолет туда, куда указывали голубые лучи и откуда шел звук.
Вспышки позволили рассмотреть, что во тьме неподалеку притаилось нечто. Нечеловеческое существо с глазами зверя и яркими белыми зубами.
«Ржавь и Разрушитель!»
Пальцы Вакса вспотели; он попятился от монстра, готовый выстрелить, но все же не нажал на спусковой крючок. Нельзя стрелять в того, кто просто с тобой разговаривает.
– Да уж, дерганый ты какой-то, – прорычало существо.
– Кто ты такой? Что ты такое?!
– Зажги фонарь, человек, – послышалось в ответ. – И запри дверь. Давай уйдем отсюда до того, как кто-нибудь придет разбираться, что это были за выстрелы.
Вакс помедлил, чтобы перевести дух и успокоиться, но в конце концов сунул пистолеты обратно в кобуры. Кем бы ни было это создание, оно могло напасть, вместо того чтобы разговаривать. Значит, не собиралось убивать.
Когда Вакс поднял зажженный фонарь, существо уже ушло дальше по коридору и превратилось в тень. Все еще сбитый с толку, Вакс закрыл потайную дверь на задвижки, которые обнаружил при свете.
– Идем, – позвал голос.
– Ты один из них, – прошептал Вакс, следуя за фигурой-тенью, которая передвигалась на четвереньках. – Ты кандра.
– Да.
Вакс побежал, чтобы догнать своего спутника, и свет фонаря наконец-то позволил его разглядеть. Волкодав – самый крупный из всех, какие только встречались Ваксу, с шерстью грязно-серого цвета, чем-то напоминавшей туман.
– Я о тебе читал.
– Как я взволнован, – прорычал кандра. – И так счастлив, что Сэйзед включил меня в свою книжечку, так что теперь пьянчуги могут сквернословить, используя мое имя.
– Они… это делают?
– Да. – В горле волкодава что-то заклокотало. – И еще есть… набивные игрушки.
– Точно, – сказал Вакс. – Щенки Сунн. Я их видел.
Рычание сделалось громче, и Вакс опять занервничал. Лучше не дразнить бессмертного пса. Он не знал, какие из многочисленных легенд об этом существе на самом деле были правдивы, но если хоть какая-то их часть основывалась на фактах…
– Итак, – начал Вакс. – Страж. Ты ждал меня.
– Было решено, – откликнулся кандра, – что позволить человеку странствовать по этим пещерам в одиночку – не самое мудрое решение. Я пришел сам. Остальные заняты.
– Выслеживают Кровопускательницу?
– Противодействуют ей, – поправил кандра и свернул направо.
Некоторое время они шли в молчании, наконец Вакс прочистил горло:
– Э-э-э… ты не мог бы объяснить, что имел в виду?
Пес вздохнул; звук сбивал с толку Говорящая собака сама по себе была странной, но вздох звучал совершенно… по-человечески.
– Я теперь мало разговариваю, – признался кандра. – И, похоже… теряю навыки. Паалм пытается разжечь революцию, используя то, чему научилась у самого Вседержителя. Но она всего лишь одна-единственная кандра. Она презирает всех нас – а значит, недооценивает. Мы можем делать то же самое, что и она: ходить по городу и имитировать людей. На каждого «священника», под личиной которого она совершает зверства, мы выпустим этой ночью десятки проповедующих спокойствие и мир, призывающих не обращать внимания на слухи.
– Мудро, – заметил Вакс.
Он и не подумал о том, чем могут заниматься другие кандра, не считая смутных предположений, что они идут по следу Кровопускательницы. Их поведение было совершенно логичным. А не может ли он этим воспользоваться в своем расследовании?
По мере того как они продвигались глубже в пещеры, Вакс обратил внимание на нечто белое и хрупкое, растущее на камнях, – источник порошковых следов, которые обнаружил на одежде Кровопускательницы. Вероятно, если бы он погасил фонарь, то увидел бы, что растение светится. И скорей всего, фонарь ему бы не понадобился. Однако, подумав о камне, который окружал со всех сторон, отсекая от тумана наверху, Вакс не испытал желания его погасить.
Сеть туннелей оказалась куда более обширной, чем он предполагал. Почему-то представлялось, что под гробницей находится всего одна пещера. Однако, переделывая мир, Гармония собрал множество пещер, в которых нашли убежище люди, и поместил эти пещеры рядом – там, где ныне располагался Элендель. Интересно, какую часть города охватывали эти подземные лабиринты? И почему одни затоплены, а другие остались сухими?
Двигаясь по туннелям, они миновали вход в еще одну большую пещеру Вакс поднял фонарь, чтобы ее рассмотреть, и застыл как вкопанный. Вместо грубого природного камня свет озарил покрытые пылью изразцы и колонны, взломанный пол. А позади располагалось нечто похожее на… маленькую хижину.
– Тен-Сун? – окликнул он кандру, который продолжал идти вперед.
– За мной, человек.
– Это…
– Да. В подвалах Кредикской Рощи, дворца Вседержителя, пряталось множество людей. Сэйзед перенес эти подвалы сюда, как и прочие пещеры-убежища.
Вакс не мог оторвать взгляда от ожившей истории – нет, ожившей мифологии! Дворец Вседержителя. Места, где ступали Выживший и его последователи.
Ржавь… да ведь там должен находиться сам Источник Вознесения!
– Человек, – настойчиво повторил кандра, – я хочу кое-что тебе показать. Идем.
«В другой раз», – подумал Вакс и, отвернувшись от входа в потерянную Кредикскую Рощу, последовал за Тен-Суном.
– Ме-Лаан сказала, что кандра нечасто сюда спускаются. Почему? Разве это не ваш дом?
– Это священное место. Да, это и дом, и тюрьма – и еще многое другое. При Вседержителе нам требовалось место, где мы могли быть свободны, могли оставаться собой. Потому что снаружи нас контролировали люди, в рабстве у которых мы находились.
«Какая желчь», – мысленно подметил Вакс.
Даже сотни лет спустя это существо испытывало боль от того, какую жизнь ему приходилось вести в прошлом. Винил ли он человечество? Винила ли Кровопускательница?
– Мы приходим сюда, – продолжал Тен-Сун, – когда появляется подходящее настроение. Обычно в одиночку, и такое случается нечасто. Наверху теперь есть клубы, где мы можем общаться и быть собой. Дома. Жизни. Молодое поколение почти не спускается в эти пещеры. Они предпочитают жить так, как живется, и не вспоминать прошлое. Полагаю, я такой же, хотя и по другим причинам.
Вакс кивнул, продолжая вслед за кандрой углубляться в замысловатый лабиринт туннелей Обиталища. Они миновали множество пустых пещер, но в некоторых встречались диковинки – например, в двух обнаружились старые корзины и валявшиеся на полу кости.
В Дикоземье Ваксу нередко приходилось спускаться в туннели, но в большинстве случаев это были вырубленные людьми шахты. Пещеры оказались совсем другими. В шахтах пахло пылью и грязью, а это место каким-то образом ощущалось… живым. Здесь пахло водой и грибами. Терпением.
Поверхность стен в туннелях была неровной, но гладкой, как воск, скопившийся возле давно горящей свечи. Святая земля. Все прочее в мире, насколько знал Вакс, было полностью переделано во время Пепельного Катаклизма. Но эти пещеры тянулись назад, в вечность, и были стары, как память человечества. Старше.
В конце концов они достигли маленькой пещеры, не походившей на природную. Может, кандра каким-то образом придали ей новую форму? Тен-Сун сел на задние лапы у входа. Свет фонаря Вакса отразился от гладкой, с выступами поверхности пола, на котором располагалась череда отверстий. Фута три в поперечнике, они смахивали на ямы, которые выкопали старатели, сдуру взявшиеся за поиски металлов в Дикоземье.
Вакс посмотрел на Тен-Суна.
– Я прошел здесь, когда направлялся на встречу с тобой, – произнес кандра своим рокочущим, не вполне человеческим голосом. – И унюхал нечто постороннее.
Унюхал? Вакс не чувствовал никаких странных запахов, – вернее, все здесь пахло для него непривычно и странно. Он вошел и осмотрел пещеру. Одна из ям поменьше была заполнена… листами бумаги?
Да, они самые. Присев у края ямы, Вакс с удивлением обнаружил в ней сотни листов, неровных с одного края, будто вырванных из книги. На них убористым почерком были записаны стихи с пронумерованными строчками. Слова Основания.
Поверх обычного текста располагались чьи-то каракули, нацарапанные коричнево-красными чернилами.
«Кровь, – сообразил Вакс. – Это кровь».
Поставив на пол фонарь, он наклонился и взял одну страницу. Книга восьмидесятая, строки с двадцать седьмой по пятидесятую. Стихи о том, как Гармония искал Истину.
Кто-то – по всей видимости, Кровопускательница – написал поверх текста: «Ложь, ложь, ложь».
Вакс выкопал еще несколько листов. Поверх большинства было что-то написано – слово или фраза, – но многие оказались просто испачканы в крови. У Вакса задергалось веко.
«Я там была», – гласила надпись на одном листе. На другом: «Никто». На третьем: «Было». Вакс начал их раскладывать. Тен-Сун, про которого он почти забыл, шумно втянул носом воздух, но так и остался у входа.
Вакс обернулся:
– Ты это видел?
– Да.
– И что думаешь?
– Я… не задержался надолго, – признался кандра и отвел взгляд. – Я не провожу здесь много времени, человек. Мне здесь не нравится.
«Эта пещера…»
Вакса пробрал озноб. Неужели это та самая темница, где Тен-Сун находился в заточении без костей, в ожидании казни?
Ржавь, он стоит на коленях в месте, где решилась судьба всего мира!
Вакс нагнулся, схватил побольше листов. Похоже, Кровопускательница разорвала полный комплект Слов Основания, причем в несокращенном издании. И очень старом, судя по тому, что оно было рукописным, а не печатным.
– Ты ведь ее действительно знал? – спросил Вакс. – Вознесшуюся Воительницу?
– Я ее знал, – негромко подтвердил Тен-Сун. – Ближе к концу Мира Пепла я провел больше часа без своих штырей, так что мои воспоминания в некоторой степени повреждены. Однако большая часть того, что я потерял, относилась ко времени непосредственно перед моим падением. Почти вся моя память о ней осталась четкой.
Вакс поколебался, держа в руках стопку страниц:
– Какой она была? В смысле, как человек.
– Она была сильной и одновременно уязвимой, – прошептал Тен-Сун. – Она была моей последней хозяйкой, и самой великой. У нее было обыкновение посвящать всю себя тому делу, которым она занималась. Когда она сражалась, то была клинком. Когда любила – поцелуем. В этом отношении она была более… человечной, чем все, кого я знал.
Вакс обнаружил, что кивает, раскладывая страницы в несколько стопок – по принципу, было на них что-то написано или нет. Те, с отпечатками пальцев, он сложил отдельно. Может, пригодятся. А может, и нет. Кровопускательница ведь, как ни крути, оборотень.
В конце концов Тен-Сун подошел к нему, шлепая лапами по полу.
– Похоже, – сказал он, изучая листы, – если их сложить воедино, получится нечто осмысленное.
– Ага, – с досадой ответил Вакс.
– Что не так?
– Слишком много. – Взмахом руки Вакс указал на листы. – Слишком запутанно, слишком тесно увязано с чувствами. Зачем она все это написала, а потом вырвала страницы и бросила их сюда?
– Потому что сошла с ума.
– Нет, – возразил Вакс. – Она не из таких сумасшедших. Она слишком сосредоточенна и слишком тщательно все планирует. Может, мотивы у нее безумные, но действует она аккуратно и точно.
Как же объяснить? Интуитивные озарения Вакса противоречили друг другу.
Он попытался еще раз:
– Когда кто-то оставляет после себя нечто подобное, это может означать одно из двух: либо этот кто-то небрежен, либо он проявляет излишнее рвение. Кровопускательница не небрежна, однако я не думаю, что она пытается быть милой, подбрасывая нам улики и играя в игры. Когда я с нею говорил…
– Ты говорил с Паалм?! – вскинув уши, резко перебил Тен-Сун. – Когда?
– Этой ночью, чуть раньше. В ее речах ощущался намек на сожаление. Она заявляла, что не играет в игры, – но это выглядит как игра. Тысяча брошенных страниц, которые надо собрать в одну картинку и получить улику? – Он покачал головой. – Я на такое не куплюсь. Безумная или нет, она должна была знать, что другие кандра в конце концов это найдут.
– Ладно, – сказал Тен-Сун, снова опускаясь на задние лапы. – Но ведь она говорила с тобой в качестве самой себя, а не имитации?
– Да. Разве это странно? Прямо сейчас ты ведешь себя так же, как и Ме-Лаан, – словно тоже не играешь никакой особенной роли.
– Мы не такие, как Паалм. Сколько я ее знал, она всегда играла. Я был таким же много лет назад. Не знал, какой я на самом деле, вне своих ролей.
Вакс окинул взглядом листы. На одном поперек текста было коряво написано: «Свобода». «Наделю вас свободой, как бы вы…» – гласила другая надпись, содержавшая лишь половину мысли.
– Какая она? – спросил Вакс. – Кто она на самом деле, Страж?
– Трудно сказать. Паалм была ручной кандрой Вседержителя, рабыней его воли и договора, который мы с ним заключили. Она проигнорировала события, сопровождавшие конец Мира Пепла; она исчезла, не вернулась в Обиталище. Я считал ее мертвой, пока не увидел среди выживших. Даже тогда она держалась наособицу, хотя служила Гармонии, как и все мы. Пока не… исчезла. Самоустранилась.
– Свобода. – Вакс постучал по странице пальцем. – Она об этом со мной говорила. Что это значит?
– Понятия не имею, – ответил Тен-Сун еще более рокочущим голосом, чем раньше. – Она предала все, чем мы являемся. Впрочем, я поступил так же. Наверное, мы с ней два сапога пара. Два монстра из числа старейших, что остались на этой планете теперь, когда Второе поколение воспользовалось лазейкой, позволившей покончить с собой.
– Свобода… – прошептал Вакс. – Кто-то другой управляет нами… Она оставила для меня записку в особняке губернатора. Она вырвала у политика язык, чтобы остановить его ложь. Убила священника, загнав штыри в глазницы, чтобы он больше не мог смотреть. Не мог видеть. Кого? Или что?
Она была кандрой Вседержителя, плясала под его дудку. А потом… стала служанкой Гармонии? Она жила с его голосом в своей голове, все время осознавая, что он может взять ее под свой контроль. Каково было ощущать подобное?
Могло ли это заставить ее вырвать один из штырей? Могла ли она попытаться наделить всех остальных такой же свободой? Ошибочно решив, в своем помешательстве, что мир и впрямь нуждается в спасении?
Вакс медленно встал:
– Это все из-за Гармонии.
– Законник?
– Она пытается свергнуть Бога.
– Это безумие.
– Да. – Вакс повернулся к кандре. – Так и есть. – Он начал ходить туда-сюда по небольшой пещере. – Поговори с Гармонией и узнай, не стала ли поводом к тому, чтобы Кровопускательница бросила службу, попытка Гармонии в какой-то момент взять ее под свой контроль? Не это ли спровоцировало ее выйти из себя?
Мгновение тишины.
– Да, – ответил Тен-Сун. – Гармония говорит, Он не пытался контролировать ее напрямую, но действительно очень сильно давил, вынуждая сделать то, чего она делать не желала.
– Она твердо убеждена, что всех людей контролируют. – («Гармония… так она что, была Кровавым Тэном? Она носила его тело уже тогда? Она была там, когда я застрелил Лесси?») – Она считает всех марионетками Гармонии. С ее точки зрения, политики – Его рот. Потому она и хочет расправиться с правящей верхушкой Эленделя. Религия? Глаза Гармонии, посредством коих Он следит за народом. Она трудится над тем, чтобы расшатать это, создавая поводы для раздора между религиозными сектами.
– Да… – проговорил Тен-Сун. – В каком-то смысле это можно расценить как продолжение Первого Договора. Служи Вседержителю. Расправься с силой, которую он хотел победить. Гармония – половина проблемы.
– Но какова моя роль? – продолжал Вакс, лишь краем уха прислушиваясь к кандре. – Почему я? Почему она так сосредоточена на…
Нет, неверный вопрос.
Что она собирается сделать дальше? Глаза, язык… может, уши? «Притворись, что она на шаг впереди тебя, – велел Вакс самому себе. – Приготовься к худшему».
Он опять взглянул на листы на полу. Паалм хотела избавиться от Вакса. Замысловатая загадка? Отвлекающий маневр, способ убить время. Кровопускательница вырвала эти листы, намереваясь не подразнить его, но отвлечь от расследования на достаточно долгое время, которое позволит ей закончить следующий этап своего плана. Безумная кандра намеренно привела его сюда с помощью той пыли на одеянии. Ради этой цели она и нанесла пыль на ткань.
– Она знает, – негромко проговорил Вакс. – Она знает, что вы собираетесь делать, Тен-Сун. Что вы уже сделали. – У законника мороз прошел по коже, и он взглянул прямо в нечеловеческие глаза кандры. – Она внесла в свой план то, что вы отправите собратьев-кандра отвоевывать сердца и разумы людей. Вы подставились. Ее следующий ход заключается в том, чтобы расправиться с ними.

Уэйн блуждал между двумя большими кострами. Внутри одного выделялись очертания ножек стола и стула, походившие на нечеткие конечности сгорающих трупов. Туман не приближался к кострам, но дым в ночи не так уж сильно от него отличался. Словно приодетого нищего, его можно было узнать лишь по запаху, подобравшись достаточно близко.
Уэйн наклонился к одному из костров, чтобы зажечь сигару, хотя потом пришлось залечить ожог на руке. Он вдохнул запах собственных опаленных волос и запах пламени. Полированная мебель давала грязноватый огонь. Но Уэйну нравилось чувствовать жар. Так он ощущал себя живым.
Он перестал заполнять метапамять, надеясь, что собрал достаточно здоровья для надвигавшихся событий. Нельзя было позволить себе оставаться слабым или больным сейчас. Момент совершенно неподходящий.
Отодвинувшись от огня, Уэйн сунул сигару в зубы. Шикарная, из припрятанного запаса самого губернатора! Уэйн затянулся как следует, потом вспомнил, что ненавидит эти ржавые штуки. Ну и ладно. Он и не обменял на нее ничего толкового. Всего лишь вилку из дома Вакса.
Толпа, собиравшаяся на площади, была самой большой из всех, что Уэйн видел сегодня ночью. Люди стягивались на свет костров, точно стая ворон, привлеченная свежим трупом. Уэйн переместился к дальнему краю толпы и вручил сигару какой-то женщине. Та осталась стоять, растерянная, а он нырнул обратно в центр людского скопища.
В такой большой компании можно было двигаться только вместе со всеми, ни в коем случае не вопреки их воле. Надо натянуть толпу на себя, как хорошее пальто, удобное и облегающее фигуру, а потом поддаться ткани. Уэйн переминался с ноги на ногу, когда переминались другие, кричал, когда они кричали, и голос его был пьяным в той степени, какая требовалась. Он по-дружески двинул локтем в ответ того, кто его слегка задел, и совсем скоро оказался в передней части толпы. Здесь, на изваянии в центре фонтана, возвышаясь над всеми остальными, стоял голый по пояс парень в штанах на подтяжках. Одной рукой – для равновесия – он держался за копье Выжившего, а сжатый кулак другой простер в сторону собравшихся.
– Они обобрали нас до нитки! – кричал он.
«Да уж, правда», – подумал Уэйн, крича в унисон с согласным ревом толпы.
– Они ожидают, что мы будем работать сверхурочно каждый день, или просто вышвыривают нас на улицу, и им плевать, что мы умираем от голода.
«Точно, плевать», – подумал Уэйн, присоединяясь к бранным возгласам.
– В угоду друг другу они высасывают из нас последние соки! – во весь голос орал парень в подтяжках. – А потом собираются и закатывают роскошные вечеринки!
«Я бывал на этих вечеринках. Сэндвичи там хорошие».
– Разве Выживший добивался этого?
«Скорее всего, нет», – признал Уэйн.
Толпа вокруг всколыхнулась, а он, скрестив руки, призадумался. Конечно, разобраться со смертельно опасным оборотнем было важно и все такое, но, ржавь, до чего неудачный момент, чтобы проводить время с копами и аристократами. Слушая эту речь, он уже наполовину склонялся к тому, чтобы пойти и повеситься, и это было весьма тревожно, поскольку обычно самоубийственные мысли посещали Уэйна только по утрам.
Он собирался повернуть назад и пробраться в особняк, чтобы поговорить на эту тему с Ме-Лаан, когда что-то изменилось. На статую забрался новичок: мужчина постарше, с залысинами, чуть расплывшийся в талии, но с располагающей внешностью. На нем было замысловато изукрашенное одеяние, в нижней части разделявшееся на ленты, как у туманного плаща. Священник из церкви Выжившего?
Пожилой мужчина вскинул руку в просительном жесте, и малый в подтяжках, который надрывал до этого глотку, почтительно склонив голову, отступил. Люди, собравшиеся под гигантским изваянием Выжившего, вознамерились послушать его священника. Уэйн почувствовал, как внутри просыпается тревога – словно желудок вдруг обнаружил, что ему скормили парочку гнилых яблок. Религия его тревожила. Она вынуждала людей совершать несвойственные им поступки.
– Я пришел к вам, – обращаясь к собравшимся, начал священник, – с пониманием и сочувствием. Но я умоляю вас не взывать к Выжившему ради грабежей и разрушений. Есть способ отплатить за все, и в нем я присоединюсь к вам, но сейчас не те дни, когда людьми правил тиран Вседержитель. Вы можете сделать так, чтобы ваши голоса услышали. Вы можете послать в правительство тех, кто выступит в вашу защиту.
Толпа притихла. Несколько мужчин прокричало фразы, в подробностях разъяснявшие, что именно они хотят сделать с губернатором, но большинство сохраняло молчание.
– Выживший сказал, что мы должны улыбаться, – продолжал умолять священник. – Он учил, что мы не должны позволять печалям тянуть нас на дно, какой бы тяжелой ни становилась жизнь.
Настроение толпы менялось. Вместо того чтобы кричать, люди топтались в нерешительности. Уэйн расслабился. Что ж, может быть, от религии и впрямь есть какой-никакой толк, помимо шикарных одежек и причудливых шляп. Если этот священник разрядит обстановку, Уэйн купит ему выпивку, честное слово. А покупать выпивку священникам – отличное дело, потому что они обычно не пьют спиртного и можно выпить за себя и за…
Погоди-ка. Почему этот малый в подтяжках – тот, что толкал речь чуть раньше, – подкрался к священнику сзади? Поднял руку, словно собравшись…
– Нет! – закричал Уэйн и начал пробиваться сквозь толпу к фонтану.
Он остановил время, вызвав вокруг себя большую суматоху, но толку от этого оказалось мало – было слишком далеко. Оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как парень в подтяжках, стоявший прямо позади доброго старикана, вскинул руку и на лезвии ножа блеснули отсветы костра.
Только вот это был не нож. Это была… игла.
Уэйн сбросил скоростной пузырь. Игла опустилась, ударила круглолицего священника в спину. Он резко выпрямился, а потом плоть его начала таять, сделалась прозрачной, глаза выпали из орбит, и под кожей заблестели в свете костров хрустальные кости.
– Глядите! – заорал полуголый бунтовщик. – Видите, что за тварь они послали, чтобы попытаться успокоить вас? Безликие Бессмертные служат знати! Это был не священник, а один из их приспешников. Они хотят, чтобы вы поверили в свою свободу, в то, что их «демократия» вам полезна, но на самом деле все, что вас окружает, – ложь!
Уэйн разинув рот глядел, как священник – нет, кандра – попытался выпрямиться и заговорить, но от этого стало только хуже. Протестующие начали орать с обновленным неистовством, исключая тех, что находились поблизости от Уэйна и все еще не сообразили, почему для них остановилось время.
– Эй, а ты случаем не тот малый из Дикоземья? – осведомилась женщина в грязной юбке.
Уэйн скривился и попятился. Главарь на фонтане прервал свою обличительную речь и, ткнув пальцем прямо в Уэйна, заорал:
– Один из них здесь! В наши ряды затесались констебли! Они повсюду, они управляют вами!
Чуть ли не вся толпа повернулась и посмотрела на Уэйна.
«Ну, ты попал, дружище…»

21

– Пеплопад! – выругался Тен-Сун, припустив вслед за Ваксом по туннелям Обиталища кандра. – Я попросил Гармонию, чтобы он передал известие моим собратьям. Мы немедленно прекратим наши усилия, но Он говорит, что, возможно, уже поздно.
Вакс кивнул, придерживая свой фонарь и пыхтя на бегу.
– Мы уши Гармонии, – прорычал Тен-Сун. – Это вписывается в ее задумку, не так ли? Мы слушаем, пребывая среди вас, а потом докладываем обо всем услышанном Богу. Она попытается Его оглушить.
Вакс опять кивнул.
– Но это бессмысленно! – продолжал Тен-Сун. – Она не сможет остановить Гармонию. Даже с учетом всего этого, она просто ребенок, который швыряет камни в гору, пытаясь сдвинуть ее с места.
– Ага, – перебираясь через каменный завал, подтвердил Вакс. Части Обиталища явно пострадали, когда во время Пепельного Катаклизма их перемещали внутри земли туда-сюда. Стены обрушились, и обломки так и лежали вот уже сотни лет. – Но она на самом деле и не пытается убить Бога. Она хочет лишь освободить от Него людей, на свой извращенный лад.
– Освободить их? – переспросил Тен-Сун. Некоторое время он молчал. – Эмоции. В этом все дело, верно? Вин освободила колоссов, заставив их испытать мощные эмоции. Это открыло ей путь в их души, позволило пойти наперекор чужой воле и взять тварей под свой контроль.
– Так говорится в старых преданиях. Теперь мы получили подтверждение того, что они не врут.
– Но люди – не гемалургические создания, как колоссы. Сильные эмоции не «освободят» их от Гармонии.
– Еще как освободят, – не согласился Вакс. – По крайней мере, с точки зрения Кровопускательницы. Если ты гневаешься, то не следуешь тщательно продуманному плану Гармонии. Ты вне его власти. Она доведет этот город до безумия в абсурдной попытке его освободить.
– Разрушитель! – прорычал Тен-Сун. – Извини, но я оставлю тебя, законник. Мне нужно поскорей сообщить своему народу о том, что происходит.
– Ладно. Но я могу бежать быстрее, чем ты предполагаешь, если…
Впереди, отразившись от стен коридора, раздался такой пронзительный вопль, что Вакс похолодел и резко остановился. Одной рукой он высоко поднял фонарь, другой вытянул из кобуры Виндикацию. К первому воплю, перебивая друг друга, присоединились другие, и ужасная какофония заполнила туннель.
Тен-Сун припал к земле, и, когда вопли стихли, стало слышно, что он рычит.
– Это еще что такое? – спросил Вакс.
– Никогда раньше не слышал ничего подобного, человек.
– Разве тебе не больше тысячи лет?
– Примерно так, – подтвердил Тен-Сун.
– Провалиться мне в преисподнюю. Тут есть другой выход?
Тен-Сун бросился в обратную сторону. Вопли усилились.
Узкие туннели и неровные полы внезапно показались куда более гнетущими, чем раньше.
Вакс последовал за кандра и, невзирая на предшествующую браваду, обнаружил, что угнаться за ним очень трудно. Камень вокруг не содержал никаких металлов – по крайней мере, не в чистой форме, – от которых он мог бы оттолкнуться. Кроме того, туннели были слишком извилистыми и слишком часто поворачивали, чтобы можно было совершать долгие перелеты посредством алломантического отталкивания.
Поэтому Вакс бежал, вцепившись вспотевшими пальцами в фонарь и прислушиваясь к тому, как существа позади них делались все более возбужденными. Отвлекшись, он едва не врезался в Тен-Суна, когда тот внезапно застыл посреди туннеля.
– Что? – спросил Вакс, едва дыша от бега.
– Запах впереди, – пояснил кандра. – Они нас ждут.
– Отлично! Что это за твари?
– Пахнут как люди.
Позади раздались новые вопли.
– Это люди?!!
– Идем. – Тен-Сун развернулся и, скрежеща когтями по камню, бросился прочь.
Вакс кинулся следом.
– Есть еще какой-то выход? – снова спросил он.
Вместо ответа Тен-Сун пустился бежать через вереницу маленьких пещер, то и дело сворачивая в туннели. Остановился на перекрестке, видимо размышляя над вариантами; Вакс нервно схватился за пистолет. Он мог поклясться, что видит какое-то шевеление в туннеле, из которого они вышли, – там, где Тен-Сун заявил, будто засек ловушку впереди.
– Тен-Сун…
– Сюда, – перебил кандра, бросаясь в длинный туннель.
Великолепно. Вакс чуть отстал, держа повыше фонарь и пытаясь хоть мельком увидеть преследователей.
Свет фонаря отразился от глаз во тьме. Существа бежали согнувшись, на четвереньках, совершенно нечеловеческим способом. Обливаясь потом, Вакс бросил гильзу и загнал ее ногой в щель в камне. Оттолкнулся и швырнул себя вдоль коридора, нагнал Тен-Суна и приземлился прямо перед ним.
– Они точно не люди. Не полностью.
– Гемалургия, – пояснил Тен-Сун. – Это ужасно. Паалм… Она зашла дальше, чем я предполагал. Она не просто убивает. Она уподобилась Разрушителю.
– Они почти догнали нас, – сообщил Вакс, сжимая в руках пистолет и фонарь. – Как выберемся?
– Никак. – Тен-Сун метнулся в сторону, в одну из маленьких пещер. – Будем сражаться.
Вакс последовал за ним, но остановился в дверном проеме, держа наготове пистолет. Они уже проходили мимо этой пещеры – или другой, похожей. На полу стояли маленькие корзины, полные костей.
Твари-преследователи начали верещать; Вакс слышал скрежет их конечностей по камню и возбужденное пыхтение. Они приближались.
Неожиданно Тен-Сун преобразился.
Это произошло со скоростью взрыва: кожа кандра оторвалась от собачьих костей и шлепнулась на пол, будто из задней двери кухни выплеснули ведро помоев. Мышцы и расплавленная шкура ударились об одну из корзин, перевернули ее и рассыпали кости.
Ме-Лаан предупреждала, что он быстр, но это слово и близко не отражало ту внезапность, с которой Тен-Сун поглотил кости. По бокам всей его массы проросли руки и подняли в воздух тело, позволив сформироваться толстым, как у борца, ногам. Появился череп, точно пузырь на поверхности патоки, заполнился мышцами, натянутыми на кости; встала на место челюсть.
Всего лишь через несколько секунд посреди комнаты стояла невысокая, но крепкая фигура. Лицо напомнило колосса, предплечья походили на молоты, грудная клетка выглядела нечеловечески мощной. Кандра был обнажен, но в промежности отсутствовали какие бы то ни было гениталии.
Истекая потом, Вакс снова выглянул в простиравшийся снаружи коридор и поднял пистолет. Существа подкрадывались ближе. Вот из тьмы показались их головы: в человеческих лицах проглядывало нечто собачье. Вакс насчитал пять тварей.
Они больше не были двуногими, но сохранили некоторые человеческие черты – слишком длинные пальцы, кисти с отстоящим большим пальцем. Локтевые и коленные суставы изгибались под немыслимым для человека углом, а глаза… они были мертвыми. Совершенно черные.
– Что же она с вами сделала? – прошептал Вакс.
Твари не ответили. Или они не могли мыслить, или не могли говорить, или им было наплевать и на то и на другое. Вакс выстрелил в потолок, отчасти надеясь, что звук испугает существ и заставит в страхе умчаться прочь.
Хотя в глубине души очень надеялся, что они останутся и он сможет прикончить бедных выродков всех до единого.
Единственный выстрел в туннеле прозвучал гулко, но твари не сбежали. Вместо этого они рванулись вперед – нерешительность уступила место неистовству. Вакс нацелил Виндикацию и разрядил в черепа первых существ. Вспышки от пальбы озарили туннель. Несмотря на то что пули сорвали кожу, обнажив кровоточащие мышцы, ни одно из созданий не упало.
Вакс нырнул обратно в комнату, сунул Виндикацию в кобуру и поставил фонарь на выступ скалы.
– У них утолщенные черепа, – крикнул он Тен-Суну, вытаскивая «стеррион».
Кандра обошел его, двигаясь одновременно с гибкостью и мощью. Вакс почти слышал, как сжимаются под кожей туго натянутые мышцы. Когда ворвалась первая тварь, Тен-Сун ударил ее по виску, одной рукой прижав к стене. Потом отступил на шаг, поднял ногу и ступней раздавил череп о камни.
Другие прыгнули на Тен-Суна, повалили, вцепившись в плоть. Он схватил одну за задние лапы, оторвал и отшвырнул прочь. Вакс выстрелил, целясь в глаза.
– Они созданы для того, чтобы сражаться с тобой, – прорычал Тен-Сун, боровшийся с одной из тварей, пока прочие рвали его тело. – Беги. Твое современное оружие здесь бесполезно, законник!
«Еще как полезно», – подумал Вакс, бросая «стеррион» и вытаскивая из большой кобуры на бедре короткоствольный дробовик.
Он выхватил горсть патронов и швырнул на пол перед собой – звук был такой, словно начался дождь. Потом шагнул вперед и наотмашь ударил первого же попавшегося монстра дробовиком по морде. Тварь дернулась, потом завыла, оскалив неровные зубы.
Вакс сунул дуло ей в пасть и выстрелил.
Стена окрасилась кровью и кусочками мозга, а существо, конвульсивно дергаясь, упало на корзины и рассыпало кости по каменному полу. Смерть собрата привлекла внимание остальных созданий: они отвернулись от истекающего кровью Тен-Суна и бросились на Вакса.
Обычно Вакс предпочитал пистолет. Он становился будто продолжением руки, что позволяло стрелять с особой точностью. В эпоху, когда мир еще не был зеленым, алломанты так «стреляли» монетами. Сама суть алломанта-стрелка, его воля проявлялись посредством пистолета.
С дробовиком обстояло иначе: он не являл собой продолжение сосредоточенности или воли, но весьма неплохо выражал гнев.
Вакс с криком ударил дробовиком по физиономии еще одну тварь и, толкнув ствол алломантией, придал удару невероятную силу. Существо отлетело в сторону, а Вакс развернулся, передернул затвор и выстрелил в лапу следующему, оторвав ее в плечевом суставе, – существо уткнулось мордой в каменный пол.
Оттолкнувшись от упавшей пули, Вакс перепрыгнул через следующего нападавшего, выстрелил жаканом в спину твари, потом увеличил вес и с хрустом приземлился.
Пока существо извивалось под ногами, на Вакса прыгнуло другое, целясь в горло. Он передернул затвор и выстрелил твари в голову, потом толкнул пулю. Вес Вакса все еще был увеличенным – метапамять пустела с ужасающей скоростью, – поэтому пуля легко прошла сквозь череп и превратила мозг в кашу.
Обойдя дергавшийся в конвульсиях труп, Вакс сверху вниз ударил дробовиком по голове последнюю кинувшуюся на него тварь. Та кувыркнулась назад, обнажив живот. Тремя выстрелами Вакс опустошил дробовик. Подбрюшье оказалось мягким, как он и предполагал, – тварь рухнула замертво.
Вакс выпрямился, тяжело дыша и все еще поглощенный ритмом боя. Поблизости перекатился Тен-Сун; раны его закрылись. Он только что убил еще одно существо, разорвав пополам. Кандра глядел на Вакса широко распахнутыми глазами, и его окровавленное лицо выглядело таким же нечеловеческим, как и морды созданий, с которыми они сражались.
Тен-Сун с трудом поднялся на ноги, обозревая поле битвы. Фонарь все еще спокойно горел, освещая рассыпавшиеся по полу кости и фигуры. Некоторые еще подергивались. Вакса затошнило. Это в мыслях он называл их «тварями», но ведь когда-то они были людьми. Да, Тен-Сун прав: то, что здесь сотворила Кровопускательница, оказалось хуже совершенных ею убийств.
– Мне придется узнать у Гармонии, – заговорил Тен-Сун, – не подвел ли я его, совершив в такой день убийство. – Голос кандра был таким же скрипучим рокотом, как и прежде, когда он пребывал в теле волкодава.
– С чего вдруг ему об этом беспокоиться? – Вакс все еще ощущал дурноту. – Он постоянно использует меня для убийств.
– Ты Его Разрушитель, – ответил Тен-Сун. – Я Его Охранитель.
Глядя на мертвых и умирающих, Вакс опустил дробовик и попытался подавить мгновенно возникшее негодование. Выходит, Гармония видит его убийцей? Уничтожителем?
– И все же, – продолжил Тен-Сун, будто не осознавая, какое оскорбление он только что изрек, – не думаю, что Гармония возразит против моих действий. Эти бедные души… – Он присел и ощупал одно из существ, убитых Ваксом.
Когда кандра поднялся, в руках у него оказался тонкий металлический штырь – серебристый, длиной примерно в палец. Действительно ли он был красноватого оттенка, или дело лишь в крови? Вакс использовал стальное зрение и обнаружил, что луч от штыря идет слишком тусклый. Гемалургия.
– Один штырь, – проговорил кандра, переворачивая труп. – Еще бы один – и Гармония смог бы контролировать этих существ. Неужели всего один штырь способен вызвать подобную перемену? Этот уровень гемалургии превосходит мое понимание, законник.
Вакс покачал головой, проверяя, не оставил ли кого умирать медленной смертью. Одна из женщин оказалась жива – парализована выстрелом в спину. Она смотрела на Вакса, и разрез глаз был человеческим, но сами глаза – темными, чуждыми. Что же такое произошло с этими людьми?
Вакс приставил пистолет к ее глазнице и выстрелил, отправив пулю прямо в мозг. Потом зажмурился и… что? Вознес молитву Гармонии? Гармония не помог этим несчастным.
«Я кое-что сделал, чтобы помочь… – всплыли из памяти слова Гармонии, когда обращался к Ваксу в прошлый раз. – Я послал тебя».
Вакс не был уверен, что теперь этого окажется достаточно.
– Пообещай, что позаботишься о том, чтобы этих людей похоронили.
– Позабочусь, – пообещал кандра. Вдали раздался вой. – Сюда идут еще твари. Будем сражаться или убежим?
– Ты можешь нас вытащить? – спросил Вакс, перезаряжая дробовик.
– Попробую. Необычным способом, но все же выход есть.
– Тогда вперед, – сказал Вакс. – Это отвлекающий маневр, Тен-Сун. Существа набросились на нас лишь тогда, когда мы вышли из этой пещеры.
Тен-Сун кивнул. Его тело упало на пол, снова поглотив кости волкодава. Через несколько секунд он уже восстановился, не считая шерсти. Она начала прорастать из кожи, пока кандра шел к выходу, – появлялась волнами, когда тело Тен-Суна ее распределяло и выталкивало из себя.
Вакс схватил фонарь и побежал за Тен-Суном, который указывал дорогу.

– Вон он, ребята! – завопил Уэйн, указывая во тьму. – Я видел этого грязного копа вон там! Ступайте туда, а я зайду оттуда – так он окажется между нами, как в ловушке, точно вам говорю!
Сопровождавший его небольшой отряд, вооруженный гаечными ключами и метлами, разделился с радостными возгласами, извергая плевки и пылая жаждой мести. Уэйн подзуживал их, в то время как сам задом наперед отбегал в другую сторону Он остановился, наконец-то оказавшись в одиночестве, и покачал головой. Парни были не так уж плохи, пусть даже их совокупная смекалка равнялась смекалке кирпича.
Крутанув в пальцах дуэльную трость, Уэйн нырнул в переулок и, выйдя из него, снова оказался возле губернаторского особняка. К парадному входу не пошел – там собиралось все больше и больше сердитых людей, и кто-то мог узнать его после всего, что приключилось. На голове у Уэйна красовалась кепка разносчика газет, а другую шляпу он надежно припрятал в кустах по пути. Это было хорошо; новая шляпа ему, в общем-то, нравилась, но в остальном он чувствовал себя голым – закончился темпосплав. Ни крупицы не осталось.
А вот это было плохо. Теперь не остановить время, пока Вакс не передаст запасной флакон, который часто носил с собой.
Уэйн тихонько обошел вокруг особняка, намереваясь попасть к задней двери, где, как он надеялся, охранники должны были его пропустить. Он потерял время, слишком много времени, удирая от толпы. И никак не удавалось выбросить из головы зрелище бедного кандра, который таял у всех на глазах.
Ржавь. Он так и не понял, к какой стороне хочет примкнуть, но уж точно не к той, что готова на потеху публике плавить людей. В любом случае Уэйн решил пока держаться поближе к той стороне, которая не собирается его прикончить.
Идя неспешным шагом, он сунул в рот новый шарик жвачки. Приостановился. Вокруг клубился туман, впереди вздымался залитый белым светом особняк, похожий на столовую гору в Дикоземье. До ушей Уэйна донесся чей-то голос.
Говор был неправильный. Ошибка была малозаметной, но очень существенной.
И внезапно Уэйн понял, чей облик приняла Кровопускательница.
Вой раздавался издалека, но теперь казался более зловещим, чем во время первой погони, – потому что Вакс знал, кто издавал эти звуки. Если он выживет, надо будет как-то решить проблему с существами.
Тен-Сун остановился у стены, покрытой трещинами. Вакс поднял фонарь, приглядываясь. На шкуре волкодава виднелись проплешины.
– Ну? – спросил Вакс, изучая тупик.
– Мы следили за этим местом. Трещины образовались давно и, похоже, с годами расширяются. Если здесь возникнет дыра, то появится еще один вход в Обиталище, а мы хотим знать о каждом из них.
Вакс провел пальцем по одной из трещин и ощутил дуновение воздуха, принесшего очень неприятный запах. Впрочем, знакомый. Неприятно знакомый каждому городскому жителю.
Обратившись к метапамяти, Вакс увеличил вес и врезался плечом в стену. Ничего не произошло. Что и понятно, поскольку сила не увеличилась, не считая способности поднимать собственные конечности и управлять потяжелевшими мышцами. Конечно, это давало некое преимущество, но большей частью нужно было направлять усилие таким образом, чтобы не столько толкать стену, сколько на нее падать.
Наконец удалось найти правильную точку приложения силы, и стена с грохотом подалась. Вакс протолкался через разлом и очутился в очень узком проходе, походившем на щелевой каньон в Дикоземье. Стены здесь были скользкими от воды и неровными, как почти все в этом подземном царстве.
– Что теперь? – спросил Вакс.
– Теперь мы будем карабкаться, человек.
Кандра опять расплавился, сбросил на землю кости и шерсть и превратился в груду мышц. В столь узком месте это давало преимущество. Отталкиваясь от обеих стен, Тен-Сун мог скользить вверх по «каньону», заполняя дыры и трещины массой своего тела, а потом, используя силу мышц, подталкивать себя наверх. Вокруг костей волкодава сформировался мешок, похожий на желудок, – кандра прихватил их с собой.
Зрелище было нелепое, но завораживающее. Именно так выглядел любой кандра в естественном состоянии – куча мышц, похожая на загустевшую грязь, способная время от времени притворяться человеком.
«Ну, разумеется, – подумал Вакс, начиная карабкаться. – Кто я такой, как не кусок плоти и крови, который умеет ходить?»
Подниматься было трудно, в особенности с фонарем в руке, хотя в значительной степени помогло уменьшение веса. Очень скоро снизу послышались вой и царапанье. У Вакса тревожно забилось сердце, однако с подъемом по скале у существ не заладилось. Так он и взбирался – дюйм за дюймом, – пока, поспешив с поиском упора, не уронил фонарь.
Тот запрыгал вниз от стены к стене, со звоном упал на каменный пол и разбился. Свет погас.
Вакс ощутил себя словно похороненным заживо; стены будто давили, внизу выли уродливые монстры, жаждавшие его крови. В панике он вцепился в камни…
А потом глаза привыкли к темноте, и мягкий голубоватый свет обрисовал мир вокруг. Никакой ловушки не было – наверху имелся выход. Вакс это видел благодаря пленке синего грибка, который рос на стенах и озарял все вокруг слабым светом.
– Гармония позаботился о том, чтобы он тут распространился, – донесся сверху голос Тен-Суна. – Хотел удостовериться, что никто больше не окажется здесь в полной темноте.
Ах вот оно что! Теперь Вакс знал, где находится, – он читал об этом месте. Дыры в стенах, которые он использовал в качестве упора для рук, когда-то содержали в себе поросли кристаллов, скрывавших жеоды с зернышками потерянного металла. Легендарного атиума.
Он карабкался по Ямам Хатсина.
– Успокойся, человек. Продолжай взбираться, – сказал Тен-Су н.
Похоже, услышал, что у Вакса сбилось дыхание. Законник взял себя в руки и продолжил подъем. Это место больше не было тюрьмой. Оно не резало и не рассекало, оставляя шрамы, подобные шрамам на руках Выжившего. Да и взбираться с таким количеством дыр на самом деле достаточно легко. Звуки внизу становились все тише.
В конце концов Вакс выбрался в туннель, проделанный людьми. Это была часть городской канализационной сети; трещина в скале выглядела отсюда всего лишь узкой расщелиной – ничто в ней не выдавало древнего происхождения. Вакса невольно передернуло, когда он вдохнул жуткую вонь канализации; и все же теперь он оказался на свободе. Неподалеку Тен-Сун снова превратился в бесформенную массу, потом сотворил из нее волкодава.
– Могу понять, почему Паалм хочет, чтобы я отвлекся и не сумел предупредить мой народ о подготовленной ею ловушке, – заметил он. – Но то, что произошло внизу, предназначалось не для меня, а для тебя, законник. Интересно, от чего она пыталась отвлечь тебя?
Вакс не ответил, однако на ум пришла только одна идея. Как только Кровопускательница расправится с кандра, ее план перейдет к финальной стадии. Ей понадобится еще сильней разжечь неистовство горожан, освободить их, как она это понимает, превратить в толпу, полную ярости и гнева, и отправить на уничтожение Эленделя.
Губернатор собирался обратиться к народу с речью. Кровопускательница пока что не преуспела в деле его убийства, и Вакс подозревал, что знает причину.
Ей требовалась публика.

Часть третья

22

Туман, похожий на облака, застилающие солнце, будто горел в ночи. Вакс рухнул сквозь него и с грохотом приземлился на парадную лестницу губернаторского особняка, изумив стоявших там охранников. Судя по униформе, констеблей, а не обычных стражей. Хорошо. Последних осталось слишком мало.
Выпрямившись, Вакс повернулся и бросил взгляд на толпу, собравшуюся перед входом в особняк. Констебли с винтовками образовали ненадежный барьер между людьми и зданием. Поблизости рабочие возводили на ступеньках небольшую сцену. Арадель надзирал, хотя, судя по кислому выражению лица, план губернатора ему совсем не нравился.
Вакс был согласен с капитаном. Обращение к толпе играло на руку Кровопускательнице.
– Полагаю, новых покушений на жизнь губернатора не было? – спросил Вакс у ближайшего констебля.
– Нет, сэр. Он в своем кабинете, сэр.
Вакс кивнул и ворвался в особняк, волоча за собой туманный шлейф. Он решительно зашагал к задней части дома, но в коридоре его перехватила Мараси.
– Кровь колоссов, – взяв его за руку, произнесла она пароль, желая доказать, что не является кандрой.
– Ночное лето, – ответил Вакс, удостоверяя свою личность. – Надо что-то сделать с этой толпой, Мараси. Они разорвут город на части.
– Мы работаем над этим. Ты видел Уэйна?
– Нет. А что такое?
– Ме-Лаан говорит, он отправился наружу, изучать протестующих. Это было больше получаса назад. Больше его никто не видел.
– Он появится, – с уверенностью сказал Вакс. – Я должен поговорить с губернатором.
Мараси кивнула, но не отпустила его руки.
– Вакс, – тихонько проговорила она, – он коррумпирован. По-настоящему коррумпирован. Я нашла доказательства.
Вакс тяжело вздохнул:
– Давай переживем эту ночь. А потом что-нибудь предпримем.
– Я думаю о том же, но мне кажется, Кровопускательница хочет поставить нас в затруднительное положение – сделать так, чтобы нам пришлось позволить губернатору умереть.
– Этому не бывать, – отрезал Вакс. – Мы выдадим его суду, но не разъяренной толпе. Ты проверила, как там сестра?
– Нет, но собиралась.
– Займись этим. А я – после разговора с губернатором – узнаю, что с твоим отцом. Не хочу, чтобы кто-то из них внезапно оказался заложником.
– В кои-то веки речь не обо мне. – Мараси скривилась. – Ме-Лаан в ярости от того, что губернатор не пускает ни ее, ни остальных охранников к себе в кабинет. Я собираюсь поискать следы Уэйна; не удивлюсь, если обнаружу его в первом ряду толпы.
Она отпустила руку Вакса и направилась к выходу.
– Мараси.
– Хм?
– Униформа, – сказал Вакс. – Она тебе к лицу. Кажется, до сих пор мне не предоставлялось случая это отметить.
Мараси залилась краской – как ни крути, она была себе верна. Вакс повернулся и направился по коридору к кабинету губернатора. У двери бездельничала Ме-Лаан в теле стражницы с рукой на перевязи и еще трое охранников.
– Не велено никого пускать, законник, – раздраженным тоном сообщил один из них. – Он там уже час, сочиняет речь. Он не позволит…
Вакс взялся за ручку, но дверь была заперта. Внутри раздавался голос Иннейта, репетировавшего речь. Вакс увеличил вес и при помощи алломантии выбил дверь, расщепив дверную раму. Губернатор, который ходил туда-сюда с блокнотом в руках и декламировал, застыл на полушаге и резко повернулся. Однако при виде Вакса он заметно расслабился:
– Можно было постучать.
– Вы бы проигнорировали стук. – Законник вошел и закрыл дверь за собой. Разумеется, после того, что он сделал, замок перестал работать. – Вы что творите, Иннейт? Вас могли здесь убить втихаря, пока вы в одиночестве, и никто не может прийти на помощь.
– А что бы смогли сделать помощники? – резко спросил Иннейт, швырнув на стол блокнот. И, подойдя к Ваксу, прибавил, понизив голос: – Шепот ветра.
– Пьяный ручей, – ответил Вакс, и обмен новейшими паролями состоялся. Перед ним был настоящий Иннейт. – Запереться без охранников было безрассудством. Они бы сразились за вас, защитили. Нам уже удалось один раз ее прогнать.
– Вам удалось, – многозначительно поправил Иннейт и, вернувшись к столу, снова взял блокнот. – От остальных не было никакой пользы. Даже от бедняги Дрима. – Он опять начал ходить из угла в угол, проговаривая себе под нос строки из речи, выделяя то одно, то другое слово.
Почувствовав, что его отстранили, Вакс внутренне закипел. И этого человека они пытаются защищать? Законник подошел к окну. Странно – оно оказалось открытым, и внутрь проникал туман. Впрочем, особенно далеко он не забирался, таял. Вакс слышал истории о том, как туман заполнял целые комнаты, но подобное случалось редко.
Он оперся о подоконник, выглянул во тьму, вполуха прислушиваясь к речи Иннейта. Она была подстрекательской и пренебрежительной. Губернатор заявлял, будто понимает чувства людей, но называл их крестьянами.
От этого станет только хуже.
«Она того и хочет, – подумал Вакс. – Она хочет освободить город от Гармонии, наполнив его злостью».
Она знала, что скажет Иннейт. Ну конечно знала! Она все это время водила их за нос. Каждая улика, которую нашел Вакс, была тщательно подготовлена ею. Так что же делать? Предотвратить речь Иннейта? А если Кровопускательница этого и добивается?
Он постучал пальцем по подоконнику. Тук. Тук.
Хлюп.
Вакс посмотрел вниз, потом моргнул. Там был приклеен комок жевательной резинки. Вакс приподнял палец, и – пока он раздумывал над увиденным – все начало вставать на свои места. Он кое-что упустил. Происходящее с самого начала шло согласно плану Кровопускательницы.
Подозрения Вакса пробудились, потому что она его намеренно обеспокоила, надев лицо Кровавого Тэна. Это была осознанная уловка с ее стороны, способ начать веселье. Все происходило как по нотам.
Кровопускательница успела подготовиться к этой ночи. Она планировала это уже давно. Гораздо дольше, чем предполагал Вакс.
Так где же проще всего спрятаться?
Ржавь!
Выхватив пистолет, Вакс повернулся.
И обнаружил, что его уже держит на прицеле Иннейт.
– Пропади оно все пропадом, Вакс, – заговорил губернатор. – Еще пару минут – и все бы сладилось. Ты видишь слишком далеко. Твоя прозорливость всегда была чуток избыточной.
– Ты знала пароль… – прошипел Вакс, – ну разумеется, знала. Я сам его тебе сказал. Когда ты его убила? Как давно городом правит самозванец?
– Достаточно давно.
– Губернатор не был твоей целью. Ты мыслишь шире, я должен был догадаться. Но Дрим… Он находился в убежище, когда ты туда спустилась. Ты поэтому его убила? Потому что он понял, что Реплара Иннейта уже нет.
– Дрим был в курсе с самого начала, – сказала Кровопускательница. – Он был моим человеком. Но этой ночью я его убила из-за тебя, Вакс. Ты в меня попал…
– На тебе под плащом была одежда губернатора. Ржавь! Я пустил тебе кровь, и потребовалось объяснение, почему губернатор весь в крови, повод, чтобы снять рубашку и заткнуть ею рану.
Она держала его на мушке, не шевелясь. Оружие для алломантического зрения было невидимым. Алюминий. Она подготовилась, разумеется. Но что-то ее останавливало. Она не хотела его убивать. Она и раньше по какой-то причине не хотела его убивать.
И потому Вакс позвал на помощь.
Это было рискованно, однако, подчинившись человеку, который целится в тебя из пистолета, точно не дождешься ничего хорошего. Когда дверь распахнулась, Кровопускательница, как Вакс и подозревал, в него не выстрелила. Сам он выстрелил в нее, чтобы отвлечь – пока достает второй и последний шприц.
Это было ошибкой: охранники развернулись и направили оружие на Вакса.
«Идиот», – выругал он себя, бросившись в укрытие за губернаторский стол. Ну разумеется, а чего он еще ждал?
– Стойте! – крикнул он. – Губернатора подменили. Не надо…
Кровопускательница начала стрелять в охранников. Вакс перекатился за стол, но все равно услышал, как они потрясенно вскрикнули, когда губернатор собственной персоной – так они думали – открыл по ним огонь. Вакс поморщился, выругался. Эти смерти были на его совести.
– Полагаю, вскоре сюда явятся остальные констебли, – сказала Кровопускательница. – Они еще не свободны. Как и ты, невзирая на все мои старания…
Вакс выглянул из-за стола и снова пригнулся, когда она развернула в его сторону пистолет. Лицо «губернатора» было искажено от гнева и досады.
– Ну почему же ты не дал мне еще немного времени? – требовательно спросила самозванка. – Я так близка к цели. Теперь придется тебя убить, заявить, что ты был кандрой, и повесить на тебя смерть моих охранников. Тогда я все же смогу поговорить с народом и освободить его…
Она по-прежнему казалась расстроенной и не пыталась его убить. Этим следовало воспользоваться.
– Ме-Лаан, вперед! – крикнул Вакс и, оттолкнувшись от гвоздей в полу, подбросил себя в воздух.
Одно из тел на полу ухватило ее за ноги.
Вакс оттолкнулся от стены и прыгнул к Кровопускательнице. Та зарычала и, когда он приземлился, одним ударом выбила из руки шприц. Ржавь, какая сила!
Кровопускательница отшвырнула Ме-Лаан и превратилась в расплывчатое пятно. Не успел Вакс схватить шприц, как его уже сцапала Кровопускательница и воткнула в плечо Ме-Лаан. Все совершилось во мгновение ока.
Кровопускательница резко остановилась, и это ее как будто потрясло. Похоже, резервы ее метапамяти наконец-то иссякли.
Вакс выхватил пистолет и выстрелил, прижимаясь спиной к полу. Пули разорвали кожу, но никакого другого вреда Кровопускательнице не причинили. Краем глаза он заметил, как исказился внешний вид Ме-Лаан – лицо оплыло, кожа сделалась прозрачной.
Вакс лежал на полу, нацелив пустой пистолет на Кровопускательницу – раны от выстрелов на ней уже затянулись. На протяжении долгого мгновения противники пристально глядели друг на друга, потом в коридоре раздался топот, который заставил Кровопускательницу выругаться и ринуться к окну. Вакс схватил свой второй пистолет и бросился следом, но снаружи послышались выстрелы, и пришлось упасть на пол.
А когда несколько секунд спустя он выглянул из окна, то не заметил кандру среди клубящегося тумана. Выругавшись, Вакс покрутил рукой в суставе. Рана от пули опять кровоточила, и возвращалась боль. Ржавь! Вроде бы принял достаточно обезболивающих, чтобы продержаться подольше.
– Ты в порядке? – спросил он Ме-Лаан, которая сумела сесть.
– Ага, – невнятно проговорила та, шевеля оплывшими губами. – Как-то я уговорила их проверить на мне эту штуку. Приду в себя через пару минут.
– Спасибо, что спасла.
Вакс с беспокойством оглядел губернаторский кабинет с помощью стального зрения в поисках потайных помещений. В сторону чулана вели дрожащие лучи. Неужели повезло? Вакс поспешил туда и распахнул дверь.
Уэйн – надежно связанный и с кляпом во рту – выкатился на пол с глухим стуком. Слава Гармонии, жив! Вакс присел, вздохнув с облегчением, и вытащил кляп. Судя по виду, Уэйна ударили ножом в ногу и сняли метапамять, чтобы он не мог исцеляться. Но самое главное – он был жив.
– Вакс! – сказал Уэйн. – Это губернатор. У засранца такая же «а», как у Ме-Лаан!
– Я знаю. Тебе повезло. Она, наверное, хотела забрать твои способности металлорожденного с помощью штырей, иначе убила бы сразу же. Почему ты никого не предупредил?
– Собирался, но сначала надо было проверить. Подобрался слишком близко к окну, и она, ржавь бы ее побрала, выскочила прямо у меня перед носом. Стукнула по башке, содрала метапамять и закинула себе на спину – все во мгновение ока. Затащила сюда, не издав ни звука. Ты ее достал?
– Нет. – Вакс трудился над путами Уэйна. – Она сбежала.
Снаружи послышались выстрелы.
– И ты ее не преследуешь?
– Сначала надо было разобраться с тобой.
– Я в порядке. Отстань от этих веревок и загляни в мой карман.
Вакс вытащил небольшой мешочек.
– От Ранетт, – пояснил Уэйн.
В мешочке оказался патрон. Вакс его как раз рассматривал, когда в кабинет ворвался отряд возбужденных констеблей во главе с Мараси.
Вновь прибывшие потребовали объяснений. Посоветовав им допросить Уэйна, Вакс бросился в туман.

23

Вакс был пулей в ночи, что летела на полной скорости сквозь туман, взвихряя его на пути. Из дичи он превратился в охотника, хоть этот переход и занял слишком много времени. Первым делом Вакс взмыл повыше, чтобы осмотреться на местности. Толпа вокруг губернаторского особняка все росла. Она ревела. Призывала к переменам или, быть может, просто жаждала крови.
Неужели он расправится с Кровопускательницей лишь для того, чтобы обнаружить, что она победила, а город уничтожен?
Впрочем, сейчас Ваксу было не до этого. Он искал знаки, улики. Даже ночью никто не мог пройти по улице, не оставив следа. Возможно, след окажется слишком слабым, чтобы его заметить, но все же он должен существовать.
Ага! Вот эта группа двигалась от особняка, а не к нему. Вакс приземлился, точно буря, в развевающемся туманном плаще, посреди примыкающего к особняку парка. Рядом стоял большой сарай для инструментов.
«Недавняя стрельба, – присматриваясь к удалявшимся людям, думал Вакс. – Она была не для того, чтобы кого-то убить, а для того, чтобы разогнать толпу».
У Кровопускательницы закончилась ферухимическая скорость, и она выстрелила несколько раз в воздух, чтобы очистить пространство от людей. Прислушиваясь, Вакс разобрал растерянные возгласы: кто-то заявлял, будто констебли начали стрелять по людям. Другие кричали, что видели самого губернатора, который бежал, пытаясь спастись из особняка.
Вакс зарядил Виндикацию, вложив единственную пулю, присланную Ранетт, в одну из особых камор барабана, которую мог по желанию передвинуть на нужное место. Потом приоткрыл дверь в сарай и присел рядом, чтобы не оказаться темным пятном на светлом фоне. Туман этой ночью был ярким от света факелов, но в сам сарай свет не проникал. Вакс разглядывал тени, пока не увидел нечто… «Кость?»
Да, и ткань поверх нее. Он поднял упавший шейный платок, белую рубашку на пуговицах… одежда губернатора. Кровопускательница припрятала здесь другое тело и сбежала, чтобы сменить облик. Насколько быстрой она была? Ме-Лаан сказала, что Кровопускательница меняется быстрее ее, но никто не был таким быстрым, как Тен-Сун.
Это мало что давало. У Ме-Лаан на смену облика уходили минуты, у Тен-Суна – секунды. Держа Виндикацию дулом кверху, Вакс скользнул к двери. Если бы он мог застать Кровопускательницу во время трансформации…
– Я все еще могу тебя освободить, – прошептал чей-то голос во тьме. – Может, я потеряла горожан, но они мне и не нужны. Не были нужны изначально. Я пришла сюда ради тебя.
– Почему я? – спросил Вакс, неистово вглядываясь в темноту; рука, в которой он сжимал Виндикацию, вспотела. – Пропади оно все пропадом, тварь, почему я?!
– Я оглушила его, – прошептала Кровопускательница. – Я вырезала его язык, проткнула его глаза, но он все равно может действовать. Ты его руки, Ваксиллиум Ладриан. Пускай он глухой, слепой и немой… но все же благодаря тебе может управлять своими пешками.
– Я принадлежу самому себе, Кровопускательница, – сказал Вакс, наконец заметив силуэт, присевший в дальней части пыльной комнаты, возле стойки с лопатами. – Может, я и служу Гармонии, но делаю это по собственному желанию.
– Ах, – прошептала она. – Ты знаешь, Вакс, как долго он тебя готовил? Как долго дразнил, водил за нос? Как послал в Дикоземье, чтобы ты ожесточился, – все ради того, чтобы он смог тебя вернуть, когда ты, точно кожа в дубильне, дойдешь до нужного состояния…
Вакс поднял Виндикацию, но тут стена взорвалась – на лужайку посыпались обломки досок. Он попытался прицелиться, но не выстрелил – Кровопускательница выскочила из сарая. С этим выстрелом нельзя было торопиться: Ранетт прислала всего одну пулю, и лишь эта пуля имела значение в битве, которую он вел.
Кровопускательница поднялась в воздух. Сломанная стена была намеком, но теперь Вакс получил подтверждение. Метапамять, в которой кандра-убийца хранила скорость, сделалась бесполезной и валялась на земле рядом с костями губернатора, а кандра превратилась в алломанта-стрелка.
Вакс ринулся следом, оттолкнувшись от тех же самых гвоздей, и взмыл в небо. Он понимал, почему Кровопускательница решила стать стрелком: стальное отталкивание давало большую маневренность, скорость и – с точки зрения логики – наилучшие шансы на успешный побег.
Но учла ли она один важный нюанс?
Сталь была родной стихией Вакса.

Куча костей на полу хижины доказывала, что по меньшей мере одному человеку этой ночью было хуже, чем Уэйну. Он пнул кости мыском ботинка и поморщился от боли в раненой ноге. Ржавь, до чего же неудобно. Пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.
Уэйн повернулся к Мараси:
– Не могу определиться, означает ли то, что губернатор на самом деле уже был мертв, что мы сработали совершенно ужасно или просто отлично.
– Как ты можешь считать случившееся чем-то иным, нежели «совершенно ужасно»? – присев рядом с трупом, проговорила Мараси.
– Ну, понимаешь, ведь не мы отвечали за сохранность его жизни, когда он был убит. – Уэйн пожал плечами. – Наверное, каждый раз, когда я нахожу жмура, в смерти которого нет моей вины, я чувствую некоторое облегчение.
В хижину вошла Ме-Лаан:
– Там становится жарко. Надо бы поскорей вернуться в особняк.
Она все еще была в теле женщины-охранника, но теперь снова разговаривала собственным голосом.
Мараси продолжала стоять на коленях возле костей, которые Уэйн освещал фонарем. Запястья все еще саднило после заточения в чулане, а нога от боли будто полыхала. Ржавь бы побрала эту кандру! Она в точности знала, как его вырубить: резко прибавить скорости, связать ноги, заткнуть рот, украсть метапамять – пусть даже быстрота исцеления не имела никакого значения, раз уж он был связан. Впрочем, ей бы стоило проверить, нет ли у него в руке жвачки.
– Губернатор мертв, – прошептала Мараси.
– Ага, – подтвердил Уэйн, – такое, знаешь ли, случается, если тебя отделили от твоего скелета.
– Что это означает? – спросила Мараси, глядя на пролом в стене хижины, через который, как они успели увидеть, вылетел наружу Вакс.
– Ну, это означает, что он не будет брать уроки чечетки, потому что…
– Уэйн?
– Чего?
– Заткнись.
– Да, мэм.
Мараси закрыла глаза, и Уэйн прислонился к стене, взглянул на толпу снаружи. Сердитые люди ждали, что губернатор обратится к ним с речью. Той, которая предположительно должна была все это остановить.
– Кровопускательница собиралась распалить их гнев, – сказала Ме-Лаан. – Я слышала кое-что из «губернаторской» речи. Может, мы сумеем сделать так, что они разойдутся?
– Нет, – сказала Мараси, вставая. – Мы можем сделать кое-что получше. – Она повернулась к Ме-Лаан и ногой подтолкнула к ней череп губернатора. – Сколько времени тебе понадобится, чтобы принять его облик?
– Я не поглощала его тело… и не надо так морщиться, я не виновата в том, что вы, люди, съедобные. Если тебе от этого легче, вкус у вас ужасный, даже если мясо как следует выдержанное. В любом случае это будет нелегко. У Тен-Суна неплохо получается восстанавливать лицо по черепу, но у меня куда меньше практики.
Уэйн ничего не сказал. Ему велели заткнуться – он и заткнулся. Ржавь, он мог заткнуться, если требовалось. Пусть некоторые шутки буквально умоляли, чтобы он произнес их вслух.
– Мы поможем, – сказала Мараси, обращаясь к Ме-Лаан. – Кроме того, будет темно. Тебе не придется обманывать мать Иннейта – лишь толпу сердитых горожан, большинство из которых никогда не видели его вблизи.
Ме-Лаан скрестила руки, изучая останки:
– Ладно. Если ты сумеешь придумать, что мне сказать, чтобы успокоить толпу, я это сделаю.
Уэйн выпрямился, стиснув зубы:
«Никаких шуток про… ну, очевидные вещи».
Кроме того, он только что узнал кое-что гораздо хуже. Кое-что совершенно не смешное.
Мараси взглянула на него и нахмурилась:
– Уэйн, что не так?
Он сел на пол и затряс головой.
– Уэйн? – с неподдельной тревогой в голосе повторила Мараси. – Я не хотела на тебя кричать. Просто…
– Я не обиделся, – перебил он.
– Тогда в чем дело?
– Ну… – Он перевел взгляд на Ме-Лаан. – Просто я всегда полагал… как бы сказать… что человечина на вкус восхитительна.
– Вот уж дудки, – ответила кандра.
– Ты нанесла серьезный удар по моей самооценке. Может, я другой. Не хочешь чуток погрызть мою руку? Все отрастет, как было, только вот надо узнать, что та тварь сделала с моей метапамятью…
Мараси громко вздохнула:
– Ме-Лаан, поработай над этими костями. Мне надо переписать твою речь…

24

Кровопускательница явно отточила умение пользоваться сталью. Она знала, как отталкиваться от замков и фонарных столбов, чтобы изменить направление полета. Знала, как опуститься пониже, прежде чем оттолкнуться от припаркованного автомобиля, чтобы полететь вбок, а не просто взмыть вверх. Она оказалась способной.
Вакс был не просто способным. Он следовал за нею как тень, не отставая больше чем на полпрыжка. Он чувствовал, как ее движения становились все более исступленными: она разжигала сталь сильней и сильней, пытаясь оторваться от преследователя.
Сначала он это позволил – чтобы у нее побыстрее иссякли запасы стали. Скачками они двигались через город, словно два течения в тумане, перепрыгивая через улицы, забитые сердитыми бунтовщиками; мимо кварталов среднего класса, где ставни были закрыты, а огни – погашены, через имения богачей, чьи охранники в напряжении дежурили у ворот, ожидая конца этой жуткой ночи.
Пока они летели, Вакс убедился, что Кровопускательница не была Метким Стрелком. Да, чуть раньше она носила одну из его масок – и, похоже, сейчас надела другую, судя по тому, что он увидел мельком, когда они пролетели мимо горящего здания, – но сделала это, чтобы испугать его и сбить с толку Удирая, Меткий пытался спрятаться в каком-нибудь здании и устроить там ловушку Кандра же держалась открытых пространств: сторонилась небоскребов и тесных трущоб. От губернаторского особняка она мчалась прямо на восток, к свободе внешнего города.
Там будет слишком мало металла, и удирать станет непросто, но и сам Вакс лишится кое-каких преимуществ. Этого нельзя было допустить.
Пока они неслись мимо запоздалого поезда, Вакс удвоил усилия. Он предугадал, что Кровопускательница свернет от поезда в сторону промышленного квартала, и повернул раньше, выиграв несколько секунд. Когда она перепрыгнула через низкое горящее здание – миновав бунтовщиков, которые начали швырять в нее камни, – Вакс проскользнул между ним и соседним домом и, совершив аккуратный разворот, вышел с другой стороны. Пересек клубящийся дым и появился с пистолетом наготове, когда кандра завершала свой куда более изящный прыжок.
Увидев Вакса, Кровопускательница выругалась. Она кинулась вдоль улицы, используя каждый фонарь в качестве якоря, от которого можно было оттолкнуться и увеличить скорость. Действовала кандра сноровисто, но у Вакса имелось преимущество – он мог уменьшить вес. Перемена иной раз оказывалась неуловимой, но это увеличило быстроту его передвижений. Почему так получалось, Вакс не знал.
В погоне, подобной этой – где приходилось отталкиваться от каждого фонаря, – маленькие преимущества складывались в нечто большее. Каждый срезанный угол, каждая аккуратно просчитанная дуга, каждое использование добавочной скорости в полете после приземления хоть чуть-чуть, но сокращали расстояние. До той поры, пока у края города Кровопускательница не обернулась и не обнаружила, что Вакс уже готов схватить ее за пятки.
Она совершенно по-женски вскрикнула от изумления. Рванула в сторону, пролетела над рекой и сумела приземлиться на железнодорожную часть моста Истбридж, ухватившись за один из поддерживающих тросов.
Вакс изящно приземлился напротив, нацелив пистолет:
– Тебе от меня не убежать, Кровопускательница. Позволь выдернуть твой штырь и взять тебя под арест. Может, собратья когда-нибудь найдут способ исцелить твое безумие.
– И я опять стану рабыней, – прошептала она из-под красно-белой маски. – Ты бы по доброй воле защелкнул кандалы на собственных руках?
– Если бы я сделал столько всего ужасного, сколько сделала ты, то да. Я бы потребовал, чтоб меня арестовали.
– А как быть с богом, которому ты служишь? Когда Гармония признает, что сам заслужил наказание? Люди, которым он позволяет умирать… Люди, которых он заставляет умирать…
Вакс поднял пистолет, но Кровопускательница взмыла вертикально вверх.
Он повел за ней стволом Виндикации, но кандра начала скакать из стороны в сторону между массивными балками моста, и законник не стал стрелять. Вместо этого он оттолкнулся и пролетел, хлопая полами плаща, до самого верха одной из опорных башен. Кровопускательница ждала там, на шпиле, одетая в красную рубашку и брюки, в просторном, развевающемся на ветру плаще.
Вакс приземлился и нацелил Виндикацию.
Кровопускательница сбросила маску.
У нее было лицо Лесси.

Мараси не рассказала другим констеблям правду об Иннейте – даже Араделю. Ну что она могла сказать? «Простите, но человек, которого мы защищали, на самом деле был убийцей»? «Ах да – безумная кандра управляла городом ржавь знает сколько времени»? Да, потом она составит отчет – но не раньше, чем поймет, как все это объяснить. А сейчас было не до отчета. Надо было спасать Элендель.
И все же испытала угрызения совести, когда мимо хлипкой сцены в передней части парадной лестницы – где сейчас стояла Мараси – прошел капитан Арадель. Выглядел он встревоженным, почти больным. Еще бы! Ведь она открыла ему глаза на то, что губернатор – продажная шкура.
На сцену вышла Ме-Лаан, готовясь обратиться к народу. Сама она всячески критиковала получившуюся имитацию губернатора, но с точки зрения Мараси выглядел «Реплар Ин-нейт» просто отлично.
Толпа притихла. Мараси нахмурилась. Может, это заслуга людей Араделя? Нет… констебли стояли плотным строем между толпой и особняком, но ничего не делали, чтобы утихомирить собравшихся.
Как странно. Кто-то засвистел, но большей частью люди молчали – лишь глядели сквозь туман, казавшийся теперь не таким густым из-за фонарей, которые установили вокруг всей площади перед особняком. Бывшие бунтовщики искренне желали услышать, что скажет губернатор. Ну… почему бы и нет?
Мараси чувствовала их настроение: враждебное любопытство. Еще она чувствовала спокойствие. Речь Ме-Лаан сработает. Все идет отлично. Почему она раньше так тревожилась? Это…
Ржавь! Ее гасят.
Лейтенант Колмс вздрогнула и напряглась. Она разбиралась в поведении толпы. Она изучала эти процессы. Это ее специальность – и она без труда видела, что здесь происходит нечто странное. Но кто их гасит? Почему? И как?
«Костюм», – подумала она.
Ваксиллиум сказал, что Круг к этому причастен. В распоряжении Эдварна Ладриана имелись алломанты, и он был склонен к тому, чтобы помочь Кровопускательнице с воплощением ее плана в жизнь. Не имеет значения, что Мараси написала для Ме-Лаан: как только люди Костюма обнаружат, что «губернатор» отклонился от сценария, они заставят толпу сойти с ума от ярости.
Охваченная внезапным исступлением, Мараси не стала слушать начало речи Ме-Лаан. Может ли она добраться до Араделя? Нет, он возле сцены, ржавь ее побери, недалеко от Ме-Лаан! Уэйн, нацепив храброе лицо, невзирая на рану, держался поблизости от них двоих, готовый помочь, если что-то пойдет не так.
Действовать надо было быстро и тихо, чтобы не спугнуть Круг.
У основания лестницы, скрестив руки, стоял Редди. Мараси подбежала к нему и схватила за локоть:
– Редди, где-то здесь гасильщик.
– Что? – рассеянно спросил тот. – Хмм?
– Гасильщик, – повторила Мараси. – Он смягчает наши эмоции. Наверняка поджигатель ждет своей очереди, чтобы ввести толпу в неистовство, как только закончится речь.
– Не говорите ерунды. – Редди зевнул. – Все в порядке, лейтенант.
– Редди, – Мараси усилила хватку, – как вы себя чувствуете?
– Отлично.
– Не злитесь на меня? Не сердитесь из-за того, что я заняла должность, которая должна была достаться вам? Совсем не завидуете?
Он устремил на нее пристальный взгляд, потом склонил голову набок и тихонько присвистнул:
– Проклятье, вы правы. Обычно я вас ненавижу, но сейчас чувствую всего лишь легкую неприязнь. Кто-то играется с моими эмоциями. – Редди поколебался. – Без обид.
– Не обижаюсь. Я и сама не ощущаю ни сильных эмоций, ни поспешности. Но, Редди, мы должны их остановить!
– Я соберу отряд, – сказал он. – Как мы найдем гасильщика? Он может быть где угодно.
– Нет. – Мараси огляделась. В маленьком переулке по другую сторону площади от губернаторского дворца обнаружилась аккуратно припаркованная карета. – Не где угодно. Наш противник не станет прятаться среди толпы, которую планирует превратить в кровожадную орду. Это слишком опасно. Идемте со мной.

25

Увидев лицо Лесси, Вакс издал гортанный, первобытный звук. Такой звук издает человек, которому ударили тяжелым кулаком прямо под дых. Рука с пистолетом, направленным на Кровопускательницу, дрогнула, зрение затуманилось. «Это не она. Это не она…»
– Опять эти пистолеты, – негромко проговорила кандра. Ржавь! Это был голос Лесси. – Ты слишком на них полагаешься, Вакс. Ты же алломант-стрелок. Сколько еще раз мне нужно об этом напомнить?
– Ты выкопала ее труп? – жалобным голосом спросил Вакс. Перед глазами у него все расплывалось. – Ты чудовище. Ты… выкопала ее труп?!
– Хотелось бы мне этого не делать, – проговорила Лес… Кровопускательница. – Но сильные эмоции освобождают нас от него, Вакс. Это единственный путь.
Она пренебрежительно взглянула на пистолет. Ну еще бы. Она же кандра. Ему пришлось приложить усилие, чтобы напомнить себе об этом. Пистолет для нее пустяк.
Лесси… Как часто Вакс мечтал о том, чтобы снова услышать этот голос? Он плакал от невозможности в последний раз сказать ей о своей любви. Объяснить, какую дыру, похожую на рану от выстрела из дробовика, оставила в нем ее смерть.
Попросить прощения.
«Гармония. Я не смогу снова ее застрелить».
Кровопускательница все же его обхитрила.
– Я переживала из-за того, что пришлось использовать тело Тэна, – шагнув к нему, сказала Лесси. – Переживала, что ты поймешь, кто я на самом деле.
– Ты не Лесси.
Она поморщилась:
– Ну да, ты прав. Я никогда ею не была. Я всегда была Паалм, кандрой. Но я хотела быть Лесси! Это имеет хоть какое-то значение?
Ржавь… она безупречно подражала манерам Лесси. Ме-Лаан предупреждала, что она хороша, но это было таким настоящим, таким… достоверным. Вакс вдруг против собственной воли опустил пистолет, желая чего-то. Желая…
«Гармония?» – взмолился он мысленно.
Но серьги в его ухе не было.

Мараси и Редди обошли квартал, чтобы приблизиться к подозрительной карете сзади. Они не сумели собрать большой отряд. И не только из-за опасений, что гасильщик заметит движение: Редди еще беспокоился о том, чтобы осталось достаточно людей для наблюдения за толпой.
Голос Ме-Лаан разносился по площади громкоговорителями и был слышен даже в дальнем конце переулка, где обосновались Мараси и ее команда из одиннадцати констеблей. Сколько времени пройдет, прежде чем Круг обнаружит, что их раскрыли? Наверное, немного. В начале речи Мараси оставила кое-что из прежнего текста, чтобы не так уж сильно отличаться от Иннейта, но вскоре все должно было измениться.
Редди снял свой констебльский шлем – головной убор прижимал волосы и был неудобным и тяжелым. Здесь и без шлема с подкладкой из алюминиевой фольги капитан ощутил прикосновение гасильщика куда мощнее, чем когда находился в толпе. Карета действительно была источником алломантии.
Он снова надел шлем. В участке их была всего дюжина, и все подарил Ваксиллиум. Влияния Редди едва хватило, чтобы вызвать оперативную группу, в распоряжении которой находились эти шлемы. Он застегнул ремешок, потом снял с пояса толстую дуэльную трость, похожую на длинную дубину с утолщением на конце. Остальные сделали то же самое. Перестрелка в такой близости от толпы гражданских была недопустима.
– Заходим быстро и тихо, – прошептал Редди отряду. – Молите Гармонию, чтобы с ними не оказалось алломанта-стрелка. Не снимайте шлемы. Я не хочу, чтобы гасильщик взял кого-то из вас под контроль.
Мараси вскинула бровь. Гасильщики не могли контролировать людей, хотя многие заблуждались на этот счет. Не помогал тот факт, что в Словах Основания расплывчато сообщалось о том, как кандра и колоссов контролировали с помощью алломантии, но Мараси теперь знала, что подобное возможно только в отношении того, в ком есть гемалургические штыри.
– Колмс, – по-прежнему не повышая голоса, добавил Редди, – держитесь позади. Вы не оперативник. Не хочу, чтобы вы получили ранение или, хуже того, все испортили.
– Как пожелаете, – ответила она.
Редди начал медленно считать. На счет «десять» отряд хлынул в туманный переулок. Мараси шла в числе последних, сцепив за спиной руки. Едва оказавшись в переулке, констебли остановились. Из дверей ближайшего дома высыпали люди в темной одежде и преградили дорогу к маленькой карете.
Сердце Мараси учащенно забилось, когда две группы уставились друг на друга. По крайней мере, это доказывало, что по поводу кареты она не ошиблась. Противники были вооружены пистолетами, но одетый в черное мужчина что-то рявкнул, и они их убрали.
«Не хотят отвлекать внимание толпы от речи, – поняла Мараси. – Все еще думают, что слова губернатора соответствуют их планам».
Обе стороны желали, чтобы это сражение прошло тихо. Две группы стояли и напряженно ждали, пока Редди не махнул дуэльной тростью.
Две силы столкнулись друг с другом.
Кровопускательница приблизилась к Ваксу в тумане. На этой высокой платформе, на опорной башне моста казалось, что всего остального мира не существует. Они будто очутились на стальном островке посреди моря. Вокруг все было серым, и тьма сливалась с безграничностью вверху.
– Может, мне стоило прийти к тебе, – произнес голос Лесси. – И ты бы помог мне с моим планом. Но он следил за тобой. Он всегда следит. Я рада, что ты вытащил серьгу. По крайней мере, мои слова хоть что-то для тебя значили.
– Прекрати, – прошептал Вакс. – Пожалуйста.
– Прекратить что? – спросила Лесси, в каких-то дюймах от него. – Прекратить ходить? Говорить? Любить тебя? Моя жизнь стала бы намного легче, сумей я это сделать.
Вакс схватил ее свободной рукой за горло, упершись большим пальцем в угол челюсти. Их взгляды встретились, и в глазах кандры он увидел жалость.
– Возможно, – проговорила она, – причина, по которой я не пришла к тебе, никак не связана с Гармонией. Я знала, что тебе от этого будет больно. Мне жаль.
«Нет», – подумал Вакс.
– Мне нужно что-то с тобой сделать, – продолжала она. – Как-то тебя сберечь, но чтобы ты при этом не путался под ногами. Не исключено, что придется тебя ранить, Вакс. Ради твоего же блага.
«Нет, это не может происходить на самом деле».
– По-прежнему не знаю, как поступить с Уэйном, – продолжала кандра. – Не смогла заставить себя убить его, беднягу. Он пришел сюда следом за тобой, чтобы помочь. За это я его люблю. Но все же он принадлежит Гармонии, и потому лучше ему быть мертвым, чем таким, какой он сейчас.
«НЕТ!»
Вакс оттолкнул ее и снова поднял Виндикацию. Но пистолет выскочил из его руки – Кровопускательница применила алломантию. Оружие, кувыркаясь, улетело в туман.
Вакс зарычал, плечом врезался в кандру, пытаясь столкнуть с башни. Кровопускательница ухватилась за него, и оба потеряли равновесие.
Пока они летели вниз, кандра подняла свой алюминиевый пистолет и выстрелила Ваксу в ногу.
Тот вскрикнул. Неистовый толчок о мост замедлил падение, но нога Вакса подвернулась, и он со стоном приземлился на одно колено.
«Оружие. Надо найти оружие…»
Виндикация упала где-то рядом. Ржавь! Будет ли она вообще работать после такого падения? Звука удара он не слышал. Означало ли это, что револьвер попал в воду?
Неподалеку тяжело приземлилась Кровопускательница. Развернулась, освещенная яркими электрическими фонарями по обе стороны проезжей части моста. Не было ни карет, ни машин, и позади нее над городом зависло еще более яркое сияние. Красный, агрессивный свет – туман будто полыхал.
Глядя за пределы города, Вакс видел тьму и умиротворение. Но сам Элендель горел внутри.

Мараси отодвинулась к самому краю поля боя.
Конечно, оно было совсем маленьким, но ее потрясло, каким неистовым оказалось столкновение, и она впервые в жизни ощутила, что может поставить себя на место человека, который жил во время Войны Пепла, случившейся так давно.
Но разумеется, те давнишние войны были более продуманными, более целенаправленными. И непохожими на этих людей, которые дубасили друг друга, ломали кости, сквернословили, наступали на упавших. Это зрелище вызывало у Мараси дурноту и беспокойство. Это же ее коллеги, сослуживцы, и они отчаянно сражались, чтобы пробиться сквозь головорезов Круга. Всю ночь им пришлось стоять и смотреть, как город буквально разваливается на части, как ситуация становится все хуже и хуже, и ощущать полную беспомощность. А тут вдруг появилась возможность драться, и вот они дрались: разбивали головы, сбивали врагов с ног, оглашали грязный и темный переулок возгласами, пытаясь добраться до кареты. К счастью, среди людей Круга не было ни алломантов-стрелков, ни пьютерных громил. Но они превосходили числом соратников Мараси, и, несмотря на всю решимость, констебли не очень-то продвинулись.
За пределами переулка начала беспокоиться толпа. Кандра в своей речи дошла до слов, которые написала для нее Мараси, – слов, обещавших социальные реформы, новые законы, ограничивающие рабочий день, и улучшение условий на фабриках. К несчастью, насколько Мараси могла судить по доносившемуся до нее голосу, в нем звучало отчаяние. Произнесенные «губернатором» фразы казались фальшивыми, неискренними. В этом не было вины Ме-Лаан. Кандра предупреждала, что не хватает времени на то, чтобы как следует подготовить эту имитацию, и вообще она ничем подобным никогда не занималась.
Ржавь! Толпа начала кричать, проклиная ложь губернатора. Голос Ме-Лаан дрогнул. Неужели это поджигатель начал распалять эмоции людей, чтобы довести их до неистовства? Или они так рассердились, что перестало действовать алломантическое гашение?
Так или иначе, Мараси не могла не испытать отчаяния, глядя, как ее соратники один за другим падают, а толпа вот-вот начнет полноценный бунт. Поэтому начала пробираться вдоль переулка в надежде что-то изменить, добравшись до кареты. Увы, переулок оказался слишком тесным, и сражающиеся заполнили его по всей ширине. Половина констеблей уже полегла. Те, кто еще держался, выглядели призраками в тумане – они колыхались на ветру. Будто тени пытались поглотить другие тени.
Ни с той, ни с другой стороны на Мараси не обращали особого внимания. Обычное дело. Большую часть ее жизни отец хотел, чтобы она просто исчезла. Люди из высшего общества успешно притворялись, что никакой Мараси не существует. Даже Ваксиллиум время от времени точно забывал, что она рядом.
Что ж, была не была. Мараси перевела дух и нырнула в битву. Оказавшись поблизости от двух сражающихся мужчин, рванулась к ним, словно пытаясь помочь, а потом сделала вид, будто получила удар и отлетела в сторону. С ее точки зрения, представление вышло убедительным.
Мараси слышала, как Редди выругался и выкрикнул ее имя, но никто не пришел на помощь. Они усердно старались убить друг друга, так что Мараси снова двинулась вперед, пригибаясь к земле, прячась в тени, пока не оказалась возле кареты.
Ее охраняли двое. Проклятье. Надо как-то пробраться мимо них. Но как?
Мараси оглянулась, окинув оценивающим взглядом сражение. Оно передвинулось вглубь переулка – констеблям пришлось отступить под натиском превосходящего числом противника. Наверное, они были достаточно далеко, раз Мараси решилась на нечто по-настоящему отчаянное.
Применила алломантию.
На краткий миг Мараси создала скоростной пузырь, в который попали только она и охранявшие карету, и сразу же погасила свой металл. Снаружи прошли всего лишь секунды.
Эффект все равно получился впечатляющий. Туман, внезапно ускорившись, будто завернулся вокруг двух охранников, а сражавшиеся в переулке сдвинулись рывком. Охранники вздрогнули от неожиданности и принялись озираться. Мараси изо всех сил изображала труп.
Потом снова на мгновение применила алломантию.
– Клянусь Разрушителем! – воскликнул один охранник. – Ты это видел?
– Среди них металлорожденный, – проговорил второй.
Оба сильно занервничали.
Мараси снова врезала по ним искаженным временем. Охранники сначала неистово перешептывались, потом постучали в дверь кареты и стали с кем-то переговариваться через окно. Мараси, мокрая от пота, ждала. У констеблей почти не осталось времени…
Бросив карету, охранники побежали по переулку, чтобы передать приказ остальным бойцам опасаться металлорожденного. Мараси вскочила на ноги и прошмыгнула на другую сторону кареты – к счастью, она была без возницы, – потом открыла дверь и забралась внутрь.
На скамье обнаружилась пухленькая дамочка в роскошном платье из трех слоев шелка. Рядом, прикрыв глаза, сидел мужчина в ультрамодном экстравагантном костюме и держал ее запястье. А вот пистолет, который Мараси нацелила на эту парочку, был весьма консервативным. И весьма действенным.
Женщина моргнула, отвлекшись от своего занятия, и с ужасом уставилась на лейтенанта Колмс. Потом пихнула мужчину, который от неожиданности открыл глаза. По всей видимости, один из них был гасильщиком, а другой – поджигателем.
– У меня есть теория, – первой заговорила Мараси, – согласно которой леди никогда не должна прибегать к столь варварской вещи, как насилие, ради достижения своих целей. Вы согласны?
Оба быстро кивнули.
– В самом деле, – продолжала Мараси. – Истинная леди вместо этого использует угрозу насилия. Так куда цивилизованнее. – Она взвела курок. – Велите этим пьютерным башкам в переулке перестать избивать моих друзей. А потом мы решим, как быть с толпой…

– Прекрати, Вакс! – закричала Кровопускательница. – Прекрати ему подчиняться!
«Вон там». Виндикация! Револьвер выглядывал из канавы, тянувшейся вдоль проезжей части.
Вакс прыгнул в ту сторону, болезненно перекатился на раненой руке, использовав алломантический толчок, чтобы скользнуть вперед. Кровопускательница направила на него пистолет, но не выстрелила. Возможно, где-то в глубине души тварь отчасти восприняла чувства тела, которое копировала. Или уже не могла отличить свою суть от своего облика.
Вакс схватил Виндикацию.
– Пожалуйста, – прошептала Кровопускательница. – Прислушайся ко мне.
– Ты ошиблась на мой счет. – Вакс прокрутил барабан и нащупал спусковой крючок, надеясь, что пистолет работает; нацелил его на кандру.
В прицеле законник увидел Лесси. Внутри его все так и сжалось.
– Насколько я ошибаюсь? – спросила Кровопускательница.
Ржавь, она плакала!
– Я не рука Гармонии, – прошептал Вакс. – Я Его меч.
И выстрелил.
Кандра даже не отклонилась. И с чего бы? Пистолеты едва ли ее беспокоили. Пуля угодила прямо в лоб. Голова ее в момент попадания дернулась, но сама Кровопускательница не упала – почти не пошевелилась.
Она смотрела на Вакса, и тонкая струйка крови, стекая по переносице, устремилась к ее губам. Потом вдруг широко распахнула глаза.
Пистолет выпал из ее задрожавших пальцев.
«Мы слабее других гемалургических созданий, – сказала Ме-Лаан, когда Вакс с трудом поднялся, держась за боковую стену моста. – Всего два штыря, и нами можно овладеть».
– Нет! – пронзительно закричала Кровопускательница, падая на колени. – НЕТ!
Один штырь наделял ее разумом. А второй – проникший внутрь черепа в виде пули, выкованной из серьги Вакса, – позволил Гармонии снова взять ее под контроль.

26

Мараси тащила гасильщицу за собой, держа за шиворот одной рукой, а в другой сжимая пистолет. Их сопровождал потрепанный Редди, который взирал на волнующуюся толпу с неудовольствием. Других пленных они оставили с констеблями, и лейтенант Колмс молилась Гармонии, чтобы не оказалось так, что она искушает судьбу.
– Останови их, – прошипела Мараси женщине, когда они достигли края толпы, занятой швырянием разных предметов в сторону сцены.
Бедная Ме-Лаан отважно продолжала речь, все больше раздражаясь из-за того, что ее не слушали.
– Я пытаюсь! – жалобно выкрикнула гасильщица. – Было бы легче, если бы ты меня не душила!
– Гаси давай! – рявкнул Редди, поднимая дуэльную трость. – Я не могу контролировать их мысли, дурак! – огрызнулась гасильщица. – И если ты меня поколотишь, ничего не добьешься. Когда я смогу поговорить с адвокатом? Я не нарушала законов. Я просто с интересом следила за происходящим.
Мараси пропустила мимо ушей сердитый ответ Редди – вместо этого она сосредоточилась на толпе. Ме-Лаан стояла перед ними, освещенная со спины электрическими фонарями, а лицо ее озаряли огни больших костров. Гнев толпы, древнее пламя – против холодной стерильности нового мира.
– Вы должны быть благодарны! – повысила голос Ме-Лаан. – Я сам вышел сюда, чтобы с вами поговорить!
«Неправильные слова», – подумала Мараси. Раздражение заставило кандру отклониться от сценария.
– Я прислушался! – перекрывая гомон толпы, кричала Ме-Лаан. – Но и вы должны прислушаться ко мне, негодяи!
«Она говорит точь-в-точь как он».
Может, она слишком на него похожа? Ме-Лаан вошла в роль. Она стала губернатором, согласно приказу Мараси. Складывалось ощущение, что кандра позволила форме диктовать реакции. Ржавь… она не то чтобы не справлялась с заданием. Она отлично справлялась – она стала Иннейтом. К несчастью, у Иннейта всегда были проблемы с тем, как находить общий язык с народом Эленделя.
– Прекрасно, – махнув рукой, сказала Ме-Лаан. – Сожгите город! Увидим, что вы почувствуете утром, когда окажетесь без крыши над головой.
Мараси закрыла глаза и застонала. Ржавь, как же она устала. Интересно, который час?
Толпа делалась все более агрессивной. Пора хватать Ме-Лаан, Уэйна и бежать. Их гамбит не удался. У этой затеи с самого начала было мало шансов на успех – а то и вовсе никаких. Толпа жаждала крови. И…
Раздались новые насмешливые выкрики. Нахмурившись, Мараси открыла глаза. Она стояла у южного края толпы, возле больших костров, и находилась достаточно близко к сцене, чтобы рассмотреть главного констебля Араделя, который подошел к Ме-Лаан. Наверное, предположила лейтенант Колмс, решил увести «Иннейта» в безопасное место.
Вместо этого Арадель вытащил пистолет и… направил на «губернатора».
На миг Мараси в изумлении разинула рот. Потом резко повернулась к гасильщице и приказала:
– Гаси их! Сейчас же. Собери все силы. Сделай это, и я обеспечу тебе освобождение от ответственности за все, что ты натворила этой ночью.
Женщина оценивающе уставилась на Мараси, демонстрируя хитрость, которая не очень-то согласовалась с прежним скулежом. Она будто взвешивала предложение лейтенанта Колмс.
– Даю слово, – сказала Мараси. – Клянусь копьем Выжившего.
Женщина кивнула, и по толпе прошла волна – люди внезапно притихли. Они не замолчали совсем, но когда заговорил Арадель, его голос разнесся далеко.
– Реплар Иннейт, – сказал Арадель, – от имени людей, населяющих этот город, и согласно моим полномочиям лорд-констебля, я арестовываю вас за вопиющую коррупцию, использование городских ресурсов в личных целях и нарушение клятв, которые вы принесли в качестве гражданского служащего.
Толпа наконец-то умолкла совсем.
– Что за идиотство… – начала Ме-Лаан.
– Парни, развернитесь! – крикнул Арадель. Он смотрел со сцены вниз, на своих констеблей. – Развернитесь, это приказ!
Зыбкая линия солдат, поколебавшись, повернулась к нему лицом, оказавшись спиной к толпе.
– Да что он творит?! – изумился Редди.
– Нечто блистательное, – ответила Мараси.
Все еще держа губернатора под прицелом, Арадель окинул взглядом толпу:
– Сегодня ночью губернатор сам объявил, что город находится на военном положении. Это означает, что главными становятся констебли, которыми руководит он. К несчастью, как выяснилось, губернатор – лживый мерзавец.
Среди людей раздались нерешительные согласные возгласы.
– Он больше не главный, – продолжил Арадель. – Насколько я могу судить, главные тут вы. И поэтому, если вы так хотите, этой ночью констебли на вашей стороне. Но я вижу, что вы пришли сюда, чтобы устроить погром. Слушайте меня! Прекратите кричать. Я не потерплю погромов и мародерства. Начнете жечь город – и я стану сражаться с вами до последнего вздоха. Поняли? Мы не какое-нибудь обезумевшее стадо.
– Тогда что же мы такое? – крикнул кто-то, и его поддержали возгласами еще несколько человек.
– Мы народ Эленделя, который устал оттого, что его возглавляет шайка крыс, – заорал в ответ Арадель. – У меня есть доказательство того, что по меньшей мере семь великих лордов замешаны в коррупции. Я собираюсь их всех арестовать. Сегодня же ночью. – Арадель поколебался, потом повысил голос, который усиливали и разносили по всей площади конусы, установленные перед сценой. – Мне бы не помешала помощь армии, если вы на такое согласны.
Когда со стороны толпы раздался одобрительный рев, Арадель толкнул Ме-Лаан в руки двух капралов, поджидавших неподалеку. Они выглядели совершенно сбитыми с толку. Вообще-то, Арадель и сам казался слегка потрясенным тем, что только что устроил.
– Охранитель Пречистый… – пробормотал Редди, окидывая взглядом возбужденную толпу. – Они затеют самосуд.
– Нет, – возразила Мараси. – Не затеют.
– Как вы можете быть в этом уверены?
– Все дело в том, что реку проще превратить в канал, чем остановить, Редди.
У них все может получиться. Она не очень-то надеялась на то, что удастся задержать великих лордов и леди, которых Арадель хотел поместить под арест, но сам губернатор… С теми письмами и Ме-Лаан, играющей роль… Да, у них и впрямь все может получиться.
Она отпустила гасильщицу:
– Ты свободна, проваливай отсюда. И скажи Костюму, что с учетом надвигающихся событий ему не помешает продолжительный отпуск.

Вакс, ковыляя, пересек мост. Жизнь приучила его никогда не заблуждаться насчет врага, который только что поймал пулю. Прижимая одну руку к кровоточащей ране в ноге, другой он держал пистолет, нацелив на корчащуюся фигуру, пока не сумел отбросить в сторону собственное оружие Кровопускательницы. Потом опустился на здоровое колено и перекатил ее, убеждаясь, что кандра не прячет другой пистолет.
Из ее глаз струились потоки слез, смешиваясь с кровью, которая текла из раны на лбу.
– Он опять в моей голове, Вакс, – прошептала она, дрожа. – Ох, Разрушитель, он в моей голове. Он забирает меня. Я не хочу возвращаться к нему.
– Тихо, – сказал Вакс, вытаскивая из кобуры на боку ее второй пистолет и швыряя в сторону. – Все в порядке.
– Нет, – воскликнула она, хватая его за руку. – Нет, не в порядке. Я не стану опять его собственностью! Я сделаюсь собой, пусть и под конец!
Дрожь, охватившая Кровопускательницу, сделалась сильней, тело конвульсивно задергалось, но она продолжала держать Вакса за руку. Тот нахмурился. Кандра не спускала с него глаз, плакала и тряслась. Металась.
– Что ты делаешь? – спросил Вакс.
– Умираю. Мы так решили! Мы больше не падем. Мы нашли выход. – Она больше не могла смотреть ему в глаза – откинулась на спину, спазматически дергаясь. Зрачки ее глаз быстро сузились, по коже пошли волны.
Вакс следил за происходящим в ужасе. Схватил ее за руку. Пульса не было. Она действительно умирала. Убивала себя.
Мог ли он это остановить?
А с чего бы? Ее руки в крови по самые плечи. Туда ей и дорога. На самом-то деле он в какой-то степени ее понимал. Лучше пусть уйдет этим путем, чем будет страдать под контролем Гармонии. Все еще испытывая нерешительность, но чувствуя, что больше ничего не может сделать для этого бедного существа, Вакс взял ее на руки и прижал к себе. Пусть умрет в чьих-то объятиях. Ему претило так поступать после всего, что она натворила. Но, пропади оно все пропадом, так было правильно.
Кровопускательница повернула лицо к нему, и ее черты смягчились, когда она, продолжая трястись, улыбнулась окровавленными губами:
– Ты… изумителен, как… танцующий осел, мистер Шейный Платок.
Вакс похолодел.
– Где ты это услышала? Откуда ты знаешь эти слова?
– Кажется, я полюбила тебя в тот самый день, – проговорила кандра. – Законник по найму. Такой нелепый, но такой… серьезный. Ты не пытался меня защищать, но так хотел произвести впечатление… Лорд, у которого была цель.
– Кто тебе рассказал об этом дне, Кровопускательница? – резко спросил Вакс. – Кто…
– Спроси Гармонию, – проговорила она, и дрожь сделалась сильней. – Спроси его, Вакс! Спроси, зачем он послал кандру следить за тобой столько лет назад. Спроси, знал ли он, что я полюблю тебя!
– Нет…
– Он даже тогда управлял нами, – прошептала она. – Я отказалась. Я не хотела принуждать тебя возвращаться в Элендель. Тебе нравилось жить там. Я не хотела возвращать тебя сюда, чтобы ты стал его пешкой…
– Лесси?
Гармония, это действительно была она.
– Спроси его… Вакс, – повторила она. – Спроси его… почему… если он всезнающий… почему он позволил тебе убить меня…
Дрожь прекратилась.
– Лесси? – позвал Вакс. – Лесси!
Она умерла. Прямо у него на коленях, и он глядел на ее труп. Тело сохранило форму. Ее форму. Вакс прижал ее к себе, и откуда-то изнутри у него вырвался низкий вой, крик боли, эхом отразившийся в ночи.
Этот крик будто заставил туман отпрянуть.
Вакс все еще стоял на коленях, прижимая к себе бездыханное тело, когда час спустя из тумана выскочила двигавшаяся на четвереньках фигура. Тен-Сун, кандра, Страж Вознесшейся Воительницы, приблизился, почтительно опустив волкодавью голову.
Вакс глядел в клубящийся туман, прижимая к себе труп и вопреки здравому смыслу надеясь, что тепло его тела поможет согреть Лесси.
– Скажи мне, – проговорил он надтреснутым и сорванным от крика голосом. – Скажи мне, кандра.
– Ее послали к тебе давным-давно, – садясь на задние лапы, сказал Тен-Сун. – Женщина, которую ты знал под именем Лесси, всегда была одной из нас.
«Нет…»
– Гармония тревожился, как бы с тобой что-нибудь не случилось в Дикоземье, законник, – продолжил Тен-Сун. – Он желал, чтобы у тебя был телохранитель. Паалм демонстрировала желание нарушать запреты, которые все мы считаем священными. Гармония надеялся, что вы двое друг другу подойдете.
– И ты мне не сказал? – прорычал Вакс, сжимая кулаки.
Ненависть. В тот момент он ощутил такую сильную ненависть, какой не испытывал никогда в жизни.
– Это было запрещено, – пояснил Тен-Сун. – Ме-Лаан не знала; мне сообщили всего лишь пару дней назад. Гармония предвидел, что случится катастрофа, если ты узнаешь, за кем охотишься.
– А это не катастрофа, кандра?
Тен-Сун отвернулся. Они сидели посреди тумана, сквозь который проглядывали пятна света электрических фонарей, и Вакс держал на коленях мертвую женщину.
– Я убил ее, – прошептал он, зажмурившись. – Я убил ее… снова.

Эпилог

Вакс сидел в одиночестве посреди комнаты, полной людей.
Они сделали все возможное, чтобы обеспечить ему уют. От разожженного камина исходило тепло, на столе рядом с ним стояла маленькая лампа – Стернс знала, что он предпочитает огонь, а не электрический свет. Свернутые газеты лежали нетронутыми возле чашки чая, который давным-давно остыл.
Они разговаривали и праздновали во главе с лордом Хармсом, который со смехом восклицал, что его роль в минувших событиях была совершенно незначительной. Катастрофу удалось предотвратить. В Эленделе теперь новый губернатор – первый, в чьих жилах нет благородной крови. Даже лорд Рожденный Туманом в те стародавние времена был наполовину аристократом, как и Выживший. А Последний Император происходил из настоящей благородной семьи. Все они, как соглашались присутствующие, были великими людьми, достойными восхвалений.
И только у Клода Араделя совсем другая родословная. Ни капли благородной крови. Собравшиеся на вечеринке поздравляли друг друга с тем, что они так прогрессивны и так благосклонно рассуждают о человеке столь низкого происхождения.
Вакс смотрел в огонь, машинально трогая щетину на подбородке. Говорил, когда к нему обращались, но большей частью его не трогали. Он измотан, сказала всем Стернс. До крайности утомлен ужасными событиями, свидетелем которых оказался. Она отвлекала от него, как могла, отвечая на неизбежные вопросы о свадьбе, что они решили отложить все на некоторое время, чтобы Вакс смог восстановить силы.
Где-то посреди вечеринки приковылял на костыле Уэйн. Он не мог исцелиться, не отложив здоровье про запас, – и не мог этого сделать, пока заживала рана, поскольку тогда его действия лишились бы смысла. Так что пока был вынужден справляться с хрупкостью человеческого тела в точности как обычный человек.
«Если вдуматься, мы все такие хрупкие, – размышлял Вакс. – Какая-нибудь мелочь – и мы ломаемся».
– Привет, дружище! – Уэйн уселся на скамеечку для ног возле Вакса. – Хочешь узнать, какой я ржавый гений?
– Стреляй, – прошептал Вакс.
Уэйн подался вперед и театрально всплеснул руками.
– Я все-таки сумею напоить всех до единого.
Собравшиеся продолжали непринужденно болтать. Большей частью это были констебли. Кое-кто из политических союзников Вакса. Он предпочитал вести дела с наиболее уважаемыми горожанами, так что выбраковка лордов, которую устроил Арадель, не повредила Дому Ладриан. Это считалось огромной политической победой.
– Понимаешь, у меня есть план, – сказал Уэйн и постучал себе по голове. – У людей в этом городе есть проблемы. Ребята, которые работают на фабриках, думают, что если у них будет больше свободного времени, то это поможет справиться с горестями, но на самом деле им придется с этим самым свободным временем что-то делать. Вот у меня и появилась идея. Я все устрою.
– Ради Гармонии, Уэйн, – проговорил Вакс. – Надеюсь, ты же не собираешься отравить весь город?
– He-а. По крайней мере, не в смысле отравы для тела. – Уэйн ухмыльнулся. – Вот увидишь. Это сработает. И результат будет изумительный! – Он попытался встать, но споткнулся и чуть не упал. Удивленно посмотрел на свою ногу, будто забыл про рану, покачал головой, потом схватил костыль и поднялся.
Немного поколебавшись, наклонился к Ваксу и сказал:
– Это пройдет, дружище. Мой папаша однажды сказал: «Сын, не распускай нюни». Если все пойдет плохо, надо стучаться башкой о стену, пока не пойдет кровь, – тогда-то тебе и станет лучше. Для меня это работает. Мне так кажется. Точно не помню, потому что слишком часто получал ранения в голову.
Он ухмыльнулся. Вакс продолжал смотреть в огонь. Уэйн изменился в лице.
– Знаешь, она бы хотела, чтобы ты ее остановил, – проговорил он негромко. – Если бы она смогла с тобой поговорить, смогла мыслить здраво, она бы потребовала, чтобы ты ее убил. На ее месте я бы этого захотел. И ты бы захотел того же, если бы слетел с катушек. Ты сделал все как надо. И сделал хорошо.
Уэйн махнул Ваксу сжатым кулаком, кивнул и заковылял прочь, к невысокой девушке с длинными светлыми волосами. Сколько ей лет? Совсем подросток. Вакс не был с ней знаком.
– Вы ведь дочь Реммингтеля Таркселя? – начал Уэйн. – Того, кто изобрел лампу накаливания?
У девушки от изумления приоткрылся рот.
– Вы его знаете? – Она схватила Уэйна за руки. – Вы знаете о моем отце?
– Еще бы! – воскликнул Уэйн. – Его ограбили, вот что я скажу. Он был гений. Ходят слухи, вы такая же умная. Это устройство для произнесения речей, которое вы соорудили, уж точно весьма симпатичное.
Девушка пристально посмотрела на Уэйна, потом подалась ближе:
– Это только начало. Они приняли его в свои дома. Разве вы не видите? Оно повсюду.
– Вы о чем? – спросил Уэйн.
– Об электричестве. И я буду первой, кто его использовал.
– Хм… А деньжат вам не подбросить?
– Вот что я вам скажу…
И, просияв, она потащила Уэйна куда-то в сторону, мимо гостей. Речь ее сделалась настолько быстрой, что Вакс не разобрал ни слова.
Впрочем, ему было все равно. Он просто смотрел в огонь.
Гости оказались достаточно вежливы, чтобы не намекать, что своим безразличием он портит вечеринку. Мимо прошла Клодита, поменяла остывший чай на теплый. Вакс мог бы с тем же успехом сидеть на жесткой скамье, а не в уютном кресле. Он не чувствовал ни уюта, ни тепла очага, ни победной радости.
Разве можно расслышать жужжание пчелы за грохотом грома?
В конце концов гости под разными предлогами начали расходиться. Одни с Ваксом прощались. Другие нет. Когда вечеринка уже наполовину издохла, на скамеечку для ног уселась Мараси. Она была в своей констебльской униформе. Странный выбор наряда для праздника, хотя мужчины-констебли постоянно ходили в форме.
Мараси взяла его чай, отпила, потом положила что-то на то место, где стояла чашка. Взгляд Вакса метнулся к этому предмету. Штырек длиной с палец, сделанный из серебристого металла с темно-красными пятнами, похожими на ржавчину.
– Штырь, который она использовала, Ваксиллиум, – негромко проговорила Мараси. – Ме-Лаан хотела, чтобы я тебе его показала.
Вакс закрыл глаза. Они хотели, чтобы он увидел… такое?
– Ваксиллиум, – не отставала Мараси. – Мы не можем идентифицировать металл. Мы его никогда раньше не видели. Он отличается от тех штырей, что у нее были изначально. Значит, она вытащила оба и вместо них засунула один из этих. Откуда они у нее? Кто их ей дал?
– Мне наплевать, – прошептал он, открывая глаза.
Мараси притихла:
– Вакс…
– Он подослал ее ко мне, Мараси. Он подослал ко мне кандру,  чтобы она меня соблазнила. 
– Нет, – твердо сказала Мараси. – Он послал телохранительницу, чтобы оберегать тебя в Дикоземье. Я говорила с Тен-Суном. Соблазнение было ее идеей. И, предполагаю, твоей.
– Гармония знал, – хрипло проговорил Вакс. – Он знал, что это случится.
– Может, и нет.
– Тогда что Он за Бог? Какой толк от такого Бога, Мараси? Скажи мне.
Мараси поерзала на скамеечке, потом вздохнула и забрала странный штырек. А поднявшись, бросила на стол маленькую серьгу – просто согнутый полукругом гвоздик:
– Они передали это тебе.
Вакс даже не взглянул. Оставил серьгу лежать на столе, пока Мараси прощалась с остальными. Гости подходили к нему, изрекали пустые воодушевляющие фразы вроде тех, что пишут на открытках.
Он кивал, но не слушал.

По пути с вечеринки в особняке Ладрианов Мараси заехала в участок. Она намеревалась забрать свою копию книги о гемалургии, написанной лордом Рожденным Туманом, которую держала под замком в своем шкафу. В участке было темно и тихо – разительный контраст по сравнению с хаосом, который творился всего-то пару ночей назад. Часть констеблей занималась патрулированием, но большинству дали выходной. На дежурстве остались лишь те, кто охранял арестованных.
Так что Мараси удивилась, когда обнаружила, что в дальней части главного зала горит свет. Она подошла и, прислонившись к дверной раме, устремила взгляд на Араделя, который, положив перед собой стопку бумаг, работал с ними при свечах.
– Трудно поверить, – проговорила лейтенант Колмс, – что у губернатора не нашлось дела получше в первый день на посту, чем изучение отчетов об износе снаряжения. Не то чтобы я возражала. Но вы их так долго откладывали…
Лицо у Араделя сделалось кислым:
– Я не губернатор. Фактически нет.
– В названии «исполняющий обязанности губернатора» присутствует слово «губернатор», сэр.
– Через месяц, когда состоятся надлежащие слушания, назначат кого-нибудь другого.
– Честно говоря, сэр, я в этом сомневаюсь.
Арадель хлопнул еще один лист поверх стопки, подписал и заверил печатью, потом замер, уставившись на него. Наконец провел рукой по волосам:
– Ради Охранителя… что я натворил? И почему, пропади оно все пропадом, никто из вас меня не остановил?
Мараси улыбнулась:
– Вообще-то, вы не дали нам ни малейшей возможности, сэр.
– Я сбегу. Я откажусь от назначения. Я… – Он посмотрел на Мараси и тяжко вздохнул. – Не видать мне счастья на этой должности, Колмс.
– Те, кто доволен ролью, которую играет, уже исчерпали предоставленные судьбой шансы, сэр. Мне не терпится увидеть, что произойдет дальше. Вы только что изменили мир.
– Я не собирался этого делать.
– Не имеет значения. – Краем глаза Мараси заметила, что кто-то направляется к ним через темный зал. Еще один констебль решил поработать ночью, чтобы подобрать хвосты? – Ох, нет.
К двери подошел «губернатор Иннейт» с ремнем в руках.
– Кто-нибудь из вас знает, как завязывать эту штуку? – спросил бывший глава Эленделя голосом Ме-Лаан.
– Ремень не завязывают, кандра, – сказал Арадель. – Его застегивают.
– Нет-нет! – Ме-Лаан затянула ремень потуже. – Я имела в виду, как сделать петлю. Люди постоянно рассказывают о том, что кто-то повесился в тюремной камере, но провалиться мне на этом месте, если я понимаю, каким образом. Повисела там добрых десять минут и совершенно уверена, что это не убило бы даже самого хрупкого смертного. Что-то я делаю не так.
Она взглянула на Араделя и Мараси и нахмурилась при виде их потрясенных лиц:
– В чем дело?
– Ты решила повеситься?! – выпалила Мараси, наконец-то обретя дар речи. – Ты же наш ключевой свидетель!
– Вы оба правда думаете, – сухо проговорила Ме-Лаан, – что Гармония позволит мне сидеть в суде и лжесвидетельствовать против людей, которых я даже не знаю? Да ведь это будет насмешка над правосудием, ребята.
– Нет, – возразила Мараси. – У нас есть письма. Мы знаем правду.
– Серьезно? Вы совершенно уверены, что Паалм не подделала эти письма? Или что сам Иннейт не сделал то же самое, прежде чем она с ним расправилась? Вы знаете, что эти лорды и леди держались своих планов и не передумали? У вас нет сомнений в том, что их письма не являлись простым трепом на тему, что можно было бы предпринять?
– Мы собрали хорошие досье, святая бессмертная, – вмешался Арадель. – Лейтенант Колмс отлично поработала. Мы почти уверены, что обвинения не беспочвенны.
– Тогда убедите судью и присяжных. – Ме-Лаан пожала плечами. – Мы такими вещами не занимаемся. Люди должны верить в силу закона; у меня репутация так себе, но я не стану первой из кандра, кто создаст прецедент и солжет ради того, чтобы кого-то обвинили, пусть даже вы «почти уверены», что собрали правильные улики.
Арадель вопросительно посмотрел на Мараси. Та скрестила руки и скрипнула зубами:
– Без нее они вывернутся. Мы не сможем удержать их в тюрьме. Город опять окажется в их власти. – Она вздохнула. – Но… Проклятье. Ме-Лаан, по всей видимости, права, сэр. Я бы и сама это поняла, если бы подумала как следует. Мы не можем фальсифицировать улики, какой бы благородной ни была наша цель.
Арадель кивнул:
– Мы все равно не собирались держать их в тюрьме, Колмс. У них даже сейчас слишком много власти. Они бы нашли способ избежать обвинения, назначив виноватыми подчиненных. – Он откинулся на спинку стула. – Они снова заграбастают губернаторский пост, если только кто-то не примет меры на этот счет. Проклятье. Мне ведь и впрямь некуда деваться…
– Мне жаль, сэр.
– Что ж, по крайней мере, для начала я могу разобраться с бумажной работой, – ответил он и решительно подался вперед. – Есть ли предложения по кандидатурам на пост главного констебля?
– Редди, – сказала Мараси.
– Он вас ненавидит.
– Это не делает его плохим копом, сэр. Просто кто-то должен за ним следить, как вы и сказали. Я этим займусь. Мне кажется, он выдержит подобное испытание.
Арадель кивнул, потом протянул руку к Ме-Лаан. Та бросила ремень, и он завязал петлю.
– Вот это надеваете на шею, святая, – объяснил Арадель. – Сделайте на коже клиновидный синяк, чтобы все выглядело естественно. Вы ведь знаете, как выглядит человек, умерший от удушения?
– Да уж… – невесело хмыкнула Ме-Лаан. – К несчастью.
– Я приду через пятнадцать минут, чтобы вас срезать. Надо будет обмануть коронера.
– Нет проблем. Я могу дышать через трахею, а не через легкие. Устройте кремацию, дайте мне окошко, и я ускользну, оставив кости, которые вы и сожжете. Чисто и аккуратно.
– Отлично, – ответил Арадель, но, судя по виду, его мутило.
Попрощавшись, Ме-Лаан поплелась обратно в камеру. Отсалютовав Араделю – который даже не заметил, – Мараси бросилась следом.
– Как ты вообще выбралась из камеры? – спросила она кандру.
– Сунула палец в замок, расплавила кожу и чуток протолкнула, – пояснила та. – Удивительно, сколько всего можно делать, когда обычная форма тела для тебя не обязательна.
Они вместе дошли до входа в тюремное отделение участка. Мараси не собиралась спрашивать, как Ме-Лаан удалось избежать внимания охранников. Оставалось лишь надеяться, что они не пострадали.
– Гармония знает, верно? – спросила Мараси, когда Ме-Лаан приостановилась у двери. – Он знает, виновны ли эти люди?
– Знает.
– Значит, ты могла бы просто спросить у Него, справедливо ли отправить их в тюрьму. Если Он скажет «да», мы могли бы все устроить. Я приняла бы мнение Бога по этому вопросу, чтобы успокоить собственную совесть.
– Это все равно нарушит наши правила, – возразила кандра. – И Гармония, скорее всего, ничего не скажет.
– Но почему? Ты ведь понимаешь, что сотворили с Ваксиллиумом?
– Он выдержит.
– Он не обязан такое выдерживать.
– А что, по-твоему, должен делать Гармония, женщина? – Ме-Лаан многозначительно выделила последнее слово. – Дать нам на всё ответы? Всецело подчинить себе – то есть сделать то, что Он якобы уже сотворил, по словам Паалм? Превратить всех нас в фигуры на доске и играть в свое удовольствие?
Мараси попятилась. Она еще ни разу не слышала, чтобы Ме-Лаан разговаривала в таком тоне.
– Или, может быть, ты хочешь другого? – продолжила кандра, распаляясь. – Пусть бы Он нас бросил? И совсем не вмешивался?
– Нет, я…
– Ты хоть представляешь себе, на что это похоже? Знать, что любое твое действие кому-то поможет, а кому-то – навредит? Вот ты спасешь человека сейчас, а позже он станет разносчиком заразы, которая убьет ребенка. Гармония делает лучшее из того, на что Он способен, – лучшее из возможного, если уж на то пошло. Да, Он причинил Ваксу боль. Очень сильную. Но выбрал для этой боли того, кто может ее вынести.
Мараси зарделась, а потом – злая на саму себя – вытащила из сумочки странный штырь.
– А как быть с этим?
– Мы не знаем такого металла.
– Так сказал Тен-Сун. Но Гармония…
– Гармония не знает такого металла, – перебила Ме-Лаан.
Мараси пробрал озноб:
– Выходит… этот металл не Его? Не Его часть, как те металлы из старых преданий, атиум и лерасиум?
– Нет. Он неизвестно откуда. Паалм использовала эти странные штыри, чтобы воровать чужие способности, вместо тех штырей, которые нам знакомы. Может, потому и оказалась в силах применять ворованную алломантию и ферухимию, в то время как остальные кандра этого не могут. Так или иначе, ты разве не задавалась вопросом, почему Гармония не видел Кровопускательницу? Не мог ее отследить, не мог предсказать ее шаги? Что может остановить Бога, Мараси? Есть догадки?
– Другое божество, – прошептала Мараси.
– Поздравляю, – сказала Ме-Лаан, распахивая дверь камеры. – Ты нашла свидетельство того, что приводит нас в ужас. Поразмысли над этим чуток, прежде чем обвинять Гармонию или народ кандра. А теперь, если позволишь, я попытаюсь как следует повеситься.
Она скользнула внутрь и закрыла за собой дверь.
«Другое божество», – стоя в темноте, подумала Мараси. Не Гармония, не Разрушитель, не Охранитель.
Она посмотрела на маленький штырь в своих руках и вспомнила имя, которое год назад произнес перед смертью Стожильный Майлз. Имя бога из былых времен. Мараси искала сведения о нем без особого усердия, куда сильней заинтересованная встречей с Железноглазым.
Но вот теперь приняла решение вернуться к изысканиям и найти ответы.
Кем – или чем – был этот Трелл?

Наверное, в комнате стало тихо задолго до того, как Вакс заметил, что остался в одиночестве. Огонь в камине почти погас. Надо было что-то с этим сделать.
Он даже не пошевелился.
Стерис подошла, положила новое полено, перемешала угли. Выходит, он все же не один. Поставила кочергу возле камина и посмотрела на него. Вакс ждал слов.
Их не было. Вместо этого Стерис подтащила скамеечку к самому его креслу. Села, аккуратно скрестив ноги и сложив на коленях руки.
Так они и сидели, в полном молчании; потом Стерис положила руку поверх его руки. Огонь казался Ваксу холодным, воздух – ледяным, но ее ладонь была теплой.
Тогда он повернулся, опустил голову на плечо Стерис и заплакал.

КНИГА 3
Браслеты Скорби

Посвящается Бену Олсену, который по-прежнему дружит с компашкой чокнутых писателей и умудряется одновременно делать наши книги лучше

Благодарности

Эта книга выходит в год, знаменующий десятилетие после публикации цикла «Рожденный туманом». Учитывая все, чем я занимался, шесть книг за десять лет кажутся немалым достижением! Я еще не забыл те первые месяцы, когда как безумный писал трилогию, пытаясь выдумать нечто, способное продемонстрировать, на что я способен. «Рожденный туманом» стал одним из моих знаковых циклов, и надеюсь, что этот том вы сочтете достойным продолжением серии.
Как обычно, много людей приложило усилия к тому, чтобы книга появилась на свет. В ней прекрасные иллюстрации, сделанные Беном Максуини и Айзеком Стюартом: карты и символы нарисовал Айзек, а все газетные вставки – Бен. Оба здорово помогли и с текстом газеты, причем Айзек сам написал кусок про Ники Сэвидж. Поскольку идея заключалась в том, что Джек теперь нанимает помощников, мы хотели, чтобы историю изложили другим стилем. На мой взгляд, получилось отлично!
Обложку для американского издания рисовал Крис Макграт, а для английского – Сэм Грин. Оба художника уже давно оформляют эту серию, и их работы становятся все лучше и лучше. Редактуру выполнил Моше Федер из издательства «Tor», а Саймон Спэнтон контролировал проект в «Gollancz», Великобритания. В число агентов, связанных с проектом, вошли Эдди Шнайдер, Сэм Морган, Кристина Лопес, Криста Аткинсон и Таэ Келлер из «JABberwocky» в США, а руководил всеми потрясающий Джошуа Билмес. В Великобритании можете благодарить Джона Берлайна из «Zeno Agency», во всех смыслах потрясающего парня, который усердно трудился много лет, прежде чем ему наконец-то удалось протащить мои книги на рынок Соединенного Королевства.
В издательстве «Tor» хотелось бы также поблагодарить Тома Догерти, Линду Куинтон, Марко Палмиери, Карла Голда, Диану Фо, Нейтана Уивера и Рафала Гибека. Литературное редактирование проделала Терри Макгэрри. Аудиокнигу читает Майкл Крамер, мой любимый чтец – кого я сейчас заставлю покраснеть, поскольку ему приходится читать эту строчку всем вам, слушателям. В «Macmillan Audio» я бы хотел поблагодарить Роберта Аллена, Саманту Эдельсон и Митали Дейв.
Согласованиями и другими бесчисленными редакторскими делами занимался безупречный Питер Альстром. Также этим занималась моя команда в составе Кары Стюарт, Карен Альстром и Адама Хорна. И разумеется, моей милой супруги Эмили.
В этот раз мы особенно сильно положились на бета-ридеров, поскольку книгу не удалось пропустить через писательскую группу. В команду вошли: Питер Альстром, Элис Арнесон, Гэри Сингер, Эрик Джеймс Стоун, Брайан Т. Хилл, Кристина Кюглер, Ким Гаррет, Боб Клютц, Джейкоб Ремик, Карен Альстром, Кальяни Полури, Бен («Ух ты, книга посвящена мне, поглядите, до чего я важная персона!») Олсен, Линдси Лютер, Самуэль Лунд, Бао Фам, Обри Фам, Меган Канн, Джори Филипс, Трей Купер, Кристи Якобсен, Эрик Лейк и Айзек Стюарт. (Для тех, кому интересно: Бен – один из основателей моей изначальной писательской группы вместе с Дэном Уэллсом и Питером Альстромом. Будучи по роду занятий компьютерщиком и единственным из группы, кто не испытывал сильного желания работать в книгоиздательской сфере, он оказался ценным читателем и другом и остается таковым много лет. Он также познакомил меня с серией «Fallout», и это следует учесть.) Общественная вычитка была осуществлена силами большинства упомянутых, к которым присоединились Керри Уилкокс, Дэвид Беренс, Иен Макнатт, Сара Флетчер, Мэтт Вайнс и Джо Доузвелл.
Ох, и непросто же всех перечислить! Все они – чудесные ребята; и если вы сравните мои ранние книги с поздними, то, думаю, обнаружите, что помощь этих людей была неоценима не только в том, что касается вылавливания опечаток, но и в плане усиления повествования. И наконец, я хотел бы поблагодарить вас, читателей, за то, что остаетесь со мною вот уже десять лет и с готовностью принимаете странные идеи, которые я вам предлагаю. «Рожденный туманом» еще не одолел и половину намеченного для него пути. Не могу дождаться момента, когда вы увидите, чтó именно к вам приближается, и в данной книге кое-что из этого наконец-то начнет открываться.
Приятного чтения!

Пролог

– Тельсин! – выбравшись из учебной хижины, прошипел Ваксиллиум.
Обернувшись, Тельсин вздрогнула и пригнулась. Сестре Ваксиллиума было шестнадцать лет – на год больше, чем ему. Длинные темные волосы обрамляли лицо со вздернутым носом и презрительно поджатыми губами. Традиционное террисийское одеяние, спереди украшенное разноцветным орнаментом из повторяющегося элемента «V», очень шло ей. В отличие от Ваксиллиума, сестра в нем выглядела элегантно – он же чувствовал себя так, словно напялил мешок.
– Отстань, Асинтью! – осторожно продвигаясь вдоль стены, бросила Тельсин.
– Ты пропустишь вечерние чтения.
– Они не заметят, что меня нет. Никто никогда не проверяет.
Внутри хижины мастер Теллингдвар нудным голосом рассказывал о качествах, которыми должен обладать настоящий террисиец. Послушание, смирение и то, что называли «почтительным достоинством». Он обращался к более молодым ученикам – предполагалось, что сверстники Ваксиллиума и Тельсин в это время медитировали.
Тельсин шла через заросшую лесом часть Эленделя, которую называли просто Поселок. Ваксиллиум сначала надулся, потом побежал за сестрой.
– Из-за тебя у нас будут неприятности, – заявил он, как только догнал ее, обойдя следом вокруг ствола огромного дуба. – Из-за тебя неприятности будут у меня!
– Ну и что? И вообще, при чем тут ты и твои правила?
– Ни при чем. Просто я…
Тельсин скрылась в зарослях. Тяжко вздохнув, Ваксиллиум поспешил за ней.
Вскоре они встретились еще с тремя молодыми террисийцами: двумя девушками и высоким юношей. Стройная темнокожая Квашим оглядела Ваксиллиума с головы до ног:
– Ты привела его?!
– Сам увязался, – парировала Тельсин.
Ваксиллиум заискивающе улыбнулся Квашим, потом – Айдашви, его ровеснице с огромными, широко расставленными глазами. Гармония… она была великолепна. Заметив его внимание, девушка смущенно заморгала, затем отвернулась, и на ее губах промелькнула застенчивая улыбка.
– Он нас выдаст, – продолжала Квашим. – Ты же знаешь, он это сделает.
– Вот еще! – выпалил Ваксиллиум.
Квашим устремила на него пристальный взгляд:
– Ты пропустишь вечернее занятие. И кто будет отвечать на вопросы? В классной комнате будет ржавь как тихо, если никто не станет лебезить перед учителем.
Форч, высокий юноша, стоял у самой границы теней. Ваксиллиум старался не встречаться с ним глазами.
«Он ведь не знает? Не может знать…»
Форч, самый старший из ребят, отличался немногословностью. Как и Ваксиллиум, он был двурожденным, хотя последнее время оба почти не использовали алломантию. В Поселке восхвалялась ферухимия, их террисийское наследие. Тот факт, что Ваксиллиум и Форч были алломантами-стрелками, не имел значения для Терриса.
– Пошли, – сказала Тельсин. – Хватит спорить. У нас, скорее всего, мало времени. Хочет мой брат волочиться следом, ну и ладно.
Все двинулись за ней под сень деревьев; под ногами похрустывали листья. С таким обилием зелени было легко забыть, что находишься посреди огромного города. Громкие возгласы и стук железных подков по брусчатке звучали будто издалека, а дым не просачивался сюда и вовсе. Террисийцы усердно трудились, чтобы их часть Эленделя оставалась безмятежной, тихой и мирной.
Ваксиллиуму должно было здесь нравиться.
Вскоре группа из пяти молодых людей подошла к Приюту Синода, где размещались высокочтимые старейшины Терриса. Взмахом руки велев остальным ждать, Тельсин прокралась к окну. Сам того не желая, Ваксиллиум встревоженно заозирался. Приближался вечер, лес погружался в сумерки, но мало ли кто вдруг появится и их обнаружит?
«Спокойно! – приказал он себе. – Надо во что бы то ни стало присоединиться к этой компании с ее безумствами. Тогда они увидят во мне своего. Ведь так?»
По вискам текли капли пота. Неподалеку с совершенно беззаботным выражением на лице прислонилась к дереву Квашим. Заметив нервозность Ваксиллиума, она ухмыльнулась. Форч стоял в тени деревьев, даже не пригибаясь, но – ржавь! – с тем же успехом он мог бы оказаться еще одним деревом, так мало эмоций отражал его внешний вид. Ваксиллиум бросил взгляд на большеглазую Айдашви – та покраснела и отвела глаза.
– Она там, – сообщила вернувшаяся Тельсин.
– Это бабушкин кабинет, – сказал Ваксиллиум.
– Ну да, – ответила Тельсин. – И ее туда вызвали ввиду чрезвычайных обстоятельств. Правильно, Айдашви?
Тихая девочка кивнула:
– Я видела, как старейшина Ввафендал пробежала мимо моей комнаты для медитаций.
Квашим ухмыльнулась:
– Значит, она не будет за ними следить.
– Следить за чем? – не понял Ваксиллиум.
– За Оловянными Воротами, – пояснила Квашим. – Мы можем выбраться в город. Это будет даже легче обычного!
– Обычного? – переспросил Ваксиллиум, в ужасе переведя взгляд с Квашим на сестру. – Вы это уже делали?!
– Конечно, – подтвердила Тельсин. – В Поселке хорошей выпивки не найдешь. А вот через две улицы от него есть отличные пивные.
– Это ведь ты здесь чужак, – заметил приблизившийся Форч. Говорил террисиец медленно, взвешенно, будто каждое слово требовало обдумывания. – С чего вдруг тебя заботит, что мы уходим? Погляди-ка, ты никак дрожишь? Чего боишься? Ты же большую часть жизни прожил там.
«Это ведь ты здесь чужак…»
Почему у Тельсин всегда получалось втереться в доверие в любой компании? А он всегда оказывается в стороне?
– Я не дрожу, – возразил Ваксиллиум. – Просто мне не нужны неприятности.
– Он нас точно сдаст, – заявила Квашим.
– Не сдам, – буркнул Ваксиллиум, а сам подумал: «Уж точно не за это».
– Пошли! – скомандовала Тельсин и повела свою стаю через лес к Оловянным Воротам – так возвышенно именовалась всего лишь еще одна улица, на которую, впрочем, можно было попасть через каменную арку с высеченными древними террисийскими символами, обозначавшими все шестнадцать металлов.
За аркой начинался другой мир. По улице, вдоль которой выстроились горящие газовые фонари, плелись домой с нераспроданными газетами под мышкой мальчишки-газетчики, направлялись в шумные пабы рабочие. По-настоящему Ваксиллиум не был знаком с этим миром: он вырос в роскошном особняке, обитатели которого носили дорогую одежду и пили дорогие вина. Однако что-то в этой простой жизни взывало к Ваксиллиуму. Может, здесь-то он и разберется, что именно? То, что никак не удавалось разыскать и чем будто бы обладали все остальные, а он даже не понимал, как оно называется.
Четверо молодых людей поспешили вперед, минуя здание с темными окнами. Обычно в это время бабушка Ваксиллиума и Тельсин была еще здесь и читала перед сном. Террисийцы не выставляли часовых у входов в свои владения, но все-таки следили за теми, кто приходил и уходил.
Ваксиллиум остался на месте. Опустил глаза и, подтянув рукава одеяния, посмотрел на открывшиеся наручи метапамяти.
– Ты идешь? – позвала Тельсин.
Он не ответил.
– Ну конечно нет. Ты же не любишь рисковать.
Она двинулась дальше, увлекая за собой Форча и Квашим. Удивительное дело, но Айдашви задержалась и вопросительно глянула на Ваксиллиума.
«Я могу это сделать, – подумал он. – Ничего особенного в этом нет».
Ощущая, как звенит в ушах насмешка сестры, Ваксиллиум заставил себя присоединиться к Айдашви. Его замутило, но все-таки он пошел рядом, наслаждаясь ее робкой улыбкой.
– Ну и что приключилось?
– Э-э-э? – не поняла Айдашви.
– Почему бабушка отвлеклась от своих занятий?
Пожав плечами, Айдашви начала стягивать с себя террисийское одеяние. На миг Ваксиллиум ощутил потрясение, но потом увидел, что под ним обычная блузка и юбка. Одеяние девушка закинула в кусты.
– Я мало что знаю. Видела, как твоя бабушка побежала в Приют Синода, потом еще подслушала, как об этом спрашивал Татед. Что-то случилось. Мы как раз планировали ускользнуть сегодня вечером, и я решила, ну, ты понимаешь, что момент очень подходящий.
– Но если произошло что-то чрезвычайное… – проговорил Ваксиллиум, бросая взгляд через плечо.
– Это связано с капитаном констеблей, который пришел задать ей несколько вопросов, – пояснила Айдашви.
«Констебль?..»
– Идем, Асинтью. – Девушка взяла его за руку. – Уверена, твоя бабушка быстро разберется с чужаком. Возможно, она уже идет сюда!
Ваксиллиум замер.
Айдашви смотрела прямо на него, и, глядя в эти живые карие глаза, было трудно соображать.
– Идем, – повторила она. – Выбраться из Поселка в город – не такое уж и преступление. Разве ты сам не прожил там четырнадцать лет?
Ржавь!
– Мне надо… – начал Ваксиллиум, отворачиваясь к лесу.
Затем нырнул в заросли и помчался назад, к Приюту Синода. Потрясенная Айдашви смотрела ему вслед.
«Теперь она будет считать тебя трусом, – заметил внутренний голос. – Они все будут так думать».
Проехавшись по земле, Ваксиллиум с колотящимся сердцем затормозил под окном бабушкиного кабинета. Прижался к стене.
– Мы сами себе полиция, констебль, – произнес внутри голос бабушки Ввафендал. – Вы же в курсе.
Ваксиллиум осмелился приподняться и заглянуть в окно: бабушка сидела за своим столом. С заплетенными в косы волосами и в безупречном одеянии, она выглядела воплощением террисийской добродетели.
Стоявший по другую сторону стола человек в знак уважения держал под мышкой свой констебльский головной убор. Пожилой, с вислыми усами; знаки отличия на груди демонстрировали, что он капитан и детектив. Высокий ранг. Важный.
«Да!» – подумал Ваксиллиум, роясь в кармане в поисках своих записок.
– Террисийцы сами себе полиция, потому что они редко нуждаются в полиции, – заметил констебль.
– Прямо сейчас они в ней не нуждаются.
– Мой осведомитель…
– Выходит, у вас есть осведомитель? – спросила бабушка. – Я думала, вы получили анонимное сообщение.
– Анонимное – да. – Констебль положил на стол лист бумаги. – Но я считаю, что это не просто «сообщение».
Бабушка взяла лист. Ваксиллиум знал, что там написано, – сам его и отправил констеблям. Вместе с письмом.
«Рубашка, пахнущая дымом, висит у него за дверью.
Грязные ботинки, размер которых соответствует отпечаткам, оставленным возле сгоревшего здания.
Фляги с маслом в сундуке под его кроватью».
Список содержал с десяток улик, которые указывали на Форча как на того, кто сжег дотла хижину-столовую в начале этого месяца. Ваксиллиума взбудоражило, что констебли отнеслись к его находкам серьезно.
– Тревожно, – согласилась бабушка, – однако я не вижу в этом списке ничего, дающего вам право вторгаться в наши земли, капитан.
Констебль наклонился, приблизившись к ней, и уперся руками в край стола:
– Вы не спешили отказываться от нашей помощи, когда мы послали бригаду пожарных, чтобы погасить тот огонь.
– Я всегда приму помощь, если требуется спасти чьи-то жизни, – ответила бабушка, – но не ту, которая подразумевает, что кого-то надо посадить под замок. Спасибо.
– Это потому, что Форч – двурожденный? Вы его боитесь?
Ввафендал одарила констебля насмешливым взглядом.
– Старейшина, – проговорил тот, переведя дух. – Среди вас преступник…
– Если это так, – она выделила первое слово, – мы с ним разберемся сами. Я посещала обители печали и разрушения, которые вы, чужаки, называете тюрьмами, капитан, и не допущу, чтобы кого-то из моих соплеменников замуровали там, основываясь на пересудах и анонимных фантазиях, которые вам прислали по почте.
Констебль тяжело вздохнул и снова выпрямился. Со стуком выложил что-то на стол. Ваксиллиум прищурился, но не смог разглядеть – констебль прикрывал предмет ладонью.
– Что вы знаете о поджогах, старейшина? – негромко спросил констебль. – Они нередко являются тем, что мы называем преступлением ради прикрытия. Случается, к поджогу прибегают, чтобы замаскировать кражу или совершить мошенничество, а еще иной раз поджог становится актом первоначальной агрессии. В деле вроде этого огонь – всего лишь предвестник чего-то другого. В самом лучшем случае у вас тут поджигатель, который только и ждет, чтобы снова что-то предать огню. В худшем… Что ж, старейшина, надвигается нечто более серьезное. То, о чем вы еще пожалеете.
Бабушка сжала губы так, что они превратились в линию. Констебль убрал руку, открыв вещицу, которую положил на стол.
Пуля!
– Что это? – спросила Ввафендал.
– Напоминание.
Бабушка смахнула пулю со стола – та со стуком ударилась о стену, за которой прятался Ваксиллиум. Он отпрыгнул с колотящимся сердцем и пригнулся.
– Не смейте приносить сюда свои инструменты смерти! – прошипела бабушка.
К окну Ваксиллиум вернулся как раз в тот момент, когда констебль надел шлем.
– Когда этот мальчик что-то снова подожжет, – негромко сказал он, – пошлите за мной. Надеюсь, будет не слишком поздно. Хорошего вечера.
И ушел, не прибавив больше ни слова. Ваксиллиум вжался в стену, опасаясь, что констебль его заметит. Но мужчина, не оглядываясь, быстрым шагом ушел по тропе и скрылся в вечерних сумерках.
Но бабушка… она не поверила. Как же она не поняла? Форч совершил преступление. Неужели они собирались просто оставить его в покое? Почему…
– Асинтью, – бабушка, как обычно, назвала Ваксиллиума террисийским именем. – Ты не мог бы зайти ко мне?
Ваксиллиум ощутил немедленный всплеск тревоги, за которым последовал стыд. Потом поднялся и подошел к окну:
– Как ты узнала?
– Отражение в зеркале, дитя, – пояснила бабушка, держа обеими руками чашку с чаем и не глядя в его сторону. – Сделай, что я сказала. Будь любезен.
Помрачнев, Ваксиллиум поплелся вокруг деревянного строения и вошел в переднюю дверь. Внутри пахло политурой для древесины, которую он сам не так давно помог нанести и которую еще не успел смыть из-под ногтей.
– Почему ты… – закрыв за собой дверь, начал Ваксиллиум.
– Пожалуйста, сядь, Асинтью.
Он подошел к столу, но не занял место для гостя. Остался там, где несколько минут назад стоял констебль.
– Твой почерк. – Бабушка дотронулась до листка, который оставил констебль. – Разве я не говорила тебе, что проблема с Форчем под контролем?
– Ты многое говорила, бабушка, но я верю доказательствам, которые вижу сам.
Ввафендал подалась вперед, над чашкой в ее руках вился пар.
– Ох, Асинтью… А я думала, ты хочешь стать здесь своим.
– Хочу.
– Тогда почему подслушиваешь у меня под окном, а не занимаешься вечерней медитацией?
Ваксиллиум покраснел и отвернулся.
– Жизнь террисийцев подчиняется порядку, дитя, – продолжала бабушка. – Мы не случайно придумали правила.
– А разве сжигать дома не против правил?
– Разумеется, против, – многозначительно ответила Ввафендал. – Но Форч – не твой подопечный. Мы говорили с ним. Он раскаивается. Его преступление в том, что он сбившийся с пути юнец, который слишком много времени проводит один. Я попросила кое-кого из сверстников с ним подружиться. Он понесет кару за свое преступление, но по нашим законам. Тебе больше хочется, чтобы он гнил в тюрьме?
Ваксиллиум помедлил, потом вздохнул и рухнул на стул перед бабушкиным столом.
– Я хочу понять, что правильно, – прошептал он. – И поступать как надо. Почему мне так трудно?
Бабушка нахмурилась:
– Отличить правильное от неправильного легко, дитя. А вот необходимость постоянно выбирать, что тебе следует делать…
– Нет! – выпалил Ваксиллиум и поморщился. Перебивать бабушку Ви было не очень мудро. Она никогда не повышала голос, но ее неодобрение ощущалось как надвигающаяся гроза. Он продолжил чуть тише: – Нет, бабушка. Отыскать правду совсем не легко.
– У нас для этого есть традиции. Тебе об этом каждый день говорят на уроках.
– Это одна точка зрения, – возразил Ваксиллиум. – Одна философия. А их так много…
Бабушка потянулась через стол и накрыла его руку своей. Ее кожа была теплой от чашки с чаем.
– Ах, Асинтью! Понимаю, как тебе трудно. Ты ребенок двух миров.
«Два мира, – тотчас же подумал он, – а дома-то нету».
– Но ты должен прислушиваться к своим учителям. Ты обещал мне, что, пока находишься здесь, будешь подчиняться нашим правилам.
– Я пытался.
– Знаю. Теллингдвар и другие наставники тебя хвалили. По их словам, ты усваиваешь материал лучше всех – то есть ты как будто жил здесь всегда! Я горжусь твоими успехами.
– Другие ребята не принимают меня. Я пытался поступать так, как ты говоришь, – быть более террисийцем, чем остальные, доказать им, что в моих жилах течет такая же кровь. Но они… я никогда не стану для них своим, бабушка.
– «Никогда» – слово, которое часто используют юные, – потягивая чай, проговорила Ввафендал, – но редко понимают. Позволь правилам руководить тобой. В них ты найдешь покой. Если кому-то не по нраву твое рвение к учебе – пусть. В конце концов благодаря медитации они примирятся с подобными эмоциями.
– Ты могла бы… приказать кому-нибудь подружиться со мной? – неожиданно для себя спросил Ваксиллиум и тут же устыдился собственной слабости. – Как сделала с Форчем.
– Посмотрим. А теперь ступай. Я не сообщу об этом неблагоразумном поступке, Асинтью, но, пожалуйста, обещай мне, что твоей одержимости Форчем придет конец и ты предоставишь Синоду право наказывать других.
Ваксиллиум попытался встать, но наступил на что-то скользкое. Наклонился и увидел пулю.
– Асинтью?
Он выпрямился, сжимая пулю в кулаке, и поспешил к двери.

– Металл – твоя жизнь, – произнес Теллингдвар, переходя к заключительной части вечерних чтений.
Ваксиллиум стоял на коленях, в медитативной позе, вслушиваясь в слова. Ряды умиротворенных террисийцев схожим образом почтительно склонились, прославляя Охранителя, древнего бога их религии.
– Металл – твоя душа, – продолжал Теллингдвар.
В этом тихом мире было так много совершенства. Почему же Ваксиллиуму иногда казалось, что одним своим присутствием он его пачкает? Что все – части одного большого белого полотна, а он – пятно в нижнем углу?
– Ты охраняешь нас, и потому мы принадлежим тебе. – Голос Теллингдвара словно начал отдаляться.
«Пуля, – думал Ваксиллиум, все еще сжимая кусочек металла в ладони. – Почему он оставил в качестве напоминания пулю? Что это значит?» Символ казался странным.
Чтения закончились, и молодые люди, дети и взрослые – все как один поднялись и стали разминать мышцы. Кто-то весело перекинулся парой слов. Уже почти наступило время гасить огни – и это означало, что террисийцам помоложе следует направляться в свои дома или, в случае Ваксиллиума, в общие спальни. Он остался стоять на коленях.
Теллингдвар начал собирать коврики, которые использовали во время чтений. Он брил голову и носил ярко-желтые с оранжевым одеяния. Заметив, что Ваксиллиум не ушел с остальными, Теллингдвар приостановился с охапкой ковриков в руках:
– Асинтью? С тобой все в порядке?
Устало кивнув, Ваксиллиум с трудом поднялся – ноги онемели оттого, что он так много времени провел в коленопреклоненной позе, – и поплелся было к выходу, но вдруг остановился:
– Теллингдвар?
– Да, Асинтью?
– В Поселке когда-нибудь совершались преступления?
Коротышка-распорядитель замер, руки, сжимающие коврики, напряглись.
– Почему ты спрашиваешь?
– Из любопытства.
– Не переживай. Это было давно.
– Что именно?
Теллингдвар собрал остальные коврики, двигаясь с большей спешкой, чем раньше. Возможно, другой на его месте ушел бы от ответа, но Теллингдвар был очень искренним человеком. Классическая террисийская добродетель: с его точки зрения, избегать ответа было столь же плохо, как лгать.
– Не удивлен, что об этом все еще шепчутся, – сказал Теллингдвар. – Полагаю, за пятнадцать лет кровь не стерлась. Но слухи не соответствуют истине. Была убита только одна женщина, и смерть она приняла от руки мужа. Оба были террисийцами. – Он помедлил. – Я их знал.
– Как ее убили?
– Для тебя это важно?
– Ну, слухи…
– Пистолет. Оружие чужаков. Мы не знаем, откуда он его взял. – Теллингдвар покачал головой и бросил коврики поверх стопки у стены. – Полагаю, удивляться не следует. Люди везде одинаковые, Асинтью. Ты должен это помнить. Не считай себя лучше других из-за того, что носишь это одеяние.
Теллингдвар, несомненно, мог любой разговор превратить в наставление. Кивнув, Ваксиллиум выскользнул наружу. Небо грохотало, предвещая дождь, но тумана пока что не было.
«Люди везде одинаковые, Асинтью…»
Так зачем же тогда нужны все здешние уроки? Раз они не могут предотвратить чудовищные поступки?
Он вошел в тихую общую спальню для мальчиков. Огни только что погасили, и Ваксиллиуму пришлось виновато потупиться перед распорядителем спальни, прежде чем поспешить по коридору в свою комнату на первом этаже. Отец настоял, чтобы ввиду благородного происхождения Ваксиллиуму выделили отдельную комнату. Это лишь отдалило его от других мальчиков.
Сбросив террисийское одеяние, Ваксиллиум распахнул гардероб, где висела старая одежда. По окну застучал дождь, когда он натянул какие-то брюки и рубашку на пуговицах, которые считал более удобными, чем шуршащее одеяние. Подкрутив фитиль лампы, уселся на кушетку и открыл книгу, чтобы почитать перед сном.
Небо снаружи урчало, словно пустой желудок. Несколько минут Ваксиллиум пытался читать, потом отшвырнул книгу – чуть не перевернув лампу – и вскочил. Подошел к окну и стал смотреть, как сквозь прорехи в плотных кронах деревьев струями льется вода. Потом протянул руку и потушил лампу, размышляя о том, что вскоре придется принять решение.
Соглашение между бабушкой и родителями требовало, чтобы Ваксиллиум провел в Поселке год, и от этого срока остался всего лишь месяц. Потом он должен сам решить, остаться или уйти.
Что его ждало снаружи? Белые скатерти, надменные люди с гнусавыми речами, а еще политика.
Что его ждало здесь? Тихие комнаты, медитация и скука.
Ненавистная жизнь или жизнь, состоящая из повторений, от которых цепенеет разум. День за днем, день за днем, день…
«Кто это там, среди деревьев?»
Встрепенувшись, Ваксиллиум прижался к холодному стеклу. Сквозь мокрый лес и впрямь продиралась окутанная тенью, ссутулившаяся под тяжестью мешка за спиной знакомая фигура. Форч бросил взгляд на общую спальню и двинулся дальше.
Итак, они вернулись. Быстрее, чем ожидал Ваксиллиум. Интересно, каким образом Тельсин и остальные планируют пробраться в спальню? Проскользнут в окно и заявят, что были на месте до часа погасших огней, а распорядительница их просто не заметила?
Ваксиллиум вглядывался в темноту за окном, пытаясь разглядеть трех девушек, но не увидел никого. Только Форча, который уже исчез во тьме. Куда он собрался?
«Еще один пожар? Но разве можно устроить его под дождем?» – Ваксиллиум посмотрел на тихонько тикавшие на стене часы.
Огни погасили час назад. Неужели он так долго глядел на дождь?..
«Форч – не моя проблема», – твердо сказал себе Ваксиллиум, направляясь к койке, чтобы прилечь.
Однако через какое-то время оказалось, что он ходит по комнате из угла в угол и тревожно прислушивается к звукам за окном.
Час гашения огней…
«Позволь правилам руководить тобой. В них ты найдешь покой».
Ваксиллиум остановился у окна, потом распахнул его и выпрыгнул наружу – босые ступни утонули во влажной пружинистой земле. Бросился вперед; струи воды разбивались о голову, текли по спине.
Куда пошел Форч?
Положившись на чутье, Ваксиллиум миновал огромные, похожие на вытесанные монолиты деревья; шум дождя и потоков воды заглушал все прочие звуки. Отпечаток ботинка в грязи возле древесного ствола указал, что он на правильном пути, но пришлось наклониться, чтобы как следует рассмотреть след. Ржавь! В Поселке становилось очень темно.
Куда дальше? Ваксиллиум завертелся на месте.
«Закрытый склад…»
Старая общая спальня, в которой террисийцы держали лишнюю мебель и ковры. Это ведь отличная мишень для поджигателя. Внутри много всяких штук, которые отлично горят, и никто не ждет пожара под таким дождем.
«Но бабушка же с ним говорила, – думал Ваксиллиум, пробираясь сквозь ливень, замерзшими ногами взрыхляя опавшие листья и мох. – Они поймут, что это он». Может, Форчу наплевать? Может, он как раз и хочет неприятностей?
Ваксиллиум подошел к старой спальне – трехэтажной массе черноты в темной ночи; с карниза лились потоки воды. Попробовал открыть дверь, и та, конечно, оказалась не заперта – это ведь Поселок. Проскользнул внутрь.
Вот оно. Лужа на полу. Тут и впрямь совсем недавно кто-то побывал. На полусогнутых ногах Ваксиллиум двинулся дальше по оставленным до него мокрым следам, пока не добрался до лестницы. Один пролет, другой. Что там наверху? На третьем этаже горел свет. Прокравшись по устланному ковром коридору, Ваксиллиум оказался в маленькой, забитой мебелью комнате с темными тяжелыми драпировками на стенах.
На маленьком столике мерцала свеча. Почему Форч ее тут оставил? Что он…
Что-то тяжелое ударило Ваксиллиума по спине. Охнув от боли, он полетел вперед и врезался в сложенные друг на друга стулья. Позади раздался глухой стук ботинок. Ваксиллиум откатился в сторону, и Форч, обрушив шест, разбил в щепки стулья.
Ваксиллиум вскочил, плечи пульсировали от боли. Форч повернулся – лицо его скрывала тень.
– Форч! – отступая, крикнул Ваксиллиум. – Все в порядке. Я просто хотел поговорить. – Он поморщился, стукнувшись спиной о стену. – Тебе не надо…
Форч бросился на него, замахиваясь. Взвизгнув, Ваксиллиум шмыгнул в коридор.
– Помогите! – заорал он. – Помогите!
Кинулся к лестнице, но оказалось, что та совсем в другой стороне. В отчаянии Ваксиллиум толкнул плечом дверь в конце коридора. Если эта общая спальня имела такую же планировку, как и та, в которой он жил, дверь должна была вести в верхнюю комнату для собраний. И возможно, там есть другая лестница.
Ваксиллиум ворвался в другую, более светлую комнату. Старые столы, сложенные друг на друга, окружали пустое пространство в центре, словно оно было сценой, а они – зрителями.
И там, посреди этого пустого пространства, освещенный десятком свечей, лежал мальчик лет пяти, привязанный к доске, перекинутой между двумя столами. Его изрезанная рубашка валялась на полу, крики заглушал кляп, а сам он слабо дергался, пытаясь избавиться от пут.
Ваксиллиум резко остановился, уставившись на ближайший стол, где блестели разложенные рядком ножи, на потеки крови из порезов на груди ребенка.
– Ох, будь я проклят… – прошептал Ваксиллиум.
Вошедший следом за ним Форч со щелчком закрыл дверь.
– Будь я проклят! – повторил Ваксиллиум, поворачиваясь с вытаращенными глазами. – Форч, да что с тобой?
– Не знаю, – мягко проговорил юноша. – Просто хочу поглядеть, что внутри. Ты знаешь, что там?
– Ты ушел с девочками, поэтому у тебя будет алиби, – вслух рассуждал Ваксиллиум. – Если твою комнату обнаружат пустой, ты скажешь, что был с ними. Малый проступок, который прячет истинное преступление. Ржавь! Моя сестра и остальные ведь не знают, что ты вернулся? Да? Они там, пьяные, и даже не вспомнят, что тебя не было. Они поклянутся, что ты…
Ваксиллиум осекся под взглядом Форча. Лицо террисийца было непроницаемым, лишь в глазах отражалось пламя свечей. Форч вытянул вперед ладонь, на которой лежала горсть гвоздей.
«Точно, Форч ведь…»
Гвозди, подгоняемые алломантией, со свистом сорвались с ладони Форча, и Ваксиллиум с криком бросился к груде мебели. Словно град, застучало по деревянным столам, ножкам стульев, полу, и внезапная боль пронзила руку Ваксиллиума.
Он снова закричал, схватился за руку и нырнул в укрытие. Один из гвоздей вырвал кусочек плоти возле локтя.
Металл. Ему нужен металл!
Он уже много месяцев не жег сталь. Бабушка хотела, чтобы он получше узнал свою террисийскую сторону. Ваксиллиум поднял руки и вдруг понял, что на них ничего нет. Его наручи…
«В твоей комнате, идиот!»
Ваксиллиум покопался в кармане брюк. Он всегда носил с собой…
Вытащив мешочек с металлическими опилками, Ваксиллиум бросился прочь от Форча, который, пытаясь добраться до него, раскидал столы и стулья. Где-то на заднем плане всхлипывал маленький пленник.
Дрожащими пальцами Ваксиллиум попытался развязать мешочек с металлическими опилками, но тот внезапно вырвался из рук и улетел в другую часть комнаты. Ваксиллиум в отчаянии повернулся к Форчу – как раз в тот момент, когда террисиец взял со стола металлический брусок и швырнул.
Ваксиллиум не успел пригнуться, и брусок, подталкиваемый алломантической сталью, врезался в грудь, отбросив его назад. Форч охнул и зашатался. Он нечасто пользовался алломантией и не был готов к отдаче. Алломантический толчок, отбросивший Ваксиллиума, с той же силой ударил по самому Форчу.
Ваксиллиум врезался в стену и почувствовал, как внутри что-то хрустнуло. В глазах потемнело, и, охнув, он упал на колени. Комната зашаталась.
«Металлы. Достань металлы!»
Едва соображая, Ваксиллиум окинул неистовым взглядом пол вокруг себя. Ему нужен тот мешочек с опилками… Наконец окровавленные пальцы нашарили искомое. Ваксиллиум поспешно схватил мешочек, развязал, запрокинул голову, чтобы высыпать опилки в рот и проглотить, но на него надвинулась тень и пнула в живот.
Закричав от боли, Ваксиллиум не успел закинуть в рот и малой толики металла, как Форч выбил из рук мешочек, рассыпав опилки, затем схватил его самого и приподнял над полом.
Юноша выглядел более массивным, чем ему подобало, – наверняка черпал запасы из метапамяти. Более исступленная часть Ваксиллиума пыталась толкнуть наручи террисийца, но ферухимическая метапамять была печально знаменита тем, что с трудом поддавалась алломантии. Силы алломантического толкания Ваксиллиума для этого оказалось недостаточно.
Держа за шею, Форч выставил Ваксиллиума в открытое окно – под дождь, который лил и лил…
– Пожалуйста… Форч… – задыхаясь, выдавил Ваксиллиум.
Террисиец разжал пальцы.
Ваксиллиум упал вместе с дождем…
С высоты третьего этажа, сквозь ветки клена, всколыхнув мокрые листья.
Сталь зажглась внутри его, породив веер голубых лучей, выходящих из груди и указывающих на ближайшие источники металла. Все наверху, ничего внизу. Не от чего оттолкнуться, чтобы спасти жизнь.
Не считая кусочка металла в кармане брюк.
Ваксиллиум в отчаянии оттолкнулся от этого кусочка. Кусочек вырвался из кармана, пролетел вдоль ноги и рассек ступню, прежде чем алломантический толчок под воздействием веса Ваксиллиума заставил его воткнуться в землю.
Перекувырнувшись в воздухе, Ваксиллиум замедлился и приземлился на ноги. Приземление вышло жестким. Вверх по ногам стрельнула боль. Ваксиллиум упал на спину и понял, что живой, хоть и едва в сознании. Его спас алломантический толчок.
Лицо поливали струи дождя. Ваксиллиум лежал и ждал, но Форч не пришел, чтобы докончить начатое. Террисиец захлопнул ставни – наверное, встревожился, что кто-то заметит пламя свечей.
Все тело ныло от боли. Плечи – от первого удара, ноги – от падения, грудная клетка – от металлического бруска… сколько ребер он сломал? С трудом откашлявшись, Ваксиллиум перекатился на живот и, следуя за алломантическим лучом, нашел кусочек металла. Выкопал из грязи и пригляделся.
Пуля, которую оставил констебль. Дождь ее омыл и очистил. Ваксиллиум даже не помнил, как сунул ее в карман.
«В деле вроде этого огонь – всего лишь предвестник чего-то другого…»
Нужно срочно отправляться за помощью. Но мальчик наверху уже истекает кровью. Ножи были наготове.
«Старейшина, надвигается нечто более серьезное. То, о чем вы еще пожалеете».
Ваксиллиум вдруг возненавидел Форча. Здесь, в Поселке, все было совершенным, безмятежным. Красивым. Здесь нет места тьме. И если он, Ваксиллиум, – пятнышко на белом холсте, то Форч – дыра, в которой клубится чистейшая тьма.
Со стоном поднявшись на ноги, Ваксиллиум бросился назад, в старое здание, через черный ход. В тумане боли, спотыкаясь, преодолел два пролета и распахнул дверь в зал собраний. Форч, который стоял с окровавленным ножом в руке над плачущим ребенком, медленно повернул голову так, что Ваксиллиум увидел лишь один его глаз и половину лица.
Бросив пулю – гильза блеснула в свете свечей, – Ваксиллиум собрал всю алломантическую силу, какая у него была, и толкнул. Форч толкнул в ответ.
Пуля зависла в воздухе в нескольких дюймах от его лица. Обоих швырнуло назад, но Форч уперся в груду столов и удержался. Ваксиллиум врезался в стену по другую сторону дверного проема.
Форч улыбнулся, и его мышцы начали расти – он тянул силу из метапамяти. Затем террисиец схватил со стола брусок и бросил в Ваксиллиума, который с криком толкнул его алломантией, пытаясь не дать снаряду себя раздавить.
Силы оказались не равны. Форч продолжал толкать, а у Ваксиллиума было совсем мало стали. Скользнув в воздухе, брусок словно прилип к грудной клетке, прижимая его к стене.
Время застыло. Пуля висела совсем рядом с Форчем, но борьба шла в основном за брусок, который продолжал понемногу давить на Ваксиллиума. Грудь полыхала от боли; не в силах больше ее терпеть, Ваксиллиум закричал.
Он здесь умрет.
«Я просто хочу поступать правильно. Почему это так трудно?»
Форч шагнул вперед, ухмыляясь.
Взгляд Ваксиллиума сосредоточился на золотисто поблескивающей пуле. Он почти задыхался. Но эта пуля…
«Металл – твоя жизнь».
Пуля. Три металлические части. Снаряд.
«Металл – твоя душа».
Гильза.
«Ты охраняешь нас…»
И выступ в хвостовой части. То место, куда ударяет курок.
В тот момент в глазах Ваксиллиума они разделились на три луча, ведущих к трем частям пули. Он объял их одним взглядом. А потом, когда брусок прижал его еще сильней, отпустил две…
И толкнул выступ в хвостовой части.
Пуля взорвалась. Гильза, подгоняемая алломантией террисийца, кувырнулась назад, в то время как снаряд рванулся вперед, нетронутый, и вошел в череп Форча.
Брусок отшвырнуло прочь – Ваксиллиум рухнул на пол.
Он лежал, тяжело дыша и совершенно без сил; с лица стекала дождевая вода. Наконец, словно сквозь туман, различил внизу голоса. Кто-то, видимо, услышал крики, а за ними – звук выстрела. Ваксиллиум заставил себя встать и, не обращая внимания на взбегавших по лестнице террисийцев и террисиек, проковылял через комнату. Потянулся к ребенку и сорвал веревки, которыми тот был связан. Мальчик, вместо того чтобы убежать, обхватил ногу Ваксиллиума и прижался к ней, рыдая.
Комната наполнилась людьми. Ваксиллиум наклонился и поднял гильзу с влажного пола, потом выпрямился и посмотрел на них. Теллингдвар. Его бабушка. Старейшины. На их лицах был ужас, и Ваксиллиум понял, что они будут его ненавидеть – за то, что принес в их Поселок насилие.
За то, что оказался прав.
Стоя рядом с трупом Форча, Ваксиллиум сжал в одной руке гильзу, другую положил на макушку плачущего мальчика и прошептал:
– Я найду свою дорогу.

Двадцать восемь лет спустя 
Дверь бандитского логова врезалась в противоположную стену, подняв тучу пыли. Облако тумана ворвалось вместе с человеком, который выбил ее пинком, и обрисовало его силуэт: туманный плащ с развевающимися от движения лентами и взятый на изготовку походный дробовик.
– Огонь! – заорал Мигс.
Парни дружно выстрелили. Восемь человек, вооруженных до зубов, палили в смутную фигуру из-за баррикад, сооруженных внутри старой пивнушки. Пули летели роем, но этот рой почему-то растекался, огибая пространство вокруг человека в длинном плаще. Они, словно град, стучали по стене, бурили дыры в двери и выбивали щепки из дверной рамы. Прорезали дорожки в тумане, который вторгся в помещение, но законник – пятно мрака посреди сумерек – даже не вздрогнул.
Мигс стрелял и стрелял, все сильнее приходя в отчаяние. Опустошил один пистолет, за ним другой, наконец, вскинул на плечо винтовку и выстрелил настолько быстро, насколько удалось взвести курок. Как же они здесь оказались? Ржавь, как все это могло случиться? План был совсем другой.
– Бесполезно! – крикнул один из парней. – Он нас всех прикончит, Мигс!
– Ну что ты там стоишь? – заорал Мигс, обращаясь к законнику. – Давай делай свое дело! – Он выстрелил еще два раза. – Что с тобой такое?
– Может, он нас отвлекает, – предположил один из парней. – Чтобы его дружок смог подкрасться с тыла.
– Эй, а это ведь… – Мигс осекся, посмотрев на говорившего.
Круглолицый. В кучерской шляпе, похожей на котелок, но более плоской сверху. Это еще кто такой? Мигс пересчитал свою банду.
Девять?
Круглолицый малый с улыбкой коснулся шляпы и одним ударом по физиономии свалил Мигса с ног.
Все закончилось оглушительно быстро. Малый в кучерской шляпе в мгновение ока уложил еще Слинка и Гиллиана. Потом внезапно оказался совсем в другом углу и с помощью дуэльных тростей расправился еще с двумя членами банды. Пока Мигс подбирал оброненный пистолет, законник в плаще с развевающимися лентами перепрыгнул через баррикаду, пнул в челюсть Дроверса, а потом развернулся и нацелил дробовик на людей по другую сторону.
Те бросили оружие. Обливаясь потом, Мигс опустился на колени возле перевернутого стола. Он ждал выстрелов.
Не дождался.
– Все готово, капитан! – крикнул законник.
Из дверного проема, потревожив туман, посыпались констебли. Снаружи он уже начал рассеиваться в лучах утреннего солнца. Ржавь! Они что, и впрямь просидели тут всю ночь?
Законник направил свой дробовик на Мигса.
– Ты бы лучше бросил пушку, дружок, – произнес он таким тоном, словно вел непринужденную беседу.
Мигс медлил.
– Просто пристрели меня, законник. Я по уши увяз.
– Ты подстрелил двух констеблей, – возразил тот, держа палец на спусковом крючке. – Но они будут жить, сынок. Если мне удастся добиться своего, тебя не повесят. Брось пушку.
Эти же самые слова им уже кричали снаружи, раньше. На этот раз Мигс вдруг понял, что верит.
– Почему? – спросил он. – Ты бы мог нас всех убить, даже не вспотев. Почему?!
– По правде говоря, вы этого не стоите. – Законник дружелюбно улыбнулся. – На моей совести и так полным-полно всякого. Брось пушку. Мы во всем разберемся.
Мигс бросил пистолет и махнул Дроверсу, который все еще сжимал оружие. Тот неохотно последовал примеру главаря.
Законник отвернулся, алломантическим прыжком взлетел на гребень баррикады и сунул короткий дробовик в чехол на бедре. Малый в кучерской шляпе, присоединился к нему, тихонько насвистывая. Похоже, он стянул у Гиллиана любимый нож: рукоять из слоновой кости выглядывала из кармана.
– Они ваши, капитан, – сказал законник.
– Не задержишься, пока мы их оформим, Вакс? – спросил капитан констеблей.
– К несчастью, нет. Я должен попасть на свадьбу.
– Чью?
– Увы, на свою.
– Ты отправился на задержание в день собственной свадьбы?! – спросил потрясенный капитан.
Законник Ваксиллиум Ладриан приостановился в дверях:
– В свою защиту могу заявить, что это была не моя идея.
И, кивнув собравшимся в помещении констеблям и бандитам, решительным шагом вышел в туман.

Часть первая

1 

Минуя сновавших туда-сюда констеблей в коричневой униформе, Ваксиллиум Ладриан поспешил вниз по лестнице пивной, превращенной в бандитское логово. Туман уже испарялся, рассветная заря возвещала о конце его ночной вахты. Вакс проверил руку: пуля проделала заметную дыру в манжете рубашки и рукаве пиджака, но, как он и почувствовал, прошла мимо.
– Ух, – догоняя его, выдохнул Уэйн. – Хороший был план, правда?
– Как и все у тебя, – ответил Вакс. – План, в котором я играю роль приманки.
– Не моя вина, что людям нравится в тебя палить, дружище, – заметил Уэйн, когда они добрались до кареты. – Радуйся, ты применяешь свой талант, а мой дедуля всегда говорил, что это правильный путь для мужчины.
– Я бы предпочел иметь другой талант, нежели способность быть мишенью.
– Ну, надо пользоваться тем, что имеешь. – Уэйн прислонился к карете, пока кучер Коб открывал Ваксу дверцу. – По той же причине у меня в рагу всегда обнаруживаются кусочки крысятины.
Вакс сунул голову в карету, окинул взглядом роскошные сиденья и обивку, но не вошел.
– С тобой все будет в порядке? – спросил Уэйн.
– Ну конечно. Это мой второй брак. Я в этом деле воробей стреляный.
Уэйн ухмыльнулся:
– А-а, так вот как все устроено? Мой опыт подсказывает, что брак – такая штука, которая становится тем хуже, чем дольше ты ею занимаешься. Ну, про жизнь можно сказать то же самое.
– Уэйн, это было почти глубокомысленно.
– Проклятье! Я-то хотел показаться проницательным.
Вакс продолжал стоять, глядя внутрь кареты. Кучер, все еще придерживавший ему дверь, кашлянул.
– Очень миленький капкан, ага, – заметил Уэйн.
– Не надо мелодрамы, – попросил Вакс и пригнулся, чтобы забраться внутрь.
– Лорд Ладриан! – крикнул кто-то позади.
Бросив взгляд через плечо, Вакс увидел, как через констеблей проталкивается высокий мужчина в темно-коричневом костюме и с галстуком-бабочкой.
– Лорд Ладриан, можно мне минуточку?
– Забирайте хоть час, – ответил Вакс. – Но не у меня.
– Но…
– Встретимся на месте, – сказал он, обращаясь к Уэйну.
Потом бросил гильзу и, оттолкнувшись, взлетел. Зачем тратить время на поездку в карете?
Ощущая в желудке приятное горение стали, Вакс оттолкнулся от ближайшего фонарного столба – фонарь все еще горел, хотя уже наступило утро, – и взмыл повыше. Перед ним раскинулся Элендель, чудо-город, перепачканный в саже, источающий дым из сотен тысяч домовых и фабричных труб. Отталкиваясь от стальной арматуры недостроенного здания, Вакс широкими прыжками начал пересекать Четвертый октант.
Он миновал поле наемных карет, выстроившихся рядами в ожидании клиентов, и спешившие на заводы рабочие проводили его взглядами. Один ткнул пальцем: должно быть, его внимание привлек туманный плащ. Алломанты-стрелки в Эленделе часто работали курьерами, и люди, летящие по воздуху, редко вызывали у кого-то удивление.
Еще несколько прыжков перенесли его через тесные ряды складов. Каждый прыжок вызывал у Вакса восторг. Удивительно, насколько чудесным ему казалось все это после стольких лет. Ветер в лицо, и краткий миг невесомости на пике прыжка…
Однако очень скоро сила тяжести и долг взяли свое. Вакс покинул промышленный квартал и очутился в районе с улицами, покрытыми асфальтом и гравием – куда более ровными и гладкими, по сравнению с брусчаткой, – предназначенными для этих проклятых автомобилей. Легко обнаружил церковь Выжившего с ее огромным куполом из стали и стекла. В Везеринге хватало простой деревянной часовни, но для Эленделя она была бы недостаточно величественной.
Церковь выстроили таким образом, чтобы прихожане могли свободно любоваться туманом по ночам. Вакс считал, что, если уж им хочется поглядеть на туман, стоило бы просто выйти наружу. Но возможно, в нем говорил цинизм. В конце концов, купол – состоявший из стеклянных сегментов между стальными балками, из-за чего вся конструкция смахивала на дольки апельсина, – можно было по особым случаям открывать, позволяя туману пролиться на головы собравшихся.
Создатели купола наверняка рассчитывали, что он будет затмевать окружающие здания. И можно не сомневаться, что когда-то так оно и было. Однако с годами дома становились все выше и выше, и теперь церковь казалась на их фоне карликовой. Уэйн наверняка подыскал бы подходящую метафору. Может статься, грубую.
Вакс приземлился на крышу возвышавшейся над церковью водонапорной башни. Итак, наконец-то прибыл. Глаз у него задергался, и внутри проснулась ноющая боль.
«Кажется, я любил тебя даже в тот день. Так нелепо, но так искренне…»
Шесть месяцев назад Вакс нажал на спусковой крючок и будто все еще слышал тот выстрел.
Вакс выпрямился и постарался взять себя в руки. Один раз он уже исцелился от подобной раны. Исцелится и теперь. И если от этого сердце покроется шрамами – что ж, значит, так надо.
Он спрыгнул с водонапорной башни и замедлился, оттолкнувшись от брошенной гильзы. Приземлился посреди улицы. Гости уже собрались – догматы религии Выжившего призывали совершать бракосочетания рано утром или поздно ночью. Кивая знакомым, Вакс прошел вдоль длинного ряда карет, а когда запрыгнул на ступени лестницы и стальным толчком распахнул перед собой двери, не удержался и, вытащив из кобуры, положил на плечо дробовик.
В вестибюле из угла в угол расхаживала Стерис в узком белом платье. По ее словам, это был самый модный фасон. С собранными в высокую прическу волосами и макияжем, который по особому случаю сделал профессионал, она выглядела очень мило.
Увидев невесту, Вакс улыбнулся. Напряжение и нервозность немного отпустили.
Едва он вошел, Стерис встрепенулась и поспешила навстречу:
– И?
– Меня не убили, – сообщил Вакс. – И вот я здесь.
Она бросила взгляд на часы:
– Ты опоздал, но не сильно.
– Я… прошу прощения.
Разве не Стерис настояла, чтобы он принял участие в рейде? На самом деле, все шло согласно ее плану. Такой уж была жизнь со Стерис.
– Уверена, ты был на высоте, – сказала она, взяв его за руку.
Рука Стерис была теплой и слегка дрожала. Пусть невеста Вакса и отличалась сдержанностью, но – хоть многие и предполагали иначе – не была бесчувственной.
– Рейд? – напомнила она.
– Удачен. Без потерь. – Они прошли в боковую комнату, где Дрютон – лакей Вакса – ожидал их рядом со столом, на котором был разложен белый свадебный костюм жениха. – Ты понимаешь, что, отправившись на задержание утром в день свадьбы, я лишь подкрепил мнение, которое сложилось обо мне в обществе?
– Какое мнение?
– Такое, что я головорез. – Сняв туманный плащ, Вакс передал его Дрютону. – Слегка затронутый цивилизацией грубиян из Дикоземья, который сквернословит в церкви и отправляется на званые вечера с оружием.
Стерис бросила взгляд на дробовик, который он швырнул на диванчик:
– Забавляешься тем, как тебя воспринимают окружающие? Пытаешься сделать так, чтобы им стало неуютно, выбить их из равновесия?
– Одна из немногих простых радостей, что мне еще остались, Стерис. – Вакс улыбнулся – Дрютон как раз закончил расстегивать пуговицы на его жилете, – потом стянул и жилет, и рубашку, оставшись обнаженным по пояс.
– Вижу, я в числе тех, кого ты пытаешься выбить из равновесия, – заметила Стерис.
– Работаю с тем, что имею.
– И поэтому в твоем рагу всегда обнаруживаются кусочки крысятины?
Вакс помедлил, передавая одежду Дрютону:
– Он и тебе это говорил?
– Да. И я все больше убеждаюсь в том, что на мне он отрабатывает реплики. – Стерис скрестила руки. – Мелкий негодяй.
– Не выйдешь, пока я переодеваюсь? – спросил Вакс с веселым удивлением.
– Мы поженимся менее чем через час, лорд Ваксиллиум. Думаю, я в силах вынести твой полуголый вид. Но в качестве ремарки замечу, что это ведь ты у нас приверженец Пути. Стыдливость – часть твоей веры, не моей. Я читала о Кельсере и очень сомневаюсь, что он…
Вакс расстегнул деревянные пуговицы на брюках. Стерис покраснела и повернулась к нему спиной. Миг спустя она продолжила, но явно взволнованным голосом:
– Ну, по крайней мере, ты согласился на надлежащую церемонию.
Оставшийся в одних кальсонах Вакс улыбнулся и сел, чтобы Дрютон быстренько его побрил. Стерис осталась на месте, прислушиваясь. Наконец, когда Дрютон вытирал пену с лица Вакса, спросила:
– Подвески у тебя?
– Отдал Уэйну.
– Ты… что ты сделал?!
– Я подумал, ты хотела какого-нибудь беспорядка на свадьбе. – Вакс поднялся и принял протянутые Дрютоном новые брюки. Надел их. После возвращения из Дикоземья ему нечасто приходилось надевать белое. Там было сложнее следить за чистотой одежды, потому-то и стоило так наряжаться. – Я решил, это подойдет.
– Я хотела запланированных беспорядков, лорд Ваксиллиум, – резко ответила Стерис. – Меня не может огорчить то, к чему я подготовилась и что держу под контролем. Уэйн же, как известно, полная противоположность всему перечисленному.
Вакс застегнул пуговицы, и Дрютон снял с вешалки его рубашку. Стерис немедленно повернулась на звук, по-прежнему со скрещенными на груди руками, и тотчас же – отказываясь признавать, что сбита с толку, – заявила:
– Хорошо, что я заказала копии.
– Ты заказала… копии наших свадебных подвесок?
– Да. – Стерис пожевала губу. – Шесть наборов.
– Шесть?!
– Четыре не прибыли вовремя.
С широкой улыбкой Вакс застегнул пуговицы на рубашке, затем позволил лакею застегнуть манжеты.
– Ты неповторима, Стерис.
– В строгом смысле слова, Уэйн тоже неповторим. И если уж на то пошло, таким был Разрушитель. Если вдуматься, это не совсем комплимент.
Вакс пристегнул подтяжки и замер, предоставив возможность Дрютону повозиться с воротником.
– Я не понимаю, Стерис. Ты так тщательно готовишься к тому, что что-то пойдет не так… словно понимаешь и рассчитываешь на то, что жизнь непредсказуема.
– Да, и что?
– Ну так ведь жизнь и впрямь непредсказуема. Так что единственное, чего ты добиваешься, готовясь к неприятностям, – это того, что они произойдут в какой-то другой области.
– Весьма фаталистический взгляд на мир.
– Такое случается, если пожить в Дикоземье. – Он посмотрел на Стерис – она была великолепна в своем платье, со скрещенными руками, постукивающая правым указательным пальцем по левому предплечью.
– Я просто… лучше себя чувствую, когда пытаюсь все контролировать, – наконец сказала Стерис. – Даже если все пойдет не так, я хотя бы буду знать, что попыталась. В этом есть какой-нибудь смысл?
– Почему бы нет…
Удовлетворенный, Дрютон сделал шаг назад. К костюму прилагались очень красивый черный шейный платок и жилет. В рамках традиций, как нравилось Ваксу. Галстуки-бабочки пусть носят торговцы. Он надел жакет с длинными фалдами и, поколебавшись мгновение, пристегнул оружейный пояс и вложил в кобуру Виндикацию. На последней свадьбе он был с пистолетом, так чем же эта хуже? Стерис одобрительно кивнула.
Наконец дошла очередь до ботинок. Новая пара. Наверняка будут жутко неудобными.
– Мы все еще достаточно опаздываем? – поинтересовался Вакс.
Стерис сверилась с часами в углу:
– Согласно моему плану, выходить надо через две минуты.
– О, как мило, – сказал Вакс, взяв ее за руку. – Это значит, мы можем проявить спонтанность и явиться раньше. Ну, раньше, чем позже.
Стерис сжала его руку и позволила направить себя в боковую комнату, где располагался выход в купол и собственно церковь. Дрютон последовал за ними.
– Ты… уверен, что хочешь этого? – спросила Стерис, приостановившись, прежде чем они вошли в коридор, ведущий в купол.
– Передумала?
– Нисколечко. Этот союз весьма полезен для моего Дома и статуса. – Стерис взяла обеими руками левую руку Вакса и тихим голосом продолжила: – Но, лорд Ваксиллиум, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя как в ловушке, в особенности после того, что с тобой случилось ранее в этом году. Если хочешь отступить, я приму твою волю.
То, каким образом она сжимала его руку и как произнесла эти слова, несло совсем иное послание. Но Стерис будто этого не заметила. Глядя на нее, Вакс понял, что удивляется собственным чувствам. Когда он поначалу согласился на этот брак, то лишь ради долга перед своим Домом.
Теперь его охватили иные эмоции. То, как Стерис вела себя, находясь рядом эти последние месяцы, пока он скорбел… То, каким образом она смотрела на него прямо сейчас…
Ржавь и Разрушитель, Стерис ему действительно нравилась! Это не была любовь, но Вакс сомневался, что сможет полюбить опять. Что ж, и так сойдет.
– Нет, Стерис, – сказал он. – Я не отступлю. Это… было бы несправедливо по отношению к твоей семье и деньгам, которые вы потратили.
– Деньги не имеют…
– Все в порядке, – перебил Вакс, слегка сжав ее руку. – Я в достаточной степени пришел в себя после того испытания. Мне хватит сил, чтобы это сделать.
Стерис собралась было ответить, но тут раздался стук в дверь, и заглянула Мараси, чтобы узнать, как у них дела. Мараси, с ее темными волосами и более мягким и округлым, чем у Стерис, лицом, щеголяла красной помадой на губах и нарядом прогрессивной дамы, состоявшим из плиссированной юбки и узкого жакета на пуговицах.
– Наконец-то, – сказала она. – Гости уже начинают волноваться. Вакс, там с тобой хочет поговорить какой-то человек. Я попыталась его отправить, но… в общем…
Мараси вошла и придержала дверь, за которой обнаружился тот самый худощавый мужчина в коричневом костюме и с галстуком-бабочкой; он стоял рядом с носительницами пепла в вестибюле, за которым располагался собственно купол.
– Так-так, – проговорил Вакс. – Каким образом вы добрались сюда раньше Уэйна?
– Не думаю, что ваш друг придет.
Кивнув Мараси, мужчина закрыл за собой дверь, заглушив болтовню носительниц пепла. Потом повернулся и бросил Ваксу скомканный лист бумаги.
Внутри что-то звякнуло. Вакс развернул бумагу и обнаружил две свадебные подвески. На листе было нацарапано: «Пойду и нажрусь так, чтобы не попадать струей в цель. Счастливой свадьбы и все такое».
– Какой красивый образ. – Рукой в белой перчатке Стерис забрала подвеску Вакса; Мараси, глядя ему через плечо, читала записку. – По крайней мере, он про них не забыл.
– Благодарю вас, – обратился Вакс к мужчине в коричневом, – но, как вы могли заметить, я немного занят собственной свадьбой. Что бы вам ни было нужно от меня…
Лицо мужчины сделалось прозрачным, под кожей проступили кости черепа.
Стерис напряглась.
– Святейший… – прошептала она.
– Святейшая боль, – сказал Вакс. – Скажи Гармонии, чтобы на этот раз доставал кого-нибудь другого. Я занят.
– Сказать… Гармонии? – распахнув глаза, пробормотала Стерис.
– Увы, это часть проблемы. – Кожа мужчины в коричневом снова сделалась нормальной. – Гармония в последнее время растерян.
– Каким образом Бог может растеряться? – удивилась Мараси.
– Речь сейчас не об этом. Ты мне нужен, Ваксиллиум Ладриан. У меня есть работа, которую ты найдешь интересной. Понимаю, что тебе предстоит церемония, но после, если возможно, удели мне минуту своего времени…
– Нет, – твердо сказал Вакс.
– Но…
– Нет! – Давая понять, что разговор закончен, он потянул за руку Стерис и, прошагав с ней мимо Мараси, распахнул двери.
Шесть месяцев назад кандра им манипулировали, играли и лгали. И каков итог? Мертвая женщина в его руках.
Ублюдки.
– Это что, в самом деле был один из Безликих Бессмертных? – спросила Стерис, бросив взгляд через плечо.
– Да, и по очевидным причинам я не желаю иметь с ними ничего общего.
– Спокойнее. – Стерис сжала его руку. – Хочешь перевести дух?
– Нет.
– Уверен?
Вакс замер на месте. Она ждала, а Вакс делал вдохи и выдохи, изгоняя из памяти ту ужасную, безгранично ужасную сцену, когда стоял на коленях на мосту один, прижимая к себе Лесси. Женщину, которую, оказывается, никогда по-настоящему не знал.
– Я в порядке, – наконец проговорил он сквозь зубы. – Но Богу стоило бы знать, что трогать меня нельзя. В особенности сегодня.
– Твоя жизнь… решительно странная, лорд Ваксиллиум.
– Знаю. – Он двинулся дальше, и они со Стерис подошли к последней двери, за которой находился сам купол. – Готова?
– Да, спасибо.
Неужели она… вот-вот прослезится? Такого выражения эмоций Вакс за ней еще не замечал.
– Ты правда в порядке?
– Да, – заверила Стерис. – Извини. Просто… это чудеснее, чем я ожидала.
За распахнутыми дверями открылся блистающий купол, залитый солнечными лучами, озарявшими ожидающую толпу гостей. Знакомые. Дальние родственники. Портнихи и старшины цехов из Дома Ладрианов. Вакс поискал взглядом Уэйна и изумился, когда не нашел, несмотря на записку. Он был единственным оставшимся у Вакса настоящим членом семьи.
Прибежали носительницы пепла и стали разбрасывать его маленькими горстями по устланной ковром дорожке, огибавшей купол по периметру. Вакс и Стерис начали свой путь по ней, ступая неспешно, чтобы все присутствующие могли ими полюбоваться. Согласно догматам Церкви Выжившего, на церемонии не было музыки, зато несколько потрескивающих жаровен, поверх которых лежали зеленые листья, производили дым, изображавший туман.
«Дым возносится, а пепел падает», – всплыли в памяти Вакса слова священника из тех времен, когда он в юности посещал службы в Церкви Выжившего.
Они обогнули толпу. По крайней мере, семья Стерис была представлена достойно – во главе с ее краснолицым отцом, который, когда они прошли мимо, потряс сжатыми кулаками, с энтузиазмом поддерживая Вакса.
Против собственной воли Вакс улыбнулся. Этого хотела Лесси. Время от времени они шутили по поводу своей простой церемонии, проведенной согласно правилам религии Пути. Завершать ее пришлось верхом, спасаясь от разъяренной толпы. Лесси сказала, что когда-нибудь заставит его все переделать как следует.
Искрящийся хрусталь. Притихшая толпа. Под ногами поскрипывает ковер, испещренный серым пеплом. Улыбка Вакса сделалась шире, и он взглянул на женщину рядом с собой.
Но, разумеется, это была не та женщина.
Он едва не споткнулся.
«Сосредоточься, придурок!»
Этот день важен для Стерис; и в его силах было хотя бы ничего не испортить. Или скорее – не испортить таким образом, как она не предвидела. Что бы это ни значило.
К несчастью, по мере движения вокруг ротонды, дискомфорт усилился. Вакса замутило. Он покрылся потом. Ощутил себя больным, как в тех ситуациях, когда пришлось сбежать от убийцы, бросив невинных в опасности.
Все это в конце концов заставило признать, что он был не готов. Дело не в Стерис, дело не в обстановке. Просто он… был ко всему этому не готов.
Женитьба означала, что Лесси осталась в прошлом.
Но выхода не было, и следовало быть сильным. Вакс стиснул зубы и шагнул вместе со Стерис на помост, где между двумя стойками с хрустальными вазами, в которых красовались букеты желанников, ждал священник. Церемонию позаимствовали из древней религии Ларста, о которой написал сам Гармония в «Возрожденных верованиях», в одном из томов, составлявших Слова Основания.
Священник начал что-то говорить, но Вакс не слышал. Он оцепенел, сжал зубы, устремил взгляд перед собой и напрягся всем телом. В этой самой церкви они нашли труп святого отца. Его убила Лесси, когда сошла с ума. Разве нельзя было как-то ей помочь, не натравливая его, Вакса, на ее след? Разве нельзя было сказать ему правду?
Надо быть сильным. Он не сбежит. Он не струсит.
Вакс держал Стерис за руку, но не мог на нее смотреть. Вместо этого он поднял голову, чтобы сквозь стеклянный купол увидеть небо. Большую его часть заслоняли высокие дома. Окна небоскребов, возвышавшихся с двух сторон, блестели, отражая утреннее солнце. Водонапорная башня тоже мешала любоваться видом, хотя, пока Вакс на нее смотрел, башня сдвинулась…
Сдвинулась?
Вакс вдруг с ужасом увидел, как опоры под огромным металлическим цилиндром согнулись, словно башня опустилась на колени и с величественным видом перевернула свою ношу. Верхняя часть конструкции съехала на сторону, и пенистой волной полились тонны воды.
Вакс рванул Стерис к себе, крепко схватил за талию, потом сорвал вторую снизу пуговицу на жилете и бросил. Оттолкнулся от этой единственной металлической пуговицы, и они со Стерис полетели прочь от помоста. Священник изумленно вскрикнул.
Вода обрушилась на купол, который на мгновение будто просел, – а потом часть его подалась и на шарнирах опустилась вовнутрь, освобождая путь воде.

2 

– Вы точно в порядке, милорд? – спросил Вакс, помогая лорду Драпену, главному констеблю Шестого октанта, спуститься по ступеням к карете.
Позади них из церкви ручейками вытекала вода, вливаясь в маленькую реку, что текла по водосточной канаве.
– Вы же понимаете, что я испортил свой лучший пистолет? – сообщил Драпен. – Придется отослать его на чистку и смазку!
– Пришлите счет мне, милорд. – Вакс решил не обращать внимания на тот факт, что хороший пистолет едва ли можно было испортить небольшим – ну ладно, большим – количеством воды.
Предоставив престарелого джентльмена заботам кучера, с которым они обменялись понимающими взглядами, Вакс снова поднялся по лестнице в церковь. Ковер под ногами хлюпал. Или хлюпали его собственные туфли?
Проследовав мимо священника, пререкавшегося со страховым оценщиком Эрикелла – тот пришел, чтобы провести первичную оценку ущерба, по которому церковь собиралась затребовать страховую компенсацию, – Вакс вошел в главный купол. Открывшаяся часть стеклянного потолка все еще болталась на шарнирах, а искореженная водонапорная башня – две оставшиеся опоры не дали конструкции полностью разрушиться – все еще заслоняла небо.
Он прошел мимо перевернутых скамеек, рассыпавшихся лепестков желанников и прочего мусора. Не считая эха от голоса священника, единственным звуком в церкви был перестук капель. Вакс прохлюпал к помосту. На краю сидела Стерис – мокрое платье облепило ее фигуру, пряди волос, выбившиеся из свадебных кос, прилипли к вискам. Она сидела, обняв колени, и неотрывно глядела в пол.
Вакс присел рядом.
– Итак, когда в следующий раз на наши головы обрушится потоп, я постараюсь не забыть, что прыжок вверх – плохая идея. – Он вытащил из кармана и отжал мокрый носовой платок.
– Ты попытался направить нас в другую сторону. Просто получилось недостаточно быстро, лорд Ваксиллиум.
Он хмыкнул:
– С виду все очень походит на аварию. Если это было нечто вроде покушения на убийство… хм, тогда это довольно бестолковое покушение. Воды там никак не хватало для настоящей опасности. Больше всех пострадал лорд Стеминг, который упал и ударился головой, когда вскочил с места и попытался бежать.
– Выходит, это всего лишь несчастный случай, – сказала Стерис и легла на спину; ковер на помосте издал тихий хлюпающий звук.
– Прости.
– Это не твоя вина. – Стерис вздохнула. – Тебе никогда не казалось, что весь Космер пытается тебя одолеть, лорд Ваксиллиум?
– Космер? Хочешь сказать, Гармония?
– Нет. Просто всякий раз, как я пропускаю ход, нечто космическое бросает кости и получает выигрышную комбинацию. Во всем этом ощущается некая поэзия. – Стерис закрыла глаза. – Ну конечно, свадьба должна была сорваться. Несколько тонн воды, падающие сквозь крышу? Почему я такого не предусмотрела? Это настолько нелепо, что просто обязано было случиться. По крайней мере, священника на этот раз не убили.
– Стерис. – Вакс слегка сжал ее руку. – Мы это исправим. Все будет хорошо.
Она открыла глаза:
– Спасибо, лорд Ваксиллиум.
– За что именно?
– За то, что ведешь себя мило. За то, что готов связать свою жизнь, хм, со мной. Я понимаю, это перспектива не из приятных.
– Стерис…
– Не думай, что я предаюсь самоуничижению, лорд Ваксиллиум, – продолжала она, садясь прямо и тяжело вздохнув, – и, пожалуйста, не считай, что я опечалена. Я принимаю себя такой, какая есть. Но у меня нет иллюзий относительно того, как воспринимается общение со мной. Спасибо, что не заставляешь меня ощущать то же, что и другие.
Вакс помедлил, размышляя над ответом.
– Все не так, Стерис, – наконец сказал он. – Я считаю тебя восхитительной.
– А как насчет того, что в начале церемонии ты стиснул зубы и руки твои были напряжены, как у человека, который вцепился в край моста?
– Я…
– Ты расстроен, что наша свадьба задерживается? Ты действительно можешь сказать это и быть честным как законник, лорд Ваксиллиум?
Проклятье! Вакс растерялся. Он знал, что несколько простых слов могли снять или обойти этот вопрос, но не мог их отыскать, хотя пытался это сделать на протяжении неприлично долгого времени – пока любые слова не показались бы снисходительными.
– Возможно, – начал он с улыбкой, – когда мы попытаемся в следующий раз, мне надо просто что-то предпринять, чтобы расслабиться.
– Сомневаюсь, что у нас что-то получится, если ты заявишься на церемонию пьяным.
– Я не говорил, что напьюсь. Может, помедитирую по-террисийски перед началом.
Стерис пристально посмотрела на него:
– Ты все-таки хочешь продолжить?
– Разумеется.
«По крайней мере, это произойдет не сегодня…»
– Полагаю, у тебя есть запасное платье?
– Два, – призналась Стерис, позволяя помочь ей подняться. – И я зарезервировала еще одну дату для свадьбы – через два месяца. В другой церкви – на случай, если эта взорвется.
Вакс хмыкнул:
– Ты говоришь, как Уэйн.
– Ну, вокруг тебя и впрямь все взрывается, лорд Ваксиллиум. – Стерис бросила взгляд на купол. – С учетом этого факта, промокнуть до нитки – весьма оригинально.

Мараси бродила вокруг затопленной церкви, сцепив за спиной руки и ощущая в кармане жакета знакомую тяжесть блокнота. Несколько полицейских капралов стояли неподалеку с таким видом, словно всем тут заправляли. Эта деталь была важной в момент кризиса: статистика показывала, что, если рядом государственный служащий в униформе, люди меньше паникуют.
Конечно, существовал еще небольшой процент людей, более склонных к панике при виде представителя властей. Уж такова человеческая природа, а значит, можно рассчитывать на то, что кто-нибудь из них поведет себя странно. Хотя, если задуматься, в определенных обстоятельствах почти все ведут себя странно, демонстрируя каждый свою неповторимую разновидность безумия.
Сегодня Мараси выслеживала очень необычную разновидность безумца. Сначала она попытала счастья в ближайших пивных, но это было слишком очевидно. Потом проверила водосточные канавы, столовую и – вопреки собственному трезвому расчету – поставщика «новостей». Безуспешно: в результате лишь ее задница удостоилась целых трех комплиментов.
Наконец, когда идеи иссякли, Мараси решила проверить, не собрался ли он украсть вилки, предназначенные для свадебного завтрака. Именно в обеденном зале, по другую сторону улицы от церкви, она и нашла Уэйна – в кухне, одетым в белый жакет и поварской колпак. Он как раз отчитывал нескольких младших поваров, которые спешно украшали пироги фруктовой глазурью.
Мараси прислонилась к дверной раме и стала ждать, постукивая по блокноту карандашом. Голос Уэйна был совсем не похож на обычный – резкий, носовой, с акцентом, который она никак не могла определить. Возможно, что-то восточное? Уроженцы некоторых отдаленных городов говорили с подобным акцентом.
Помощники повара не подвергали сомнению его авторитет. Они бросались выполнять любой приказ, терпели его неодобрение после дегустации охлажденного супа и ругань по поводу их некомпетентности. Если Уэйн и заметил Мараси, то ничем этого не выдал, вместо этого вытер полотенцем руки и потребовал показать товары, доставленные утром мальчиками-посыльными.
В конце концов Мараси неторопливо вошла в кухню, увернувшись от коротышки-помощника, который тащил кастрюлю чуть ли не с нее ростом, и приблизилась к Уэйну.
– Салат из мусорного бака и то свежее! – орал он съежившемуся посыльному. – А это ты называешь виноградом? Да он так переспел, что уже бродит! И… о, приветик, Мараси. – Последнее Уэйн проговорил своим обычным бодрым голосом.
Посыльный удрал.
– Что ты тут устроил? – спросила Мараси.
– Кашу заварил. – Уэйн продемонстрировал деревянную ложку.
Неподалеку на него потрясенно уставилось несколько помощников повара.
– Пошли прочь! – голосом шеф-повара рявкнул на них Уэйн. – Мне нужно время, чтобы приготовиться! Марш, марш, брысь отсюда!
Помощники умчались – Уэйн ухмыльнулся им вслед.
– Ты ведь понимаешь, что свадебный завтрак отменен, – сказала Мараси, прислонившись к столу.
– Еще бы!
– Так почему же…
Мараси осеклась, когда Уэйн засунул в рот целый пирожок и широко улыбнулся.
– Я должен был убедиться, что они не увильнут от своих обещаний и накроют столы как положено, – сказал он, жуя и рассыпая крошки. – Мы ведь за это заплатили. Ну, Вакс заплатил. И вообще, даже если свадьбу отменили, разве это повод отказываться от праздника?
– Зависит от того, что праздновать. – Мараси открыла блокнот. – Болты на водонапорной башне совершенно точно ослабили. Дорога внизу оказалась на удивление пустой, какие-то хулиганы – следует добавить, из совершенно другого октанта – остановили движение, затеяв посреди улицы драку.
Хмыкнув, Уэйн начал рыться в чулане:
– Иногда я этот твой блокнотик ненавижу.
Мараси застонала, закрыв глаза:
– Кто-то ведь мог пострадать, Уэйн.
– Эй, это неправда. Кое-кто и впрямь пострадал. Тот жирный малый, у которого ни волоска на башке.
Мараси помассировала виски:
– Ты понимаешь, что я теперь констебль, Уэйн. Я не могу повернуться спиной к беспардонному уничтожению чужой собственности.
– Ай, да все не так плохо, – парировал Уэйн, продолжая рыться в чулане. – Вакс заплатит.
– А если бы кто-то и впрямь пострадал? Я имею в виду, серьезно.
Уэйн все искал и искал.
– Ребята чуток увлеклись. «Надо, чтобы церковь затопило», сказал я им. Имелось в виду, что священник утром откроет двери и обнаружит, что трубы, того, «лопнули и все ржавое помещение залило водой». Но ребята перестарались, только и всего.
– Ребята?
– Просто кое-какие друзья.
– Саботажники.
– Не-а. Да разве они смогли бы выговорить такое слово?
– Уэйн…
– Я их уже отшлепал, Мараси, – заверил Уэйн. – Честно-честно.
– Он все вычислит. Как тогда будешь выкручиваться?
– Не-а, ошибаешься. – Уэйн наконец-то вынырнул из чулана с большим стеклянным кувшином. – Вакс в подобных вещах не разбирается. Где-то в дальнем углу его чердачка притаилось облегчение, что я остановил свадьбу. Он поймет, кто это сделал, и заплатит за убытки, что бы ни сказал страховщик. И ничего расследовать не будет. Вот увидишь.
– Не знаю…
Уэйн запрыгнул на кухонный стол и похлопал по месту рядом с собой. После секундной заминки Мараси со вздохом тоже села на стол. Уэйн предложил ей кувшин.
– Уэйн, это шерри для готовки.
– Ага. В пивных в такое время подают только пиво. Надо проявлять творческий подход.
– Уверена, мы бы нашли вино, если…
Он сделал глоток.
– Ладно, забудь, – сказала Мараси.
Поставив кувшин, Уэйн стянул поварской колпак и бросил его на стол:
– Скажи-ка, с чего это вдруг ты сегодня такая злая, а? Я-то думал, ты станешь прыгать от радости, бегать по улицам, собирать цветочки и все такое. Он на ней не женится. Пока что не женился, во всяком случае. У тебя все еще остается шанс.
– Мне не нужен шанс. Он принял решение.
– Это что еще за разговорчики? – нахмурился Уэйн. – Ты сдалась? Выходит, такой у нас была Вознесшаяся Воительница? Да?
– Вообще-то, нет. Она подошла прямиком к мужчине, которого любила, выбила у него из рук книгу и поцеловала.
– Ну вот, а я о чем говорю!
– Впрочем, Вознесшаяся Воительница еще убила ту, на ком Эленд собирался жениться.
– Что, серьезно?
– Ага.
– Жуть, – одобрительным тоном произнес Уэйн и глотнул еще шерри.
– И это еще не все. – Опершись на руки, Мараси откинулась назад. – Хочешь отвратительного? Предполагается, что она еще и вырвала у Вседержителя кишки. Я видела подобные иллюстрации в нескольких манускриптах.
– Для как бы религиозной истории слишком уж натуралистично.
– Честно говоря, они все такие. Мне кажется, в них специально добавляют захватывающие куски, чтобы люди читали все остальное.
– Хм. – Судя по всему, Уэйн не поверил.
– А ты, вообще, хоть раз читал религиозные тексты?
– Еще бы!
– Правда?
– Ага, очень многое из того, что я читаю, имеет отношение к религии. «Проклятие». «Преисподняя». «Раздувшийся от газов мерзавец-жополиз».
Мараси устремила на него скептический взгляд.
– Последнее из Завета Хэммонда. Честное слово. По крайней мере, там точно есть буквы, из которых можно сложить эти слова. – Очередной глоток.
Уэйн мог перепить любого из знакомых Мараси. Главным образом потому, что черпал силу из метапамяти: исцелял себя и сжигал опьянение в мгновение ока, а потом начинал заново.
– Ну так вот, – продолжил он, – ты должна поступить, как леди Рожденная Туманом. Приступай к убийствам, да. Ни шагу назад. Он должен быть твоим, и ты всем это продемонстрируешь.
– Приступать… к убийствам?
– Именно.
– Она же моя сестра.
– Можно все обставить изысканно. – Уэйн на секунду задумался. – Ну, я не знаю, дать ей право первого удара… Как-то так.
– Нет, спасибо.
– Убийство вовсе не обязано быть настоящим, Мараси. – Уэйн спрыгнул со стола. – Оно может быть фигуральным и все такое. Но ты должна сражаться! Не позволяй ему жениться на ней.
Запрокинув голову, Мараси посмотрела на качавшийся над столом набор поварешек:
– Я не Вознесшаяся Воительница, Уэйн. И что-то не очень хочется ею становиться. Зачем мне мужчина, которого придется убеждать, связывать веревками, чтобы он мне повиновался? Подобное годится для зала суда, а не для спальни.
– А вот мне кажется, что некоторые люди сочли бы…
– Осторожнее.
– …такой взгляд на мир весьма просвещенным. – Уэйн глотнул шерри.
– Я не какое-нибудь измученное, брошенное существо, – возразила Мараси и невольно улыбнулась при виде своего искаженного отражения в поварешке. – Я не сижу и не чахну, мечтая, чтобы кто-то меня осчастливил. Здесь мне ничего не светит. Из-за отсутствия истинного влечения с его стороны или упрямства – какая разница? Я живу дальше.
Она выпрямилась и посмотрела Уэйну в глаза. Тот склонил голову набок:
– Хм. Ты серьезно, да?
– Еще как серьезно.
– Жить дальше… – повторил Уэйн. – Ржавые орехи! А так можно?
– Безусловно.
– Ух! Как ты думаешь… мне надо… ну, понимаешь… Ранетт…
– Уэйн, если кто и должен был поймать намек, то как раз ты. Да. Живи дальше. Ну честное слово.
– О, я поймал намек, – сказал он, сделав большой глоток шерри. – Просто не помню, в каком пиджаке его оставил. – И, глядя на кувшин, добавил: – Уверена?
– У нее есть подружка. Подружка, Уэйн!
– Это временно, – пробормотал он. – Хоть и длится уже пятнадцать лет…
Со вздохом отложив кувшин, Уэйн опять сунулся в чулан и достал бутылку вина.
– Ох, клянусь Охранителем! – воскликнула Мараси. – Она все время была там?
– Вкус будет лучше, если сначала попробовать нечто, похожее на помои, – пояснил Уэйн и вытащил зубами пробку. В каком-то смысле это впечатляло, как пришлось признать Мараси. Он налил ей стакан, потом еще один – для себя. – За то, чтобы жить дальше?
– Конечно. За то, чтобы жить дальше. – Мараси подняла стакан и ахнула, увидев в нем отражение человека, стоявшего позади; завертелась в поисках сумочки.
Уэйн просто отсалютовал стаканом вновь прибывшему, который неспешным шагом обошел стол. Это был человек в коричневом костюме и с галстуком-бабочкой. Нет, не человек. Кандра!
– Если вы здесь для того, чтобы убедить меня, чтобы я убедил его, – первым заговорил Уэйн, – то вам следует знать: меня он слушает лишь при условии, что сам в стельку пьян. – И осушил стакан. – Видать, потому он и живет так долго.
– Вообще-то, я здесь не ради вас. – Кандра повернулся к Мараси и коротко кивнул. – Мой кандидат номер один ответил на предложение отказом. Надеюсь, вы не в обиде за то, что стали кандидатом номер два?
Сердце Мараси заколотилось.
– Чего вы хотите?
Кандра широко улыбнулся:
– Скажите-ка, мисс Колмс. Что вам известно о природе Инвеституры и самости?

3 

По крайней мере, у Вакса нашлась сухая одежда – тот самый костюм, в котором он был во время рейда. Переодевшись, законник с комфортом доехал в карете до особняка Ладрианов. Стерис вернулась в дом отца, чтобы прийти в себя.
Вакс отложил газету и подождал, пока Коб, новый кучер, спрыгнет и распахнет дверцу кареты. В движениях коротышки ощущалось неистовое рвение, будто он понимал, что Вакс использует карету только ради приличий. Прыгая по стальным линиям, он мог бы добраться домой быстрее, но лорд не мог ходить где вздумается. Чрезмерное использование стальных прыжков в пределах города в дневное время – не считая погони за преступниками – вызывало у членов его Дома дискомфорт. Главе Дома вести себя подобным образом попросту не полагалось.
Когда Вакс вручил Кобу газету, кучер просиял: он обожал их читать.
– Остаток дня свободен. Знаю, ты рассчитывал на свадебное празднество.
Улыбка Коба сделалась шире, он кивнул в знак благодарности и забрался обратно на свое место, чтобы позаботиться о карете и лошадях до того, как уйдет.
«Наверняка проведет весь день на скачках…» – подумал Вакс, направляясь к лестнице, ведущей в особняк.
Дом был одним из лучших в городе – роскошное здание из резного камня, темной и твердой древесины, с изысканными вкраплениями мрамора. От этого он не переставал быть тюрьмой. Просто тюрьма была очень милая.
Не дойдя до конца лестницы, Вакс остановился, потом присел на ступеньку. Закрыл глаза и дал свободу своим ощущениям.
Он поднаторел в том, как скрывать свои шрамы – как физические, так и душевные. Его подстреливали почти дюжину раз, и несколько ран были довольно тяжелыми. В Дикоземье он научился собирать все силы и идти дальше, что бы ни произошло.
И все же казалось, что в те дни многое было проще. Не всегда легче, но проще. И некоторые шрамы продолжали болеть. Со временем эта боль, похоже, усиливалась.
Со стоном выпрямившись – нога едва слушалась, – Вакс продолжил подниматься по лестнице. Никто не открыл дверь, не взял плащ, когда он вошел. Вакс держал небольшое количество слуг – только самых необходимых. Если слуг будет слишком много, они станут слоняться по дому и тревожиться, когда он что-то начнет делать самостоятельно. Мысль о том, что хозяин способен о себе позаботиться, заставляла их чувствовать себя лишними…
Внезапно Вакс нахмурился, плавным движением вытащил из кобуры Виндикацию и поднял дулом кверху. Он не мог точно сказать, что именно его насторожило. Шаги на втором этаже, учитывая, что он дал домоправителям выходной? Или бокал с остатками вина на столике?
Вытащив флакончик из кармана на поясе, Вакс осушил содержимое: хлопья стали, плавающие в виски. Металл загорелся внутри, даруя знакомое тепло, которое распространилось из желудка по всему телу, и вокруг проступили голубые лучи. Они двигались вместе с Ваксом, когда он крался вперед, словно к нему была привязана тысяча тонких ниток.
Оттолкнувшись от инкрустации в мраморе пола, Вакс прыгнул и пролетел вдоль лестницы к обзорному балкону на втором этаже над парадным входом. Легко перемахнув через перила, приземлился с револьвером наготове. Дверь в его кабинет дрогнула и открылась.
Вакс на цыпочках двинулся вперед.
– Один момент, я… – Человек в светло-коричневом костюме застыл, когда пистолет Вакса прижался к его виску.
– Ты, – сказал Вакс.
– Я весьма дорожу этим черепом, – заметил кандра. – Он шестого предзеленого века. Принадлежал торговцу металлом из Урто, чья могила переместилась и сохранилась в качестве побочного эффекта мировой перестройки, затеянной Гармонией. Можно сказать, антиквариат. Если вы проделаете в нем дыру, это меня… весьма расстроит.
– Я же сказал, что не заинтересован, – прорычал Вакс.
– Да. Я это учел, лорд Ладриан.
– Тогда почему ты здесь?
– Потому что меня пригласили. – Кандра поднял руку, двумя пальцами ухватил ствол Виндикации и аккуратно отодвинул в сторону. – Нам требовалось место, чтобы переговорить. Ваш помощник предложил отправиться сюда, поскольку – так мне сказали – слуг в доме нет.
– Мой помощник? – Тут Вакс услышал впереди смех. – Уэйн! – Он глянул на кандра и со вздохом вложил револьвер в кобуру. – Как твое имя? Тен-Сун, это ты?
– Я? – переспросил кандра. – Тен-Сун? По-вашему, мое дыхание смахивает на собачье? – Он тихонько рассмеялся и жестом, будто оказывая лорду Ладриану великую любезность, предложил Ваксу войти в его собственный кабинет. – Я Вен-Делл, из Шестых. Рад знакомству, лорд Ладриан. Если вам надо в меня выстрелить, пожалуйста, цельтесь в правую ногу, ибо к тем костям я не испытываю особой привязанности.
– Я не собираюсь в тебя стрелять.
Протолкнувшись мимо кандра, Вакс перешагнул через порог. Ставни были закрыты, плотные шторы опущены, так что кабинет погрузился в полутьму, – горели лишь два маленьких электрических светильника. Зачем опускать шторы? Неужели кандра переживал, что его увидят?
Уэйн развалился в складном кресле Вакса и, положив ноги на коктейльный столик, поедал орехи из мисочки. В соседнем кресле в похожей позе расположилась женщина, одетая в облегающие брюки и просторную блузу; она откинулась на спинку, закрыв глаза и закинув за голову руки. У нее было не то тело, что при их последней встрече с Ваксом, но осанка и, главное, рост безошибочно указывали на то, что перед ним Ме-Лаан.
Мараси изучала какой-то странный прибор, установленный на пьедестале в дальней части кабинета. Прибор представлял собой коробку с маленькими линзами спереди. Мараси выпрямилась, едва увидев Вакса, и – как это ей свойственно – густо покраснела.
– Извини, – пробормотала она. – Мы собирались пойти ко мне на квартиру, чтобы поговорить, но Уэйн настоял…
– Орехов захотел, – с набитым ртом пояснил помощник Вакса. – Ты ж сам сказал, чтобы я чувствовал себя как дома, когда предложил пожить у себя, дружище.
– Я все еще не понял, почему вам вообще понадобилось место, чтобы поговорить? – поинтересовался Вакс. – Повторяю еще раз: помогать вам я не собираюсь.
– Разумеется, – подтвердил стоявший у двери Вен-Делл. – Но поскольку вы были вне досягаемости, я обратился к другим. Леди Колмс оказалась весьма добра и выслушала мое предложение.
– Мараси? – изумился Вакс. – Ты обратился к Мараси?
– А что здесь удивительного? – спросил Вен-Делл. – В победе над Стожильным Майлзом есть ее немалая заслуга. Не говоря уже о том, как она помогла во время беспорядков, спровоцированных Паалм.
Вакс вперил взгляд в кандра:
– Ты всего лишь пытаешься добраться до меня другим путем!
– Поглядите-ка на него, какой самодовольный! – донеслось из кресла Ме-Лаан.
– И самонаевшийся, – прибавил Уэйн, раскалывая орех. – Собственные ногти поедает. Своими глазами видел, как он это делает.
– Неужели то, что им действительно нужна моя помощь, настолько нелепо? – спросила Мараси.
– Прости, я не это хотел сказать, – повернувшись к ней, извинился Вакс.
– Тогда что же ты хотел сказать на самом деле?
– Не знаю, Мараси, – со вздохом произнес Вакс. – День был длинный. В меня стреляли, перевернули мне на голову водонапорную башню, и моя свадьба сорвалась. Теперь Уэйн рассыпает по моему креслу кусочки ореховой скорлупы. Похоже, мне просто надо выпить.
Он направился к бару в задней части кабинета.
– Мне не нальешь? – пробормотала Мараси, когда законник проходил мимо. – От всего этого я тоже слегка схожу с ума.
Улыбнувшись, Вакс разыскал односолодовый виски и налил себе и Мараси. Вен-Делл исчез за дверью, но вернулся через пару минут с какими-то частями оборудования, которые прикрепил к странному устройству. Потом протянул провод от устройства к одному из светильников на стене; выкрутил лампочку и взамен подсоединил конец провода.
Уходить было бы ребячеством, поэтому Вакс прислонился к стене и, потягивая виски, молча следил за тем, как Вен-Делл включал свою машину. На стене появилось изображение.
Вакс замер. Это была настоящая картина, похожая на эванотип – только на стене и довольно большая, – с изображением Поля Перерождения в центре Эленделя, где располагались гробницы Вин и Эленда Венчер. Вакс никогда не видел ничего подобного. Казалось, оно было создано лишь из света.
Мараси ахнула.
Уэйн швырнул в картинку орехом.
– Что? – вскинулся он в ответ на сердитые взгляды остальных. – Хотел поглядеть, реальна ли эта штука.
И метнул другой орех. Пролетая между устройством и стеной, тот отбросил на картинку тень. Значит, дело и впрямь в свете.
– Проектор изображений, – пояснил Вен-Делл. – Его называют «эваноскоп». Полагаю, через год подобными штуками уже мало кого удивишь. – Он помедлил. – Гармония намекает, что если эта картинка кажется нам чудесной, то у нас и наверняка металлы полыхнут, когда она начнет двигаться.
– Двигаться? – шагнув вперед, переспросил Вакс. – Как такое возможно?
– Мы не знаем. – Ме-Лаан скривилась. – Он случайно проговорился, но больше ничего не скажет.
– Как может Бог, – все еще не сводя взгляда с картинки, начала Мараси, – проговориться, да еще случайно?
– Я уже сообщал, что в последнее время он рассеян, – напомнил Вен-Делл. – Мы пытались больше выспросить про движущиеся картинки, но пока, увы, безуспешно. Он часто так себя ведет: дескать, жизненно важно, чтобы мы все открыли самостоятельно.
– Как цыпленок, вылупляющийся из яйца, – прибавила Ме-Лаан. – Говорит: если мы не будем сражаться и учиться сами, то не сделаемся достаточно сильными, чтобы пережить то, что грядет.
Ее последние слова повисли в воздухе, и Вакс с Мараси обменялись взглядами.
– Да уж… – задумчиво произнесла Мараси. – Звучит зловеще. Про Трелла он что-нибудь говорил?
Вакс скрестил на груди руки. Трелл. Бог из старых летописей, в которого верили задолго до Пепельного Катаклизма – вообще-то, задолго до Вседержителя. Гармония запомнил его религию вместе со многими другими, когда еще был смертным.
Мараси стала буквально одержима этим Богом, и не без причины. Вакс сомневался, стоит ли полагаться на ее заявление о связи между поклонением Треллу и тем, что случилось с Лесси, но штыри, которые они обнаружили… похоже, они были сделаны из металла, неизвестного людям.
Кандра их конфисковали. Вакс так погрузился в свои печали, что к тому моменту, когда начал приходить в себя, штыри уже забрали.
– Нет, – сказал Вен-Делл. – И по штырям у меня ничего нового, если вы о них думаете. Но задание, которое я хочу вам поручить, мисс Колмс, может кое-что прояснить. Скажем так, мы опасаемся, не вторглось ли в этот мир другое божество.
– Эй, – снова подала голос Ме-Лаан, – а что должна сделать девушка, чтобы получить немного виски?
– Сестра. – Вен-Делл что-то повернул на своей машине, делая картинку ярче. – Ты представляешь Гармонию и Его просвещенность.
– Ага, – согласилась Ме-Лаан. – И делаю это трагически трезвым образом.
Вакс принес виски, и она благодарно улыбнулась в ответ.
– Благородство. – Ме-Лаан подняла стакан.
– Манипуляция, – уточнил Вен-Делл. – Мисс Колмс, ранее я говорил с вами про Инвеституру и самость. И обещал объяснить. Вот оно. – Он что-то переключил на устройстве, и картинка на стене сменилась на список ферухимических металлов, их свойств и природы. Это не было то высокохудожественное изображение, которое Вакс часто встречал в преданиях, – оно выглядело куда менее разукрашенным, зато гораздо более подробным.
– Базовые физические свойства ферухимии хорошо изучены, – заговорил Вен-Делл, пройдя вперед и указывая на часть проецируемой схемы длинной указкой. – Террисийцы, согласно своим традициям и передаваемым по наследству талантам, осваивали ее по меньшей мере пятнадцать сотен лет. Гармония оставил нам подробные разъяснения в Словах Основания.
Более того, способности в рамках так называемого «ментального квадранта» этой схемы были обозначены и обсуждены, испытаны и описаны. Наше понимание не простирается дальше обозначенной границы – мы не знаем, по какой причине воспоминания, хранимые в метапамяти, начинают портиться, если их из нее изъять, или отчего ферухимик, черпая смекалку, чувствует – надо же! – голод. И все же в этой области знаний у нас достаточно.
Кандра помедлил и обвел кончиком указки группу металлов и способностей в нижней части: удача, Инвеститура, самость и связь. Вакс подался вперед. О них говорили на протяжении того года, что он провел в Поселке, но лишь в качестве части катехизиса ферухимии и террисийской веры. Ни один из серии вопросов и ответов не прояснял, что собой представляют эти силы на самом деле. Их считали превосходящими понимание, как Бог, как время.
– Хром, – продолжал Вен-Делл, – никросил, алюминий, дюралюминий. Эти металлы не из тех, что были известны большинству предков. Лишь недавно металлургические процессы позволили им стать рядовыми.
– Рядовыми? – переспросил Уэйн. – Да одной алюминиевой пули, дружище, мне бы хватило, чтобы купить тебе наряд, в котором ты бы не выглядел так глупо, и еще остались бы деньги на красивую шляпу. Или даже две.
– Как бы там ни было, по сравнению с объемом алюминия в мире до Пепельного Катаклизма этот металл теперь и впрямь рядовой, – заявил Вен-Делл. – Переработка бокситов, современные химические процессы – все это дало нам доступ к металлам на уровне, которого раньше никто не знал. Автобиография Последнего Поручителя повествует о том, что первый алюминий добывали внутри Пепельных гор!
Вакс шагнул вперед, вдоль конуса света, исходившего из машины:
– И что же делают эти металлы?
– Исследования продолжаются, – ответил Вен-Делл. – Феринги с такими способностями встречаются очень-очень редко – и мы лишь в последние десятилетия получили достаточное количество металлов, чтобы начать эксперименты. Перестройка общества оказалась… изматывающим процессом.
– Вы жили раньше, – заметила Мараси. – Во времена Вознесшейся Воительницы.
Вен-Делл повернулся, вскинув брови:
– Именно так, хоть я и никогда с нею не встречался. Никто не встречался, кроме Тен-Суна.
– Какой была та жизнь? – спросила Мараси.
– Тяжелой, – со вздохом произнес Вен-Делл. – Она была… тяжелой.
– В наших воспоминаниях есть пробелы, – негромко прибавила Ме-Лаан. – Из-за того, что мы вытащили штыри. Это лишило нас части себя. Кое-что мы никогда не сумеем вернуть.
Вакс глотнул виски. В разговорах с кандра было нечто трудное, связанное с пониманием того, что большинство из них успели прожить несколько сотен лет к моменту, когда Мир Пепла завершил свое существование. Они были по-настоящему древними существами. Наверное, Ваксу не стоило удивляться их самонадеянности. Для них он сам – да и все прочие люди – были попросту детьми.
– Самость. – Вен-Делл стукнул по стене указкой, отбросившей тень на картинку. – Лорд Ладриан, другой ферухимик может воспользоваться вашей метапамятью?
– Разумеется, нет. Это всем известно.
– Почему?
– Ну… потому что она моя.
Ферухимия была простой и элегантной. Заполни метапамять каким-либо свойством в течение часа – для Вакса это был вес, а для Уэйна здоровье и исцеление, – и позже сможешь час употреблять то, что припас. Или забрать всю силу разом, обретя необычайную мощь, но всего лишь на мгновение.
– В изначальном виде сила – как алломантии, так и ферухимии – представляет собой то, что мы называем Инвеститурой, – сказал Вен-Делл. – Это очень важно, ибо в ферухимии Инвеститура конкретного индивида настроена на него особым образом. Она привязана к тому, что мы называем самостью.
– Вы пробудили во мне любопытство, – признался Вакс, глядя на стену, пока Вен-Делл неспешно направился обратно к своей машине. – Как же это получается? Моя метапамять… она что, меня узнает?
– В некотором роде. – Вен-Делл поменял предыдущую картинку на изображение ферухимика, который зачерпнул силу. Мышцы женщины увеличились в несколько раз по сравнению с нормальным размером, и она держала над головой лошадь. – В каждом человеке присутствует духовный аспект – часть, которая существует в совершенно иной реальности. Можете называть это душой. Ваша Инвеститура привязана к душе. Она может даже считаться частью души, как, к примеру, кровь – частью тела.
– Выходит, если бы человек мог сохранять самость, – рассуждала Мараси, – как Ваксиллиум сохраняет вес…
– То на какое-то время он бы остался без нее, – договорил Вен-Делл. – Скажем так, превратился бы в чистую доску.
– И смог бы использовать любую метапамять?! – воскликнула Мараси.
– Возможно.
Продемонстрировав еще несколько картинок, изображавших других ферухимиков, использовавших свои способности, Вен-Делл остановился на изображении набора наручей. Простые металлические обручи, вроде широких браслетов, которые полагалось носить на предплечьях под одеждой. Тип металла на черно-белой картинке определить было невозможно, зато на нем хорошо различалась древняя террисийская гравировка.
– Кое-кто экспериментировал с вашей идеей, – пояснил Вен-Делл, – и ранние результаты многообещающи. Конечно, наличие ферухимика, который может использовать любую метапамять, интригует, однако очень уж судьбоносным подобное не назовешь. В нашем обществе полным-полно индивидов с необычайными способностями, и это просто еще одна разновидность. Нет, меня интересует противоположное явление, мисс Колмс. Что, если ферухимик избавит себя от самости, а потом заполнит другую метапамять неким свойством. Допустим, силой. Что тогда?
– Он создаст метапамять, не настроенную на конкретного человека? – предположила Мараси. – Такую, которой сможет воспользоваться другой ферухимик?
– Допустим. – Вен-Делл улыбнулся. – Или есть другая вероятность? У большинства живущих ныне людей имеется хотя бы капля ферухимической крови. Возможно ли такое, что описанную мною метапамять, не привязанную ни к какому конкретному человеку, сможет использовать вообще кто угодно?
Понимание вспыхнуло внутри Вакса, как медленно горящий металл. Из кресла возле устройства тихонько присвистнул Уэйн.
– Любой сможет стать ферухимиком, – сказал Вакс.
Вен-Делл кивнул.
– Инвеститура – врожденная способность жечь металлы или черпать силу из метапамяти – также одно из качеств, которые можно сохранить при помощи ферухимии, лорд Ваксиллиум… это искусства, которые мы лишь начинаем понимать. Но секреты, которые в них содержатся, могут изменить весь мир.
В древние времена Последний Император обнаружил металл, превративший его в Рожденного Туманом. Металл, который мог жечь любой, – так о нем говорится. Тогда логично предположить, что кто-то сможет, манипулируя самостью и Инвеститурой, создать набор наручей, способных наделять ферухимическим или алломантическим талантом человека, надевшего их. Другими словами, позволит превратить кого угодно в Рожденного Туманом или ферухимика – или разом и в того и в другого.
В кабинете стало тихо.
От головы Вен-Делла отскочил орех.
Кандра обратил сердитый взгляд на Уэйна.
– Прости, – сказал тот. – Просто трудно поверить, что можно вести себя так театрально, вот я и предположил, что ты ненастоящий. Надо было проверить, понятно?
Вен-Делл потер лоб и резко, с раздражением выдохнул.
– Все это, конечно, очаровательно, – признал Вакс. – Но к несчастью, маловероятно.
– С чего вдруг? – спросил Вен-Делл.
– Вы не знаете, как это работает и сработает ли вообще. – Взмахом руки Вакс указал на экран. – И даже если сумеете в этом разобраться, вам потребуется полный ферухимик. Человек, обладающий по меньшей мере двумя ферухимическими способностями, поскольку ему нужно будет сохранять самость в одной метапамяти, а какое-то еще ферухимическое качество – в другой. Ржавь! Чтобы сотворить то, о чем ты рассказал минуту назад, и создать к тому же и алломантов, понадобится, в сущности, тот, кто и так уже является и Рожденным Туманом, и ферухимиком.
– Это верно, – согласился Вен-Делл.
– А сколько времени прошло с той поры, когда в мире еще рождались полные ферухимики?
– Очень-очень много времени, – снова согласился Вен-Делл. – Но родиться ферухимиком – не единственный способ воплотить это в жизнь.
После некоторого колебания Вакс вопросительно глянул на Мараси. Та кивнула. Тогда он пересек кабинет и отодвинул деревянную панель, за которой прятался стенной сейф. Ввел комбинацию и достал книжечку, присланную Железноглазым. Повернулся, демонстрируя ее кандра:
– Гемалургия? Гармония ее ненавидит. Я читал, что сказал по этому поводу лорд Рожденный Туманом.
– Да, – проговорил Вен-Делл. – Гемалургия… проблематична.
– Отчасти потому, что без нее нас бы не было, – прибавила Ме-Лаан. – Не очень-то весело осознавать, что людей убили ради того, чтобы наделить нас разумностью.
– Создание новых штырей – кошмарное дело, – согласился Вен-Делл. – У нас нет ни малейшего намерения заниматься подобным, чтобы экспериментировать с самостью. Вместо этого мы ждем. Рождение полного ферухимика в конечном счете неизбежно – особенно если учесть, что террисийская элита так старательно сохраняет и сгущает свою благородную кровь. К несчастью, наши… ограничения не действуют на всех. Существуют те, кто весьма близок к пониманию того, как все это работает.
«Мой дядя», – глядя на книжку, подумал Вакс.
Насколько он мог судить, Эдварн – человек, известный под прозвищем Мистер Костюм, – пытался вывести алломантов. Что он предпримет по поводу гемалургии, если узнает о ней?
– Мы должны опередить тех, кто может воспользоваться этим ради недобрых целей, – сказал Вен-Делл. – Мы должны экспериментировать, чтобы определить, как будет работать эта метапамять, лишенная самости.
– Это будет опасно, – заметил Вакс. – Смешивать силы – невероятно опасно.
– Сказал двурожденный, – хмыкнула Ме-Лаан.
– Мне ничего не угрожает, – бросив на нее взгляд, возразил Вакс. – Мои силы не сопоставляются – они из разных металлов.
– Может, они и не сопоставляются, – подхватил Вен-Делл, – но все равно чрезвычайно интересны, лорд Ваксиллиум. Любое смешение алломантии и ферухимии приводит к неожиданным последствиям.
– Что же в тебе есть такого, – проговорил Вакс, – отчего хочется врезать тебе по физиономии, даже когда ты говоришь полезные вещи?
– Никто из нас не смог в этом разобраться. – Ме-Лаан махнула Уэйну, чтобы бросил ей орех. – Одна из величайших загадок Космера.
– Ну же, ну же, лорд Ладриан! – Вен-Делл обратил к Ваксу ладони. – Разве можно так разговаривать с тем, кто носит руки вашего предка?
– Носит… руки? – переспросил Вакс. – Надеюсь, в метафорическом смысле?
– О нет. Бриз действительно сказал, что я могу их забрать, когда он умрет. Отличные пястные кости. Я их надеваю по особым случаям.
Вакс так и застыл, сжимая книгу и пытаясь осознать услышанное. Его предок, первый лорд Ладриан, Советник Богов… отдал этому существу свои руки.
В каком-то смысле он, Вакс, пожал руку трупу Бриза. Законник взглянул на свой стакан, с удивлением обнаружил, что тот пуст, и налил себе еще виски.
– Это был весьма содержательный урок, – проговорила Мараси. – Но прошу прощения, Святейший, вы так и не объяснили, чего хотите от меня.
Тем временем Вен-Делл сменил картинку в проекторе – и перед собравшимися в кабинете предстал мужчина с длинными черными волосами в накинутом на обнаженный торс плаще, который простирался за спиной, уходя в вечность. На скрещенных на груди руках красовались замысловатые наручи. Вакс ни разу не видел именно эту иллюстрацию, но изображенного на ней узнал сразу. Рашек. Первый Император.
Вседержитель.
– Что вам известно о Браслетах Скорби, мисс Колмс? – спросил Вен-Делл.
– Это метапамять Вседержителя. – Мараси пожала плечами. – Реликвия из мифологии, как ножи леди Рожденной Туманом или Копье Фонтанов.
– Есть четыре индивида, которые, по нашим сведениям, владели силой Вознесения: Рашек, Выживший, Вознесшаяся Воительница и сам господь Гармония. Вознесение Гармонии даровало ему точное и глубокое знание металлических искусств. Логично предположить, что Вседержитель овладел теми же сведениями. Он понял, что самость – это ферухимическое качество, и знал о тайных металлах. Ведь именно Вседержитель, а никто иной, давал своим инквизиторам алюминий.
Вен-Делл переключил картинку на более подробное изображение рук Вседержителя, охваченных металлическими обручами:
– Любопытно, однако никто в точности не знает, что произошло с Браслетами Скорби. Когда Вседержитель пал, Тен-Сун еще не присоединился к Вознесшейся Воительнице, и, хотя он клянется, будто слышал о них, пробелы в воспоминаниях не позволяют ему сказать, что именно и когда.
Браслеты Скорби окружает впечатляющее количество легенд. Древнейшие появились еще до Пепельного Катаклизма – совсем новые, выдуманные с целью развлечь посетителей, можно услышать в пивной за углом. Объединяет их одно: и те и другие утверждают, что надевший наручи Вседержителя предположительно сможет обрести его силу.
– Всего лишь фантазия, – фыркнул Вакс. – Естественно, людям этого хочется, вот и сочиняют истории. Это ничего не значит.
– Неужели? – В голосе Вен-Делла прозвучала ирония. – Народная мудрость приписывает Браслетам именно ту силу, о существовании которой наука начала предполагать лишь сейчас?
– Совпадение, – отрезал Вакс. – Во-первых, утверждение, будто Вседержитель мог создать нечто подобное, вовсе не означает, что он действительно создал. Во-вторых, ваши предположения о том, как действует самость, – пока всего лишь предположения. Кроме того, Браслеты наверняка были уничтожены, когда Гармония переделывал мир. И наконец, со стороны Вседержителя было бы глупостью создавать оружие, которое кто-то мог бы использовать против него.
Вен-Делл щелкнул переключателем, продемонстрировав новый эванотип – фреску с изображением помещения, в центре которого находился помост в форме усеченной пирамиды. На помосте стояла подставка, а на ней лежала пара наручей из тонких полосок металла, завитых в спирали.
Всего лишь фреска. Но и впрямь казалось, что на ней изображены Браслеты Скорби.
– Что это? – спросила Мараси.
– Один из наших братьев… – Ме-Лаан выпрямилась в кресле. – Кандра по имени Ре-Луур сделал этот снимок.
– Браслеты Скорби его очаровали, – пояснил Вен-Делл. – Ре-Луур провел два последних века, разыскивая их. А недавно вернулся в Элендель с эванотиповой камерой и несколькими снимками в рюкзаке. – Вен-Делл переключился на следующий, изображавший большую металлическую пластину, вделанную в стену и покрытую странными письменами.
Вакс прищурился:
– Язык мне незнаком.
– Его никто не знает, – сказал Вен-Делл. – Он совершенно чужд нам, не связан ни с террисийскими, ни с имперскими, ни с какими-либо другими корнями. Даже старые языки из записей Гармонии не имеют с этими надписями ни малейшего сходства.
Когда показ изображений возобновился, Вакса пробрал озноб. Еще один снимок надписей на неизвестном языке. Далее статуя, напоминающая Вседержителя с длинным копьем в руках, – ее точно покрывал иней. И наконец, более крупный снимок фрески, на котором можно было рассмотреть, что наручи состоят из множества переплетенных друг с другом металлических полос. Эти наручи предназначались не для феринга вроде Вакса, а для полного ферухимика.
Всего лишь фреска, но выглядела она интригующе.
– Ре-Луур верит в Браслеты. Заявляет, будто видел их, хотя в его камере не осталось изображений настоящих реликвий. Я склонен верить ему на слово, – прокомментировал Вен-Делл.
И продемонстрировал снимок другой фрески. Она изображала человека, стоявшего на вершине горы с поднятыми руками. Пальцы почти касались парящего над ним светящегося копья, а у ног лежало безвольное тело.
Шагнув в поток света, Вакс оказался прямо перед картинкой и посмотрел наверх, на тот участок, который не заслонял. Взгляд человека на мозаике, устремленный на копье, выражал восхищение или, скорее, даже восторг.
На руках его были наручи.
Вакс повернулся и невольно зажмурился, потому что свет из проектора слепил глаза.
– Хочешь сказать, будто бы твой брат, этот Ре-Луур, на самом деле обнаружил Браслеты Скорби?
– Он точно что-то обнаружил, – ответил Вен-Делл.
– Где?
– Он не знает, – негромко проговорил кандра.
Хмурясь, Вакс вышел из света.
– Что-что? – спросил он, переводя взгляд с Вен-Делла на Ме-Лаан.
– У него нет одного штыря, – ответила Ме-Лаан. – Насколько мы поняли, на него напали до того, как он вернулся сюда с гор возле Южного Дикоземья.
– Мы не смогли получить от него четких ответов, – прибавил Вен-Делл. – Кандра с отсутствующим штырем… ну, он не очень-то в своем уме. Как вы прекрасно знаете.
Вакс содрогнулся, внутри его шевельнулся сгусток пустоты.
– Да, – через силу выдавил он.
– Итак, мисс Колмс, здесь в дело вступаете вы. – Вен-Делл сделал шаг в сторону от своей машины. – Ре-Луур был… и есть… один из лучших кандра. Он из третьего поколения, исследователь, эксперт по телам и гений. Потерять его будет огромным ударом для нас.
– Мы не можем воспроизводиться, – с грустью сообщила Ме-Лаан. – Число кандра ограничено. Третьи, как Ре-Луур… они наши родители, примеры для подражания. Наши руководители. Он бесконечно ценен для нас.
– Мы бы хотели, чтобы вы нашли его штырь, – конкретизировал Вен-Делл. – И забрали у тех, кто его отнял. Это поможет восстановить разум Ре-Луура и, будем надеяться, его воспоминания.
– Чем дольше он пробудет без штыря, тем больше станет пробелов в памяти, – уточнила Ме-Лаан.
– Так что, возможно, вы понимаете безотлагательность нашего дела, – подытожил Вен-Делл. – И то, почему я счел разумным помешать лорду Ладриану в столь важный для него день. Когда Ре-Луур вернулся, у него отсутствовала рука и половина грудной клетки. Он не может объяснить, где сделал эти снимки, но все же помнит, что напали на него в Новом Серане. По всей видимости, кто-то устроил там засаду, ожидая его возвращения, и украл артефакты, которые он обнаружил.
– У них его штырь, – напряженным голосом дополнила Ме-Лаан. – Он все еще там. Он должен быть там!
– Постойте, постойте! – На лице Мараси отразилось непонимание. – Почему бы вам не дать ему другой штырь? У вас их наверняка достаточно, раз вы можете делать из них серьги вроде той, что дали Ваксиллиуму.
Кандра взглянули на нее как на помешанную, и Вакс не понял почему. Он счел вопрос блестящим.
– Вы неправильно понимаете природу этих штырей, – сдавленным голосом начал Вен-Делл. – Прежде всего, благословения кандра не валяются на дороге. Упомянутые вами серьги делают из старых инквизиторских штырей, в которых практически не осталось силы. Может, ее и хватило для маленького трюка, который провернул лорд Ваксиллиум шесть месяцев назад, но для восстановления кандра – едва ли.
– Да уж, – согласилась Ме-Лаан. – Будь оно иначе, мы бы давно использовали те штыри, чтобы создать детей. Но это невозможно: чтобы сотворить благословения кандра, требуются весьма необычные условия.
– Мы и в самом деле попытались сделать что-то вроде предложенного вами, – признался Вен-Делл. – Тен-Сун… изверг один из собственных штырей, чтобы дать нашему поверженному брату несколько мгновений ясности ума. Для Тен-Суна это оказалось очень болезненно, и, к несчастью, мы ничего не добились. Ре-Луур лишь кричал и умолял вернуть его штырь. Штырь Тен-Суна он выплюнул миг спустя. Попытка использовать чужой штырь, когда у тебя нет своего, может привести к радикальным переменам в личности, памяти и характере.
– Лесси, – хриплым голосом произнес Вакс. – Она… часто меняла штыри.
– И каждый был создан специально для нее, – пояснил Вен-Делл. – Они не принадлежали другим кандра. И кроме того, вы бы назвали ее особенно стабильной, лорд Ваксиллиум? Доверьтесь нам в этом вопросе: мы сделали все, что могли. По крайней мере, здесь.
Ме-Лаан отправляется в Новый Серан, чтобы расследовать это дело и найти отсутствующий штырь Ре-Луура. Мисс Колмс, мы бы хотели, чтобы вы к ней присоединились и помогли вернуть разум нашему брату. Мы обратимся к вашему начальству в полицейском управлении и сделаем так, чтобы вас направили на оперативное задание под видом тайной правительственной миссии. Если вы сумеете отыскать штырь Ре-Луура, мы найдем ответы на вопросы.
Вен-Делл повернулся к Ваксу:
– Уверяю вас, это не какая-нибудь безумная погоня за невероятным артефактом. Мы всего лишь хотим, чтобы наш друг вернулся к нам. Конечно, если вы сумеете найти улики, указывающие на то, куда завели его странствия и где он сделал эти снимки, мы это оценим. В Новом Серане есть люди, представляющие интерес – аристократы, на которых Ре-Луур явно зациклен, однако чем это вызвано, так и не удалось от него добиться.
Еще некоторое время Вакс рассматривал картинку. Заманчиво. Мистические артефакты… только вот как быть с тем фактом, что кто-то напал на Безликого Бессмертного и едва его не прикончил? Вот что на самом деле представляло интерес.
– Я поеду, – произнес за спиной голос Мараси. – Я возьмусь за это дело. Но… не возражаю против помощи. Ваксиллиум?
Часть его рвалась в путь. Удрать от приемов и танцев, от политических обязательств и деловых встреч. Кандра должны были об этом знать, как и сам Гармония.
От этой мысли глубоко внутри Вакса проснулся гнев. Он охотился на Лесси, и… они ему ничего не сказали!
– Судя по всему, это будет отличное испытание для твоих способностей, Мараси, – сказал он вслух. – Сомневаюсь, что я тебе нужен. Ты отлично подготовлена, и я чувствую себя дураком из-за того, что намекнул на иное, пусть и случайно. Но если тебе и впрямь нужен спутник, возможно, Уэйн захочет предоставить кое-какую дополнительную защиту. Что же касается меня, то боюсь, что я должен…
Картинка на стене со щелчком сменилась на снимок города с величественными водопадами. Новый Серан? Вакс никогда там не бывал. Улицы утопали в зелени, и по ним прогуливались люди в костюмах в коричневую полоску и легких белых платьях.
– Совсем забыл! – воскликнул Вен-Делл. – В пожитках Ре-Луура нашелся еще один снимок. Мы обнаружили его последним, поскольку все остальные были аккуратно упакованы в ожидании проявки. Мы подозреваем, что он сделан в Новом Серане, непосредственно перед нападением.
– И с чего вдруг это должно меня волновать? – поинтересовался Вакс. – Это…
Он смолк и почувствовал леденящий холод, увидев знакомое лицо. Вернулся в поток света, прижал ладонь к белой стене в бесплодной попытке ощутить изображение:
– Не может быть…
Она стояла между двумя мужчинами, которые крепко держали ее за руки, как будто тянули куда-то против воли. Держали в плену у всех на виду. В момент съемки она бросила взгляд через плечо и посмотрела прямо в камеру. Наверное, у кандра была совсем новая модель, о которых Ваксу доводилось слышать: для нее не требовалось, чтобы человек стоял неподвижно, пока изображение не закрепится.
Женщина чуть за сорок, стройная, но крепкая. Длинные темные волосы обрамляли лицо, которое – невзирая на годы разлуки – Вакс знал очень-очень хорошо.
Тельсин. Его сестра.

4 

Спустя два часа после странного собрания Уэйн слонялся по дому Вакса, заглядывая за картины и поднимая вазы. Да где же он прячет все самое хорошее?
– Это действительно она, Стерис. А мужчина, что стоит спиной и держит ее за руку, может оказаться моим дядей. Я должен ехать, – говорил в это время Вакс в гостиной на первом этаже.
Уэйн всегда удивлялся, как богатеи решают, что следует считать ценным. Он изучил раму от картины, по виду изготовленную из чистого золота. Почему людей заботили эти блестящие штуковины? С помощью золота в ферухимии можно сделать много забавного, но для алломантии оно было полной ерундой.
А богатеям нравилось. Потому-то они за него платили и делали его ценным. Вот и вся причина. Только как именно они решали, что считать ценным? Может, собирались вместе, все такие в костюмах и платьях, и говорили: «Эй! Давайте начнем поедать рыбьи яйца и сделаем их по-настоящему дорогими. От этого у всех мозги заржавеют, точно». Потом мило смеялись, как смеются богатые люди, и швыряли кого-нибудь из слуг с крыши, чтобы поглядеть на пятно, получившееся от удара о мостовую.
Уэйн повесил картину на место. Он не станет играть по правилам богатеев. И сам для себя решит, что обладает ценностью. Эта рама уродлива. А кузина Стерис, запечатленная на эванотипе, смахивает на рыбу.
– Тогда, безусловно, надо ехать, лорд Ваксиллиум, – ответила Стерис. – Не тревожься, мы отложим все дела.
– Я в ярости, Стерис! – Даже из холла Уэйн по голосу понимал, что его друг ходит из угла в угол. – Ни слова извинения от них или от Гармонии за то, что со мной сделали. Вен-Делл позволил себе бесцеремонные замечания: назвал то, как я застрелил Лесси, «трюком». Они меня использовали! Лесси всего лишь пыталась, на свой извращенный лад, освободить меня от них. Теперь они прискакали снова, не упомянув о том, что я потерял, и ждут, что я просто соберусь и поеду опять улаживать их дела.
Бедняга Вакс. Да уж, здорово ему досталось. Уэйн отлично понимал, в чем дело. И все-таки извинение? Неужто люди, погибшие во время наводнения, ждали от Бога извинений? Бог поступал так, как хотел. Главное, не попасться Ему под горячую руку. Вроде как вышибале из клуба, у которого симпатичная сестра.
В конце концов, Гармония – не единственный Бог. Это и занимало Уэйна сегодня.
После недолгого молчания Вакс продолжил чуть тише:
– Нужно ехать. Даже после того, что они сделали. Ведь если дядя и впрямь в этом замешан… если я смогу освободить Тельсин… я должен ехать. Завтра вечером в Новом Серане состоится собрание политической элиты окраинных городов. Губернатор Арадель справедливо обеспокоен и в любом случае собирался послать туда представителя. Это дает мне благовидный предлог посетить город. Мараси может поискать потерянный штырь, а я буду выслеживать дядю.
– Выходит, все решено, – подытожила Стерис. – Мы отправляемся немедленно?
Вакс ответил не сразу:
– Мы?
– Я просто предложила… Хочу сказать: раз ты берешь мою сестру, может показаться очень странным, если тебя не буду сопровождать я. – Уэйн почти увидел, как она покраснела. – Разумеется, ты волен поступить, как желаешь, но…
– Нет, – откликнулся Вакс. – Ты права. Не совсем прилично, если я поеду один. В конце концов, во время этого собрания будет и прием. Я не намекаю на… я хочу сказать…
– Обещаю не путаться у тебя под ногами.
– Это может быть опасно. Не смею просить тебя о подобном.
– Если считаешь, что должен так поступить, я с радостью приму риск.
– Я…
Ржавь! Эти двое чувствовали себя так неловко, как человек, который внезапно пукнул в церкви. Уэйн покачал головой и выбрал одну из ваз в передней. Хорошая керамика с миленьким узором в виде кружочков-шмужочков. Может, сгодится для его приношения.
Кто-то постучал в дверь, и Уэйн поставил вазу на место. Что-то в ней было не то. Правда, один из цветков он взял и обменял на лишний носок из заднего кармана. Хм. В другом кармане обнаружился набор серебряных столовых приборов. Со свадебного завтрака? Ага, точно. Для него приготовили столовый набор с именем и все такое. Значит, это принадлежало ему.
Сунув вилку, нож и ложку обратно в карман, Уэйн заправил цветок за ухо и, опередив дворецкого, подскочил к двери. Одарил сердитым взглядом – лишь вопрос времени, когда этот негодяй покажет свою истинную натуру и попытается их всех убить, – и распахнул дверь.
За порогом стоял тот самый тип – кандра. Опять в коричневом костюме, но более светлого оттенка.
– Ты! – Уэйн ткнул в него пальцем. – Мы ведь только что от тебя избавились! Сколько там прошло, часа два?
– День добрый, юноша, – поприветствовал кандра. – Взрослые дома?
Дэррианс весьма вежливо отпихнул Уэйна и взмахом руки предложил Вен-Деллу войти:
– Вас ожидают, сэр.
– Неужели? – снова встрял Уэйн.
– Мастер Ладриан велел вас пригласить. – Дворецкий жестом указал кандра на гостиную.
Поблагодарив, Вен-Делл направился туда.
Уэйн кинулся следом.
– Милый цветочек, – заметил кандра. – Можно мне твой скелет, когда ты умрешь?
– Мой… – Уэйн ощупал голову.
– Ты ведь кроветворец, верно? Можешь исцеляться? Кости у кроветворцев обычно весьма интересные: время, которое вы проводите слабыми и больными, создает странности в суставах и костях. С удовольствием бы взял твой скелет. Если не возражаешь.
Застигнутый врасплох подобной просьбой, Уэйн замер на месте. Потом бросился мимо кандра, ворвался в комнату, где разговаривали Вакс и Стерис.
– Вакс, бессмертный тип опять ведет себя пугающе, – пожаловался он.
– Приветствую, лорд Ладриан! – Вен-Делл протянул Ваксиллиуму папку. – Ваши билеты, а также записи всего, что мы сумели вытянуть из Ре-Луура. Предупреждаю, его речи большей частью не очень-то связные.
Уэйн покосился на бар. Может, там есть что-нибудь подходящее для его приношения.
– Разве я сказал, что еду? Вы меня в это дело затаскиваете на аркане, как овцу в сарай.
– Да. – Кандра снова протянул папку. – Внутри список имен, упомянутых Ре-Лууром. Вам он может показаться интересным. Кое-кто из них, включая устроительницу приема, на который я вас посылаю, каким-то образом связан с вашим дядей.
Вакс со вздохом принял папку. Махнул Стерис, которая встала и сделала реверанс.
– Моя невеста. Мы как раз обсуждали, стоит ли ей сопровождать меня.
– Мы сделали распоряжения на любой случай. – Вен-Делл поклонился Стерис. – И впрямь все будет выглядеть куда менее подозрительно, если вы тоже поедете, леди Хармс. Правда, я не могу гарантировать вашу безопасность.
– А еще лучше, если бы с нами отправился ты, Вен-Делл, – сказал Вакс. – Лишний металлорожденный всегда пригодится.
Вен-Делл вытаращил глаза и побелел, будто ему сообщили, что он стал отцом ребенка с двумя носами:
– Отправиться на оперативное задание? Мне?! Лорд Ладриан, уверяю, вам это не понравится.
– Почему? – спросил Вакс, прислонившись к стене. – Тебя практически невозможно убить, и ты способен сменить свой ржавый облик на что угодно.
– Погодите, – проговорил Уэйн, отвлекаясь от бара. – Ты можешь превратиться во что угодно? Например, в зайчика?
– С очень маленькими животными все крайне сложно, ибо нам требуется определенная масса, чтобы сохранять когнитивные функции, и…
– Зайчик, – перебил Уэйн. – Ты можешь превратиться в зайчика?
– В случае крайней необходимости.
– Так вот о чем была та проклятая книга…
Вен-Делл со вздохом перевел взгляд на Вакса:
– Ме-Лаан может выполнить любую трансформацию. А вот я чту Первый Договор, лорд Ладриан. Кроме того, за пределами города мне не нравится. Там слишком много… – Он помахал руками перед собой.
– Слишком много чего? – хмуро переспросил Вакс.
– Всего! – ответил Вен-Делл, и от внимания Уэйна не ускользнуло, что «ржавый зайчик» при этом посмотрел на него.
Покачав головой, Уэйн попытался открыть бар. К несчастью, тот оказался на замке. М-да, вот тебе и доверие Вакса.
– Моя сестра встретит вас на вокзале, – сказал Вен-Делл. – Семнадцатый путь, через четыре часа.
– Четыре часа?! – воскликнула Стерис. – Я должна послать за горничными! И за лакеем! И… – Она прижала руку ко лбу, будто теряя сознание. – И мне надо составить список!
– Мы там будем, Вен-Делл, – заверил Вакс.
– Отлично! – Кандра покопался в кармане. Уэйн было заинтересовался, но бессмертный вытащил гнутую серьгу, тусклую и старую, немодную. – Я вам принес…
– Нет, спасибо.
– Но если понадобится…
– Нет, спасибо, – ледяным тоном повторил Вакс.
Они обменялись взглядами, словно каждый обвинял другого в том, что тот произвел какой-нибудь неприятный запах.
– Ну ладненько, – сказал Уэйн, тихонько пробираясь к двери. – Встретимся на вокзале.
– Вещи собирать не будешь? – крикнула ему вслед Стерис.
– Мешок в моей комнате, – крикнул в ответ Уэйн. – Под кроватью. Я всегда готов к путешествию, подруга. На случай, если придется отправляться немедленно.
Он повернулся, схватил с вешалки шляпу и выскочил из дома через парадную дверь. Пусть беседуют, спорят и наслаждаются обществом жуткого бессмертного зайчика. А у него дела, с которыми следует разобраться. Ну, по крайней мере одно дело.
Уэйн двинулся на поиски приключений.
Насвистывая, он танцующей походкой сбежал по ступенькам. Мелодия была простая, легкая и знакомая, и в мыслях крутился сопровождающий ритм. Трам-пам, трам-пам, трам-пам. Быстрый, живой. Пружинистым шагом Уэйн двигался по улице, но ему все меньше и меньше нравился цветок. Нет, не годилось подобное приношение для божества, с которым он собирался встретиться. Слишком явное, слишком мягкое.
Продолжая негромко насвистывать, Уэйн задумчиво покрутил в руке цветок. Ничего лучше на ум не шло. Местечко было слишком шикарное: с особняками, садами и слугами, подстригавшими живые изгороди. Даже не воняло лошадиным навозом. В таком месте думать было трудно; всем известно, что лучшие мысли приходят в переулках и трущобах. Там, где мозг настороже, даже в панике – словно догадывается, негодник, что если не будет начеку и не предложит чего-нибудь гениального, то хозяина, скорее всего, прирежут, – и что тогда с ним приключится?
Держать свой мозг в заложниках у собственной глупости – вот как надо делать дело. Уэйн направился к ближайшему каналу и отыскал явно скучающего гондольера.
– Друг мой, – пробормотал Уэйн себе под нос. – Друг мой дорогой!
Да, правильно. Говорить надо так, словно толком не можешь дышать, – аристократический говор Первого октанта, с легкой прибавкой террисийского. Роскошный говор. Совершенно роскошный.
– Эй, лодочник! – крикнул Уэйн, взмахнув рукой. – Эй! Да быстрее же! У меня времени в обрез!
Лодочник заработал шестом.
– Быстрее же, быстрее, друг мой! – кричал Уэйн. – Скажи-ка, сколько ты берешь за день?
– За день? – переспросил лодочник.
– Да-да. – Уэйн запрыгнул в лодку. – Твои услуги понадобятся мне на целый день. – Не дожидаясь ответа, он уселся. – Вперед, сейчас же. Вверх по Четвертому-Пятому каналу, потом направо вокруг центра, затем на восток по Железновратной. Первая остановка в Третьем октанте. Она на меня рассчитывает, чтоб ты знал.
– Целый день, – пылко повторил лодочник. – Да, сэр, э-э-э… милорд…
– Ладриан, – подсказал Уэйн. – Ваксиллиум Ладриан. Мы не движемся. Почему мы не движемся?
Лодочник заработал шестом; трудяга, нанятый на несколько часов, так обрадовался, что даже забыл попросить вперед деньги.
– Пятьдесят, – наконец выговорил он.
– Хм?
– Пятьдесят. За целый день.
– Да-да, отлично, – не стал спорить Уэйн.
«Грязный ворюга, – подумал он. – Пытаешься обдурить выдающегося гражданина и к тому же главу Дома просто потому, что он выглядит немного рассеянным?»
Куда катится мир? Когда его дедушка Ладриан был главой Дома, люди знали толк в уважении. Да в его времена лодочник скорее сам нырнул бы в канал, чем взял хоть на вузинг больше положенного!
– Если позволите спросить, милорд, – проговорил лодочник. – Не хочу вас обидеть… но ваша одежда…
– Да? – Уэйн пригладил свою дикоземную куртку.
– С ней что-то не так?
– Что-то не так? – повторил Уэйн, и каждый звук, произнесенный им, был настолько пропитан благородным гневом, что тот едва не капал. – Что-то не так? Дружище, а следишь ли ты за модой?
– Я…
– Этот наряд создал Томтон Делакур собственной персоной! – провозгласил Уэйн. – Вдохновившись далекими северными землями. Высокая мода – вот что я скажу! Высочайшая. Алломант-стрелок и тот выше не прыгнет!
– Простите. Простите, милорд. Я ведь сказал, что не хочу вас обидеть!
– Нельзя просто сказать «не обижайтесь», а потом изречь нечто обидное! Это так не работает. – Уэйн уселся прямо, скрестив на груди руки.
Лодочнику хватило мудрости смолчать. Спустя десять минут пути настало нужное время.
– А теперь, – сказал Уэйн, словно обращаясь к самому себе, – нам надо остановиться у причалов Глимерин-пойнт. Затем проехаться вдоль Пояса Стансель…
Он позволил говору измениться, подмешав чуток Нобских трущоб. Заговорил невнятно, словно рот был набит ватой. Тамошние жители использовали слово «проехаться» практически для чего угодно. Примечательное словечко, да уж. «Проехацца!» Звучит словно намек на нечто грязное.
– Э-э, милорд?
– Хм? – отозвался Уэйн. – О, я просто перебираю свои дела. Мой племянник женится – ты мог слышать о свадьбе, про нее весь город болтает. Так много дел. Да уж, денек выдался подходящий, чтобы проехаться.
Говор был бандитский, но лишь самую малость, как лимон в хорошем горячем пунше. Уэйн подсунул его под аристократический акцент.
Лодочник занервничал:
– Вы сказали «Пояс Стансель»? Вообще-то, местечко не из приятных.
– Мне надо там рабочих нанять, – рассеянно проговорил Уэйн.
Лодочник явно разволновался. Постукивал ногой, двигал шестом быстрее, игнорировал оклики встречавшихся на пути коллег. Запахло чем-то нехорошим. Будто мясным пирогом, оставленным под диваном на пару дней. Работа на день? Немыслимая сумма? Может, это подстава? Притворился лордом, а сам заманивает его в трущобы, чтобы ограбить…
– Милорд! – воскликнул лодочник. – Я совсем забыл. Мне надо назад. Не могу работать целый день. Моя матушка… я ей нужен.
– Это еще что за чушь? – гневно спросил Уэйн. – Некогда мне слушать твой лепет! На поиски другой лодки я потрачу свое драгоценное время. Удваиваю оплату.
Вот теперь лодочник забеспокоился всерьез.
– Простите, милорд, – сказал он, шестом направляя гондолу к берегу канала. – Мне очень жаль. Не могу.
– Хотя бы отвези меня в Пояс Ста…
– Нет! – вскричал бедолага. – Нет, не могу. Мне надо спешить.
– Так-так, – пропыхтел Уэйн, выбираясь из лодки. – Никогда еще со мной не обращались подобным образом! И мы даже не одолели и половины пути до порта!
– Простите, милорд! – на полной скорости удаляясь от берега, крикнул лодочник. – Простите!
Заломив шляпу набекрень, Уэйн проверил знак, свисавший с фонарного столба. Отлично, добрался в точности туда, куда хотел, и не заплатил ни клипа! И, насвистывая, неспешно направился вдоль канала, высматривая лучшее подношение. Чего же пожелает его божество?
«Может, это? – подумал он, окидывая взглядом очередь к ларьку на колесах, в котором Старина Дент торговал жареной картошкой. – Попытка не пытка».
Уэйн неторопливо приблизился:
– Помощь не нужна, Дент?
Старик взглянул на него и вытер пот со лба:
– Пять клипов – маленький пакетик, восемь – большой, Уэйн. И не ешь ничего из запасов, а то я твои пальцы зажарю.
Уэйн с ухмылкой встал за прилавок, а Дент отвернулся к жаровне – помешивать следующую партию. Уэйн брал у клиентов деньги – и не очень-то много ел сам, – пока очередь не закончилась. Последним оказался франтоватый малый в ливрее привратника. Должно быть, работал в одном из отелей, что дальше по улочке. Хорошие чаевые дают на такой работе.
– Три больших, – сказал привратник.
Уэйн отсыпал ему картошки, взял деньги, потом чуть помедлил.
– А мелочи не найдется? – спросил он, демонстрируя банкноту. – У нас полно крупных денег.
– Наверное, есть. – Клиент заглянул в бумажник из кожи угря.
– Славненько, тут у нас двадцатка.
– У меня две пятерки и десять единиц. – Клиент выложил деньги на прилавок.
– Спасибо. – Уэйн взял их, потом помедлил. – Вообще-то, у меня много единичек. Можно мне ту десятку, которую я заметил у вас в кошельке?
– Хорошо.
Протянув горсть монет, Уэйн взял десятку.
– Эй, тут всего семь! – возмутился клиент.
– Ой-ой! – воскликнул Уэйн.
– Что ты творишь, Уэйн? – вмешался Старина Дент. – Вон в той коробке внизу есть еще сдача.
– Правда? – Уэйн проверил. – Ржавь! Ладно, может быть, отдадите мне мою двадцатку назад? – Он отсчитал привратнику тринадцать и высыпал ему в ладонь монеты и банкноты.
Клиент со вздохом вернул Уэйну двадцатку.
– Можно мне немного соуса к картошке?
– Конечно-конечно. – Уэйн выдавил соус в пакетики, рядом с картофелем. – Какой милый бумажник. Сколько за него хотите?
Привратник поколебался, глядя на свой бумажник.
– А я вам дам вот это, – предложил Уэйн, вытаскивая из-за уха цветок и протягивая его вместе с десяткой.
Пожав плечами, привратник отдал ему пустой бумажник, забрал банкноту и сунул в карман. Цветок он выбросил и ушел со своей картошкой, заметив напоследок:
– Придурок…
Уэйн подкинул и поймал бумажник.
– Ты его обсчитал, Уэйн? – спросил Старина Дент.
– В каком смысле?
– Ты заставил его дать тебе пятьдесят, а сам отдал сорок.
– Что? – Уэйн засунул бумажник в задний карман. – Ты же знаешь, я не умею считать до таких больших цифр, Дент. И вообще, в итоге я дал ему десятку просто так.
– За бумажник.
– Не-а, – возразил Уэйн. – Цветок был платой за бумажник. А денежку я отдал, потому что у меня откуда ни возьмись очутилась лишняя десятка, и я тут совершенно ни при чем. – Он улыбнулся, засунул в рот горсть чипсов и побрел прочь.
Бумажник был миленький. Божеству понравится. Бумажники ведь всем нужны, верно? Уэйн его вытащил, несколько раз открыл и закрыл, пока не заметил, что одна сторона потерлась.
Ржавь! Его обманули! Такое на роль подношения совершенно не годится. Он покачал головой. По одну сторону идущей вдоль канала прогулочной набережной просили милостыню двое беспризорников. Чуть дальше слышалась знакомая игра уличного музыканта. Уэйн находился недалеко от Глухомани, милой трущобы, и до него доносились отголоски ее особенного запаха. К счастью, почти все заглушал аромат, плывущий из близлежащей пекарни.
– Вот в чем дело! – Уэйн подошел к одной из попрошаек – девчушке еще семи не было – и присел рядом с ней на корточки. – У меня было слишком мало передряг.
– Сэр?.. – растерянно спросила девочка.
– В старых историях про приключения всегда происходят передряги. Это похоже на переезд, который заканчивается какой-то дрянью. Мигренью там или мозолями на заднице.
– Сэр… можно мне монетку?
– Нету, – сказал Уэйн и призадумался. – Проклятье! В историях всегда дают беспризорникам грошик-другой, верно? Чтобы те поняли, что перед ними герой и все такое. Погоди-ка.
Он встал и рванулся в пекарню, совсем как герой. Женщина по ту сторону прилавка как раз вытаскивала из печи противень с мясными булочками. Уэйн вонзил в простой деревянный прилавок вилку, которая заблистала, словно меч из легенды, ржавь его побери.
– Сколько булочек вы мне дадите за это? – спросил Уэйн.
Хозяйка пекарни одарила его хмурым взглядом, потом вынула вилку, повертела в руках:
– Мистер, это же серебро!
– Ну так… сколько?
– Много.
– Много так много, добрая женщина.
Спустя минуту Уэйн вышел из пекарни, держа три больших бумажных пакета, в каждом из которых была дюжина булочек. Уронил горстку сдачи, которую ему всучила хозяйка пекарни, в руки попрошаек и вскинул палец, когда те разинули рты.
– Это, – торжественно произнес он, – сначала надо отработать.
– Как, сэр?
– Возьмите, – сказал он, бросая пакеты, – и раздайте.
– Кому? – спросила девочка.
– Любому, кому потребуется, – пояснил Уэйн. – Но вот еще что: сами больше четырех не ешьте, понятно?
– Четыре?! – переспросила девочка. – И все мне?
– Ладно, пять, раз уж ты так хорошо торгуешься, маленькая плутовка.
И, оставив потрясенных попрошаек, Уэйн танцующей походкой двинулся вдоль канала к бренчавшему на старой гитаре музыканту. Бросив серебряную ложку ему в шляпу, крикнул:
– Поживей, менестрель!
– Эй, что такое? – отозвался тот, прищуриваясь. – Ложка?
– Похоже, торговцам эти штуки сильно нравятся! – крикнул Уэйн. – За нее они дадут тебе полсотни булочек с мясом, и еще будет сдача. А теперь сыграй-ка мне «Последний вздох», менестрель!
Пожав плечами, бродяга начал наигрывать мелодию, которая вертелась в голове Уэйна. Трам-пам, трам-пам, трам-пам. Быстрая, живая. Уэйн покачался вперед-назад с закрытыми глазами.
«Наступает конец эпохи, – думал он. – Надо усмирить божество».
Послышался смех беспризорников. Уэйн открыл глаза и увидел, что они бросают булочки всем проходившим мимо. Уэйн улыбнулся и, оттолкнувшись, плавно проехался вдоль покрытого слоем слизи края канала. Одолел целых десять футов, прежде чем потерял равновесие и упал.
Разумеется, прямо в канал.
Кашляя, выбрался из воды. Хм, может быть, это сойдет за передрягу. А если нет, то будет, скорее всего, в рифму с тем, что он устроил Ваксу этим утром.
Уэйн выловил шляпу и отвернулся от канала. Вот так и надо: взгляд вперед, к прошлому спиной. Нет смысла интересоваться тем, что больше не имеет значения. И он зашагал дальше, оставляя после себя мокрый след и вертя в руке последний серебряный прибор – нож, который совершенно точно был негодным подношением для его божества. Уэйн в этом не сомневался. Но где же искать годное?
Он остановился на следующем мосту через канал и попятился. Низенький человек в незнакомой униформе шел по ближайшей улице, держа в руках маленькую записную книжку. Вокруг были припаркованы автомобили – так и сяк, большинство частично на тротуарах. Человек в униформе останавливался возле каждого и что-то записывал в свою книжечку.
Уэйн последовал за ним:
– Эй, что это вы делаете?
Недомерок в униформе оглянулся и снова уставился в свой блокнот:
– Новый городской приказ о парковке автомобилей гласит, что их надо ставить аккуратно, а не боком на тротуар, как здесь.
– И?..
– И я записываю регистрационные номера, – объяснил человек. – Мы отследим владельцев и назначим штрафы.
Уэйн тихонько присвистнул:
– Ну и злодейство…
– Чушь, – обиделся недомерок. – Это закон.
– Так ты коп?
– Офицер по назначению штрафов. До прошлого месяца в основном инспектировал кухни. Должен сказать, это куда продуктивнее. Я…
– Отлично, – перебил Уэйн. – Что вы хотите за этот блокнотик?
Офицер сердито уставился на него:
– Он не продается.
– У меня есть вот такой милый бумажник, – сообщил Уэйн, демонстрируя кошелек, из которого капала вода. – Недавно как раз помыл.
– Идите своей дорогой, сэр, – заявил недомерок. – Я не…
– А как насчет вот этого? – спросил Уэйн, вытаскивая нож.
Констебль испуганно отпрыгнул и выронил блокнот. Схватив его, Уэйн бросил нож.
– Отличный обмен. Спасибо. Пока. – И кинулся прочь.
– Эй! – заорал констебль и припустил следом. – Эй!
– Никаких возвратов! – придерживая рукой мокрую шляпу, крикнул на бегу Уэйн.
– Вернись сейчас же!
Уэйн выбежал на главную улицу, идущую вдоль канала, промчался мимо двух стариков, что сидели на крыльце многоквартирного дома, расположенного у самой границы Глухомани.
– Это парнишка Идипа, – заметил один. – Ну вечно он во что-нибудь вляпывается.
Миг спустя ему в лицо угодила булочка с мясом.
Уэйн, ничего не заметив, понесся дальше. Коп попался упрямый. Пробежал следом добрых десять улиц, прежде чем остановился, упершись руками в колени. Уэйн ухмыльнулся и завернул за очередной угол, где привалился спиной к кирпичной стене, рядом с окном. Он и сам порядком запыхался.
«Наверное, выпишет штраф, – подумал Уэйн. – Надеюсь, Ваксу придется заплатить не слишком много».
Надо что-нибудь подыскать и принести в качестве извинения. Может, Ваксу нужен бумажник?
Уэйн повернулся на звук и увидел женщину в очках, которая смотрела на него с любопытством, высунувшись из окна. В руке ее было перо, а прямо за окном на столе виднелось недописанное письмо. Отлично.
Одной рукой Уэйн приподнял шляпу, а другой выхватил у незнакомки перо.
– Спасибо! – Открыв блокнот, нацарапал там несколько слов.
Женщина протестующе вскрикнула, но Уэйн уже кинул перо обратно и побежал дальше.
Конечный пункт, обиталище божества, находился неподалеку. Уэйн свернул на улицу, по обе стороны которой возвышались деревья и затейливые городские особнячки. Отсчитал сколько надо, потом повернулся вправо и замер, глядя на дом. Новый храм божества. Она сюда переехала несколько месяцев назад.
Уэйн сделал глубокий вдох, изгоняя звучавшую в голове музыку. Требовалась тишина. Потом осторожно пробрался по длинной дорожке к передней двери. Тихонько просунул блокнотик сквозь щель между дверной ручкой и дверью. Стучать не осмелился. Ранетт была ревнивой богиней и славилась тем, что стреляла в людей, – для нее это было почти что правительственное поручение. Если констебли не находили один-другой труп на ее пороге раз в неделю, то начинали задаваться вопросом, все ли у нее в порядке со здоровьем.
Оставив подношение, Уэйн шмыгнул прочь. Он с улыбкой представил себе реакцию Ранетт, когда та откроет дверь, и так увлекся, что чуть было не врезался в Ранетт собственной персоной, которая шла по дорожке к своему дому.
Уэйн попятился. Прекрасные каштановые волосы, собранные в хвост, открывали превосходное лицо, обветренное за годы жизни в Дикоземье. Роскошная фигура, округлая во всех нужных местах. Высокая. Выше Уэйна. Было на что поглядеть снизу вверх.
– Уэйн! Что ты делаешь у моей двери?
– Я…
– Идиот! – Ранетт прошла мимо. – Надеюсь, ты не вломился в дом. Скажи Ваксу, что я как раз доставила ему те штуки с тросами. И нечего посылать кого-то, чтобы проверить, выполнила ли я заказ.
– Тросы? – переспросил Уэйн. – Какие еще тросы?
– Клянусь, я однажды тебя застрелю, гаденыш, – игнорируя его вопрос, пробормотала Ранетт.
Проследив за ней взглядом, Уэйн улыбнулся самому себе, потом повернулся и пошел прочь.
– Это что такое? – раздалось за спиной.
Он не остановился.
– Уэйн! Я застрелю тебя прямо сейчас. Клянусь, я так и сделаю. Скажи мне, что ты сделал.
Он повернулся:
– Это просто подарок, Ранетт.
– Блокнот? – спросила она, листая страницы.
Уэйн сунул руки в карманы брюк и пожал плечами:
– Книжка для записей. Ты все время что-то записываешь, думаешь о том о сем. Вот я и решил, что тебе может показаться полезной эта книжка. Твоим идеям, наверное, довольно тесно. Лучше обзавестись местечком для их хранения.
– Почему он влажный?
– Прости. Забылся и сунул его в карман. Но сразу же вытащил. Я, чтоб ты знала, ради него сражался с десятью констеблями.
С подозрением прищурив глаза, Ранетт листала страницы, пока не дошла до последней.
– Что это? – Она поднесла блокнот поближе к глазам и прочитала вслух нацарапанное там: – «Спасибо и прощай»? Да что с тобой такое?
– Все в порядке. Я подумал, время пришло.
– Ты уезжаешь?
– Ненадолго, но дело не в этом. Уверен, мы еще увидимся. Может, будем часто видеться, и все такое. Я тебя увижу… но не так, как раньше. Понимаешь?
Ранетт устремила на него долгий взгляд, потом будто расслабилась:
– Ты серьезно?
– Ага.
– Наконец-то.
– Пора взрослеть, да? Я вдруг понял, что… ну, если чего-то хочешь, это не означает, что ты это получишь, ведь так?
Ранетт улыбнулась. Уэйн ужасно долго не видел, как она улыбается. И когда она подошла и протянула руку, даже не дернулся. Чем был страшно горд.
Он взял ее руку, а Ранетт подняла ее и поцеловала тыльную сторону его ладони:
– Спасибо, Уэйн.
Он улыбнулся, разжал пальцы и повернулся, чтобы уйти. Но, сделав шаг, вдруг поколебался, перенес вес на другую ногу и сказал:
– Мараси говорит, ты встречаешься с другой девушкой.
– Я… ну да.
Уэйн кивнул:
– Ну так вот, не хочу, чтобы ты меня поняла неправильно, раз уж я такой весь джентльмен, и взрослый, и все такое. Но нельзя винить мужчину, если от подобных речей у него могут появиться всякие мысли. Полагаю, э-э-э… нет никакого шанса, чтобы мы втроем…
– Уэйн.
– Я даже не возражаю, если она толстая, Ранетт. Мне по нраву девчонки, у которых есть за что подержаться.
– Уэйн!
На лице Ранетт появились явные признаки надвигающейся бури.
– Ладно, – сказал он. – Ладно. Проехали. Ну да. Как по-твоему, когда мы будем с нежностью вспоминать эту беседу и наше памятное прощание, у нас обоих получится забыть мои последние слова?
– Я очень постараюсь.
Уэйн снял шляпу и с улыбкой отвесил ей глубокий поклон, которому научился от привратника в шестом поколении, встречавшего гостей у дверей бального зала леди Зобелл в Четвертом октанте. Потом выпрямился, надел шляпу и повернулся спиной. Уходя, он вдруг непроизвольно начал насвистывать.
– Что это за песня? – крикнула вслед Ранетт. – Вроде знакомая.
– «Последний вздох», – не поворачиваясь, ответил Уэйн. – Ее играли на пианино, когда мы впервые встретились.
Он так и не обернулся. Даже не проверил, не целится ли Ранетт в него из винтовки или чего-то в этом духе. Свернул за угол, пружинистым шагом направился к ближайшему людному перекрестку и выбросил пустой бумажник в канаву. Очень скоро подъехала наемная карета, кучер глянул в сторону, увидел бумажник и спустился, чтобы его поднять.
Выскочивший из переулка Уэйн, нырнул к бумажнику и покатился с ним по земле:
– Он мой! Я его первым увидел!
– Чушь! – Кучер ударил Уэйна хлыстом. – Я его обронил, ты, негодяй! Он мой!
– Ой, неужели? – огрызнулся Уэйн. – Сколько в нем?
– Я не обязан тебе отвечать.
Уэйн ухмыльнулся, демонстрируя бумажник:
– Вот что я тебе скажу. Можешь взять его и все, что внутри. Но за это ты отвезешь меня на железнодорожный вокзал Четвертого октанта.
Кучер одарил его сердитым взглядом, потом протянул руку.
Полчаса спустя карета подкатила к железнодорожному вокзалу – невзрачному зданию с заостренными башенками и маленькими окнами, словно созданными для того, чтобы дразнить находившихся внутри скудным видом на небо. Уэйн сидел сзади, на месте для лакея, болтая ногами. Неподалеку исходили паром локомотивы, поезда подъезжали к платформам, чтобы поглотить новую порцию пассажиров.
Спрыгнув, Уэйн приподнял шляпу, прощаясь с ворчливым кучером – похоже, прекрасно понимавшим, что его обвели вокруг пальца, – и неторопливой походкой направился внутрь вокзала. Там, засунув руки в карманы, он и разгуливал, пока не обнаружил Вакса, Мараси и Стерис, которые стояли рядом с небольшой горой чемоданов и слугами, готовыми их отнести, куда прикажут.
– Наконец-то! – рявкнул Вакс. – Уэйн, уже почти объявили посадку. Где ты шлялся?
– Совершал подношение красивому божеству. – Уэйн глянул на высокий потолок. – Слушайте, а зачем это место сделали таким здоровенным? Поезда здесь все равно не помещаются, а?
– Уэйн? – спросила Стерис, сморщив нос. – Ты пил?
Он взглянул на нее с ленцой и ответил чуть заплетающимся языком:
– Разумеется, нет. С чего… с чего мне пить в такой час?
– Ты невыносим. – Стерис махнула своей горничной. – Поверить не могу, что ты рисковал опоздать ради глотка спиртного.
– Так уж прямо и «глотка», – пробурчал Уэйн.
Когда прибыл поезд, он отправился на посадку вместе с остальными – Стерис и Вакс заказали для всей компании отдельный вагон. К несчастью, заказ, сделанный в последнюю минуту, означал, что и вагон прицепили последним, и Уэйну пришлось делить комнату с Гервом, лакеем. Неприятность-то какая! Он точно знал, что лакей храпит. Придется отыскать другое место для сна или просто бодрствовать. Поезд в Новый Серан идет не так уж и долго, и на месте они будут еще до рассвета.
Поэтому, когда поезд наконец-то запыхтел и двинулся в путь, Уэйн опустил окно в своем купе – заставив Герва здорово испугаться – и выбрался на крышу. Он сидел там, тихонько насвистывая, и какое-то время смотрел, как мимо пролетает Элендель. Ветер трепал волосы. Простой мотив, легкий и знакомый, и сопровождающий ритм, который отбивали колеса внизу. Трам-пам, трам-пам, трам-пам. Быстрый… живой.
Потом Уэйн лег на спину и стал смотреть на небо, облака, солнце.
Взгляд вперед, к прошлому спиной.

Часть вторая

5 

Когда пейзаж за окном изменился, Вакс испытал потрясение: до чего же густо, оказывается, населены земли к югу от Эленделя.
Нетрудно забыть, сколько людей живет не в столице. Железная дорога шла вдоль реки, достаточно широкой для того, чтобы поглотить целые города в Дикоземье. Поселки, городишки и даже города попадались на пути тут и там и были настолько обычным делом, что поезд и пяти минут не проезжал, чтобы попасть в следующий населенный пункт. Между городами тянулись вдаль сады. Пшеница на полях кланялась и плясала. Все было зеленым и живым и свежим по вечерам, когда появлялся туман.
Вакс отвернулся от окна и принялся изучать содержимое посылки, которую ему прислала Ранетт. Внутри в подогнанном по размеру, устланном плюшем чехле лежал большой двуствольный дробовик. Рядом в собственных углублениях находилось три сферы, каждая была обмотана тонким тросом.
Сферы и тросы он ожидал. Дробовик оказался сюрпризом.
«Экспериментирую со сверхмощными зарядами, – гласила приложенная записка, – и огромными пулями, способными остановить громил или чистокровных колоссов. Пожалуйста, проверь. Не забудь во время выстрела увеличить вес. Отдача должна быть чрезвычайно сильной».
Ржавь и Разрушитель, патроны для этой штуки были шириной почти с мужское запястье! Совсем как пушка. Вакс как раз взял один, чтобы рассмотреть, когда поезд замедлился, подъезжая к станции. Еще не совсем стемнело, но в городских окнах уже горел электрический свет.
Электрические лампы. Вакс опустил патрон и переключился на окна. В отдаленных городах есть электричество?
«Ну конечно оно здесь есть, дурак», – мысленно отчитал себя Вакс.
Почему бы ему не быть? Неужели он угодил в ту же самую западню, из-за которой насмехался над другими. Начал считать, что все важное, модное или увлекательное происходит исключительно в Эленделе. Как раз то, что так раздражало, когда он жил в Дикоземье.
Поезд высадил некоторое количество пассажиров, а подобрал куда меньше. Удивительно: платформа была полна. Ждали другого поезда? Вакс присмотрелся. Нет… люди собрались и слушали, как кто-то выкрикивал нечто неразборчивое. Пока Вакс пытался прочитать надпись на одном из плакатов, которые держали собравшиеся на платформе, в поезд бросили яйцо, и оно шмякнулось прямо рядом с его окном.
Вакс отпрянул. Поезд вскоре тронулся – вслед ему полетели новые яйца, и Ваксу наконец удалось прочитать, что было написано на плакате: «ДОЛОЙ ГНЕТ ЭЛЕНДЕЛЯ!»
Гнет? Поезд пошел на поворот, позволяя хорошо разглядеть происходящее на платформе. Несколько человек спрыгнули на рельсы и потрясали кулаками вслед последнему вагону.
– Стерис, ты что-нибудь знаешь о ситуации в отдаленных городах? – закрывая присланный Ранетт ящик, спросил Вакс.
Ответа не последовало. Его невеста вот уже некоторое время сидела в кресле напротив, ссутулившись и завернувшись в одеяло, и будто не заметила ни остановки, ни яйца. Она настолько углубилась в книгу, что, если бы ту захлопнули, Стерис бы наверняка прищемило нос.
Ландри, горничная, отправилась готовить постель для хозяйки, а Уэйн занимался неизвестно чем. Так что они были в купе одни.
– Стерис?
Снова тишина. Вакс наклонил голову, пытаясь разглядеть название на корешке и понять, что же ее так увлекло, но Стерис надела на томик обложку из ткани. Он посмотрел в лицо своей невесте – она как раз перелистнула страницу и продолжила читать, широко распахнув глаза.
Нахмурившись, Вакс подошел и глянул через плечо Стерис.
– Ой! – Вздрогнув, она захлопнула книгу. – Ты что-то сказал?
– Что ты читаешь?
– Историю Нового Серана. – Стерис сунула томик под мышку.
– У тебя был такой вид…
– Не знаю, известно ли тебе, но история Серана полна треволнений. Что ты хотел спросить?
Вакс сел на прежнее место:
– Я видел на платформе толпу. Похоже, они очень сердиты на Элендель.
– А, э-э-э… ну да. Давай разберемся. Политическая ситуация… в отдаленных городах. – Стерис явно требовалась минутка, чтобы взять себя в руки. Да что такого она вычитала в исторической книжке, чтобы настолько утратить самоконтроль? – Ну, я не удивлена. Они не рады Эленделю по очевидным причинам.
– Хочешь сказать, из-за налогов? И до такой степени? – Вакс выглянул в окно, но поезд успел отъехать слишком далеко от станции. – Мы взимаем с них достаточно мало – для поддержания инфраструктуры и органов управления.
– Они бы возразили, что не нуждаются в наших органах управления, поскольку имеют собственное городское правительство. Ваксиллиум, в Бассейне многие считают, что Элендель пытается действовать так, словно наш губернатор – кто-то вроде императора… хотя с этим покончили, когда после ста лет правления лорд Рожденный Туманом отрекся от престола.
– Но наши налоги не идут в казну губернатора Араделя, – парировал Вакс. – Они идут, допустим, на жалованье констеблей, которые охраняют причалы, и на поддержание железнодорожных линий.
– В строгом смысле слова, ты прав. Но ведь налоги взимаются и с товаров, что поступают в Элендель посредством тех самых железных дорог и рек, которые мы поддерживаем. Ты заметил, что за пределами Эленделя почти нет железнодорожных путей, идущих от города к городу? Если не считать пересадочного пункта в Дориэле, все, кто хочет попасть из одного города в другой, должны путешествовать через Элендель. Хочешь отправить какой-нибудь товар из Эльмсделя в Рашекин? Приходится проезжать через Элендель. Хочешь продать металлы в Тафингдвеле? Дорога опять-таки одна – через Элендель.
– Система с общим центром абсолютно логична, – возразил Вакс.
– А еще позволяет нам брать налоги практически со всего, что продают и покупают в Бассейне, и, таким образом, налоги с отдаленных городов взимаются дважды. Сначала на поддержание железнодорожных линий, а потом за все, что мы вынуждаем провозить через столицу. Они годами пытаются добиться строительства линий, идущих кольцом по Бассейну, но пока получают лишь отказ.
– Хм… – Вакс в задумчивости откинулся на спинку сиденья.
– И с реками дела обстоят не лучше, – продолжала Стерис. – Конечно, не от нас зависит, как проходят их русла. Но все реки текут в Элендель, а в нашем ведении находится водный транспорт. Между городами есть дороги, но они ужасно неэффективны по сравнению с водными и железнодорожными путями, так что тарифы Эленделя влияют на цены по всему Бассейну. В результате никто не может сбить цены на товары, которые производятся в городе, но зато товары, которые Элендель не производит, продаются в нем со скидкой.
Вакс медленно кивнул. Он кое-что слышал о жалобах отдаленных городов. Но читал лишь то, что по этому поводу пишут в газетах Эленделя. Разъяснение Стерис заставило поразиться собственной близорукости.
– Мне следовало быть внимательнее. Возможно, надо поговорить на эту тему с Араделем.
– Вообще-то, у Эленделя есть причины поступать именно так. – Стерис отложила томик в обложке и встала, чтобы достать сумку. Вакс бросил взгляд на книгу – в ней была закладка. Потянулся, но поезд внезапно тряхнуло, и Стерис шлепнулась на свое место, поставив сумку поверх томика. – Лорд Ваксиллиум?
– Прошу прощения. Продолжай.
– Ну так вот, губернатор и Сенат хотят, чтобы обитатели Бассейна ощутили себя единой нацией, а не разделились на множество городов-государств. И используют экономику, чтобы подтолкнуть отдаленные города к принятию централизованного правления в обмен на сниженные тарифы. Даже Арадель, будучи умеренным либералом, признал, что для Бассейна в целом это хорошо. Разумеется, благородные Дома заботит не столько единство, сколько преимущества торговли в условиях, когда другую сторону держат мертвой хваткой.
– Выходит, и я получаю эти преимущества?
– Получаешь ли ты? – переспросила Стерис. – Да ты практически процветаешь благодаря им, лорд Ваксиллиум. Твои текстильные мануфактуры и заводы по металлообработке сильно пострадали бы, не будь этих тарифов. Ты дважды проголосовал за то, чтобы оставить их без изменений, и один раз – чтобы повысить.
– Я… правда?
– Ну я-то проголосовала. Ты ведь попросил меня заняться вопросом участия твоего Дома в голосовании…
– Да, знаю, – со вздохом признал Вакс.
Поезд покачивался на рельсах, снизу раздавалось ритмичное глухое постукивание. Вакс снова повернулся к окну, но никаких населенных пунктов они сейчас не проезжали, поэтому там было темно.
Туман этим вечером не появился.
– Что-то не так, лорд Ваксиллиум? – спросила Стерис. – Стоит нам заговорить о политике или бухгалтерии Дома, ты делаешься отрешенным.
– Это потому, что время от времени я ощущаю себя ребенком, Стерис. Пожалуйста, продолжай свои разъяснения. Мне еще многое предстоит узнать. Не позволяй моей глупости тебя обескуражить.
Стерис подалась вперед и положила свою руку поверх его руки:
– Эти шесть месяцев были слишком тяжелыми. Неудивительно, что у тебя пропал интерес к политике.
Вакс продолжал смотреть в окно. После первой смерти Лесси он потерял себя. На этот раз он сказал себе, что подобное не повторится, и сосредоточился на работе с констеблями. Загружал себя, как мог, лишь бы не оставалось времени на ту меланхолическую бездеятельность, которая охватила его, когда он утратил Лесси впервые.
– И все же я был дураком. Хотя есть и другая причина. Стерис, я никогда не разбирался в политике, даже когда этого требовал мой долг. Возможно, мне не хватает способностей для подобных вещей.
– За месяцы, проведенные вместе, я узнала тебя как необычайно умного человека. Головоломки, которые ты разгадывал у меня на глазах, ответы, которые ты находил, справляясь с нелегкими задачами… Они, по меньшей мере, замечательны. Ты, вне всяких сомнений, способен позаботиться о своем Доме. Прошу прощения, но я бы сказала, что дело не столько в твоих умственных способностях, сколько в том, что тебя волнует.
Вакс посмотрел на нее с улыбкой:
– Стерис, ты прелестна. Как мог кто-то когда-то решить, что ты зануда?
– Но я действительно зануда.
– Чушь.
– Даже когда я попросила тебя проверить список вещей для путешествия?
Список был длиной в двадцать семь страниц.
– До сих пор не могу поверить, что ты распихала все это по нашим сумкам.
– Все? – Стерис моргнула. – Лорд Ваксиллиум, но я далеко не все взяла с собой.
– Но список-то сделала?
– Чтобы прикинуть, что может нам понадобиться. Я чувствую себя спокойнее, если происходит неприятность, о возможности которой я уже поразмыслила. По крайней мере, если окажется, что мы что-то забыли, мне будет легче, поскольку я буду знать, что подумала о том, что эта вещь может нам понадобиться.
– Хорошо, но что тогда в ящиках? Я видел, как пыхтел Герв, затаскивая их в поезд.
– О!.. – Стерис открыла сумку, которую сняла с полки. – Ну разумеется, наша бухгалтерия.
В сумке оказалась здоровенная стопка гроссбухов.
– Путешествие было незапланированным, – начала объяснять Стерис, – а мне нужно подготовить документ о распределении обязанностей для банков к следующему месяцу. Дом Ладриан в основном пришел в себя после трат твоего дяди, но мы должны содержать книги в строгости, чтобы убедить заимодателей в своей состоятельности, иначе они не захотят с нами работать.
– У нас есть бухгалтеры, Стерис.
– Да, – согласилась она. – Но я обязана все проверить. Ну нельзя же просто взять и сдать чужую работу, не убедившись, что она сделана как следует. Кроме того, они ошиблись на три клипа в финансовых показателях этого квартала.
– Три клипа? – переспросил Вакс. – Из какой суммы?
– Пять миллионов.
– Они ошиблись всего на три сотые боксинга. Из пяти миллионов! Я бы сказал, неплохо.
– В рамках банковских требований, – уточнила Стерис, – но все равно небрежно! Эти финансовые документы – то, каким образом мы предъявляем себя миру, лорд Ваксиллиум. Если хочешь исправить впечатление, сложившееся о Доме Ладриан и его капризах, ты должен согласиться, что мы обязаны показать себя… Ну вот опять!..
Вакс вздрогнул и сел прямо:
– Прости.
– У тебя взгляд безразличный, – заметила Стерис. – Разве не ты всегда говоришь об ответственности, которую люди несут ради поддержания закона?
– Две большие разницы.
– Но твоя ответственность перед Домом…
– …привела меня сюда, Стерис. Потому-то я и вернулся. Я ее признаю. Я ее принимаю.
– Хотя она тебе не нравится.
– Человек не обязан любить свой долг. Он просто должен его выполнять.
Стерис сцепила руки на коленях, изучая его.
– Давай-ка я тебе кое-что покажу. – Она встала и начала искать на полке над сиденьем другой чемодан.
Воспользовавшись моментом, Вакс украдкой вытащил из тайника книгу, сгорая от любопытства, пролистал, пытаясь понять, что же так увлекло Стерис в истории Нового Серана…
И испытал абсолютный шок, когда оказалось, что заложенная страница содержит вовсе не исторические описания, а анатомические рисунки! А также длинный сопроводительный текст, в котором разъяснялось… человеческое воспроизводство.
В купе стало очень тихо. Вакс поднял глаза и увидел, что Стерис смотрит на него с ужасом. Она покраснела как свекла и рухнула на свое место, спрятав лицо в ладонях и издав громкий стон.
– Э-э-э… – протянул Вакс. – Кажется… хм…
– Кажется, меня сейчас вырвет.
– Я не хотел совать нос в твои дела, Стерис. Просто ты вела себя так странно и выглядела такой очарованной тем, что читала…
Она опять застонала.
Вакс почувствовал себя очень неуютно. Ему не хватало слов.
– Выходит… у тебя нет никакого… опыта в этом деле, я так понимаю.
– Я все время спрашиваю о деталях, – проговорила Стерис, без сил облокотившись на спинку сиденья и запрокинув голову так, что ее макушка уперлась в стену, а взгляд устремился в потолок. – Но никто мне ничего не объясняет. «Ты все поймешь сама, – говорят они, подмигивая и ухмыляясь. – Тело знает, что делать». Но что, если мое не знает? Что, если я все сделаю неправильно?
– Могла бы спросить меня.
– Ну да, конечно, это было бы в рамках приличий. – Стерис закрыла глаза. – Нет, в общих чертах я понимаю, что к чему, я не дура. Но я должна родить наследника. Это жизненно важно. Как же мне это сделать, если я ничего не знаю? Я попыталась расспросить проституток…
– Погоди-ка. Ты правда это сделала?
– Да. Троица очень милых юных дам; пригласила их на чай, но они заткнулись, едва узнали, кто я. Им до странности захотелось меня от чего-то уберечь, и тоже ничего не сказали. Кажется, сочли меня прелестной. Что такого прелестного можно найти в старой деве? Ты хоть понимаешь, что мне почти тридцать?
– Ясное дело, одной ногой в могиле, – хмыкнул Вакс.
– Легко шутить, когда ты мужчина, – огрызнулась Стерис. – У тебя нет крайнего срока, чтобы внести какой-нибудь полезный вклад в соглашение.
– Твоя ценность не ограничивается способностью иметь детей, Стерис.
– Это точно. У меня еще есть деньги.
– А моя роль в этом соглашении сводится к титулу, – парировал Вакс. – Между нами нет разницы.
Вжавшись в спинку кресла, Стерис несколько минут дышала сквозь стиснутые зубы. Наконец приоткрыла один глаз:
– Еще ты стрелять умеешь.
– Что еще нужно настоящей леди от мужчины!
– Смертоубийство – часть традиции. Она уходит в незапамятные времена.
Вакс улыбнулся:
– Вообще-то, если придерживаться традиций со всей строгостью – углубившись в прошлое до самой Имперской Пары, – то смертоубийством из них двоих занималась именно леди.
– Так или иначе, приношу извинения за свою тираду. Она была совершенно неуместна. И обещаю после нашего бракосочетания следить за собой.
– Не говори ерунды. Мне нравится, когда с тобой происходит нечто подобное.
– Тебе нравится, когда дама в отчаянном положении?
– Мне нравится, когда ты раскрываешься с какой-нибудь неожиданной стороны. Нельзя забывать, что у людей есть разные стороны.
– Что ж, – проговорила она, берясь за книгу, – подходящий момент, чтобы продолжить мои изыскания. Наша свадьба ведь как-никак отложилась.
«Это должна была быть та самая ночь, – сообразил Вакс. – Наша первая брачная ночь».
Он знал, разумеется, но мысль об этом заставила его ощутить… что? Облегчение? Печаль? И то и другое?
– Если тебе от этого легче, – сказал Вакс, когда Стерис засунула книгу в чемодан, – нам не придется… прибегать к этому слишком часто, в особенности после того, как родится ребенок. Не думаю, что твои изыскания пригодятся больше чем для дюжины случаев или около того.
Стоило ему договорить, как Стерис поникла – ссутулилась, опустила голову. Она по-прежнему сидела к нему спиной, копаясь в чемодане, но Вакс все сразу же заметил.
Проклятье! Что за глупость он сказал! Окажись здесь Лесси, она бы за такое отдавила ему палец. На миг Вакс ощутил дурноту, потом прочистил горло:
– Это было опрометчиво с моей стороны, Стерис. Прости.
– Не надо извиняться за правду, лорд Ваксиллиум, – проговорила она, выпрямляясь и поворачиваясь к нему, вновь невозмутимая. – Именно это и предусматривает наше соглашение, как я отлично знаю. Я ведь сама его и составляла.
Вакс пересек купе, сел рядом и накрыл ее руки своими.
– Мне не нравится слышать от тебя подобные речи. Или от себя самого. Мы привыкли притворяться, что наши отношения связаны только с титулом и деньгами. Но, Стерис, после смерти Лесси… – Он задохнулся, потом перевел дух и продолжил: – Все хотели со мной поговорить. Что-нибудь мне сказать. Поболтать о том, что я, по их мнению, чувствую. Но ты просто позволила мне плакать. В чем я нуждался больше всего на свете. Спасибо.
Стерис посмотрела ему в глаза, потом сжала его руку.
– То, какие мы вместе, – продолжал Вакс, – и каким сделаем наше будущее, не должно зависеть от слов, записанных на клочке бумаги. Или даже на целой стопке. Контракт не должен нас ограничивать.
– Прошу прощения. Я-то считала, что в этом и состоит цель контракта. Определять и устанавливать границы.
– А цель жизни – пробовать эти границы на прочность. Нарушать их, прорываться наружу.
– Странная позиция. Для законника, – глядя на него искоса, заметила Стерис.
– Отнюдь. – Вакс чуть подумал, потом вернулся на свою сторону купе и достал из ящика Ранетт металлическую сферу, обмотанную длинным тросом. – Узнаешь?
– Я видела, как ты недавно разглядывал эту штуковину.
Вакс кивнул:
– Третья версия ее устройства с крюком – вроде того, которое мы использовали, чтобы забраться на вершину башни Зобелл. Смотри.
Он зажег сталь, толкнул сферу алломантией, и та понеслась к перекладине на багажной полке, волоча за собой тросик, который он держал в другой руке. Когда сфера достигла полки, Вакс толкнул луч, указывающий на переключатель, спрятанный внутри сферы. Внутри Виндикации был сходным образом спрятан предохранитель.
Из сферы выдвинулись крючья. Вакс дернул за тросик и с удовольствием увидел, что тот надежно закреплен за багажную полку.
«Куда удобнее других разработок».
Он толкнул переключатель алломантией во второй раз, и механизм со щелчком вобрал крючья внутрь. Сфера упала на кушетку возле Стерис, а Вакс, дернув за тросик, вернул ее к себе.
– Здорово придумано, – сказала Стерис. – И как это связано с нашим разговором?
Вакс опять толкнул сферу, но на этот раз не стал задействовать механизм. Вместо этого он туго натянул тросик, высвободив примерно три фута. Сфера дернулась и зависла в воздухе. Он продолжал толкать под углом вверх и от себя, одновременно удерживая тросик и не давая сфере упасть.
– Люди, они как тросы, Стерис. Мы змеимся, вьемся то туда, то сюда, вечно ищем чего-нибудь новенького. Человеческая природа требует срывать покровы тайн. Мы столько всего можем сделать, столько мест посетить. – Вакс подвинулся на сиденье, изменив собственный центр тяжести, и сфера на привязи развернулась вверх.
– Но если не будет никаких границ, – продолжал он, – мы запутаемся. Вообрази, что по этой комнате носится тысяча таких тросов. Закон нужен для того, чтобы не мешать исследовать мир другим. Без закона нет свободы. Вот почему я тот, кто я есть.
– А охота? – с неподдельным любопытством спросила Стерис. – Она тебя не интересует?
– Конечно интересует. – Вакс улыбнулся. – Это часть открытий, часть поиска. Узнавать, кто виноват. Отыскивать секреты, ответы.
Существовала, однако, и другая сторона, которую Вакса заставил признать Майлз. Некий извращенный гнев, направленный законниками на тех, кто нарушал закон, – чувство сродни зависти к посмевшим вырваться на свободу. Посмевшим отправиться туда, куда не позволено никому.
Вакс выпустил сферу – Стерис подобрала ее и начала дотошно рассматривать:
– Ты говоришь об ответах, секретах и поиске. Отчего же тогда ненавидишь политику?
– Ну, возможно, все дело в том, что сидеть в душной комнате и слушать, как люди жалуются, – полная противоположность совершению открытий.
– Нет! – страстно возразила Стерис. – Каждая встреча – загадка, лорд Ваксиллиум. Каковы их мотивы? Какая тихая ложь кроется в их словах и какую правду можно обнаружить? – Она бросила ему сферу, потом взяла свой чемодан и поставила на коктейльный столик в центре купе. – С финансами Дома все то же самое.
– Финансы Дома, – ровным голосом повторил Вакс.
– Да! – Покопавшись в чемодане, Стерис вытащила гроссбух. – Вот, посмотри. – Она открыла бухгалтерскую книгу и ткнула в какую-то запись.
Вакс глянул на страницу, потом – на Стерис.
«Такое возбуждение и… гроссбухи?»
– Три клипа, – произнес он вслух. – Таблицы различаются всего на каких-то три клипа. Прости, Стерис, но это настолько ничтожная сумма. По-моему, бессмысленно…
– Вовсе не бессмысленно! – перебила она, подсаживаясь ближе. – Разве ты не видишь? Ответ где-то здесь. Ну разве тебе не любопытно? Разве ты не хочешь разгадать загадку и узнать, куда они ушли?
– Ну, полагаю, ты могла бы научить меня тому, как искать, – проговорил Вакс. Сама идея его страшила, но Стерис выглядела такой счастливой.
– Вот, – начала она, вручая ему гроссбух и вытаскивая другой. – Проверь полученные товары. Сравни даты и выплаты по журналу! А я изучу расходы по текущему ремонту.
Вакс покосился на окошко в двери, наполовину ожидая увидеть в коридоре Уэйна, который до потери сознания хохочет от того, что розыгрыш удался. Но Уэйна там не оказалось. Значит, не розыгрыш. Стерис схватила свои гроссбухи и атаковала их с яростью, с какой голодный человек набрасывается на стейк.
Со вздохом откинувшись на спинку сиденья, Вакс начал сверять цифры.

6 

Мараси остановилась на изображении монстра.
Был вечер, в вагоне-ресторане тихонько переговаривались люди, поезд, покачиваясь, преодолевал живописный изгиб железной дороги, но на миг все внимание Мараси захватила картинка. Набросок из неистовых, грубых линий, которые каким-то образом передавали нечто воистину жуткое. Большинство страниц в стопке, переданной Вен-Деллом, содержали расшифровку стенограммы вопросов, на которые ответил – или чаще не ответил – раненый кандра.
Но это… Исступленный набросок карандашами двух цветов воспроизводил ужасный облик. Горящее красное лицо с искаженным ртом, рогами и шипами вдоль обода. Черные глаза-провалы на красной коже. Не рисунок, а словно оживший детский кошмар…
В нижней части страницы имелся комментарий: «Набросок Ре-Луура, изображающий существо, описанное 8. 7. 342». Вчера.
А на следующей странице было интервью.
Вен-Делл: Опиши еще раз существо, которое ты увидел. 
Ре-Луур: Тварь. 
Вен-Делл: Да, тварь. Она охраняла наручи? 
Ре-Луур: Нет. Нет! Она была раньше. Упала с неба. 
Вен-Делл: С неба? 
Ре-Луур: Из тьмы, что наверху. Она из пустоты. У нее нет глаз. Она смотрит на меня! Она смотрит на меня прямо сейчас! 
Дальнейшие расспросы отложили на час, поскольку Ре-Луур, безутешно всхлипывая, забился в угол. Когда он снова расположился к беседе, то по собственной инициативе сделал этот набросок, бормоча про увиденное «нечто». С глазами существа явно что-то не так. Возможно, это штыри? 
Штыри. Мараси достала из-под стола сумочку и принялась в ней копаться; пара за спиной громко рассмеялась и попросила принести еще вина. Мараси отодвинула двузарядный пистолет, который носила с собой, и вытащила тонкую книжечку – копию той, которую Железноглазый передал Ваксиллиуму.
Вот они, слова, написанные лордом Рожденным Туманом, Лестиборнесом: «Насколько я смог разобраться, гемалургия может создать практически что угодно посредством переписывания духовного аспекта. Но будь я проклят, даже у Вседержителя это не очень-то получилось. Его колоссы были великими солдатами – они способны питаться даже грязью (!), чтобы выживать, – но при этом, повинуясь прихоти, постоянно убивали друг друга и негодовали из-за того, что перестали быть людьми. Кандра лучше, но без штырей они превращаются в кучи слизи и не могут самостоятельно производить потомство.
Я веду к тому, что увлекаться экспериментами с этим аспектом гемалургии не стоит. Он практически бесполезен; существует миллион способов все испортить на каждый способ получить хороший результат. Придерживайтесь сил, связанных с переносом, так будет лучше для вас. Поверьте мне».
Было странно читать слова лорда Рожденного Туманом, звучавшие столь небрежно. Он ведь Выживший в огне, правитель, который на протяжении века благожелательно руководил человечеством, направлял его на трудном пути восстановления цивилизации. Он представлялся таким… нормальным. Даже признался в одном из абзацев, что большую часть речей для него написал Бриз, Советник Богов. Выходит, все знаменитые слова, все цитаты, приписываемые лорду Рожденному Туманом, оказались подделками.
Не то чтобы он был дураком. Нет, книгу переполняли озарения. Тревожные озарения. Лорд Рожденный Туманом, к примеру, выступал за то, чтобы собрать престарелых и смертельно больных металлорожденных и попросить их пожертвовать своими жизнями, чтобы создать эти… штыри, которые потом можно было бы использовать для создания индивидов, наделенных великой силой.
Он хорошо это обосновал в своей книжке. Доводы не тревожили бы так сильно, если бы их легко можно было сбросить со счетов.
Изучая описанные в книге гемалургические эксперименты, Мараси старалась не обращать внимания на пару позади себя. Может, на рисунке изображен новый гемалургический монстр вроде тех, кого Вакс встретил под Эленделем? Его создал Круг или, может статься, он появился на свет в результате неудачного эксперимента? Или все это опять-таки связано с неизменно эфемерным Треллом, Богом, владеющим неизвестным металлом?
В конце концов, Мараси отложила книгу и сосредоточилась на главном задании. Как найти штырь Ре-Луура? Кандра ранило во время некоего взрыва, который оторвал часть его тела, и ему пришлось бежать, бросив свою плоть, а вместе с нею и штырь.
Будучи отделенной от тела, плоть кандра сохраняла сходство с человеческой. Так что те, кто наводил порядок после взрыва, должны были просто от нее избавиться. Нужно проверить, не устроили ли нечто вроде массового захоронения людей, убитых тем взрывом. Разумеется, если Круг знал, чтó следует искать в теле кандра, штырь могли найти и забрать. Рисунки – и вероятность того, что они экспериментировали с гемалургией, – делали такую возможность вполне правдоподобной. Выходит, это еще один возможный след. И…
Что это, голос Уэйна? Мараси повернулась и посмотрела на смеющуюся пару позади себя. Ну разумеется, к ним присоединился Уэйн и мило болтал с подвыпившими пассажирами в превосходных вечерних нарядах. Сам он, как водится, был в дикоземных брюках с подтяжками, а его пыльник висел рядом на крючке.
Широко улыбнувшись Мараси, Уэйн выпил бокал за чужой счет и попрощался с попутчиками. Поезд содрогнулся, заставив задребезжать тарелки на столах, а Уэйн все с той же улыбкой до ушей скользнул на место напротив Мараси.
– Вино выклянчиваешь? – спросила Мараси.
– Не-а. Они пьют эту ерунду с пузырьками. Я ее с трудом выношу. Акценты – вот что я выклянчиваю. Эти ребята из Нового Серана. Надо ж приноровиться к тому, как там разговаривают люди.
– А-а. Ты ведь понимаешь, что в помещении принято снимать шляпу?
– Еще бы! – Уэйн приподнял перед нею шляпу, потом откинулся на спинку сиденья и каким-то образом умудрился закинуть ноги в ботинках на маленький стол. – Ты-то что здесь делаешь?
– В вагоне-ресторане? – уточнила Мараси. – Мне требовалось место, чтобы разложить бумаги.
– Вакс нанял для нас целый вагон, женщина. – Ткнув в проходящего мимо официанта, Уэйн показал на свой рот и сделал движение, словно что-то опрокинул. – Шесть или сколько там комнат, и все в нашем распоряжении.
– Может, я просто хотела побыть среди людей.
– А мы что же, не люди?
– В твоем случае все не так однозначно.
Уэйн ухмыльнулся и подмигнул; тут наконец-то подошел официант.
– Вы хотели… – начал он.
– Выпивку, – перебил Уэйн.
– Соблаговолите дать чуть более точные указания, сэр?
– Много выпивки.
Официант вздохнул, потом перевел вопросительный взгляд на Мараси, которая покачала головой, и отправился выполнять заказ.
– Никаких пузырей! – крикнул ему вслед Уэйн, заработав далеко не один сердитый взгляд. Потом повернулся к Мараси. – Ну? Отвечать на вопрос будем? От чего ты прячешься, Мараси?
Некоторое время она просто сидела, прислушиваясь к ритмичному грохоту, сопровождавшему движение поезда.
– Тебя никогда не беспокоит, что ты находишься в его тени, Уэйн?
– Чьей? Вакса? Он, конечно, растолстел, но не до такой же степени?
Уэйн улыбнулся, но улыбка померкла, когда Мараси не ответила тем же. Наступил редкостный момент серьезности: Уэйн убрал ноги со стола и, чуть подавшись вперед, подпер рукой голову.
– Не-а, – немного поразмыслив, проговорил он. – Не-а, не беспокоит. Но меня не особо и волнует, смотрят на меня или нет. Иногда жизнь легче, когда не смотрят, смекаешь? Я люблю слушать. – Уэйн внимательно посмотрел на Мараси. – Обиделась из-за того, что он решил, будто ты не справишься с заданием в одиночку?
– Нет. Но… Я ведь с самого начала взялась за изучение права и знаменитых законников, потому что хотела стать тем, кем, по мнению других, стать не могу. Я получила работу в участке и решила, будто чего-то добилась, но позже Арадель признался, что выбрал меня, потому что ему требовался человек, способный подобраться к Ваксиллиуму достаточно близко и следить за ним. Мы оба знаем, что кандра хотели поручить эту миссию ему. Ту встречу со мной только для того и устроили, чтобы попытаться его увлечь. В участке, когда у меня что-то получается, все думают, что это благодаря помощи Ваксиллиума. Иногда кажется, что я всего лишь его… придаток.
– Все совсем не так, Мараси, – возразил Уэйн. – Ты здорово помогаешь. Кроме того, от тебя приятно пахнет, а не кровью и всем прочим.
– Отлично. Только я понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь.
– Придатки плохо пахнут. И вообще выглядят неприлично. Я однажды вырезал такой у одного типа, – пояснил Уэйн.
– Уж не про аппендикс ли ты говоришь?
– Конечно. – Он помедлил. – Ну…
– Это не одно и то же.
– Точно. Я думал, ты говоришь метафорически – дескать, человеку этот самый придаток не нужен, и все такое[9].
Мараси со вздохом откинулась на спинку сиденья и потерла ладонями глаза. С чего вдруг она обсуждает подобные вещи, да еще с Уэйном?
– Понимаю. Знаю, что ты чувствуешь, Мара. Вакс… он вроде как подавляет, да?
– Его сложно винить. Он человек действия и, подозреваю, вряд ли осознает, что ведет себя властно. Он решает столько проблем! Ржавь, Уэйн, я изучала его жизнь и восхищалась тем, что он совершил! Я должна чувствовать себя счастливой от того, что ко всему этому причастна. И я чувствую, но…
– Но хочешь принадлежать себе самой, – договорил Уэйн.
– Именно!
– Никто тебя не заставляет оставаться с нами, – заметил Уэйн. – Насколько я припоминаю, Вакс поначалу немало сил потратил, уговаривая тебя не вмешиваться во все дела подряд.
– Знаю, знаю. Просто… ну, на этот раз я ненадолго поверила, что смогу сделать нечто важное самостоятельно. – Мараси тяжело вздохнула. – Знаю, глупо, но все равно досадно. Мы, конечно, справимся, разыщем тот штырь, и кандра… поблагодарят Ваксиллиума.
Уэйн с задумчивым видом кивнул.
– Знавал я одного парня, – сказал он, снова откидываясь на спинку сиденья и забрасывая ноги на стол, – которому как-то раз в голову пришла, как он считал, хорошая идея – взять людей на охоту. Горожан, смекаешь? Тех, которые ни разу не видели животного крупнее разожравшейся крысы? А в Дикоземье у нас водятся львы. Жуткие твари, у которых много зубов и…
– Я знаю, что собой представляет лев, Уэйн.
– Ну да. Так вот, Чип – это его имя – заказал плакаты, но для этого дела одолжил несколько банкнот у своей девушки. И потому она решила, что ей причитается часть той суммы, которую он соберет с людей, пожелавших отправиться в путешествие. Когда поступили первые деньги, они поссорились, и в итоге она пырнула его прямо в кобуру, если понимаешь, о чем я. И вот он такой вываливается на улицу, истекая кровью, а констебли тут как тут и говорят ему: убивать львов нельзя. Есть закон, понимаешь, и они вроде как благородное природное богатство или что-то в этом роде. Как бы там ни было, забрали они Чипа и засунули в тюрягу, где – совершенно случайно – прищемили решеткой его ржавую руку. Здорово изломали пальцы, так что теперь он не может их сгибать.
Принесли выпивку – бутылку виски и стаканчик. Велев официанту все записать на счет Ваксиллиума, Уэйн плеснул себе виски и уселся поудобнее.
– Это все? – спросила Мараси.
– Что? – не понял Уэйн. – Хочешь, чтобы с бедным парнем случилось что-то еще? Да ты садистка, Мараси. Форменная садистка.
– Я не в этом смысле… – Она перевела дух. – Твоя история имеет какое-то отношение к моей ситуации?
– Не совсем. – Глотнув виски, Уэйн вынул из кармана деревянную коробочку и достал из нее шарик жевательной резинки. – Но вот что я тебе скажу: Чипу пришлось ой как несладко. Когда я начинаю думать о том, до чего же печальна моя жизнь, то вспоминаю его и говорю себе: «Ну что ж, Уэйн. По крайней мере, ты не банкрот без члена, который даже высморкаться как следует не может». И мне становится легче.
Уэйн подмигнул Мараси, сунул жвачку в рот и выскользнул из-за стола. Помахал Ме-Лаан, щеголявшей в элегантном кружевном платье и огромной шляпе. Чтобы облачиться в подобный наряд, обычной женщине понадобился бы весьма строгий корсет, но кандра, скорее всего, просто вылепила тело согласно платью. Ужасная несправедливость.
Мараси уставилась на лежавшие перед ней записи. Уэйн уже не первый раз сбивал с толку, но в его словах наверняка крылась мудрость. Капитан Колмс попыталась углубиться в свои изыскания, но довольно скоро начала клевать носом. Было уже поздно, солнце село, и до приезда оставалось несколько часов. А значит, ничего путного она сегодня не сделает. Когда Мараси начала складывать листы обратно в папку, оттуда выпала какая-то вещица.
Нахмурившись, Мараси подняла. Небольшой тканый мешочек. Внутри оказалась маленькая серьга приверженца Пути и записка:
«На всякий случай. Ваксиллиум».
Зевнув, Мараси спрятала серьгу и покинула вагон-ресторан. Личный вагон, который Ваксиллиум арендовал для них, находился через два вагона, в конце поезда. Крепко прижимая к себе бумаги, Мараси вышла на открытую платформу между вагонами. Там дул сильный ветер. Коротышка-машинист, который несколько часов назад предлагал принести ужин прямо в купе, на этот раз ничего не сказал – лишь проводил взглядом.
Следующим был вагон первого класса с рядом частных купе по одну сторону. Коридор освещали электрические лампы. В прошлый раз, когда Мараси путешествовала поездом, они были газовыми, с яркими крепкими корпусами. Ей нравился прогресс, но электрические лампы казались куда менее надежными и начинали мигать, когда поезд тормозил или, наоборот, набирал скорость.
Добравшись до последнего вагона, Мараси ненадолго заглянула в свое купе и пошла проведать Ваксиллиума и Стерис. Удивительное дело, они еще не спали. От Ваксиллиума этого следовало ожидать, но Стерис обычно не засиживалась допоздна.
Мараси приоткрыла скользящую дверь:
– Ваксиллиум?
Он стоял на коленях на полу, а все вокруг покрывали гроссбухи и листы бумаги. Не сводя глаз с одного из них, Ваксиллиум, едва Мараси открыла рот, чтобы спросить, чем он занят, вскинул руку в предостерегающем жесте.
Мараси нахмурилась. Да что ж такое…
– Ага! – объявил Ваксиллиум, вставая. – Нашел!
– Что? – дернулась Стерис. – Где?
– Чаевые.
– Я проверила чаевые.
– Один из докеров поздно подал заявку. – Ваксиллиум схватил какой-то листок и повернул его к Стерис. – Он дал мальчишке-посыльному в доках четыре клипа, чтобы тот доставил для него сообщение, и попросил возместить расходы. Начальник дока возместил и все оформил, но четверка у него вышла похожей на тройку, а бухгалтеры так и переписали.
Стерис уставилась на лист широко распахнутыми глазами.
– Ах ты, мерзавец! – воскликнула она, заставив Мараси моргнуть. Ни разу в жизни не слышала она таких выражений от Стерис. – Как ты это вычислил?
Вакс с ухмылкой скрестил на груди руки:
– Уэйн бы сказал, что я блистателен.
– У Уэйна умственные способности дрозофилы, – парировала Стерис. – По сравнению с ним любой блистателен. Я… – Она осеклась, заметив Мараси, и выражение ее лица сделалось более сдержанным. – Мараси. Входи. Присесть хочешь?
– Куда присесть? – Мараси огляделась. Все поверхности в купе были завалены гроссбухами и бумагами. – На багажную полку? Это что, бухгалтерия Дома?
– Я нашел потерянный клип, – сообщил Ваксиллиум. – Должен уточнить, последний, то есть этим вечером я получил два очка, поскольку Стерис нашла только один.
Мараси уставилась на Стерис, расчищавшую для нее место. Потом перевела глаза на Ваксиллиума, который стоял с листом бумаги в руке, просматривая его снова и снова, и сиял так, словно вызволил из лабиринта какой-нибудь потерянный металл.
– Потерянный клип, – повторила Мараси. – Великолепно. Может, и тут что-нибудь найдешь. – Она протянула ему страницы, полученные от Вен-Делла. – Я собираюсь поспать несколько часов.
– Хм…. А, конечно. Спасибо. – Ваксиллиум с явной неохотой отложил лист и взял папку.
– Обязательно изучи наброски чудовищ, – зевая, добавила Мараси. – А вот это было внутри. – И, бросив Ваксилиуму мешочек с серьгой, вышла в коридор.
Оказавшись в своем купе, Мараси почувствовала, что поезд замедляется. Еще один город? Или овцы опять переходят пути? Оставшаяся часть путешествия была самой живописной. Жаль, что снаружи так темно.
Мараси подошла к своей двери, первой в вагоне, и, выглянув в окно, с изумлением увидела исчезающий вдали хвост поезда. Однако не успела Мараси разинуть рот от удивления, как дверь в дальнем конце вагона распахнулась.
Человек, стоявший на платформе снаружи, направил пистолет вдоль коридора и выстрелил.

7 

– Ну что ж, как я и предполагала, ты продемонстрировал подлинный талант в этом деле, лорд Ваксиллиум…
Вакс перестал слушать Стерис.
Поезд замедлил ход.
Пыхтение отдалилось.
Открылась дверь.
Вакс зажег сталь.
Стерис продолжала говорить, и Вакс рассеянно кивнул, инстинктивно уже совершая нужные движения. В ответ на раздавшийся щелчок толкнул влево, потом – вправо, упираясь в корпус вагона, чтобы остаться на месте.
Когда по коридору снаружи полетела пуля, толчок Вакса сбил ее с траектории и направил в стену.
«Вперед!»
Алломантическим толчком распахнув дверь, Вакс бросил серьгу – будь проклят Вен-Делл – и толкнул вправо, о металлическую раму вагонного окна. Его швырнуло влево, прямиком в коридор. Сжимая в руке Виндикацию, он врезался в стену в том же месте, куда ушла пуля, и выстрелил изумленному незнакомцу в конце коридора прямо в лоб.
У Мараси вырвался крик. Широко распахнув глаза, Стерис высунула голову в коридор. Не самый умный поступок, но она редко бывала в перестрелках.
– Спасибо, – срывающимся от потрясения голосом проговорила Мараси.
Ваксиллиум резко кивнул:
– Спрячься где-нибудь вместе с сестрой. – Он проскользнул мимо Мараси и вышел на маленькую платформу между вагонами… только вот их вагон был отцеплен и, постепенно замедляясь, катился сам по себе. Его сопровождало трое всадников.
«Лошади? – подумал Вакс. – Серьезно?»
Заметив его, всадники выразили не меньшее удивление.
Ночь была безоблачной, Красный Разрыв стоял низко над горизонтом, поэтому Вакс хорошо разглядел не только их лица, но и одежду: жилеты поверх рубашек, прочные брюки. А также большую группу всадников, мчавшуюся галопом бок о бок с удаляющимся поездом. Это не была атака, направленная на один лишь вагон, но полномасштабное вооруженное ограбление.
Значит, надо торопиться.
Вакс оттолкнулся от платформы и уменьшил вес. Трое грабителей поблизости начали стрелять, но толчок швырнул Вакса выше траектории их пуль, а сопротивление ветра благодаря уменьшенному весу отбросило назад, на крышу вагона. Приземлившись, он увеличил вес и выстрелом сбил с лошади одного бандита.
Пришпорив лошадей, оставшиеся рванулись вперед, чтобы догнать остальных.
– Алломант! Алломант! – вопили они.
«Проклятье!»
Вторым выстрелом Вакс снял еще одного бандита, но другой направил лошадь в рощицу и миг спустя оказался вне досягаемости. Вскоре он должен был догнать своих товарищей.
Спрыгнув на платформу, Вакс побежал по коридору. Купе, которое они делили со Стерис, было пустым, но он заметил дрожащие голубые лучи, указывающие на соседнее. Отлично, Мараси собрала всех в комнате для слуг.
– Ограбление, – распахнув дверь, сообщил Вакс, испугав слуг, Мараси и Стерис.
Все сидели на полу, кроме Мараси, которая стояла у окна, вглядываясь в темноту, и Стерис, расположившейся на встроенном сиденье; вид у нее был в высшей степени спокойный.
– Грабители? – переспросила она. – Ну в самом деле, лорд Ваксиллиум, неужели тебе и впрямь нужно тащить с собой свое хобби, куда бы мы ни отправились?
– Они поскакали за остальным поездом. Первые воры, видимо, опознали этот вагон как частный, предположительно полный сокровищ, и отцепили. Но есть проблема.
– Помимо той, что нас пытаются убить? – уточнила Мараси.
– На мой взгляд, это совершенно нормально, – заметила Стерис.
– Проблема в том, что они на лошадях.
Все уставились на Вакса.
– Всадники, грабящие поезда, – начал объяснять он, – встречаются только в журнальных историях. На самом деле никто так не делает. Какой смысл, рискуя жизнью, забираться в движущийся поезд, когда его можно просто остановить, как делали умыкатели?
– Выходит, наши плохие парни… – проговорила Мараси.
– В этом деле новички, – закончил Вакс. – Или начитались дешевых журналов. Так или иначе, они все равно опасны. Я не могу рисковать, оставляя вас здесь: они могут вернуться. Так что пригните голову и держитесь крепче.
– Держаться? – спросил Герв. – Почему…
Вакс снова выскочил в коридор и пробежал в другой конец вагона. Проверив дверной проем, выскочил на рельсы позади частного вагона, который наконец-то перестал катиться. Потом зачерпнул силу из метапамяти и увеличил вес.
Намного увеличил.
Ступни утонули в гравии, когда тело сделалось необычайно тяжелым. Вакс стиснул зубы, разжег металл и толкнул что было сил.
Вагон резко тронулся с места, будто в него врезался другой поезд. Алломантический толчок заставил его двинуться вперед по рельсам, и Вакс перевел дух. Мышцы не болели, но ощущение было такое, словно влетел в стену.
Он отпустил метапамять, вернул нормальный вес, оттолкнулся от рельсов и, едва не потеряв ботинок, вытащил себя из гравия. Снова оттолкнулся от рельсов, послав себя вдогонку за движущимся вагоном.
«Недостаточно быстро», – подумал Вакс, упав на землю, и снова увеличил вес.
Вагон покачнулся от толчка; Вакс прыгнул следом и повторил процесс еще трижды, чтобы разогнать вагон как следует. Наконец бросил себя к самому вагону, прижался плечом к задней стенке и алломантией оттолкнулся от рельсов позади себя, чтобы увеличить движущую силу.
Земля внизу убегала размытым пятном, рядами деревянных перекладин и стальных рельсов с их нескончаемым потоком голубых лучей, указывающих на грудь Вакса. Он застонал и развернулся так, чтобы упираться спиной в стену вагона. И все равно алломантическое толкание грозило раздавить, поскольку невозможно было слишком сильно увеличить вес, не рискуя сломать рельсы.
Вагон пронесся мимо группы лошадей, которых охраняло несколько юношей. Видимо, это были запасные скакуны бандитов. Вакс поднял Виндикацию и пару раз выстрелил в воздух, однако животные оказались слишком хорошо обучены, чтобы испугаться звука выстрелов.
Вскоре Вакс услышал впереди нечто похожее на пальбу и удвоил алломантическое толкание. Миг спустя вагон врезался в поезд. Вакс перестал толкать и, скривившись от боли в спине, упал на платформу. Зато сцепка сработала, и вагон остался прикрепленным к остальному поезду.
Вакс заглянул в вагон, потом нырнул внутрь и, проскочив мимо купе, где прятались остальные, влетел в собственное. Убрав Виндикацию в кобуру, сдернул с верхней багажной полки ящик с оружием.
– Ваксиллиум? – спросила проскользнувшая следом Мараси.
– Уэйна видела?
– Некоторое время назад он был в вагоне-ресторане.
– Значит, уже дерется. Если увидишь его, передай, что я собираюсь ударить по передней части поезда, а потом двинуться в обратную сторону. – Вакс зарядил барабан одного из «стеррионов», защелкнул и потянулся за вторым.
– Поняла, – сказала Мараси и, помедлив, прибавила: – Ты обеспокоен.
– Масок нет.
– Масок?..
– Грабители носят маски. – Вакс защелкнул второй «стеррион» и надел оружейный пояс. Виндикация после перезарядки отправилась в наплечную кобуру.
– А кто их не носит?
– Те, кому плевать, что кто-то увидит их лица. – Он повернулся и посмотрел ей в глаза. – Значит, они уже вне закона и им нечего терять. Такие люди легко убивают. Более того, для меня очевидно, что раньше они никогда не грабили поезда. Или они очень-очень отчаялись… или их кто-то подослал.
Мараси побледнела:
– По-твоему, эта атака – не совпадение?
– Будь оно так, я съем шляпу Уэйна.
Вакс посмотрел на дробовик, который передала Ранетт, прикрепил набедренную кобуру и засунул его туда. Затем подвесил к поясу два ее приспособления из сфер и тросиков. Наконец, снял с верхней полки чехол с винтовкой и передал Мараси:
– Береги Стерис. Попробуй найти Уэйна; проверь следующий вагон или два, но не пытайся продвинуться дальше, если встретишь сопротивление. Просто удерживай позицию и защищай наших людей.
– Поняла.
Вакс шагнул было в коридор, но шквал огня загнал его назад. Ржавь! Всего одна алюминиевая пуля – от которой не спасет алломантия, – и он покойник.
Продолжая алломантическое толкание, Вакс осторожно выглянул из купе и насчитал на задней платформе следующего вагона четверых бандитов.
Те снова открыли пальбу. Вакс отпрянул, проследив за голубыми лучами от пуль, которые пролетали мимо, выбивая щепки из панелей на стенах и раскалывая на лучины дверную раму. Вроде непохоже, что какие-то из пуль были алюминиевыми.
– Отвлекающий маневр? – спросила Мараси.
– Да, будь любезна… – Вакс толкнул оконную раму, выбив ее наружу, прямо на дерево, мимо которого они проезжали. – Выстрели несколько раз, когда я выйду, потом досчитай до двадцати и начинай отвлекать.
– Будет сделано.
Выскочив из окна, Вакс пальнул вниз и, оттолкнувшись от зарывшейся в землю пули, взлетел. В этот момент начала стрелять Мараси. Оставалось надеяться, что грабители подумают, будто и его выстрел был произведен изнутри.
Ветер трепал волосы и полы сюртука; Вакс выстрелил во второй раз, но подальше и с таким расчетом, чтобы, оттолкнувшись, сдвинуться вправо и оказаться прямо над вагоном.
На крышу он не опустился, а, оттолкнувшись от гвоздей, которыми она крепилась, взмыл над своим вагоном, перелетел через тот, где обосновались бандиты, и наконец приземлился на третий с конца – вагон-ресторан.
Когда он повернулся к хвосту поезда, мысленный отсчет достиг двадцати. Спустя секунду раздалась пальба Мараси. Это был сигнал; Вакс спрыгнул в зазор между вагоном-рестораном и вагоном грабителей. И свалился практически на голову как раз выходившему из конца второго вагона бандиту. Вакс наставил на него револьвер, но застигнутый врасплох грабитель не растерялся и встретил законника ударом кулака в живот.
Охнув, Вакс увеличил вес – платформа под ним застонала – и врезал противнику плечом. Тот кувырком полетел на рельсы. Дверь он любезно оставил открытой, а вместе с ней и спины товарищей, занятых пальбой в Мараси в противоположном конце вагона.
Стрелять Вакс не стал, а просто толкнул бывший при них металл. Бандиты посыпались с задней платформы, попадали в пространство между вагонами. Один зацепился за перила. Выстрелив ему в руку, Вакс развернулся и направил револьвер на вагон-ресторан.
Перепуганные люди, всхлипывая, полезли под столы. Ржавь!.. Без платков или примечательных масок вряд ли удастся опознать бандитов. Легко отталкиваясь во всех направлениях, но не воздействуя на собственное оружие, Вакс создал вокруг себя стальной пузырь. Защита была далека от совершенной – невзирая на нее, в него несколько раз попали, – но все-таки помогала.
Вакс обошел второй с конца вагон – тот, что использовали грабители, – проверяя каждое купе на предмет врагов; от его стального пузыря дребезжали дверные ручки. Здесь прятались пассажиры первого класса, и, к счастью, никто из них, похоже, не пострадал.
В последнем вагоне Вакса встретила Мараси и, виновато пожав плечами, протянула его любимую шляпу, испещренную дырами.
– Если найду Уэйна, пришлю к тебе. – Вакс потянулся к поясу за флаконом с металлами, но нащупал лишь влагу и осколки, болтавшиеся на поясе.
Проклятье! Грабитель, который ему врезал, разбил флаконы. Нужно было срочно попасть в личный вагон.
– Мне нужен металл, – бросил Вакс Мараси, перепрыгивая через пространство между вагонами.
Он направился было к своему купе, но замер, когда из двери соседнего высунулась рука, сжимающая маленький флакон.
– Стерис?! – Вакс не поверил своим глазам.
Его невеста все еще сидела на обитом плюшем железнодорожном сиденье, но ее лицо было заметно бледнее, чем раньше.
– Стальные хлопья во взвеси, – пояснила Стерис, помахав флаконом.
– С каких пор ты носишь это с собой? – Потрясенный, Вакс забрал флакон с металлами.
– Примерно шесть месяцев. Положила один в сумочку на случай, если он тебе понадобится. – Стерис подняла другую руку и продемонстрировала еще два. – А эти ношу с собой, потому что я невротик.
Ухмыльнувшись, Вакс взял все три. Осушил первый и едва не подавился:
– Будь я проклят, что это?
– Помимо стали? – уточнила Стерис. – Рыбий жир.
Вакс разинул рот.
– Виски для тебя вреден, лорд Ваксиллиум. Жена обязана присматривать за здоровьем мужа.
Тяжко вздохнув, Вакс выпил еще один; третий засунул в оружейный пояс:
– Береги себя. Я собираюсь провести разведку в поезде.
Он вышел из купе, выскочил через последнюю дверь и, оттолкнувшись от рельсов, запустил себя по высокой дуге вверх.
Перед ним простиралась земля, залитая звездным светом. Южный край Бассейна, вблизи от горного хребта Серан, отличался куда более разнообразной географией, чем его северная часть. Местность здесь была холмистой, и холмы становились все выше и выше.
Река Серан проложила сквозь них на удивление прямой путь, прорезая порой узкие ущелья и каньоны. Железнодорожные пути пролегали высоко, взбираясь по склонам на вершины холмов, хотя особенности рельефа потребовали два или три раза пересечь реку по большим решетчатым мостам.
Поезд состоял из восьми пассажирских вагонов, нескольких грузовых и вагона-ресторана. Вакс позволил себе упасть, сосредоточившись на вагоне в передней части, где раздавались выстрелы. Когда он приземлился, кто-то выскочил на платформу, прикрывая ладонью нижнюю часть лица.
«Судя по униформе, вооруженный банковский охранник…»
В курьерском вагоне везли чье-то жалованье, замаскированное под обычный груз.
Чем это пахнет? Формальдегидом? Охранник хватал ртом воздух; следом за ним из вагона вскоре выбрался второй.
Миг спустя их обстреляли из курьерского вагона. Вакс бросился на платформу. Один охранник еще шевелился; Вакс присел и передвинул его руку так, чтобы прикрыть дыру в плече.
– Прижми как следует, – крикнул он, перекрывая стук колес. – Я за тобой вернусь.
Охранник слабо кивнул. Набрав побольше воздуху, Вакс вошел в курьерский вагон. Сразу защипало глаза. В центре люди в странных масках возились с большим сейфом. На полу лежало с полдюжины мертвых охранников.
Вакс открыл огонь, уложив нескольких грабителей. Остальные кинулись в укрытие и начали ответную пальбу. Оттолкнувшись, Вакс снова вылетел наружу и взмыл вверх. Приземлился на крышу вагона позади курьерского, вложил в кобуру Виндикацию – в ней не осталось пуль – и вытащил «стеррион».
Он уже собирался спрыгнуть, чтобы застрелить еще двух грабителей, но помешал взрыв в курьерском вагоне. Взрыв был небольшой, но у Вакса зазвенело в ушах. Поморщившись, он все же спрыгнул на платформу. Сквозь дым было видно, как несколько бандитов склонилось над сейфом, чтобы достать содержимое. Остальные начали стрелять.
Нырнув в сторону, Вакс алломантическим толчком захлопнул дверь в курьерский вагон – она была усилена металлом и заблокировала огонь противников, – затем схватил под мышки раненого охранника и перетащил через небольшой зазор между платформами в соседний пассажирский вагон. Он тоже был купейный, но второго класса, и пассажиров здесь было больше. Однако сейчас вагон оказался пустым: видимо, пассажиры, заслышав пальбу, сбежали куда-то вглубь поезда.
На всякий случай Вакс тщательно проверил каждое купе и только потом уложил раненого и перевязал носовым платком.
– Деньги… – проговорил охранник.
– У них, – ответил Вакс. – Не стоит рисковать другими жизнями, пытаясь их остановить.
– Но…
– Некоторых я как следует рассмотрел. И надеюсь, ты тоже. Мы их опишем, выследим и устроим ловушку по нашим правилам. Кроме того, если они сейчас уйдут, может появиться шанс помочь кому-нибудь из твоих друзей.
Охранник слабо кивнул:
– Не смогли их остановить. Они бросили бутылки через окна… А потом сорвало двери. Стальные двери. Они вогнулись внутрь, вывернувшись из петель, словно бумажные…
Вакса пробрал озноб. Выходит, среди бандитов есть металлорожденный. Он высунулся из-за угла, посмотрел в сторону курьерского вагона и обнаружил, что дверь, которую он захлопнул, снова открыта. На платформе стоял, опираясь на трость, худощавый мужчина в длинном сюртуке. Жестикулируя, он что-то быстро-быстро говорил другому бандиту, потом взмахом руки показал в сторону того вагона, где прятался Вакс. И был этот бандит настоящей громадиной, почти семи футов ростом.
Чудесно.
– Залезай сюда, – скомандовал Вакс охраннику, распахивая багажное отделение в полу купе. – Не высовывайся.
Охранник заполз в отсек – неглубокий, но достаточно большой, чтобы в нем поместился человек и несколько чемоданов. Вакс вытащил оба «стерриона» и на полусогнутых ногах подобрался к двери купе. Поезд продолжал покачиваться, преодолевая очередной изгиб. Значит, машинист либо не знает об атаке, либо надеется дотянуть до следующей станции.
Ржавь! Произошедшее в курьерском вагоне заставило задуматься. Может, целью бандитов был вовсе не он, Вакс? Но почему бы просто не остановить поезд и не ограбить его посреди дикой глуши? Слишком много вопросов, и нет времени на поиски ответов. Нужно убить того бандита. Выпрыгнуть и быстро уложить – застать верзилу врасплох. Если он и есть металлорожденный, изумление будет…
Что-то прокатилось по коридору и остановилось возле Вакса, прямо рядом с дверью, возле которой он притаился. Маленький металлический куб. Вакс отскочил, опасаясь взрывчатки, но ничего не произошло. Что это такое?
С леденящим душу ужасом Вакс вдруг осознал, что больше не жжет металл. Что внутри его больше нечему гореть, потому что все запасы каким-то непостижимым образом исчезли.

Мараси трижды выстрелила из винтовки, заставив бандитов искать укрытие в соседнем вагоне.
«Впечатляет», – подумала она, машинально передавая оружие для перезарядки Стерис.
Раньше Мараси всегда пользовалась целевой винтовкой. После каждого выстрела приходилось передергивать затвор. А у винтовки Ваксиллиума имелся барабан с патронами, который поворачивался сам по себе, как в револьвере.
Стерис вернула оружие, и Мараси снова прицелилась – на случай, если кто-нибудь из бандитов высунется наружу. Она притаилась за дверью купе для слуг, и пока что бандиты не решались приближаться к ее позиции.
Рядом кто-то что-то сказал. Мараси быстро оглянулась – говорил Дрютон – и вытащила из одного уха восковую затычку:
– Что?
– Это затычки? – спросил лакей.
– А на что еще они похожи? – ответила Мараси, затем прицелилась и выстрелила.
Дрютон прижал ладони к ушам. В самом деле, в маленьком помещении выстрел прозвучал достаточно громко. Мараси с раздражением отметила, что лакей, как назло, заставил ее вытащить из уха затычку.
– Вы их носите с собой? – спросил Дрютон.
– Стерис носит. – Вообще-то, Мараси немного удивилась, когда Стерис вытащила пару затычек для себя, а потом – с равнодушным выражением лица – вручила вторую пару ей.
– Так вы предполагали, что они понадобятся?..
– Более или менее, – ответила Мараси, следя за тем, не шевельнется ли кто-то из бандитов.
Лакея это потрясло до глубины души.
– Выходит, такое часто происходит?!
– Стерис, как по-твоему, такое происходит часто? – переадресовала вопрос Мараси.
– Хм? – Стерис вытащила из уха затычку. – Что, прости?
Мараси выстрелила, потом выглянула из укрытия:
«Кажется, одного подстрелила».
– Лакей хочет знать, часто ли с нами происходит нечто подобное.
– С тобой чаще, чем со мной, – ответила Стерис с таким видом, словно вела светскую беседу. – Но когда рядом лорд Ваксиллиум, и впрямь время от времени все идет кувырком.
– Время от времени? – переспросил Дрютон. – Кувырком? Ржавь, да это же ограбление поезда!
Стерис с невозмутимым видом посмотрела на лакея:
– Вы разве не разузнали все о своем будущем хозяине, прежде чем поступать на службу к лорду Ваксиллиуму?
– Ну да, я знал, что он интересуется делами полицейского управления. Как некоторые лорды интересуются музыкой или гражданскими вопросами. Это показалось странным, но не противоречащим тому, как должен вести себя настоящий джентльмен. Он ведь не из театральных… завсегдатаев.
«Они там притихли», – подумала Мараси, нервно постукивая пальцем по стволу винтовки.
Снова пытаются пробраться по крыше вагона? После предыдущей попытки дыра в центре все еще сочилась кровью.
В ответ на слова лакея Стерис неодобрительно цокнула языком. Дрютон не сделал домашнюю работу, что с точки зрения Стерис было ужасно. Трудно представить что-нибудь хуже, чем отправиться куда-то без тщательнейшей подготовки.
– Он… он вернется? – с дрожью в голосе спросил Дрютон.
– Когда закончит, – хладнокровно ответила Стерис.
– Закончит что?
– Убивать остальных, разумеется.
Мараси не верила своим ушам: кровожадность Стерис ее изумляла. Сестра действительно здорово изменилась после того, как ее похитили восемнадцать месяцев назад. Стерис не выказывала признаков душевной травмы, но стала другой.
– Они больше не пытаются нас достать, – заметил Дрютон. – Отступили?
– Может быть, – вслух сказала Мараси.
Про себя же подумала: «Скорее, нет».
– Мы пойдем и проверим? – не унимался лакей.
– Мы?
– Ну, вы. – Дрожащей рукой он оттянул воротник. – Перестрелки. Я, вообще-то, никак не ожидал перестрелок. Разве слуги обычно не остаются в стороне от такого сумасбродства?
– Большую часть времени, – дипломатично ответила Мараси.
– Не считая того случая, когда взорвался дом, – уточнила Стерис.
– А, ну да.
– И… ты понимаешь, о чем я, – продолжила Стерис.
– Лучше об этом не упоминать.
– Не упоминать о чем? – с ужасом спросил Дрютон.
– Не стоит переживать. – Мараси сердито глянула на Стерис.
Право слово. Если этот человек не смог разузнать, что к чему, прежде чем наниматься на работу…
– Погодите… – Дрютон нахмурился. – Что именно случилось с предыдущим лакеем лорда Ладриана?
В коридоре опять что-то шевельнулось. Мараси вскинула винтовку, но в коридор вошла пожилая женщина в дорогом дорожном платье. Позади, приставив к ее голове пистолет, шагал бандит.
Мараси выстрелила ему прямо в лоб.
И разинула рот в шоке от самой себя, едва не выронив оружие. К счастью, еще один бандит – увидев, что уловка не сработала, – выбежал из вагона, рванув в сторону передней части поезда.
Ржавь! Мараси почувствовала, как по виску заструился пот. Она выстрелила настолько быстро, даже не задумавшись. Бедная заложница, вся в крови мертвеца, будто онемела. Мараси знала, каково это. Еще как знала.
Дрютон выдал несколько ругательств, которые заставили бы покраснеть Гармонию.
– О чем вы думали?! – возмутился он. – Вы могли попасть в женщину.
– Статистика… статистика говорит… – Мараси перевела дух. – Заткнись.
– Э?
– Заткнись! – Она встала, нервно сжимая винтовку, и направилась в следующий вагон.
Женщина нашла своего мужа – к счастью, живого – и плакала в его объятиях. Мараси посмотрела на труп бандита, потом обернулась и взглянула на крышу своего вагона, где лежал еще один. Она ненавидела все это. Полтора года работы с Ваксиллиумом не сделали убийство более легким делом. Они выбивали из равновесия и казались такими бессмысленными! Если приходится стрелять в людей, значит общество уже потерпело неудачу.
Мараси собрала волю в кулак и проверила купе в вагоне первого класса. Требовалось убедиться, что бандиты по-настоящему отступили. Один пассажир заявил, что хорошо стреляет. Мараси вручила ему винтовку, велев следить за тем, чтобы преступники не вернулись, а сама направилась в вагон-ресторан, проверяя и успокаивая пассажиров.
Где-то в отдаленной части поезда раздались выстрелы. Ваксиллиум занимался своим делом. Как всегда, эффективно и жестко.
Следующий вагон – четвертый с конца – был второго класса, с битком набитыми купе. Она и там проверила пассажиров.
В двух вагонах подстрелили четверых. Одного насмерть, и еще один был ранен достаточно серьезно, так что Мараси поспешила к Стерис, чтобы узнать, не прихватила ли та случайно бинты или медицинские принадлежности. Шансы были незначительны, но это ведь Стерис. Кто знает, к чему она подготовилась?
Мараси миновала Дрютона, который с угрюмым видом сидел в одном из купе первого класса, явно размышляя о том, каким образом мастер по завязыванию галстуков мог очутиться посреди самого настоящего побоища.
В купе для слуг Стерис не оказалось. Как и в том, которое они делили с Ваксиллиумом…
С растущим беспокойством Мараси обыскала все купе первого класса. Стерис там не было. Наконец додумалась спросить пассажира, которого оставила на страже.
– Не видел ли я? – переспросил тот. – Да, мисс. Она прошла мимо несколько минут назад по направлению к голове поезда. Я должен был ее остановить? Она выглядела так, словно твердо решила что-то сделать.
Мараси застонала. Видимо, Стерис проскользнула по коридору в тот момент, когда она была занята проверкой одного из купе второго класса. Раздосадованная, Мараси схватила винтовку и бросилась в погоню за сестрой.

У Вакса закончился металл.
Совершенно сбитый с толку, он рухнул на колени. Это было невозможно. Как, во имя Гармонии?..
Громадина-бандит вошел в его вагон. Вокруг здоровяка дребезжали двери, будто кто-то яростно пытался выбраться наружу. Вакс выскочил в коридор и поднял пистолет, но тот вырвался под воздействием алломантического толчка. А когда секунду спустя алломантию направили на оружейные пояса, швырнуло назад самого Вакса и он врезался в противоположную стену вагона рядом с запертой дверью, ведущей в хвостовую часть поезда.
«Как? Как же они сумели?» – застонав от боли, подумал Вакс.
Он напрягся, отодвигаясь от стены, и задействовал разъединительные пряжки, чтобы сбросить оружейные пояса. Сам упал на пол, а пистолеты и флакон с металлом остались «приклеенными» к стене. И в этот момент на него набросился верзила.
Увернувшись от кулака, Вакс ударил бандита в бок. Все равно что лупить стальную стенку. Отпрянул, но, ржавь, слишком давно не приходилось участвовать в настоящей рукопашной, поэтому действовал он медленнее, чем когда-то. Пока Вакс пытался врезать гиганту по физиономии, тот достал его хуком справа.
В глазах потемнело, щека взорвалась от боли. Удар заставил отлететь и врезаться в стену. Ржавь! Да где же Уэйн? Верзила опять кинулся в атаку – Вакс едва успел увернуться и сумел-таки врезать ему по лицу. Один, два, три быстрых удара.
Головорез ухмыльнулся. Вокруг него по-прежнему дребезжали двери, – разумеется, он был алломантом-стрелком и окружил себя стальным пузырем. Его сила даже немного давила на метапамять Вакса, хоть та и не была подвержена алломантическому воздействию.
Противник мог в любой момент завершить драку, выстрелив любым куском металла, но словно бы предпочитал рукопашную. Очень похоже на то. Продолжая ухмыляться, бандит поднял кулаки и кивнул Ваксу, приглашая начать следующий раунд.
«А провались оно все в преисподнюю!..»
Плечом распахнув дверь, Вакс проскользнул в пустое купе второго класса, где бросился к окну.
– Эй! – крикнул ему вслед бандит. – Эй?!
Вакс прыгнул на окно и увеличил вес. Прикрыв руками лицо, плечом выбил стекло и, едва успев схватиться за нижнюю часть оконной рамы, вылетел наружу.
Напрягая кровоточащие от осколков стекла пальцы, он подтянулся, встал на оконную раму и, карабкаясь по наружной обшивке вагона, взобрался на крышу. Вокруг свистел ветер, и Вакс с изумлением обнаружил, что наверху он не один. Примерно через четыре вагона в сторону головной части состава двигалась группа вооруженных бандитов. Да не с пустыми руками – тащили что-то большое и тяжелое.
«Что же это такое, ради потерянного металла?»
– Эй! – опять крикнул взбиравшийся следом за Ваксом верзила-бандит.
Когда он попытался вылезти на крышу, Вакс со вздохом пнул противника в лицо. Верзила только охнул. Вакс пнул еще раз, потом наступил на руку. Бандит одарил его сердитым взглядом и, спустившись назад к окну, исчез внутри.
«Можно одержать верх над кем угодно, если не позволять давать сдачи», – перемещаясь в центр вагона, подумал Вакс.
Было необходимо разобраться с теми бандитами впереди. Но он безоружен, да и алломант-стрелок внизу так просто не отстанет.
«Вы же получили то, что хотели, – мысленно обратился Вакс к бандитам. – Почему тогда продолжаете сражаться?»
Миг спустя из-за края крыши возле задней платформы выглянула голова верзилы. Вакс поспешил к нему, собираясь пнуть, но бандит забрался наверх слишком быстро – еще бы, с той стороны имелась лестница! И он держал в руках…
Оружейный пояс Вакса. Проклятье!
С ухмылкой ступив на крышу, верзила вытащил огромный дробовик Ранетт и бросил пояс. Поезд выехал из леса и помчался к открытому мосту, который возвышался на сотни футов над рекой.
Бандит поднял дробовик, словно собираясь выстрелить от бедра.
«Отлично!»
Вакс упал ничком на крышу, когда верзила нажал на спусковой крючок, и мощная отдача, которой Ранетт снабдила оружие, оказалась для бандита полной неожиданностью. Дробовик вылетел у него из рук и, перевернувшись в воздухе, упал между вагонами. Верзила завыл, сжимая кисть.
Вакс ударил его в грудь. Охнув, верзила, попятился, но успел обрести равновесие и не свалился с поезда. Ваксу было наплевать.
Он рванулся за оружейным поясом, который валялся у ног противника. Схватил окровавленными пальцами. На поясе было два приспособления с тросиками, изготовленные Ранетт, и единственный флакон с металлом.
Вакс схватил его и едва успел засунуть за пазуху оружейный пояс, как флакон вырвался из рук. Подхватив его на лету, Вакс крепко сжал кулак, но алломантический толчок верзилы потащил его по крыше спиной вперед. Вакс поскользнулся, упал на колени и ухватился за боковую часть крыши.
Стрелок продолжал толкать. Вакс цеплялся за крышу левой рукой, правая, сжимавшая флакон, едва не выворачивалась из сустава. Верзила, ухмыляясь, приближался. С каждым шагом его алломантическое давление становилось сильнее.
Вакс стиснул зубы. Порезы на руках были поверхностными, но болели адски, и от крови хватка сделалась ненадежной. Он напряг все силы, пытаясь поднести флакон ко рту, но не смог.
Сферы Ранетт. Они свисали с ремня, который он заткнул за пазуху. Можно ли их использовать? Как? Поезд выехал на мост.
Головорез двинулся на Вакса, разминая плечо и, несмотря на сломанный большой палец, пытаясь сжать кулак. Позади него на лестнице что-то шевельнулось. Голова поднимающегося человека? Уэйн!
Нет. В руках человека мелькнул ствол. Уэйн не смог бы взять огнестрельное оружие. Мараси?
На краю крыши появилась Стерис с развевающимися на ветру волосами. Перевела взгляд с огромного грабителя на Вакса и будто бы охнула, – впрочем, ветер свистел слишком громко, чтобы Вакс сумел что-то расслышать. Стерис поспешно выбралась наверх, встала на одно колено и подняла дробовик Ранетт.
Только не это…
– Стерис! – заорал Вакс.
Верзила повернулся и заметил ее как раз в тот момент, когда она прижала приклад к плечу, – глаза широко распахнуты, облепившее тело платье трепещется на ветру.
Она нажала на спусковой крючок. Выстрел, конечно, ушел мимо цели, но все-таки зацепил руку верзилы. Брызнула кровь. Бандит охнул и перестал направлять алломантию на Вакса.
К несчастью, грандиозная отдача оружия – из которого, как предполагалось, стрелять следовало по алломантам – отбросила Стерис назад.
И вышвырнула ее из поезда.

8 

Вакс спрыгнул и поднес ко рту флакон.
Внизу падала в реку Стерис. Он выдрал зубами пробку и, перевернувшись в воздухе, всосал содержимое. Рыбий жир и металлическая стружка хлынули в рот. На то, чтобы сглотнуть, ушел драгоценный миг.
Ничего.
Ничего.
Ничего.
Сила!
Вакс с криком разжег сталь и оттолкнулся от путей наверху. Метнулся вниз, врезался в Стерис, схватил ее и оттолкнулся от дробовика, который падал, опережая ее.
Дробовик ударился о воду.
Они тотчас же замедлились. Вязкость воды действовала так, что можно было отталкиваться от тонущего предмета. Спустя секунду дробовик лег на дно бурной реки, Вакс и Стерис зависли примерно в двух футах над поверхностью воды. Одинокий бледный голубой луч вел от Вакса к дробовику.
Стерис дышала быстро и взволнованно. Потом прижалась и посмотрела на реку:
– Да что это за оружие такое!
– Оно предназначено для меня. Чтобы стрелять, увеличив вес, и тем самым компенсировать отдачу. – Вакс поднял голову и проследил глазами за удаляющимся поездом. Тот пересек реку и теперь должен был замедлить ход, пробираясь по извилистому пути вокруг холма на другом берегу, чтобы выйти из предгорий и направиться в сторону Нового Серана.
– Держи, – сказал Вакс, вручая Стерис оружейный ремень и снимая две сферы. – О чем ты только думала? Я же велел оставаться в другом вагоне.
– В строгом смысле слова, это не так. Ты велел мне беречь себя.
– И?
– И, руководствуясь опытом, я решила, что самое безопасное место во время перестрелки – рядом с тобой, лорд Ваксиллиум.
Он хмыкнул:
– Задержи дыхание.
– Что? Зачем мне…
Стерис взвизгнула, когда Вакс, оттолкнувшись от ближайшей стальной опоры моста, погрузился в реку и их окружила ледяная вода. Продолжая толкать, Вакс опускался до тех пор, пока не добрался до зарывшегося в донный ил дробовика: благодаря голубому лучу, отыскать его было нетрудно. Ощущая гул в ушах от давления, Вакс схватил дробовик, оставив вместо него сферическое приспособление Ранетт, и оттолкнулся настолько сильно, насколько позволял якорь.
Они выскочили из реки, оставляя за собой водяной след. Вручив дробовик Стерис, Вакс оттолкнулся от одной из опорных балок внизу, запустив их вверх и в сторону. Новый толчок от балки из другой точки привел к тому, что они совершили прыжок вверх и в другую сторону, и таким образом Вакс сумел поднять себя и Стерис к верхней части моста.
К несчастью, векторы этих толчков направили их в сторону от путей, и они едва не перелетели через мост. Пришлось забросить вторую сферу Ранетт в маленький зазор между мостовыми фермами. Сработали крючья. Новый толчок в сочетании с тугим натяжением удерживаемого в руке тросика заставил описать арку над мостом.
Вакс приземлился на пути, сжимая одной рукой промокшую Стерис, а другой – трос.
«Представляю, как ухмыльнется Ранетт, когда я ей расскажу, до чего хорошо сработала эта штуковина…» Он задвинул крючья и рывком вернул устройство себе, хотя трос пришлось все же наматывать вручную.
У Стерис громко стучали зубы. Закончив сматывать трос, Вакс взглянул на нее, ожидая увидеть ее испуганной и несчастной. Но пускай с одежды стекала вода, на лице Стерис блуждала улыбка, а глаза возбужденно сияли.
Вакс и сам не сдержал улыбки, пряча сферу Ранетт, застегивая оружейный ремень, а после засовывая в кобуру дробовик.
– Напоминаю, ты не должна считать подобное забавным, Стерис. Предполагается, что ты зануда! Мне об этом сказала знакомая, достойная доверия.
– Человек, лишенный музыкального слуха, – проговорила она, – все-таки может наслаждаться пением хорошего хора, пусть ему самому и не суждено участвовать.
– Я не купился, дорогая, – парировал Вакс. – И больше не куплюсь. Ты только что забралась на крышу движущегося поезда и выстрелила в бандита, спасая своего жениха.
– Женщине полагается разделять интересы супруга. Хотя, наверное, я должна гневаться, ибо это второе купание, которое ты устроил мне за очень короткий промежуток времени, лорд Ваксиллиум.
– Вроде ты сказала, что первое было не по моей вине.
– Да, но в этот раз вода оказалась вдвойне холодней. Так что можно округлить.
Он улыбнулся:
– Подождешь здесь или присоединишься?
– Э-э-э… к чему?
Вакс кивком указал налево. Поезд одолел последний изгиб серпантинного пути, ведущего с холма, и вытянулся, приближаясь к повороту, после которого должен был направиться на юг. Глаза Стерис распахнулись, и она мертвой хваткой вцепилась в жениха.
– Когда приземлимся, – строго сказал тот, – найди укрытие и не высовывайся.
– Поняла.
Он перевел дух, а потом запустил их по высокой дуге сквозь ночной воздух. Они плавно пересекли реку и, словно хищная птица, нацелились на переднюю часть поезда.
Аккуратным толчком от локомотива Вакс замедлил себя и Стерис, и они приземлились на тендер с углем. Внутри кабины бандитка держала пистолет у головы машиниста. Отпустив Стерис, Вакс дернул ствол дробовика и толкнул пустые гильзы алломантией так, что они пролетели сквозь заднюю часть кабины и угодили прямо в голову бандитке. Та бездыханной упала прямо на рычаги управления локомотивом.
Поезд дернулся и замедлил ход. Едва удержавшись на ногах, Вакс поймал за руку Стерис, а справа от него испуганный машинист схватился за рычаг и выровнял торможение. Прижимая к себе невесту, Вакс немного оттолкнулся алломантией и перепрыгнул в открытую заднюю часть локомотива, где они приземлились рядом с машинистом и трупом бандитки.
– Что они делают? – Выпустив Стерис, Вакс присел, чтобы забрать пистолет у мертвой налетчицы.
– У них какое-то устройство, – ответил машинист, взбудораженно тыча куда-то пальцем. – Они его устанавливают между тендером с углем и первым вагоном. Застрелили кочегара, когда он пытался меня защитить, ублюдки!
– Какой следующий город?
– Железный Пост! Мы уже близко. Еще несколько минут.
– Доставь нас туда как можно быстрее и вызови лекарей и местных констеблей.
Машинист неистово закивал. Вакс закрыл глаза и перевел дух, чтобы сориентироваться.
«Последний рывок. Приступим».

На полпути через состав у Мараси появилась причина проклинать Ваксиллиума Ладриана. Еще один пункт, который она добавила к мысленному списку претензий.
Предполагалось, что она должна искать Стерис, однако большую часть времени тратила на толпы осаждавших ее пассажиров, которым требовались слова поддержки. Похоже, бандиты быстро обработали вагоны второго и третьего класса и вытрясли из людей то немногое, что у них было. Перепуганные и расстроенные пассажиры искали кого-то, хоть отчасти похожего на официальное лицо.
Мараси старалась изо всех сил: успокаивала, проверяла, нет ли тяжелораненых. Помогла перевязать молодого человека, который не испугался бандита и в результате получил пулю в бок. У него были шансы выжить.
Пассажиры видели, как мимо прошла Стерис. Сдерживая тревогу, Мараси заглянула в следующий вагон. Он был пуст, не считая одного пассажира, который спокойно стоял в дальнем конце с тростью в руке, блокируя проход.
Мараси вошла и, держа наготове винтовку, проверила все купе, но не обнаружила бандитов. Дальше начинались грузовые вагоны – в этом поезде, странное дело, они располагались в передней части. Видневшиеся на деревянных панелях дыры от пуль явно намекали, что здесь побывал Ваксиллиум.
– Сэр? – Мараси поспешила к одинокому пассажиру. Он был стройным и, судя по осанке и тому, как опирался на трость, моложе, чем ей сначала показалось. – Сэр, здесь небезопасно. Вы должны перейти в задние вагоны.
Незнакомец повернулся и удивленно вскинул брови.
– Я всегда склонен выполнять желания милой дамы, – галантно произнес он. Мараси заметила, что одна его рука напряженно выпрямлена вдоль тела, а пальцы согнуты, будто что-то сжимают. – Но как же вы, мисс? Разве вам не угрожает опасность?
– Я способна о себе позаботиться, – ответила Мараси и вдруг увидела, что в следующем вагоне полным-полно трупов. Ее замутило.
– В самом деле! – воскликнул незнакомец. – Вы выглядите весьма способной. Очень даже способной. – Он подался ближе. – Может, вы нечто большее, чем кажется? Металлорожденная?
Мараси нахмурилась. Она, разумеется, приняла порцию кадмия – пусть от него и было мало толку. Обычно ее алломантический дар вызывал насмешки: она могла замедлять время в пузыре вокруг себя, одновременно ускоряя его течение для всех остальных.
Чудесная способность, если вам наскучило ждать начала пьесы. Но в бою от подобного маловато пользы, ведь если замереть на месте, твой противник спасется бегством или займет подходящую позицию, чтобы пристрелить тебя, когда исчезнет временной пузырь. Конечно, Мараси могла делать этот пузырь достаточно большим, захватывая в него окружающих, но это все равно оставляло ее в ловушке и, скорее всего, вместе с врагом.
Незнакомец улыбнулся и резко поднял руку, в которой что-то сжимал. Одновременно Мараси вскинула винтовку, но поезд внезапно дернулся и замедлился, словно кто-то нажал на тормоз. Мужчина выругался, потерял равновесие и ударился о стену, прежде чем свалиться на пол. Мараси выронила винтовку, но удержалась на ногах, уставившись на странного пассажира. Тот ответил взглядом широко распахнутых глаз, потом неуклюже поднялся – одна его нога не действовала как положено – и бросился на платформу, захлопнув за собой дверь.
Сбитая с толку, Мараси смотрела ему вслед. Она думала, он собирался наставить на нее пистолет, но предмет, который сжимал в руке незнакомец с тростью, оказался слишком маленьким. Мараси потянулась за своей винтовкой и с удивлением обнаружила на полу покрытый причудливыми символами металлический кубик.
Впереди раздались звуки пальбы. Отбросив любопытство, Мараси с винтовкой на плече решительно направилась на поиски Ваксиллиума и, как она надеялась, своей глупой сестры.

Горение металла Вакс ощущал и с закрытыми глазами. Пламя – уютное и знакомое. Металл был его душой. По сравнению с ним холод реки казался не более чем каплей дождя, упавшей на большой костер.
Он сжимал в руке пистолет преступницы. Незнакомый, и все же его устройство было как на ладони – благодаря лучам, указывающим на ствол, спусковой крючок, рычажки и пули внутри. Пять патронов. Вакс видел их даже с закрытыми глазами.
«Вперед!»
Он открыл глаза и прыгнул с локомотива. Оттолкнулся и помчался вперед. Пролетел над угольным тендером, ворвался в первый грузовой вагон – где громоздились мешки с почтой – и пронесся через него как ураган. Выскочил на заднюю платформу и алломантическим толчком перенесся на другую сторону, расшвыряв по сторонам попавшихся на пути двух бандитов.
Поезд как раз проезжал рядом с рекой. Слева мелькали деревья, справа – вода. На крыше второго грузового вагона Вакс разглядел бандитов с таинственным устройством. Еще одна, более многочисленная группа собралась на крыше следующего вагона – того самого, что ограбили.
Вакс выбрал первых. Приземлился и с хладнокровной точностью расстрелял троих бандитов. Подошел к «устройству», которое оказалось… всего лишь большим ящиком с динамитом и детонатором, соединенным с часами. Вакс оторвал детонатор и швырнул прочь, потом ради надежности толкнул алломантией весь ящик. Он ухнул в реку.
Что-то вырвало из руки пистолет. Вакс повернулся и увидел, что на него несется по крыше все тот же верзила-бандит.
«Снова ты», – зарычав, подумал Вакс и сбросил оружейный пояс, придавив его ногой, чтобы не улетел.
Бандит несся на Вакса. Когда противник был уже совсем рядом, Вакс присел и выхватил сферическое устройство Ранетт.
Верзила, разумеется, его толкнул, и сферу понесло в сторону. Крепко держа тросик, Вакс его резко дернул и обмотал вокруг ноги верзилы – тот растерянно глянул вниз, – потом толкнул сферу, отправляя ее в рощицу, и выдвинул крючки:
– Кажется, это твоя остановка, приятель.
Верзилу снесло с поезда – сдернуло тросом, который теперь был прикреплен к дереву. Подобрав оружейный пояс, Вакс двинулся к бандитам, толпившимся на крыше соседнего вагона.
Противников было не меньше дюжины, а он остался без оружия. К счастью, бандиты отвлеклись – как раз сбрасывали с поезда мужчину с тростью.
Вакс не успел даже удивиться, как тот с громким плеском упал в реку, русло которой проходило параллельно путям. Несколько грабителей, следуя его примеру, начали спрыгивать в воду. Один заметил Вакса и ткнул в него пальцем. Шесть оставшихся бандитов подняли оружие.
И застыли.
Вакс замер. Бандиты не двигались. Вообще не шевелились. Даже не моргали. Вакс перепрыгнул на крышу следующего вагона, потом достал из кармана пробку от одного из своих флаконов и бросил в ближайшего бандита.
Та ударилась о некий невидимый барьер и повисла в воздухе. Ухмыльнувшись, Вакс спрыгнул в пространство между вагонами и вошел в тот, на крыше которого находились бандиты. Там он обнаружил Мараси, которая стояла на куче чемоданов, упираясь плечами в потолок прямо под бандитами, которых она поймала в свой скоростной пузырь и заставила замереть на месте.

9 

Вакс еще ни разу не стрелял в доктора, но ему нравилось испытывать новые ощущения. Может, сегодня как раз подходящий день.
– Я в порядке, – прорычал он, когда женщина-лекарь промокнула ватой разбитую губу. По ней пришелся удар верзилы.
– Это мне решать, – заявила лекарша.
Вдоль железнодорожной платформы, залитой светом нескольких высоких дуговых ламп, констебли Железного Поста вели четверых сбитых с толку бандитов. Неподалеку другие лекари занимались остальными ранеными. Чуть дальше, среди ночных теней, лежали под брезентом трупы, которые вытащили из поезда. Их оказалось немало.
– С виду все гораздо хуже, чем на самом деле, – заметил Вакс.
– У вас все лицо было в крови, милорд.
– Я вытер лоб окровавленной рукой.
Согласившись, что порезы поверхностные, лекарша все же забинтовала ему руку и только тогда отступила. Прихватив влажный сюртук, Вакс зашагал к поезду. Из вагона выглянула Мараси. Покачала головой.
Ни следа Уэйна и Ме-Лаан.
Ком в желудке Вакса будто удвоился в размере.
«С Уэйном все будет в порядке, – сказал он себе. – Он может исцелиться практически от чего угодно».
И все же кроветворца можно убить. Выстрелить в затылок. Долго душить. Да мало ли других способов заставить Уэйна исцеляться без остановки, пока не иссякнут ферухимические запасы? Ваксу не давало покоя странное воздействие, от которого внезапно исчезла его алломантическая сила. Если оно распространяется и на ферухимию…
Не сказав ни слова Мараси, Вакс вошел в поезд, чтобы начать собственные поиски. Внутри оказалось темно: единственным источником освещения были фонари на платформе. Мало что разглядишь.
– Лорд Ваксиллиум? – высунув голову между двумя вагонами, окликнул Матью, тощий и улыбчивый констебль.
Впрочем, улыбка сошла с его лица, когда Вакс промчался мимо.
– Занят, – на ходу бросил законник.
«Ищи слабые источники металла!» – сказал он себе.
Голубые лучи позволяли видеть источники металла даже в темноте, а при Уэйне были флаконы с металлами и еще наручи.
Но что, если… если его просто вырубили и куда-то засунули?
– Э-э-э… – раздался позади голос констебля. – Я хотел спросить, не требуется ли кому-то из ваших слуг, э-э-э… эмоциональная поддержка.
Нахмурившись, Вакс выглянул в окно и увидел сидевшего в окружении трех медсестер Дрютона. Не переставая жаловаться на свои злоключения – сетования были слышны даже внутри вагона, – лакей как раз принял у одной чашку с чаем.
– Нет, – сказал Вакс. – Спасибо.
И двинулся дальше по коридору. Следом поспешил Матью. Он был местным капитаном, хотя, как понял Вакс, городок был достаточно невелик, и «крупные дела» обычно представляли собой нечто вроде расследования кражи молока с крыльца миссис Хатчен. Хорошо, что нашлись лекари. Впрочем, большинство из них наверняка в основном врачевали коров, но это лучше, чем ничего.
На платформе стояло несколько офицеров помоложе. К счастью, они уже спрятали свои дурацкие книжечки для автографов, но выглядели разочарованными: капитан не позволил им докучать Ваксу.
«Где?» – думал Вакс, все сильней ощущая дурноту.
Миг спустя появилась Мараси с масляной лампой и стала светить Ваксу, который осматривал заполненный мешками с почтой грузовой вагон.
«Здесь его не должно быть», – размышлял Вакс.
Этот вагон находился ближе к локомотиву, чем тот, в котором втайне перевозили жалованье. Уэйн не смог бы через него пройти: вагон заблокировали еще до того, как появились бандиты. И все же Вакс хотел убедиться. Он обыскал все вокруг, потом махнул Мараси и начал пробираться через обломки вагона, подвергшегося грабежу.
Матью волочился следом:
– Должен сказать, лорд Ваксиллиум, что нам очень-очень повезло, что вы оказались в поезде. Банда с Ночной улицы становилась все более дерзкой, но я не мог даже подумать, что они осмелятся на такое!
– Так это все-таки известная банда? – спросила Мараси.
– Ну да, – ответил Матью. – Все в округе знают про «Ночную улицу», хотя они, как правило, грабят города поближе к Дикоземью. Мы решили, что по ту сторону гор стало нечего ловить, вот они и перебрались ближе к центру. Но это! Полноценное ограбление поезда? Выкрасть жалованье Эрикелла? Дерзко. Эти ребята делают оружие, знаете ли.
– С ними был по меньшей мере один алломант. – Вакс окинул взглядом пустой вагон; здесь все еще пахло формальдегидом.
– Об этом я не слыхал. – Матью удрученно покачал головой. – Ну, значит, нам еще больше повезло, что вы оказались рядом!
– Я не смог помешать им удрать и прихватить с собой жалованье.
– Вы убили или взяли в плен не меньше половины, милорд. Те, кого вы схватили, выведут нас на остальных. – Капитан поколебался. – Необходимо собрать поисковый отряд, милорд. Они наверняка побегут в Дикоземье. Ваша помощь была бы весьма кстати.
Сосредоточившись на голубых лучах, Вакс прочесывал вагон:
– А что хромой?
– Милорд?
– Он как будто руководил ими, – пояснил Вакс. – Мужчина в дорогом костюме, при ходьбе опирается на трость. Примерно шести футов ростом, узкое лицо, темные волосы.
– Не слышал про такого, милорд. Главаря зовут Донни.
– Верзила? – спросил Вакс. – Шея как пень?
– Нет, милорд. Донни – маленький и сварливый. Более злобного ржавого кига не сыскать.
Киг. Так на жаргоне называли человека с примесью крови колоссов. Вакс не видел среди бандитов никого с подходящим цветом кожи.
– Спасибо, капитан, – сказал он.
Констебль как будто понял, что разговор окончен, но уходить не спешил:
– Так мы можем рассчитывать на вашу помощь, милорд? Когда отправимся выслеживать Донни и его банду.
– Я… вам сообщу.
Матью отдал честь, что было совершенно неуместно – Вакс не относился к его юрисдикции, – и удалился. Вакс открыл багажное отделение под первым пассажирским вагоном. Ведущие к нему металлические лучи указывали всего лишь на несколько чемоданов.
– Ваксиллиум, ты не можешь помогать им с охотой. У нас уже есть работа, – заметила Мараси.
– Они наверняка связаны.
– Необязательно, – возразила Мараси. – Ты же слышал: эти парни – известные преступные элементы.
– И они совершенно случайно ограбили поезд, в котором ехали мы.
– Тогда почему они были потрясены тем, что в последнем вагоне оказался алломант-стрелок? А вместо того чтобы бросить в нас динамит и изрешетить вагон пулями, послали своих людей грабить тех, с кем, как они предположили, не возникнет никаких проблем.
Размышляя над словами Мараси, Вакс осмотрел еще один багажный отсек и, не обнаружив там трупов, вздохнул с облегчением:
– Не могу об этом думать прямо сейчас.
Мараси лишь кивнула. Они проверили остальные отделения и, поскольку Вакс не нашел никаких подозрительных лучей, двинулись дальше. Когда они проходили между вагонами, Вакс заметил, что за ним наблюдает Стерис. Совершенно одна, она сидела на скамье с накинутым на плечи одеялом и держала в руках чашку с чем-то горячим. Выглядела его невеста абсолютно спокойной.
Вакс не стал останавливаться. Терять друзей было частью жизни законника; с ним такое случалось чаще, чем хотелось бы. Однако после того, что произошло в Эленделе шесть месяцев назад… Вакс точно не знал, как переживет потерю Уэйна. Он собрался с силами, переходя в следующий вагон, потом открыл багажное отделение ближайшего купе и замер.
Слабые голубые лучи исходили из другой части вагона. И они двигались!
Вакс поспешил туда. Следом, высоко держа лампу, кинулась встревоженная Мараси. Лучи исходили из-под пола одного купе. На полках здесь не оказалось багажа, а на полу – мусора. Отдельное купе, которое во время этого рейса никто не арендовал.
Вакс вбежал, рывком откинул крышку багажного отделения в полу – и на него, моргая, уставился Уэйн. Волосы всклокочены, рубашка расстегнута, но, насколько можно было судить, несвязанный. Если уж на то пошло…
Вакс присел, и свет лампы Мараси озарил то, что скрывала от него нависающая крышка багажного отделения. Там оказалась еще и Ме-Лаан. Без блузки. Совершенно не стесняясь своей наготы, она села и провозгласила:
– Мы остановились! Что, уже приехали?

– Ну и откуда я мог знать, что на нас нападут какие-то ржавые бандиты? – воскликнул Уэйн, теперь подобающе одетый, но по-прежнему со взлохмаченными волосами.
Вакс слушал вполуха. Железнодорожные чиновники выделили им отдельную комнату на вокзале. Он знал, что должен сердиться, но испытывал в основном облегчение.
– Оттуда, что это ведь мы! – скрестив на груди руки, ответила Мараси. – И мы направляемся туда, где сложилась опасная ситуация. Ты мог бы хоть нам сказать, чем занимаешься. – Она помедлила. – Кстати, как тебе вообще такое пришло в голову?!
Сидевший напротив Уэйн опустил голову. Ме-Лаан, прислонившись к стене у двери, смотрела в потолок, всем своим видом старательно изображая невинность.
– Двигался дальше. – Уэйн ткнул пальцем в Мараси. – Как ты велела.
– Ты не двигался дальше! Ты бежал на полной скорости. Ты мчался как пуля, Уэйн.
– Не люблю что-то делать вполсилы, – положив руку на сердце, с мрачным видом ответил он. – Прошло немало времени с той поры, как мне удалось с кем-то потискаться, а все из-за моей усердной моногамной идеализации красивой, но недоступной…
– И каким образом, – перебила Мараси, – тебе удалось не услышать звуков боя? Там стреляли, Уэйн. Можно сказать, у вас над головой!
– Ну, видишь ли… – проговорил он, краснея. – Мы были очень заняты. И мы находились внизу, рядом с рельсами, а они производят много шума. Нам требовалось уединенное местечко и… ну, ты понимаешь… – Уэйн пожал плечами.
– Тьфу! – выпалила Мараси. – Ты хоть понимаешь, как переживал Ваксиллиум?
– Меня в это не втягивай, – закидывая ноги на соседнюю скамью, предупредил Вакс.
– А, так ты его поведение одобряешь?! – поворачиваясь к нему, воскликнула Мараси.
– Господи, нет! – запротестовал Вакс. – Если бы я одобрял половину из того, что творит Уэйн, Гармония, наверное, убил бы меня на месте. Но он жив, и мы живы, и нельзя его винить в том, что он отвлекся во время, как мы считали, простой поездки.
Бросив на него сердитый взгляд, Мараси тяжко вздохнула и вышла. Ме-Лаан она не удостоила даже взглядом.
Уэйн поднялся и неспешно подошел к Ваксу, вытащил из кармана коробочку с жевательной резинкой и постучал ею по ладони, чтобы пудра внутри улеглась.
– Эти воры… Уж не подстрелил ли ее кто из них, пока ты отвернулся? – Уэйн кивнул в сторону двери, за которой скрылась Мараси. – А то она какая-то вдруг стала напряженная.
– Просто она за тебя переживала. Я поговорю с ней, когда успокоится.
Ме-Лаан покинула свой пост у двери:
– В нападении было что-то странное?
– Многое, – ответил Вакс, вставая и потягиваясь.
Ржавь! Неужели он и впрямь становится слишком старым для всего этого, как любила шутить Лесси? После драки он обычно чувствовал прилив сил.
«Это из-за смертей…»
Погиб пассажир, пожилой мужчина, и половина охранников ценного груза. Не говоря о множестве раненых.
– Один бандит что-то такое сделал, что лишил меня алломантии, – сказал Вакс, обращаясь к Ме-Лаан.
– Пиявка?
Вакс покачал головой:
– Он ко мне не прикасался.
Пиявки, которые жгли хром, могли устранять металлические резервы других алломантов, но это требовало физического прикосновения.
– Но ощущения схожи: вот сталь была при мне – а миг спустя исчезла. Но, Ме-Лаан, в этом замешано какое-то устройство. Металлический кубик.
– Погоди… – В дверном проеме, озаренная жестким электрическим светом, появилась Мараси. – Кубик?
Все трое повернулись, и она покраснела:
– Что такое?
– Ты удалилась, – со значением сообщил Уэйн, – оскандаленная.
– А теперь вернулась. – Мараси быстрым шагом подошла к Ваксу и начала шарить у себя кармане. – С той же легкостью я могу и здесь быть осканда… скандализированной. – Она вытащила металлический кубик.
– Откуда он у тебя? – Вакс взял его и покрутил, рассматривая со всех сторон.
Да, именно такой он видел перед тем, как лишился сил.
– Тот тип с тростью обронил, – ответила Мараси. – Он сделал такое движение, словно собирался наставить на меня пистолет, но в руке у него оказалась эта штука.
Вакс повернулся к Ме-Лаан – та покачала головой.
– Очень странный пистолет, – заметил Уэйн.
– В преданиях, про которые говорил Вен-Делл, были упоминания об устройстве, способном отменить алломантию? – спросил Вакс.
– Ни о чем подобном не слышала. – Ме-Лаан снова покачала головой.
– Посмотрите, – продолжал Уэйн, – у него и ствола-то нет.
– Но ты говорила, что не увлекаешься научными исследованиями, Ме-Лаан, – забирая кубик, заметила Мараси.
– Так и есть.
– И если бы из этой ржавой штуки можно было стрелять, – прибавил Уэйн, – пуля оказалась бы малюсенькой, как блоха.
Мараси вздохнула:
– Уэйн, позволь шутке умереть, а?
– Душечка, эта шутка была мертва с рождения, – парировал он. – Я ей просто устроил хорошие похороны.
– Нам нужен поезд, направляющийся на юг, – поворачиваясь к остальным, решительным тоном произнесла Мараси.
– Эти бандиты могут что-то знать, – не согласился Уэйн. – Если за ними погнаться, может быть польза. Кроме того, мне так и не удалось вломить кому-нибудь из них, а все по причине несвоевременных целовашек-обнимашек.
– По крайней мере, обнимашки были хорошие, – заметила Ме-Лаан. И в ответ на сердитый взгляд Мараси добавила: – А что такое? Правда хорошие. Бедолага годы провел без толковых обнимашек. У него собралось много неизрасходованной энергии.
– Ты даже не человек, – сквозь зубы процедила Мараси. – Постыдилась бы. Не говоря уже о том, что тебе шестьсот лет.
– Но сердце-то у меня молодое. Честное слово – я его скопировала у одной шестнадцатилетней, которую съела пару месяцев назад.
В комнате стало очень тихо.
– Ой… это было невпопад? – сконфузилась Ме-Лаан. – Это было очень невпопад, да? На вкус она оказалась так себе, если вам от этого легче. Совсем не сгнила. И… мне надо перестать говорить на эту тему. Новый Серан? Так мы туда едем или остаемся и будем преследовать бандитов?
– Едем, – сказал Вакс, заслужив кивок от Мараси. – Если эти дела связаны, то с этой бандой мы обязательно столкнемся. Если нет, то я попробую помочь позже, как только разберемся с моим дядей.
– И как же мы попадем в Новый Серан? – поинтересовался Уэйн. – Непохоже, что наш поезд тронется в ближайшее время.
– Через час… – Вакс сверился с расписаниями на стене. – Прибудет грузовой состав. Наш поезд отведут на запасной путь, и мы сможем подать сигнал, чтобы нас подобрали. Удобно не будет, зато утром окажемся на месте. Собирайте багаж. Надеюсь, в нем не слишком много дыр.
Уэйн и Ме-Лаан вышли вдвоем. Возможно, между ними и в самом деле что-то возникло. По крайней мере, Уэйна ничуть не смутило напоминание о том, насколько Ме-Лаан чужая и сколько ей лет.
Впрочем, Уэйн не славился разборчивостью в женщинах. Да и вообще разборчивостью не славился. Вакс оглянулся на Мараси. Та поворачивала кубик так и этак, изучая замысловатую резьбу на гранях.
– Можешь вернуть мне записи Вен-Делла? – спросила она. – Вдруг в них найдется что-нибудь об этой вещице.
– Никак ты почти готова поверить, что это не случайное ограбление поезда?
– Разве чуть-чуть. Ваксиллиум, тебе надо поговорить с моей сестрой.
– Когда я ее видел в последний раз, она казалась совершенно спокойной.
– Ну разумеется, она спокойна. Это же Стерис. – Мараси пожала плечами. – Но она занялась вышивкой.
– А это… плохо?
– Стерис где-то вычитала, что это подходящее хобби для состоятельной женщины. Вот и берется за вышивку, если хочет выглядеть нормальной. Хотя в тайне терпеть не может работать иглой. Поверь, если дошло до вышивки, значит сестра расстроена. Я могла бы с ней поговорить, но Стерис никогда меня не слушала. Ничего удивительного, если учесть, что до подросткового возраста она даже не знала о моем существовании. Пора тебе начинать понемногу вникать в подобные тонкости.
Она вышла из комнаты, и Вакс вдруг с удивлением понял, что улыбается. Что ни говори, Мараси сильно изменилась с того дня, когда они впервые встретились.
Он снял с крючка на стене сюртук, надел и двинулся следом. Мараси подзывала станционного смотрителя – наверное, чтобы устроить им пересадку на грузовой поезд. Вакс неспешно прошелся вдоль путей, мимо холодных электрических фонарей, пока не оказался возле скамьи, где трудилась над канвой Стерис. Сел рядом.
– Мараси говорит, ты переживаешь сложный момент.
Стерис замерла с поднятой иглой:
– Ты очень прямолинеен, лорд Ваксиллиум.
– Случается.
– Но как мы оба знаем, это всего лишь представление. Ты вырос среди элиты Эленделя. У тебя были опекуны, и тебя учили правильной дикции. В юности ты проводил время на приемах и балах.
– А потом провел двадцать лет в Дикоземье, – напомнил Вакс. – Там ветра разрушают даже самый крепкий гранит. Тебя удивляет, что они способны то же самое сделать с человеком?
Стерис повернулась к нему, склонив голову набок.
Вакс со вздохом откинулся на спинку скамьи, вытянув ноги и скрестив лодыжки:
– Тебе когда-нибудь случалось оказаться не в своей тарелке? Все вокруг чувствуют себя прекрасно: знают, что делать, что говорить, – а тебе, ржавь, приходится здорово потрудиться, чтобы во всем разобраться?
– Это описывает всю мою жизнь, – негромко проговорила Стерис.
Вакс обнял ее одной рукой и позволил опустить голову себе на плечо:
– Именно так я себя ощущал на тех приемах. Вращаться в обществе было для меня неприятной работой. Все смеялись, а я замирал от напряжения, пытаясь вычислить, как следует поступать. В те времена я мало улыбался. Впрочем, и сейчас не очень-то часто улыбаюсь. Я сбегал с вечеринок, если мог, и искал дорогу к какому-нибудь тихому балкону.
– И что делал? Читал?
Вакс коротко рассмеялся:
– Нет. Время от времени я, конечно, берусь за книгу, но настоящий читатель у нас Уэйн.
От изумления Стерис подняла голову.
– Я серьезно. Правда, он предпочитает книжки с картинками, но все-таки читать любит. Ты бы слышала, как он читает по ролям. А вот я… я просто находил балкон, с которого открывался вид на город, и смотрел. Слушал. – Вакс улыбнулся. – Когда я был мальчиком, многие считали меня слабоумным, потому что я сидел и пялился в окно.
– Потом ты нашел путь в Дикоземье.
– Я был так рад, что сбежал от Эленделя и его фальши. Ты называешь меня грубым. Что ж, я хочу быть именно таким человеком. Я им восхищаюсь. Возможно, я всего лишь его играю, но это искренняя игра. Болтаться мне на виселице, если я вру.
Стерис некоторое время сидела тихо, опустив голову ему на плечо, а Вакс глядел в темноту. Приятная выдалась ночка, если вдуматься.
– Ошибаешься, – наконец сонно проговорила Стерис. – На твоем лице все же появляется улыбка. Как правило, когда ты летишь по стальным линиям. Лишь в такие моменты, мне кажется… я вижу… что ты по-настоящему счастлив…
Вакс взглянул на нее, но, судя по дыханию, Стерис уже задремала. Тогда он откинулся на спинку скамьи и сидел так, размышляя о ее словах, пока к станции не подъехал товарный состав.

10 

Вакс резко проснулся от звука далеких взрывов.
Тотчас же вскочил, сбитый с толку, с затуманенным взором, схватился за флакон с металлом. Где он? В служебной кабине грузового поезда – просторной, с жесткими кушетками в задней части, где машинисты могли подремать, пока поезд ждет разгрузки. Стерис спала на одной из них, укрытая его сюртуком. Уэйн дремал в углу, надвинув на лицо шляпу.
На этот раз они не взяли с собой слуг – те должны были прибыть на следующем пассажирском поезде. Ме-Лаан решила, что поедет в грузовом отделении вместе со своим багажом, – хотела просмотреть узлы с костями, чтобы выбрать нужное тело на эту ночь.
Осушив флакон с металлом и выхватив Виндикацию, Вакс двинулся вперед на звуки. Теперь, когда он полностью проснулся, они совсем не походили на взрывы. Непрерывный рокот вдалеке, похожий на землетрясение. Законник прошел в кабину локомотива. Это была машина новой модели – из тех, что работали на нефтяном топливе и не нуждались в тендере с углем.
Мараси стояла в передней части кабины рядом с машинистом, высоким парнем с ясными глазами и предплечьями, похожими на поршни.
Этот рокот… Вакс нахмурился и в ответ на сердитый взгляд Мараси опустил револьвер. Небо было ярко-голубым; наступило утро. Войдя в кабину, Вакс увидел, как впереди поднимается Новый Серан. Город располагался на огромных плоских каменных террасах. Их было не меньше дюжины, и каждую рассекали многочисленные речушки, которые, достигая края, низвергались на самую нижнюю террасу. Рокот порождало не землетрясение и не взрыв, а… водопады.
Одни, поистине грандиозные, обрушивались с высоты пятидесяти или более футов, другие – всего с пяти-шести. Все это казалось рукотворным, ибо разнообразные ветвящиеся потоки и каскады в итоге соединялись в реку, которая текла от Нового Серана к далекому Эленделю.
Водопады настолько завораживали, что засунуть Виндикацию в кобуру удалось лишь со второй попытки. Да и сам город. Здания будто вырастали между потоками, ярко-зеленые лозы покрывали утесы, словно локоны самой матери-природы. А на заднем плане надменные, с белыми вершинами вздымались горы Серан.
Мараси с широкой улыбкой высунулась из кабины, чтобы получше разглядеть самую высокую часть города. Машинист стоял у своих рычагов, клапанов и рукояток, делая вид, будто ничего особенного не происходит, хотя явно следил за реакцией Вакса и Мараси.
– Я часто думаю, – наконец проговорил он, – что Гармония немного рисовался, когда творил это место.
– Я и представить себе не мог, что существует нечто подобное, – подходя к Мараси, восхищенно произнес Вакс. Позади него, зевая и пошатываясь, поднялся Уэйн.
– Ну да, – хмыкнул машинист. – Элендельцы часто забывают, что за пределами города существует целая страна. Без обид, милорд. В Эленделе есть на что посмотреть, поэтому логично, что это немного ослепляет.
– Вы из Нового Серана? – спросила Мараси.
– Здесь родился и вырос, капитан Колмс.
– Тогда, может быть, подскажете, где искать отель «Медные врата»?
– О, это хорошее место! – Машинист махнул рукой, указывая направление. – Верхняя терраса, округ лодочников. Ищите большую статую лорда Рожденного Туманом. От нее до отеля меньше двух кварталов.
– Как близко вы сможете нас подвезти? – уточнила Мараси.
– Боюсь, совсем не близко. Даже пассажирский поезд может подняться только до средних уровней. Мы же остановимся на самом дне. Чтобы подняться наверх в гондолах, понадобится часа два. Если же предпочитаете ехать в карете, то есть еще рампы, но так уйдет больше времени – да и вид из гондол открывается куда лучше.
«Прокатиться в гондолах было бы чудесно… если бы нам удалось поспать больше пары часов», – подумал Вакс.
Принимая во внимание вечерний прием, требовалось отдохнуть и быть во всеоружии.
– Короткий путь? – спросил он у Мараси.
– Ты ведь понимаешь, что я в юбке.
– Понимаю. А что случилось с той новенькой констебльской униформой с брюками?
– В багаже. Не всем нравится носить форму, когда в этом нет необходимости, Ваксиллиум.
– Ладно, можешь подождать и добираться в гондолах. Будешь думать обо мне – о том, как я мирно отдыхаю в мягкой постели в своем номере, пока вы ошалело моргаете, то и дело засыпая на…
– Ладно, уговорил! – перебила Мараси, шагнув к нему. – Только держись подальше от скопления народа.
Вакс обхватил ее за талию.
– Я вернусь за вами, – сказал он Уэйну, который кивнул в ответ. – Машинист, будьте любезны, организуйте доставку наших вещей в «Медные врата».
– Да, милорд.
Вакс открыл дверь кабины, глотнул еще металла – из запаса в багаже, – потом прижал к себе Мараси, зажег сталь и прыгнул. Вспышка алломантической силы послала их далеко от поезда, который, замедляя ход, приближался к домам, сгрудившимся у подножия Нового Серана.
Они начали падать по направлению к этим домам, но выстрел из Виндикации в момент сближения с землей дал Ваксу возможность оттолкнуться и направить их вверх, мимо нижних уровней, используя найденный там металл, чтобы все время держаться в воздухе.
По сравнению с Эленделем дома здесь казались крошечными. В Эленделе практически не встречались частные одноэтажные домики – даже в трущобах обычным делом были высокие многоквартирные здания. Происходило постоянное движение: какие-то районы постепенно ветшали, заполняясь беднотой, в то время как жители побогаче переселялись в другие. Просматривая старые карты, Вакс всегда поражался тому, что нынешние трущобы когда-то считались первоклассной недвижимостью.
В Новом Серане многоквартирные дома оказались редкостью, и все они, включая три небоскреба, ютились в небольшом коммерческом квартале на верхней террасе. Террасы, разумеется, ограничивали размеры города, но были достаточно большими, чтобы вместить все население. И не только население – на террасах Вакс разглядел множество парков и маленьких рек, ни одна из которых, впрочем, не была достаточно глубокой, чтобы по ней ходили суда, как по каналам в Эленделе.
Вакс держался крыш, а не улиц, хоть юбка и не доставляла Мараси особых проблем. Она обернула ее вокруг ног, перед тем как они взлетели, и, поскольку движение происходило, как правило, вверх, подол не развевался.
Прыгая по высокой дуге, Вакс и Мараси обогнули жилые кварталы и добрались до следующего утеса. Здесь Вакс высмотрел подходящую для якоря гондолу и с ее помощью закинул их на пятьдесят футов или около того, к верхнему уровню террас. Удивительное, ни с чем не сравнимое ощущение, когда летишь вдоль клубящегося водопада, а под тобой простираются блистающие бассейны и роскошные сады…
Они аккуратно приземлились рядом с водопадом. Мараси перевела дух, когда Вакс наконец ее отпустил; по напряженной хватке чувствовалось, что полет понравился Мараси куда меньше, чем ему. Стальное отталкивание не было для нее естественным, как и высота, – едва освободившись, она попятилась от обрыва и спросила:
– Отправишься за остальными?
– Давай сначала поищем отель. – Взмахом руки Вакс указал на статую лорда Рожденного Туманом, которую заметил, когда они снижались. Покрытая зеленой патиной голова статуи возвышалась над крышами ближайших домов и служила прекрасным ориентиром. Туда он и двинулся.
Мараси последовала за ним, и вскоре они вышли на довольно многолюдную улицу, где на каждом углу бойко торговали юные газетчицы и газетчики. Лошадей и карет здесь оказалось куда меньше, чем в Эленделе, зато немало велотакси. Учитывая расположение города, удивляться было нечему. И конечно, воздушные подъемники, предназначенные не только для перевозки с одной террасы на другую, но и из конца в конец самой террасы.
– Словно акула среди пескарей, – пробормотала Мараси.
– Это ты к чему? – не понял Вакс.
– Погляди, как люди тебя огибают. Лорд Симинес в одном из своих трудов сравнил констеблей с акулами и продемонстрировал, что люди на оживленной аллее ведут себя по отношению к ним точно так же, как животные, заметившие приближение хищника.
Вакс не обратил на это внимание, но Мараси была права. Люди обходили его по широкой дуге. Только вряд ли они догадывались, что он констебль, – наверняка все дело в туманном плаще-пыльнике, оружии и, видимо, росте. Здесь все были чуть ниже, и Вакс возвышался над толпой на несколько дюймов.
В Эленделе его одежда смотрелась вполне нормально, и то же самое относилось к кому угодно. Элендель был смесью всего со всем, как старая бочка, полная разнокалиберных гильз. Здесь же люди носили более светлые наряды: дамы предпочитали пастельных тонов платья, джентльмены щеголяли в белых костюмах в полоску и шляпах-канотье. По сравнению с ними Вакс выглядел точно дыра от пули посреди витражного окна.
– Какая разница, я все равно никогда не умел сливаться с обществом.
– Это верно. Кстати, хотела спросить. Сегодня вечером Уэйн тебе понадобится?
– На приеме? – с изумлением уточнил Вакс. – Я не в силах вообразить себе развитие событий, при котором он не напьется и не окажется лицом в чаше для пунша.
– Тогда я его одолжу. Хочу проверить кладбища: вдруг там найдется штырь Ре-Луура.
Вакс хмыкнул:
– Это будет грязная работа.
– Потому мне и нужен Уэйн.
– Принял к сведению. Каковы, по-твоему, шансы найти эту штуку закопанной в одной из могил?
Мараси пожала плечами:
– Полагаю, начать стоит с самого простого и очевидного.
– Ограбление могил у нас теперь самое простое?
– Да, если как следует подготовиться, – упорствовала Мараси. – В конце концов, я не собираюсь копать…
Вакс отвлекся.
Шум толпы точно отодвинулся, когда он увидел газету, которую держала над головой девочка-газетчица на ближайшем углу. Неровное перевернутое «М»… он отлично знал, что это за символ. Не дослушав Мараси, Вакс протолкался сквозь прохожих к девочке и схватил газету.
Невероятно. Заголовок гласил: «Ограблен особняк Фартинга». Вакс разыскал несколько клипов для газетчицы:
– Особняк Фартинга? Это где?
– По Цветущей улице вон туда. – Девочка дернула подбородком в нужную сторону, и монеты исчезли в ее руке.
– Идем, – остановил Вакс снова открывшую было рот Мараси.
Люди и впрямь перед ним расступались, что было удобно. Вакс мог бы взлететь, но нашел особняк без труда, отчасти потому, что вокруг столпились зеваки. В точности как и в Дикоземье – намалеванный красным символ. Только на этот раз он испортил стену красивого трехэтажного каменного особняка, а не дилижанса.
– Ваксиллиум, ради здравого смысла… – догнав его, взмолилась Мараси. – Что на тебя нашло?
Он молча указал на символ.
– Он мне знаком, – проговорила Мараси. – Почему он мне знаком?
– Ты читала истории о моей жизни в Дикоземье. Он там был… это символ Эйпа Мэнтона, одного из моих заклятых врагов.
– Эйп Мэнтон! – воскликнула Мараси. – Разве он не…
– Да, – вспомнив о ночи пыток, подтвердил Вакс. – Он охотится на алломантов.
Но как он здесь оказался? Вакс посадил его в тюрьму, и не в каком-нибудь маленьком поселке. Эйп Мэнтон сидел под замком в Тру-Мадиле, самом большом городе Северного Дикоземья, чей каземат был надежен как тиски. Как же, ради истинного имени Гармонии, он добрался оттуда в далекий Новый Серан?
Грабежами Мэнтон не ограничится. За кражами у него всегда стоял мотив, некая цель.
«Я должен вычислить, что он взял и почему он…»
Нет.
Нет, не сейчас.
– Пойдем в отель, – с трудом оторвав взгляд от красного символа, сказал Вакс.
– Ржавь! – проговорила поспешившая следом Мараси. – Он может быть как-то замешан?
– В дела Круга? Ни в коем случае. Он ненавидит алломантов.
– Враг моего врага…
– Только не Эйп, – возразил Вакс. – Даже повиснув на краю пропасти, он не схватится за руку, которую ему протянет металлорожденный.
– Значит…
– Значит, с нашим делом он не связан, – подытожил Вакс. – Мы не будем обращать на него внимание. Я сюда приехал из-за дяди.
Мараси кивнула, но выглядела обеспокоенной. Они прошли мимо жонглера-хватателя, который ронял шары, а потом заставлял их взлетать, притягивая алломантией – вместе со случайными предметами, принадлежащими кому-нибудь из увлеченных зрелищем зевак. Пустая трата алломантических способностей. И столько народу. Душно. Вакс надеялся, что, покинув Элендель, избавится от улиц, забитых людьми. Он едва не вытащил револьвер, чтобы выстрелом разогнать толпу.
– Вакс… – Мараси схватила его за руку.
– Что?
– Что?! Ржавь, да ты бы мог сейчас прибить чью-нибудь голову к стене одним взглядом!
– Со мной все в порядке, – твердо сказал Вакс, высвобождая руку.
– Твоя вендетта против дяди…
– Это не вендетта. – Вакс ускорил шаг, двигаясь сквозь толпу; ленты туманного плаща развевались у него за спиной. – Ты знаешь, чем он занят?
– Нет, и ты тоже не знаешь.
– Он разводит алломантов. Возможно, и ферухимиков. Мне не нужно знать его план в деталях, чтобы понимать, насколько это опасно. Что, если он создает армию из громил и стрелков? Из двурожденных. Из сопоставителей!
– Это может оказаться правдой, – признала Мараси. – Но ты преследуешь его не из-за этого, верно? Он тебя обставил. В деле Стожильного мистер Костюм взял над тобой верх. Ты проиграл битву и теперь хочешь победить в войне.
Вакс остановился:
– По-твоему, я настолько мелочен?
– Учитывая то, что я сейчас сказала, да. Да, я отчасти считаю тебя мелочным. Нет ничего плохого в том, чтобы злиться на Костюма, Ваксиллиум. У него в плену твоя сестра. Но, ржавь, не позволяй этому влиять на твои суждения.
Вакс перевел дух, потом жестом указал на особняк, расположенный дальше по улице:
– Хочешь, чтобы я вместо этого погнался за Эйпом?
– Нет. – Мараси покраснела. – Нам нельзя отвлекаться от поисков штыря.
– Ты здесь ради штыря, Мараси, а я приехал, чтобы найти Костюма. – Вакс кивком указал туда, где дальше по улице виднелась скромная, едва заметная на фасаде здания вывеска отеля. – Зарегистрируй нас. Я отправляюсь за остальными.

– С этим люксом и другими номерами вы, можно сказать, сняли весь верхний этаж, – просияв, сообщила хозяйка отеля, которая настаивала, чтобы ее называли тетушкой Джин.
Уэйн, проверив богатый комнатный бар, зевнул и потер глаза:
– Отлично. Мило. Можно мне вашу шляпу?
– Мою… шляпу?
Пожилая дама дотронулась до своего внушительных размеров головного убора. Поля шляпы, украшенной гирляндами из цветов, величественно ниспадали. Цветов была целая куча. Шелковые, решил Уэйн, но с виду совсем как настоящие.
– У вас есть дама сердца? Хотите подарить ей шляпу? – предположила тетушка Джин.
– Не-а. Я ее надену в следующий раз, когда буду пожилой дамой.
– В следующий раз, когда вы что?! – Тетушка Джин побледнела, но в этом, скорее всего, был виноват протопавший мимо в своем туманном плаще Вакс, ржавь его побери! Ну никак человек не научится сливаться с обстановкой.
– Эти окна открываются? – спросил Вакс, указывая на огромные выступающие окна пентхауса люкс.
И не просто спросил, а залез на диван и толкнул оконную створку.
– Ну, когда-то открывались. – Изумленная тетушка Джин захлопала глазами. – Но они дребезжали на ветру, поэтому мы закрасили рамы наглухо и запечатали задвижки. Я не могла жить спокойно при мысли о том, что кто-то…
Раздался треск – краска снаружи посыпалась, не обошлось, наверно, и без щепок, – и Вакс, выломав задвижку, распахнул окно.
– Лорд Ладриан! – ахнула тетушка Джин.
– Я заплачу за ремонт, – шагнув с дивана на пол, бросил Вакс. – Мне нужно, чтобы оно открывалось – на случай, если придется выпрыгнуть наружу.
– Выпрыгнуть…
– Ага! – воскликнул Уэйн, открывая нижнее отделение бара.
– Спиртное? – хмыкнула проходившая мимо Мараси.
– Арахис. – Уэйн покачал головой и, выплюнув жвачку, сунул в рот горсть орехов. – Ничегошеньки не ел после того, как ухватил тот фрукт из чемодана Стерис.
– О чем ты бормочешь? – спросила с дивана строчившая в блокноте Стерис.
– Я оставил взамен вторую… – Уэйн порылся в кармане плаща-пыльника и вытащил туфлю. – Кстати говоря, Джин, вы не хотите поменять свою шляпу на…
– Вашу туфлю? – переспросила тетушка Джин, повернувшись к нему, и вздрогнула, когда Вакс распахнул второе окно.
– Ну да, – подтвердил Уэйн. – И туфля, и шляпа – предметы одежды, верно?
– Что мне делать с мужской туфлей?
– Надеть, когда в следующий раз сделаетесь парнем, – пояснил Уэйн. – У вас для этого безупречно подходящее лицо. И плечи под стать.
– Ну, я…
– Пожалуйста, не обращайте на него внимания. – Стерис поднялась с дивана и подошла к хозяйке гостиницы. – Вот, держите. Я приготовила для вас список возможных сценариев, которые могут воплотиться в жизнь в период нашего пребывания здесь.
– Стерис… – предостерег Вакс, распахивая третье и последнее окно.
– Что? – вскинулась она. – Я не допущу, чтобы слуги оказались застигнуты врасплох. Их безопасность – наша забота.
– Пожар?! – ужаснулась глянувшая в список тетушка Джин. – Перестрелки. Грабеж. Взятие заложников. Взрывы?!
– А вот это совершенно несправедливо, – заметил Вакс. – Зря ты Уэйна слушала.
– Но вокруг тебя и впрямь все взрывается, дружище, – парировал Уэйн, уплетая орешки. – О, солененькие, вкусные!
– К несчастью, он прав, – констатировала Стерис. – Я насчитала семнадцать взрывов с твоим участием. Это громадная статистическая аномалия – даже если учитывать твой род занятий.
– Ты шутишь. Семнадцать?
– Увы, да.
– Хм. – Не то чтобы Вакс этим гордился…
– Однажды, как раз когда мы там находились, взорвалась кондитерская, – подавшись поближе к тетушке Джин, доверительно начал рассказывать Уэйн. – Динамит в торте. Большой беспорядок. – Он протянул ей горсть арахиса. – А если я добавлю к туфле эти орешки?
– Это мой арахис! Из этой самой комнаты!
– Но теперь он стоит больше, – не согласился Уэйн. – Потому что я очень-очень голодный.
– Я же советовала не обращать на него внимания, – напомнила Стерис, постукивая по блокноту, который вручила тетушке Джин. – Послушайте, вы прочитали только оглавление. На остальных страницах содержится разъяснение возможных сценариев, которые я набросала, и оставила указания, как следует себя вести. Кстати, я отсортировала список по вероятному имущественному ущербу.
Вакс прыгнул в центр комнаты и вскинул руку. Дверь затряслась.
– Что… что он делает?! – всполошилась тетушка Джин.
– Выбирает подходящее место для того, чтобы выбить дверь усилием мысли, – пояснил Уэйн. – На случай, если кто-то к нам ворвется.
– Просто прочитайте блокнот, хорошо? – любезным тоном попросила Стерис.
Тетушка Джин в замешательстве перевела на нее взгляд:
– Это что… угрозы?
– Ну что вы, – мягко возразила Стерис. – Всего лишь хочу, чтобы вы были готовы.
– Она все делает тщательно, – подчеркнул Уэйн.
– Мне нравится быть тщательной.
– Обычно это означает, что, если попросить ее убить муху, она спалит дом – просто для того, чтобы не сомневаться в выполнении задания.
– Уэйн, как не стыдно? Ты без всякой нужды заставляешь леди беспокоиться, – строго произнесла Стерис.
– Затопление в связи с перенаправлением водопада, – уткнувшись в блокнот, прочитала тетушка Джин. – Нападение колоссов. Э-э-э… стадо коров, в панике несущееся через вестибюль?
– Последнее крайне маловероятно, – согласилась Стерис, – но лучше на всякий случай подготовиться!
– Но…
Дверь в примыкающий люкс распахнулась.
– Привет, человеки! – Ме-Лаан шагнула через порог. На кандра были всего лишь облегающие шортики и полоска ткани, прикрывающая грудь. – Вот не знаю, что надеть этим вечером. Как на ваш взгляд? Большие груди? Маленькие груди? Или… сверхбольшие?
Все находившиеся в комнате замерли.
– Что такое? – спросила Ме-Лаан. – Выбор правильного размера бюста – жизненно важный вопрос для леди, которая готовится к вечернему приему!
Тишина.
– Это… в каком-то смысле неприличный вопрос, Ме-Лаан, – наконец выдавила Стерис.
– Ты просто завидуешь, потому что не можешь снять свои на время пробежки, – парировала Ме-Лаан. – Эй, где там коридорный с моими вещами? Клянусь, если он уронит хоть одну из моих сумок и в ней треснет хоть один череп, все здесь содрогнется от моей ярости! – И, развернувшись, ушла.
– Она сказала что-то про… черепа? – пролепетала тетушка Джин.
Дверь захлопнулась.
– Ага! – опустив руку, воскликнул Вакс. – Нашел!
Мараси подошла к пожилой даме, обняла ее за плечи и увела в сторону:
– Не переживайте. Все будет совсем не так плохо, как может показаться. Скорее всего, ничего не случится ни с вами, ни с вашим отелем.
– Помимо окон, которые выломал Вакс, – встрял Уэйн.
– Помимо окон, – бросив на него сердитый взгляд, согласилась Мараси.
– Юная леди, – чуть слышно проговорила тетушка Джин. – Вам надо убраться подальше от этих людей.
– Они хорошие. – Мараси улыбнулась. – Просто у нас была слишком длинная ночь.
Тетушка Джин нерешительно кивнула.
– Вот и славно, – еще шире улыбнулась Мараси. – А теперь, когда вы спуститесь, не соблаговолите ли отправить кого-нибудь в торговое бюро с поручением? Мне нужно, чтобы они составили список всех до единого, кто работает на местных кладбищах.
– Кладбищах? – ужаснулась тетушка Джин.
– Это жизненно важно, – доверительно шепнула Мараси и, вытолкав женщину в коридор, закрыла дверь.
– Кладбища? – поинтересовалась Ме-Лаан, сунув голову в комнату. Теперь она была совершенно лысой. – Я кое-что вспомнила. Вы мне не закажете чего-нибудь поесть? Милый такой кусок состаренного мяса.
– Ты хотела сказать – гниющего, – уточнил Вакс.
– Нет ничего прекрасней запаха полежавшего денек на солнце полуразложившегося бочка, – мечтательно произнесла Ме-Лаан и снова скрылась в своей комнате, когда раздался стук в дверь. – А! Мои сумки. Отлично. Что? Нет, разумеется, здесь нет никаких трупов. Зачем мне кости, на которых еще осталась плоть? Спасибо. Пока.
Уэйн закинул в рот остатки орешков:
– Не знаю, как вы, а я собираюсь найти местечко, чтобы пару часов вздремнуть.
– Кто где будет спать, Ваксиллиум? – уточнила Мараси.
– Ты и Стерис – в люксе по другую сторону коридора. Мы с Уэйном – здесь. У Ме-Лаан, естественно, отдельная комната. Она, скорее всего, захочет… э-э-э…
– Расплавиться? – предложила подходящую формулировку Мараси.
– В гордом одиночестве.
– У меня все хорошо, честное слово, – раздался из-за стены голос Ме-Лаан.
Спустя секунду опять распахнулась дверь и кандра предстала при тех же костях, но по пояс голой.
И грудь у нее теперь была не женская.
– Я решила проблему! – поспешила обрадовать Ме-Лаан. – Отправлюсь как парень. Думаю, так будет куда надежнее. Только надо выбрать подходящие кости.
Уэйн вгляделся. Ух ты! Ме-Лаан вылепила и новое лицо, придав ему черты, больше схожие с мужскими. У Стерис аж глаза полезли на лоб. Ну, хоть есть на что посмотреть.
– Ты… – через силу выдавила Стерис. – Ты станешь…
– Мужчиной? – уточнила Ме-Лаан. – Ага. Погоди, вот подберу подходящее тело. И голос тоже надо будет выбрать. – Она окинула взглядом собравшихся. – Э-э-э… в чем дело? Что-то случилось?
По какой-то причине все посмотрели на Уэйна. Он немного поразмыслил, потом пожал плечами. Может, туфли надо было отдать ей?
– Ты… не возражаешь? – спросила его Стерис.
– С какой стати? Это по-прежнему она.
– Но выглядит-то как мужчина!
– Про леди, которая управляет этим домом, можно сказать то же самое, – парировал Уэйн, – но у нее есть дети, а значит, кто-то все же на нее…
– Сойдет, Ме-Лаан, – перебил Вакс, положив руку на предплечье Стерис. – Если ты сумеешь пробраться на прием.
– Об этом не беспокойся, – заявила кандра, крутанувшись на месте. – Я проберусь и буду готова тебя поддержать. Но это твоя игра, Ладриан, не моя. Ты у нас детектив, а я просто буду поблизости на случай бац-бац, хрясь-хрясь.
Она скрылась в своей комнате и затворила дверь. Уэйн покачал головой: «Да уж, мало кому из мужчин доводилось оказываться в подобной ситуации…»
С другой стороны, он и сам время от времени находил повод, чтобы предстать в образе какой-нибудь старой леди, – так что все вполне логично. Наверное, даже хорошо, если женщина может иногда становиться парнем; пусть всего лишь и для смены перспективы. Отливать, опять же, легче. Такое со счетов сбрасывать нельзя.
– Похоже, она предполагает, – сказал Вакс, – что наш обычный стиль расследования отличается от бац-бац, хрясь-хрясь.
– По правде говоря, обычно он больше смахивает на паф-паф, бдыщ-бдыщ, – заметил Уэйн.
Мараси потерла лоб:
– Почему мы об этом говорим?
– Потому что устали, – пояснил Вакс. – Отправляйтесь-ка спать. Уэйн, сегодня вечером пойдешь с Мараси копать могилы. – Он тяжело вздохнул. – А я, к несчастью… на вечеринку.

11 

Надевая подобающий случаю галстук и пиджак, Вакс вспоминал год, последовавший за его уходом из Поселка. Год, на протяжении которого дядя ликующе заворачивал его в упаковку юного джентльмена и представлял городской элите с таким ощущением, словно изгнание Вакса из террисийского общества было его личной победой в некой войне.
Вернулся Вакс, разумеется, к родителям, но его образованием руководил дядя – лепил из него подобающего наследника Дома. За время, проведенное в Поселке, Вакс отдалился от ближайших родственников; он целый год почти не видел отца и мать, хоть и жил с ними под одной крышей.
В какой-то момент хватка дяди стала удушающей. Вакс барабанил пальцами по подлокотнику сиденья в карете, перебирая в памяти те званые ужины. Насколько присутствие дяди повлияло на его воспоминания о них?
Карета в конце концов остановилась перед великолепным особняком с витражными окнами. Снаружи здание подсвечивалось прожекторами. И окна, и классическое освещение наводили на мысль, что образцом для проектировщиков послужили крепости из древних преданий. Однако интерьер не имел с ними ничего общего. Это Вакс узнал из плана, который изучал, пока все спали.
Благодаря крыше со множеством коньков очертаниями особняк напоминал горный хребет. До самых ворот во внутренний двор тянулась очередь из карет.
– Ты нервничаешь, – заметила Стерис и накрыла своей рукой руку Вакса.
Она была в белых кружевных перчатках и платье из тонкой полупрозрачной ткани, самой модной в этом году в Эленделе. Стерис провозилась с ним по меньшей мере час. Широкая юбка походила на облако, в отличие от более традиционных нарядов, которые она, как правило, носила.
Выбор Стерис удивил Вакса: обычно она – а в особенности во время этого путешествия – предпочитала куда более практичную одежду.
– Я не нервничаю, – возразил Вакс. – Я размышляю.
– Повторим план?
– Какой план? – не понял Вакс.
Имя хозяйки дома, где устраивался прием, упоминалось в блокноте находившегося в бреду Ре-Луура. Там содержался явный намек на то, что Келесина Шорес, знатная дама из Нового Серана, имеет какое-то отношение к Браслетам Скорби.
В записках кандра упоминались также еще пять семей, которые он считал заслуживающими внимания, но, увы, никаких объяснений, чем эти люди его заинтересовали и что, по мнению Ре-Луура, им было известно.
С чего вдруг могла возникнуть хоть какая-то связь между группой лордов и леди из отдаленных городов и древней археологической реликвией? Конечно, некоторые аристократы любили воображать себя «джентльменами, ищущими приключений», что не мешало им большую часть времени проводить за сигарами и беседой. Этот хлыщ Джек, по крайней мере, выходил за порог своего ржавого дома…
Кареты продвигались по подъездной аллее со скоростью коров в жаркий день. Не выдержав, Вакс наконец пинком открыл дверцу:
– Давай прогуляемся.
– О господи! – со вздохом проговорила Стерис. – Опять?
– Не говори, что ты этого не запланировала.
– Запланировала. Но очередь не такая уж длинная, лорд Ваксиллиум. Тебе не кажется, что на этот раз можно и подождать?
– Я вижу парадный вход, ржавь его побери! Мы можем дойти до него за тридцать секунд, а не сидеть здесь неизвестно сколько и ждать, пока какие-то там фанфароны враскачку выбираются из карет и возятся со своими шарфами.
– Вижу, вечер встал с той ноги, – сказала Стерис.
Вакс спрыгнул на землю, проигнорировав протянутую руку лакея. Взмахом руки велел тому отойти и сам помог выйти Стерис.
– Езжай вперед и найди себе место, – приказал он кучеру. – Мы вызовем тебя, когда все закончится. – И, поколебавшись, прибавил: – Если услышишь выстрелы, поезжай обратно в отель. Мы доберемся сами.
Кучер вздрогнул, но кивнул. Вакс подставил руку Стерис, и они неспешно двинулись по дорожке ко входу в особняк. Сидевшие в каретах открыто не смотрели в их сторону, но, казалось, были готовы испепелить взглядом.
– Я приготовила для тебя список.
– Как я удивлен!
– Ну-ну, не спорь, Ваксиллиум. Он поможет. Вот смотри. – Стерис продемонстрировала блокнот размером с ладонь. – На каждой странице фраза, подходящая для начала разговора, и указаны имена людей, с которыми это должно сработать. Цифры под списком – способы, посредством которых ты сможешь направить разговор в полезное русло, а возможно, и вычислить, что замыслили интересующие нас лица и как они связаны с Браслетами Скорби.
– Я не беспомощен в том, что касается общественной жизни, Стерис. Светская болтовня мне вполне по силам.
– Знаю. Но мне бы не хотелось повторения инцидента на вечеринке Сетта…
– На какой вечеринке Сетта?
– На той, где ты ударил кое-кого лбом.
– А-а, точно. Того подобострастного коротышку с нелепыми усиками.
– Лорда Вествезера Сетта, – уточнила Стерис. – Наследника семейного состояния.
– Да-да… Ох уж эти придурки Сетты! В свое оправдание могу заявить, что он меня спровоцировал. Потребовал дуэли с алломантом-стрелком. Скорее всего, я спас ему жизнь.
– Сломав нос. – Стерис вскинула руку. – Я не прошу у тебя оправданий или объяснений, лорд Ваксиллиум. Я просто хотела оказать посильную помощь.
Вакс проворчал что-то неразборчивое, но блокнот взял и даже пролистал его в свете фонарей, пока они шли по парку. На последних страницах содержались заметки о людях, которые могли оказаться на этом приеме. Кое-что он уже читал в записках Вен-Делла, но эти были куда подробнее.
Как обычно, Стерис подготовилась всерьез. Вакс с улыбкой сунул блокнот в карман пиджака. Когда она успела? Шорох в ближайших кустах заставил замереть на месте. Вакс мгновенно зажег сталь и увидел лучи, которые указывали на движущиеся кусочки металла. Рука потянулась к пистолету под пиджаком.
Из кустов высунулась грязная ухмыляющаяся физиономия с молочно-белыми глазами.
– Бросьте клип бедняку, добрый сэр, – попросил нищий в рубашке, превратившейся в лохмотья, и протянул ладонь с длинными неухоженными ногтями.
Не убирая руки с оружия, Вакс окинул незнакомца изучающим взглядом.
– Ты пользуешься одеколоном, бродяга? – изумилась Стерис.
Вакс кивнул: он тоже ощутил слабый запах.
Нищий вздрогнул, потом ухмыльнулся:
– Знаете, как от него можно окосеть, миледи?
– Ты пьешь одеколон?.. Это очень нездоровая привычка, – заметила Стерис.
– Тебе стоит отсюда убраться, бродяга. – Вакс бросил взгляд на толпившихся у входа в особняк кучеров и прислугу. – Здесь частные владения.
– О, милорд, я это знаю, знаю. – Нищий рассмеялся. – В строгом смысле слова, я владею этим местом. Ну так что там с монетами для старого Хойда, мой славный господин?.. – Он протянул ладонь чуть дальше, устремив на Вакса и Стерис взгляд слепых глаз.
Вакс покопался в кармане.
– Держи. – Он бросил нищему банкноту. – Убирайся отсюда и купи себе хорошую выпивку.
– Какой щедрый лорд! – воскликнул тот и, упав на колени, нашарил банкноту. – Многовато! Даже слишком!
Взяв Стерис под руку, Вакс повел ее к внушительному парадному входу.
– Милорд! – проскрежетал им вслед нищий. – Ваша сдача!
Вакс увидел движущийся голубой луч и тотчас же отреагировал – повернулся и поймал монету, которую бросили с потрясающей точностью прямо ему в голову. Выходит, все же не слепой. Фыркнув, Вакс сунул монету в карман.
– Опять ты?! – увидев нищего, закричал проходивший мимо стражник.
Нищий загоготал и снова исчез в кустах.
– Что это было? – изумленно спросила Стерис.
– Будь я проклят, если знаю. Идем?

За время прогулки по парку очередь из вереницы карет с гостями заметно продвинулась, но до парадного входа Вакс и Стерис добрались куда быстрее, чем если бы остались ждать. Вакс приподнял шляпу перед полной дамой, которая с трудом помещалась в дверях собственной кареты, и рука об руку со Стерис двинулся вверх по ступенькам.
У дверей показал визитку, хотя его наверняка узнали и без нее. Прием был не простой, а политический, и, значит, официальная речь, скорее всего, будет только одна – обращение хозяйки к гостям, – потому что все и так понимали, зачем они здесь. Чтобы пообщаться, поделиться идеями и, вероятно, пожертвовать деньги на проведение какого-нибудь мероприятия, проводимого в интересах отдаленных городов.
Вакс прошел мимо швейцара, который прочистил горло и указал на альков сбоку от входа. Там слуги принимали шляпы, пальто и шали.
– Мы ничего сдавать не будем, – бросил Вакс, – спасибо.
Однако, едва он попытался двинуться дальше, швейцар аккуратно взял его под локоть:
– Хозяйка дома попросила, чтобы все посетители избавились от предметов вульгарного свойства, милорд. Ради безопасности присутствующих сторон.
Вакс непонимающе моргнул, потом до него наконец дошло:
– Мы должны сдать оружие? Вы шутите?
Высокий слуга не ответил.
– По-моему, он не из шутников, – заметила Стерис.
– Вы же понимаете, что я алломант-стрелок. Я могу убить дюжину людей вашими запонками.
– Мы будем весьма признательны, если вы этого не сделаете, – ответил швейцар. – Покорнейше прошу меня простить, лорд Ладриан, исключения не предусмотрены. Надо ли нам позвать штатного алломанта-хватателя, чтобы убедиться, что вы с нами честны?
– Нет, – сказал Вакс, высвобождая руку. – Но если что-то пойдет не так, вы об этом разговоре пожалеете.
Вместе со Стерис он прошел к прилавку, за которым слуги в белых перчатках забирали шляпы и давали взамен билетики. Неохотно вытащил из кобуры под мышкой Виндикацию и положил на прилавок.
– Это все, милорд? – спросила стоявшая по другую сторону женщина.
Вакс поколебался, потом со вздохом нагнулся и вытащил из кобуры на лодыжке миниатюрный двузарядник.
– Вы позволите заглянуть в сумочку леди?
Стерис подчинилась.
– Надеюсь, вы в курсе, что я наделен полномочиями констебля? Если кто-то здесь должен быть вооружен, так это я, – не удержался Вакс.
Слуги молчали, хотя явно чувствовали себя сконфуженными, когда возвращали Стерис сумочку, а Ваксу – билет в обмен на оружие.
– Идем, – сказал Вакс, пряча его в карман и безуспешно пытаясь скрыть раздражение.
Вдвоем со Стерис они направились в сторону бального зала.

Уэйн знал, как работали банки. Они это делали стильно. Многие люди держали деньги подальше от чужих глаз, прятали под кроватями и так далее. Но разве это весело? А вот банк… банк был мишенью. Построить такое местечко, а потом набить его наличкой под завязку – все равно что забраться на холм и крикнуть, чтобы любой желающий попытался тебя оттуда скинуть.
Должно быть, именно в этом-то все и дело. В азарте. А зачем еще собирать в одном месте такую прорву ценностей? Это просто обязано было быть посланием, доказательством для маленьких людей, что есть, мол, на свете такие богатые типы, которые могут построить дом для своих денежек и у них все равно останется достаточно, чтобы наполнить этими деньгами тот самый дом.
Грабить подобное место – самоубийство. Так что все потенциальные воры могли только стоять снаружи и пускать слюни, думая о том, что хранится внутри. Ну в самом деле, на любом банке будто водружен огромный знак с заявлением: «Ржавей отседова», обращенным к каждому, кто проходил мимо.
И это было великолепно.
Они с Мараси остановились перед длинной лестницей, ведущей к парадному входу, который украшали витражные окна и стяги в классическом кантонском стиле. Мараси хотела сначала зайти сюда, а уже потом – на кладбище. Что-то в банковских записях должно было подсказать им правильное место.
– Значит, слушай, – заговорил Уэйн. – Я все разложил по полочкам. Я богатый тип. Заработал кучу деньжищ за счет пота и крови людишек, которые ниже меня. Только говорить я буду не так, я буду в роли. Ну, ты понимаешь.
– В самом деле? – спросила Мараси, начиная подниматься по лестнице.
– Ага. Даже шикарную шляпу вот прихватил. – Уэйн продемонстрировал цилиндр и крутанул его на пальце.
– Это шляпа Ваксиллиума.
– А вот и нет, – надевая ее, возразил Уэйн. – Я ему взамен оставил крысу.
– Кры… крысу?
– Без хвоста, – уточнил Уэйн. – Потому что шляпа была вся в пыли. Так или иначе, я буду богатым типом. А ты – дочерью моего младшего брата.
– Я недостаточно молода, чтобы быть твоей племянницей. По крайней мере, такой, которая… – Мараси осеклась, когда Уэйн вдруг сморщился, так что на лице проступили морщины, и достал фальшивые усы. – Ах да, об этом я забыла.
– Итак, моя дорогая, – совершенно другим голосом заговорил Уэйн, – пока я буду отвлекать служащих этого прекрасного заведения требованием депозита и услаждать их рассказами о моем богатстве и престиже, ты проберешься тайком в их архив и ознакомишься с нужными документами. Думаю, задача тебе по силам.
– Чудесно, – откликнулась Мараси.
– В качестве попутного замечания, дорогая моя, – продолжал Уэйн, – мне совершенно не по нраву твой легкий флирт с тем рабочим у нас в имении. Он несравнимо ниже тебя по статусу, и твоя неосмотрительность, несомненно, порочит нашу репутацию.
– Ох, да ладно тебе.
– Ко всему прочему у него бородавки, – прибавил Уэйн, когда они как раз дошли до конца лестницы. – И с ним случаются приступы чудовищного газоиспускания. И…
– Ты собираешься все время об этом говорить?
– Ну конечно! Банковские клерки должны увидеть, как я мучаюсь с молодым поколением и его прискорбной неспособностью предпринимать шаги, которые мое поколение находит простыми и очевидными.
– Великолепно. – Мараси толкнула широкие стеклянные двери банка.
К ним тотчас же подбежал банковский служащий:
– Прошу прощения. Мы уже почти закрыты.
– Многоуважаемый! – начал Уэйн. – Уверен, вы сможете выделить время для возможных инвестиций, которые вскоре поступят в ваш…
– Мы из полицейского управления Эленделя, – перебила Мараси, доставая свой жетон с выгравированным именем и званием и протягивая служащему. – Капитан Мараси Колмс. Я бы хотела просмотреть кое-какие записи по депозитам. Это займет всего пару минут, и я сразу избавлю вас от своего присутствия.
Уэйн сбился, потом уставился на Мараси, разинув рот, а служащий – смуглый, приземистый мужчина с животом как пушечное ядро и такой же головой – взял у нее жетон и принялся рассматривать. Это… это жульничество!
– Какие именно записи вас интересуют? – осторожно спросил служащий.
– У кого-нибудь из этих людей есть счета в вашем банке? – Мараси протянула лист бумаги.
– Думаю, я могу проверить…
Не сумев скрыть тяжелый вздох, служащий направился в глубину здания, где над бухгалтерскими книгами корпела девушка-клерк, и скрылся в дверях за стойкой. Из-за стены послышалось неразборчивое бормотание.
– Хочу заметить, – стягивая цилиндр, проговорил Уэйн, – что это был самый худший пример актерства, который я когда-либо видел. Ну кто поверит, что у богатенького дядюшки племянница работает констеблем?
– Нет нужны лгать, когда вполне сойдет и правда, Уэйн.
– Нет нужды… очень даже есть нужда! А если придется кого-то отдубасить, чтобы сбежать с их бухгалтерскими книгами? Они ведь теперь нас знают, и Ваксу придется оплачивать целую кучу штрафов.
– К счастью, мы никого не будем дубасить.
– Но…
– Ни в коем случае.
Уэйн вздохнул. М-да, веселенькое дельце ему предстоит.

– Должен предупредить, что мы очень серьезно относимся к секретности информации о наших клиентах, – объяснил банковский служащий, защищающим жестом прикрывая бухгалтерские книги, которые принес из архива.
Маленькая табличка на столе служащего гласила, что посетители находятся сейчас в кабинете мистер Ариола. Никто из присутствующих не понял, почему Уэйн хмыкнул, когда прочитал это имя.
– Понимаю, – ответила Мараси, – но у меня есть серьезные основания подозревать, что один из ваших клиентов – преступник. Вы же не хотите оказаться пособником?
– Но и предавать их доверие я тоже не хочу, – парировал служащий. – Почему вы так уверены, что эти люди – преступники? У вас есть доказательства?
– Доказательства нам помогут отыскать цифры. – Мараси подалась вперед. – Вам известно, сколько преступлений можно доказать с помощью статистики?
– Если вы так ставите вопрос, мне остается лишь предположить, что немалое количество. – Служащий откинулся на спинку кресла и переплел пальцы на своем внушительном животе.
– Видите ли… большинство убийств совершаются либо из-за страсти, либо из-за богатства. Там, где замешано богатство, в игру вступают цифры – а где в игру вступают цифры, ответы на вопросы помогает отыскать судебно-бухгалтерская экспертиза.
Банкира это не убедило. Впрочем, по мнению Уэйна, он выглядел не вполне человеком. По меньшей мере часть в нем была от дельфина. Он продолжал забрасывать Мараси вопросами и явно тянул время. Уэйну сделалось не по себе. Обычно так себя вели, чтобы успели прийти сообщники и кое-кому как следует накостылять.
Он коротал время, играя с предметами на столе банкира – строил из них башню, – но глаз не спускал с двери. Если и впрямь кто-то ворвется и нападет, придется, чтобы отсюда выбраться, швырнуть Мараси в окно.
Миг спустя дверь распахнулась. Уэйн схватил Мараси, другой рукой потянулся за дуэльной тростью, но тут же расслабился: всего лишь девушка-клерк из помещения снаружи. Виляя турнюром – который Уэйн без всяких угрызений совести рассмотрел и восхитился, – она поспешила к банкиру и вручила ему какой-то листок.
– Это еще что? – спросила Мараси, когда девушка вышла.
– Телеграмма, – догадался Уэйн. – Вы нас проверяли, верно?
Поколебавшись, банкир протянул телеграмму. Она содержала описание Уэйна и Мараси, за которым следовало: «Они действительно констебли под моим командованием. Пожалуйста, будьте с ними любезны и предоставьте им все, что потребуется. Хотя будьте внимательны с недомерком и проверьте кассу, когда он уйдет».
– Ну здрасте вам! – возмутился Уэйн. – Несправедливость какая! Эти штуки стоят один клип за пять слов, да-да. Старина Редди потратил немалые деньги для моего опозоривания.
– Вообще-то, это называется диффамация, – заметила Мараси.
– Ну да, – подтвердил Уэйн. – Навозу он навалил от души.
– Диффамация, Уэйн, а не… Ох, ладно, забудь. – Мараси повернулась к банкиру. – Вы удовлетворены?
– Полагаю, да, – ответил тот и подтолкнул в ее сторону гроссбухи.
– Цифры. – Мараси покопалась в сумочке, вытащила маленький блокнот и постучала по нему пальцем. – Здесь содержится перечень обычного жалованья работникам кладбищ, согласно роду их занятий. – Она открыла бухгалтерскую книгу. – А теперь, изучая счета искомых людей, мы можем определить закономерности. Кто кладет в банк больше, чем мог бы заработать, исходя из своей платежной ведомости?
– Несомненно, этого не хватит, чтобы осудить человека, – заметил банкир.
– Мы и не собираемся, – сказала Мараси, открывая первый журнал. – Мне нужна всего лишь маленькая подсказка, чтобы определить направление…
На протяжении следующих минут Уэйн соорудил башню, приведя в равновесие шесть предметов, включая степлер, чем весьма гордился. Наконец Мараси постучала по одному из гроссбухов.
– Ну? – спросил банкир. – Вы нашли виновника?
– Да, – подтвердила Мараси, и голос ее был встревоженным. – Всех.
– Э-э-э… всех?
– Рыба прогнила от головы до хвоста. Извините за каламбур. – Мараси перевела дух, а потом резко закрыла гроссбух. – Кажется, я могла выбрать любого наугад, мистер Ариола. Но уж лучше знать наверняка.
– Что знать?
– Что они все продажные, – пояснила Мараси и начала опять рыться в сумочке. – Я должна была догадаться. В большинстве случаев на трупах есть что-то ценное, пусть даже всего лишь одежда. Нет смысла оставлять это все гнить.
Банкир побледнел:
– Они… продают одежду мертвецов?
– И одежду… – Мараси достала из сумочки маленькую бутылку сайлесского бренди и поставила ее на стол, – и, возможно, драгоценности, и любые личные вещи, которые кладут в гроб.
– Эй, у меня, между прочим, в горле пересохло! – Уэйн не сводил глаз с бутылочки. – От этого я бы испытал удовольствие, будто отливая утром, после того как накануне ночью употребил девять пинт.
– Это ужасно! – воскликнул банкир.
– Да, – согласилась Мараси, – но, если вдуматься, не слишком. Единственные преступления, которые совершаются в этом случае, направлены против мертвецов, а их законные права под вопросом.
Покопавшись в кармане, Уэйн достал серебряный канцелярский нож для открывания писем. И откуда только он взялся? Положил нож на стол, взял бутылочку со спиртным и осушил одним глотком.
– Спасибо, что уделили нам время, мистер Ариола. – Мараси взяла нож и пододвинула его к банкиру. – Вы были очень полезны.
Банкир глянул на нож, вздрогнул и проверил выдвижной ящик своего стола.
– Эй, это же мое! – возмутился он и, сунув руку в ящик, вытащил нечто, похожее на кусок веревки. – Крысиный хвост?..
– Самый длинный из всех, что я видел, – с ухмылкой подтвердил Уэйн. – Ну и находка. Вы везунчик.
– Как же вы сумели… – Банкир перевел взгляд с Уэйна на Мараси, потом потер лоб. – Мы закончили?
– Да, – сказала Мараси, вставая. – Идем, Уэйн.
– Вы их арестуете? – спросил банкир, бросая хвост в корзину для мусора, что было само по себе преступлением. Хвост длиной почти в две ладони!
– Арестуем? – переспросила Мараси. – Абсурд, мистер Ариола. Мы здесь не для того, чтобы кого-то арестовывать.
– Тогда в чем смысл?
– В том, разумеется, чтобы выбрать, кого из них нанять. Идем, Уэйн.

12 

Мало что изменилось со времен молодости Вакса. О, люди на этом приеме были чуть по-другому одеты: парадные жилеты стали плотнее, подолы платьев поднялись до середины икры, а вырезы значительно углубились, и лишь лоскуты полупрозрачной ткани, ниспадая изящными складками, прикрывали шеи и плечи.
Но люди остались такими же. Они оценивали его, высчитывали, чего он стоит, прятали кинжалы за дежурными улыбками. Вакс отвечал на снисходительные кивки и не скучал по пистолетам столь сильно, как мог бы предположить. Для подобной схватки требовалось совсем другое оружие.
– Раньше я из-за всего этого нервничал, – негромко сказал он Стерис. – Когда был мальчишкой. Видимо, в то время еще беспокоился, что обо мне подумают. Пока не понял, какую власть приобретаешь над ситуацией, когда становится наплевать на мнения о тебе других.
Стерис проводила взглядом двух проходивших мимо дам в платьях без малейших признаков кружев.
– Не уверена, что согласна. То, как тебя воспринимают, на самом деле важно. Сейчас, к примеру, я сожалею о выборе платья. Здесь совсем другая мода, и я не соответствую стилю; я авангардна.
– А мне нравится. Ты выделяешься.
– В точности как прыщ. Почему бы тебе не принести нам что-нибудь выпить, пока я буду оценивать обстановку и вычислять цели?
Вакс кивнул. Величественный, устланный коврами бальный зал освещали золотые люстры, в которых, впрочем, горели электрические лампочки. Не слишком высокий потолок визуально словно бы приподнимали нарисованные на стенах фальшивые арки с фресками внутри. Сюжеты были классические, вроде Вознесшейся Воительницы, взлетающей над стаей ворон – типичным изображением духов-прислужников Вседержителя, из которых уцелел только Железноглазый.
Никто из гостей и не приближался к Ваксу, однако и не избегал. Не уходили у него с дороги, но и не двигались с места, делая вид, что не замечают, когда он их обходил. Он был из Эленделя, их политического врага, и своей неподвижностью они делали заявление.
Ржавь, как Вакс ненавидел эти игры!
Барная стойка занимала почти всю длину дальней стены, и обслуживали ее почти два десятка барменов, чтобы никому из важных гостей не приходилось ждать. Вакс заказал вино для Стерис и простой джин-тоник для себя. В ответ бармен вскинул бровь: видимо, недостаточно изысканный выбор. Надо было заказать виски без льда.
Пока бармен готовил напитки, Вакс отвернулся от стойки и окинул взглядом помещение. Тихая арфовая музыка скрадывала большую часть разговоров. Вакс почувствовал себя неуютно, вдруг осознав, что некоторые из этих небрежных бесед могли куда сильнее повлиять на жизни обитателей Бассейна, чем отправка любого преступника – сколь угодно мерзкого – в тюрьму.
«А ведь Мараси все время говорит о том, что законники будущего станут орудовать статистикой, а не дробовиками…»
Он попытался вообразить мир, в котором убийства предотвращались аккуратным гражданским планированием, и понял, что не может. Люди всегда будут убивать.
И все-таки иной раз было трудно не чувствовать себя единственной люстрой, которая по-прежнему нуждалась в свечах.
– Ваш заказ, милорд! – Бармен поставил напитки на изысканные тканевые салфетки, на каждой была вышита дата вечеринки. Предполагалось, что гости заберут их на память о событии.
Вытащив монетку из кармана для чаевых, Вакс подтолкнул ее к бармену и уже сделал шаг по направлению к Стерис, как бармен прочистил горло. Он поднял монету, и Вакс увидел, что дал ему не пятак, как намеревался. Монета вообще не походила на любую другую.
– Полагаю, вы ошиблись, милорд? Не сочтите за неблагодарность, но с моей стороны было бы неправильно забрать то, что выглядит как сувенир.
«Символы на монете… – подумал Вакс, возвращаясь к барной стойке. – Точно как на снимках, сделанных Ре-Лууром».
Поспешив забрать монету, он едва не перевернул чужой бокал с вином. Машинально сунул бармену другую и принялся разглядывать странную находку.
Большая монета, изготовленная из двух разных металлов: наружное кольцо и внутренний кругляш. Символы и впрямь казались очень похожими. На реверсе было изображено лицо – мужское в анфас со штырем, пронзающим один глаз.
Монета совсем не выглядела старой. Новая или просто хорошо сохранилась? Ржавь и Разрушитель… как эта штука попала в его карман?
«Мне ее бросил нищий», – вспомнил Вакс.
Но у него-то она откуда? Неужели в обращении есть и другие такие же монеты?
Встревоженный, Вакс пустился на поиски Стерис и прошел мимо леди Келесины – хозяйки приема и его потенциальной мишени. Пожилая дама, в роскошном – черном с серебром – платье, беседовала с группой гостей, которые расспрашивали ее о каком-то гражданском проекте.
Вакс задержался, но ненадолго: пока что ему не хотелось общаться с этой женщиной. В конце концов он нашел Стерис: она стояла возле высокого и узкого стола, почти в самом углу. В бальном зале не было стульев. И никто не танцевал, хотя в центре имелась площадка для танцев, приподнятая на дюйм или два.
Вакс положил на стол монету и пододвинул ее к Стерис.
– Что это? – спросила она.
– Монета, которую мне швырнул нищий. Эти символы выглядят похожими на те, что изображены на снимках Ре-Луура.
Стерис поджала губы и перевернула монету:
– Лицо со штырем в глазу. Это что-то значит?
– Понятия не имею. Меня больше интересует, где этот бродяга ее раздобыл и почему бросил мне. Какая-то реликвия, которую Ре-Луур нашел в том храме? Может, он ее потерял или обменял на что-то здесь, в городе?
Вакс в задумчивости постучал пальцем по столу. Нищий, конечно, никакой не нищий, и появился он неспроста, так что искать его сейчас в парке наверняка бесполезно.
В конце концов Вакс положил монету в карман:
– Остается надеяться, что ответы находятся где-то здесь. При условии, что Келесина действительно причастна.
– Тогда пора за дело.
– Я прошел мимо нее, когда направлялся сюда. Приступим?
– Погоди немного. Видишь вон ту пару? На мужчине красно-коричневый жилет.
Вакс глянул в ту сторону, куда указала кивком Стерис. Пара была молодая и самодовольная. Великолепно.
– Это лорд Гейв Энтроун, – подсказала Стерис. – Твой Дом заключал с ним кое-какие малозначимые сделки – он занимается текстилем, – что дает тебе возможность начать разговор.
– Я о нем слышал. Даже попробовал поухаживать за его кузиной. Ничего хорошего из этого не вышло.
– К тому же он входит в список, который обнаружился в блокноте твоего безумного кандра, и может что-то знать. Гейв молод, активен и имеет хорошую репутацию, но не очень влиятелен, так что для первой попытки вполне сойдет.
– Точно. – Некоторое время Вакс разглядывал Энтроуна, который собрал вокруг себя несколько женщин помоложе и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Потом Вакс перевел дух и спросил: – Хочешь сделать первый шаг?
– Это должен сделать ты.
– Уверена? Не могу избавиться от ощущения, что мне следовало бы раскапывать могилы вместе с Мараси и Уэйном, – зато тебе здесь самое место. Ты хороша в таких вещах, Стерис. Правда хороша. И не надо риторики в стиле твоего «занудства».
Ее взгляд сделался отрешенным.
– Дело не в том, что я зануда, а скорее… Я научилась притворяться нормальной, но заранее подготовленные реплики и шутки далеко меня не уведут. Люди чувствуют мою неискренность. Чувствуют, что мне не нравится то, что нравится им, и что мыслю я иначе. Иногда меня поражает, насколько человечными могут быть люди вроде Уэйна или даже кандра, в то время как себя я ощущаю совершенно чуждой.
Что же надо сделать, какие слова найти, чтобы Стерис такого не говорила? Сколько Вакс ни пытался, она лишь сильнее уходила в себя.
Он протянул руку Стерис, и они вдвоем направились к лорду Гейву и группе, которую он собрал вокруг себя. Вакс беспокоился о том, как включиться в разговор, но стоило им приблизиться, и собеседники Гейва расступились и освободили место. По-видимому, репутация и статус его опережали.
– О, лорд Ваксиллиум! – с хитрой улыбкой приветствовал Гейв. – Я был приятно изумлен, услышав, что вы собираетесь посетить наше маленькое собрание! Много лет хотел с вами встретиться.
Вакс кивнул сначала ему, потом – его спутнице и молодой паре. Эти двое предпочли остаться.
– Как вам нравится Новый Серан, милорд? – спросила молодая дама.
– Перемещаться по городу весьма затруднительно. Но во всех остальных смыслах он славный.
Все четверо рассмеялись, будто услышали что-то смешное. Вакс нахмурился. Он что-то не то сказал?
– Боюсь, вы не найдете здесь много интересного. Новый Серан – город тихий, – заметил Гейв.
– Ох, да что вы говорите, лорд Гейв! – воскликнул другой молодой человек. – Не представляйте наш город в ложном свете. Ночная жизнь здесь фантастическая, лорд Ваксиллиум! И симфонический оркестр удостоился почетных наград от двух ваших предыдущих губернаторов.
– Верно, – согласился Гейв, – но здесь мало перестрелок.
Все растерянно на него уставились.
– Я был законником, – объяснил им Вакс, – в Дикоземье.
– А-а-а… – протянула молодая дама. – Вы руководили городским полицейским участком?
– Нет, он был настоящим законником! – возразил Гейв. – Таким, который ездит верхом и стреляет в бандитов. Вам стоит почитать истории о нем – элендельские газеты печатают их просто наперегонки.
– Как это… уникально, – смущенно проговорила молодая дама.
– В этих рассказах все преувеличено, – вмешалась Стерис. – Лорд Ваксиллиум напрямую ответствен за смерть примерно сотни людей. Разве что включить и тех, кто умер от заражения крови после того, как он в них стрелял. До сих пор не уверена, как с ними быть.
– Это была трудная жизнь. – Вакс глянул на Гейва, который спрятал улыбку за бокалом вина, но глаза его подозрительно блестели. Похоже, Вакс и Стерис ему явно казались подходящими жертвами. – Но я оставил ее в прошлом. Лорд Гейв, хотел поблагодарить вас за годы совместной взаимовыгодной торговли.
– О, не надо о делах, лорд Ваксиллиум! – запротестовал Гейв, чуть приподняв бокал. – Это же вечеринка!
Остальные рассмеялись. Опять. Вакс понятия не имел, в чем дело.
«Проклятье! – думал он, обводя глазами гостей. – Да я и впрямь заржавел».
Вакс всячески оттягивал начало светского общения, роптал, но сам не ожидал, что окажется до такой степени неуклюжим.
Надо сосредоточиться. Гейв что-то знал про Браслеты Скорби – или, по крайней мере, так считал Ре-Луур.
– У вас есть хобби, лорд Гейв? – спросил Вакс, и эта реплика заслужила энергичный кивок Стерис.
– Да так, ничего особенного, – небрежно произнес Гейв.
– Он обожает археологию! – тотчас же встряла его спутница. Энтроун одарил ее холодным взглядом.
– Археология! – повторил Вакс. – Едва ли о таком можно сказать «ничего особенного», лорд Гейв.
– Он любит реликвии! – продолжала леди. – Проводит часы в аукционных домах, хватает все, что только…
– Я люблю историю, – перебил Гейв. – Искусство минувших веков меня вдохновляет. Но ты, моя дорогая, выставляешь меня таким же, как те джентльмены – искатели приключений. – Эпитет он сопроводил ухмылкой. – Уверен, вы встречались с подобными в Дикоземье, лорд Ваксиллиум. Человек ведет светскую жизнь, а потом внезапно решает умчаться в поисках острых ощущений туда, где ему не место.
Стерис напряглась. Вакс спокойно встретил взгляд Энтроуна. Оскорбление, пусть и завуалированное, было похоже на те, от которых он страдал в элендельском обществе.
– Лучше попробовать что-то новое, – проговорил Вакс, – чем потратить жизнь на опостылевшие занятия.
– Дорогой мой лорд Ваксиллиум! – ответил Гейв. – Едва ли доставленное семье разочарование можно назвать оригинальным ходом! Люди это делали со времен Последнего Императора.
Рука Вакса сжалась в кулак. Он привык к оскорблениям, но этот укол оказался весьма болезненным. Возможно, из-за того, что был на пределе, или из-за того, что тревожился из-за сестры.
Стерис сжала его руку. Вакс подавил гнев и попробовал сменить тактику:
– Как дела у вашей кузины?
– Валетт? О, у нее все в полном порядке! Она теперь замужняя дама. Мне жаль, что у вас ничего не вышло, но мужчина, который ухаживал за нею после вас, был попросту ужасен. Когда в брачном союзе фигурирует титул, всегда неприятно смотреть на то, что выползает из тумана в поисках кости, которой можно поживиться.
Гейв не смотрел на Стерис. Все было и так понятно: эта коварная улыбка, это самодовольство, с которым он потягивал вино…
– Ах ты, крыса! – прорычал Вакс. – Ржавая, бесхребетная крыса! – Он потянулся за пистолетом, которого, к счастью, не оказалось на месте.
На лицах троих молодых аристократов отразилось потрясение. Гейв нагло ухмыльнулся – прежде чем напустить на себя гневный вид.
– Прошу прощения, – бросил он и, подхватив свою даму под руку, быстрым шагом удалился. Остальные поспешили следом.
Вакс медленно перевел дыхание:
– Гейв это сделал намеренно. Требовался повод, чтобы прекратить разговор, вот он меня и оскорбил. А когда не сработало, бросил оскорбление и в твою сторону, зная, что я вспылю.
– Хм… Пожалуй, ты прав.
Люди вокруг продолжали беседовать, но непосредственно рядом с Ваксом и Стерис образовалось пустое пространство.
– Прости. Я позволил себя достать.
– Потому-то с него мы и начали, – сказала Стерис. – Хороший опыт. И кое-что мы все-таки узнали. Та реплика про археологию подвела разговор слишком близко к теме, которую Гейв не хотел обсуждать. Чтобы отвлечь нас, он перешел к завуалированным оскорблениям.
Вся эта ситуация страшно раздражала. Вакс попытался взять себя в руки:
– Что теперь? Попробуем поговорить с кем-нибудь еще из списка Ре-Луура?
– Нет, – задумчиво ответила Стерис. – Они могут догадаться, что мы выбираем их намеренно. Если ты пообщаешься с людьми, которые никакого отношения к нашему делу не имеют, закономерность наших действий будет труднее отследить.
– Точно.
Вакс окинул взглядом суетливый зал: на месте арфиста обустраивался полный духовой оркестр – на элендельских приемах он такого не видел.
Они со Стерис потягивали свои напитки, когда заиграла музыка. Достаточно медленная, но в ней присутствовала и бодрая нота. Вакс с удивлением осознал, что музыка ему приятна. Она не вызвала желания потанцевать с партнершей, зато помогла справиться с досадой, обратить ее в иное, более возбуждающее чувство.
– Смотри, это леди Фелис Дему в сопровождении племянника. – Стерис кивком указала на представительную пожилую даму с собранными в узел седыми волосами. – У вас с ней были деловые отношения, и, по-моему, она именно тот человек, с которым ты мог бы захотеть пообщаться. А я пока займусь напитками.
– Принеси мне сельтерскую, – попросил Вакс. – Тут нужна ясная голова.
Кивнув, Стерис двинулась сквозь толпу гостей, которые расступались, освобождая центр зала для танцующих. Вакс подошел к леди Дему, представился, вручил ее племяннику свою визитную карточку, потом пригласил даму на танец, и та ответила согласием.
Светская болтовня. Вроде бы ничего особенного.
«Да что с тобой? – спросил он у себя, сопровождая леди Дему к танцевальной площадке. – Ты легко справляешься с допросом преступников. Почему простой разговор вызывает у тебя ужас?»
Конечно, можно списать на обычную лень. Но так он поступал со всем, что не хотел делать, – находил повод. В чем же настоящая причина?
«Потому что это их правила. Если я соглашусь по ним играть, то приму и сами игры».
Все равно что принять ярмо.
Вакс повернулся, протягивая руку леди Дему, однако в тот же миг между ними втиснулась другая женщина. Ухватила его за локоть и потащила вглубь танцевальной площадки. От удивления Вакс не сопротивлялся:
– Прошу прощения, но…
– Никаких извинений, – перебила незнакомка. – Я отниму у вас всего лишь несколько минут.
Судя по темной коже, она была террисийкой, – впрочем, столь темнокожую террисийку Вакс видел впервые. Тугие с проседью косы, полные соблазнительные губы. Она повела в танце, заставив Вакса запнуться.
– Вы осознаете, – проговорила незнакомка, – что представляете собой весьма редкий образец? Крушитель: комбинация стрелка и порхателя.
– Ни то ни другое не редкость среди металлорожденных, – возразил Вакс.
– Ах, но ведь любой двурожденный – действительно редкость. Туманщики встречаются в соотношении один к тысяче, феринги – еще реже, и их кровные линии ограниченны. Достижение любой конкретной комбинации тех и других представляется крайне маловероятным. Вы, лорд Ваксиллиум, один из трех крушителей, когда-либо появлявшихся на свет.
– В самом деле?
– Я, конечно, не могу быть на сто процентов уверена в этой цифре. Ситуация с детской смертностью на Скадриале, может, и не катастрофична, но все же шокирующе высока. Скажите, а вы когда-нибудь пытались увеличивать свой вес, пребывая в воздухе?
– Кто вы такая? – Вакс перехватил контроль в танце, вынуждая партнершу сдвинуться вправо.
– Меня не назовешь важной персоной.
– Вас послал мой дядя?
– Ваша местная политика меня мало интересует, лорд Ваксиллиум. Если вы окажете любезность и ответите на мой вопрос, то я оставлю вас в покое.
Следуя музыке, Вакс развернулся в танце. Темп оказался несколько выше, чем он привык, но движения были знакомы. Постоянное вмешательство духовых инструментов направляло мелодию, и шаг сделался как будто пружинистым.
Зачем было упоминать дядю? Какая небрежность…
– Да, я увеличивал вес в полете, – медленно проговорил Вакс. – Эффекта никакого – все предметы падают одинаково, независимо от их массы.
– Да, единообразие гравитации, – подтвердила женщина. – Но меня интересует не это. Представьте, что вы совершаете стальной прыжок и, находясь в воздухе, внезапно себя утяжеляете. Что произойдет?
– Я замедлюсь… если я стану намного тяжелее, будет труднее толкать себя вперед.
– Ага… – тихонько проговорила незнакомка. – Так это правда.
– Что?
– Сохранение импульса, – пояснила она. – Лорд Ваксиллиум, когда вы сохраняете вес, вы сохраняете массу или изменяете способность планеты распознавать вас в качестве предмета, который можно притягивать? Есть ли разница? Ваш ответ дает мне подсказку. Если вы замедляетесь, когда становитесь тяжелее в полете, то это связано, скорее всего, не с тем, что вам сложнее отталкиваться, а с законами физики.
Не дожидаясь, пока закончится танец, она высвободила руки из рук Вакса и шагнула в сторону, едва не столкнувшись с другой парой. Будто не замечая брошенных на нее и партнера сердитых взглядов, незнакомка достала визитную карточку и протянула Ваксу:
– Пожалуйста, продолжайте экспериментировать и сообщите мне о результатах. Спасибо. А если бы я еще смогла выяснить, почему скоростные пузыри не вызывают красного смещения…
И она неспешно удалилась, оставив Вакса сбитым с толку посреди танцующих. Сообразив, что привлекает внимание, он вздернул подбородок и отправился разыскивать леди Дему.
Глубочайшие извинения были благосклонно приняты. Пожилая дама позволила пригласить себя на следующий танец, который прошел без инцидентов, разве что Вакс был вынужден выслушать продолжительный рассказ о призовых гончих леди Дему.
Покончив с этим делом, Вакс попытался разыскать странную женщину с косами и даже спросил о ней швейцара. На карточке был указан адрес в Эленделе, но не было имени.
Швейцар заявил, что не впускал никого, соответствующего описанию, чем еще сильнее встревожил Вакса. Дядя пытался разводить алломантов, а тут неизвестная женщина, задающая вопросы об особенностях алломантических сил. Совпадение? Вряд ли…
Зато он повстречал Ме-Лаан – с волевой челюстью, более шести футов ростом, с мышцами, выпирающими из-под смокинга. Она собрала вокруг себя толпу заинтересованных юных леди. Кандра подмигнула Ваксу, но он не отреагировал.
Стерис ждала его за столиком, листая блокнот и что-то бормоча себе под нос. Рядом стоял его напиток. Приближаясь, Вакс увидел, как какой-то молодой человек подошел к его невесте и попытался заговорить, но та махнула в его сторону ладонью с растопыренными пальцами, даже не подняв глаз. Разочарованный юноша удалился.
Вакс подошел к столику:
– Не интересуешься танцами?
– С чего вдруг?
– Ну, я развлекаюсь и танцую, ты могла бы тоже.
– Ты глава своего Дома, – не отрываясь от блокнота, рассеянно проговорила Стерис. – У тебя политические и экономические обязательства. Любой обративший на меня внимание, попросту пытается добраться до тебя.
– Или так, или он подумал, что ты красивая.
Стерис подняла голову от своих записей и посмотрела на него так, словно подобное ей даже не приходило в голову:
– Я помолвлена.
– Мы здесь новички, – заметил Вакс, – нас почти никто не знает, не считая людей, которые внимательно следят за элендельской политикой. Парень вряд ли в курсе, кто ты такая.
Стерис очень медленно моргнула. Казалось, ее обеспокоило само предположение, что кто-то незнакомый мог найти ее привлекательной. Вакс улыбнулся и взял приготовленный для него бокал:
– Что это?
– Содовая.
Вакс поднес бокал к свету:
– Но она желтая!
– Кажется, здесь это последний писк моды, со вкусом лимона, – пояснила Стерис.
Вакс глотнул и чуть не подавился.
– Что такое? – встревожилась Стерис. – Яд?
– Сахар. Где-то семь чашек.
Стерис сделала глоток и отстранилась:
– Как странно. Похоже на шампанское, только… не шампанское.
Вакс покачал головой. Да что не так с жителями этого города?
– Я определилась с нашей следующей мишенью, – сообщила Стерис, указывая на мужчину, который стоял у противоположной стены, прислонившись к арке, возле каких-то резервуаров с экзотическими рыбами.
Примерно за тридцать, пиджак расстегнут, вид нарочито небрежный. Время от времени кто-нибудь подходил к нему, обменивался парой-другой фраз и снова сливался с толпой.
– Они что, перед ним отчитываются? – спросил Вакс.
– Девлин Эйрс. – Стерис кивнула. – Осведомитель. Такие есть на любой вечеринке. Он либо наименее значимая, либо, наоборот, наиболее значимая здесь персона – в зависимости от тех секретов, в раскрытии которых ты заинтересован. И он есть в списке Ре-Луура.
Некоторое время Вакс изучал этого человека, а когда снова перевел глаза на Стерис, половины его шипящего желтого напитка как не бывало. Сама Стерис невинно глядела в другую сторону.
– Думаю, лучше, – сказала она, – если ты подойдешь к нему один. Такие, как он, не любят лишних зрителей.
– Хорошо, – не стал спорить Вакс и перевел дух.
– Ты справишься, лорд Ваксиллиум.
Он кивнул.
– Я серьезно, – прибавила Стерис, накрыв его руку своей. – Лорд Ваксиллиум, это именно то, чем ты занимался последние двадцать лет в Дикоземье.
– Там я мог стрелять в людей, Стерис.
– В самом деле? Значит, так ты решал все проблемы? Не находил ответов и потому сразу стрелял?
– Ну, обычно я просто мог кому-то врезать.
Стерис недоверчиво вскинула бровь.
– Честно говоря, стрелять или лупить кого-то приходилось не так уж часто, – вынужден был признать Вакс. – Но правила и впрямь были другими. Проклятье, да если требовалось, я мог их выдумывать!
– Здесь все то же самое. Эти люди обладают информацией, которую тебе необходимо узнать. Ты должен либо обхитрить их, либо предложить что-то на обмен. Как делал всегда.
– Возможно, ты права.
– Спасибо. И потом, кто знает: вдруг он вытащит нож и ты получишь повод ему врезать?
– Не обнадеживай, – сказал Вакс, потом кивнул ей и пересек зал.

Ворота Нового окружного серанского кладбища венчала статуя Выжившего. По замыслу ваятеля, огромный латунный Кельсер словно приземлился на полусогнутых ногах над входом и, широко раскинув покрытые шрамами руки, сжал металлическую арку с обеих сторон. За спиной полукругом развевались латунные ленты плаща, лицо сурово взирало на всех входящих, из груди торчало вонзенное в спину копье.
Мараси ощутила себя карлицей рядом с грозной мощью этой статуи. Когда они с Уэйном прошли под копьем, даже показалось, что с наконечника, который опускался на фут ниже центра арки, капает кровь. Мараси невольно сжалась, но не замедлила шага. Она не испугается, встретив суровый взгляд Выжившего, – ведь ее воспитали согласно догматам этой религии. Связанные с нею отвратительные образы были слишком хорошо знакомы капитану Колмс.
В представлении Мараси Выживший был не столько суровым, сколько требовательным. Он будто бы хотел, чтобы люди признали противоречие, лежавшее в основе его религии. С одной стороны, ее приверженцев призывали выживать, несмотря ни на что, с другой стороны, образы, связанные со смертью, служили жестоким напоминанием о том, что в конечном счете всем им суждено провалить эту миссию. Таким образом, идея выживания заключалась не в том, чтобы победить, а в том, чтобы как можно дольше тянуть время, прежде чем проиграешь.
Сам-то Выживший, конечно, правила нарушил. Он всегда так делал. Доктрина объясняла, что он не умер, но выжил – и планирует вернуться, когда нужда в нем будет острее всего. Но если он не вернулся в блеске славы, когда наступил конец света, что же такое еще должно случиться, чтобы заставить его это сделать?
Они плутали по кладбищу, выискивая домик смотрителя. Наступил вечер, и появился туман. Мараси попыталась не увидеть в этом какого-нибудь предзнаменования, но в тумане местечко и впрямь сделалось пугающим. В клубящемся тумане могильные плиты и статуи окутались тенями. Иногда по ночам туман казался Мараси игривым. На этот же раз его непредсказуемые движения напоминали скорее толпу беспокойных призраков, которые следили за нею и Уэйном, рассерженные их вторжением.
Уэйн начал насвистывать. От этого по спине у Мараси снова пробежал холодок. К счастью, домик смотрителя был уже недалеко – впереди на тропе уже показались его огни, от которых в тумане появился светящийся желтый пузырь.
Мараси приблизилась к Уэйну, но вовсе не из-за того, что рядом с ним чувствовала себя спокойнее.
– Нам нужен человек по имени Дешан. Он ночной сторож и один из тех, чьи финансовые записи демонстрируют регулярные всплески дохода. А значит, занимается грабежом могил. На этом кладбище это происходит особенно часто, и к тому же в финансовых документах оно фигурирует как место, где на деньги городского правительства хоронят неопознанные трупы. Почти уверена, что останки кандра попали именно сюда. Осталось только найти этого Дешана и заставить его поработать на нас лопатой.
Уэйн кивнул.
– Только здесь будет посложнее, чем с банкиром, – предупредила Мараси. – Он сомневался, но в конце концов нам помог.
– Серьезно? – спросил Уэйн. – А мне показалось, он просто придурок…[10]
– Сосредоточься, Уэйн. Чтобы надавить на такого человека, как Дешан, необходимо применить всю полноту закона. Подозреваю, что придется намекнуть на снисхождение.
– Погоди-погоди… – Уэйн остановился посреди дорожки, и туманное щупальце завилось над его лбом. – Ты и ему собираешься показать свое добро?
– Не мог бы ты выразиться несколько иначе?
– Да ты послушай. – Уэйн понизил голос. – Насчет банкира согласен. С ним ты поработала отлично – признаю, я не гордый. Но здесь, в мире обычных людей, к властям относятся по-другому. Если ты продемонстрируешь этому парню свой жетон, гарантирую, что он поведет себя как кролик. Заныкается в ближайшую дыру и не скажет ни слова.
– Хорошие техники допроса…
– Не стоят ни гроша, если ты спешишь, – перебил Уэйн. – А мы и впрямь спешим. Моя позиция тверда. – Он помедлил. – И вообще, я уже стырил твой жетон.
– Ах ты… – Мараси быстро перерыла сумочку и обнаружила, что пластинка с гравировкой, удостоверявшая констебльский статус, действительно исчезла. Вместо нее обнаружилась пустая бутылочка из-под сайлесского бренди. – Ох, умоляю. Эта штука по цене и близко не сравнится с моим жетоном.
– Уверен, сделка хороша, – парировал Уэйн. – Потому что твой жетон на этом кладбище – всего лишь бесполезный кусок металла.
– Но надеюсь, ты отдашь его, когда мы закончим?
– Конечно. Если вернешь мне эту бутылочку полной.
– Но ты же сам сказал…
– Плата за обслуживание, – пояснил Уэйн, бросив взгляд на домик кладбищенского сторожа, к которому вела тропа. Затем снял цилиндр и наступил на него.
Мараси отпрянула, прижав руку к груди, а Уэйн, каблуком расплющив шляпу, поднял ее и вывернул наизнанку. Окинул критическим оком, потом снял с пояса для флаконов с металлами ножик и вырезал в боковой части шляпы дыру. Но видимо, и этого ему показалось мало: откинув пыльник, Уэйн еще и срезал одну из подтяжек.
Когда он снова надел цилиндр, то сделался удивительно похожим на бродягу. Конечно, Уэйн всегда находился в шаге от этого облика, но все равно было поразительно, насколько два небольших изменения его преобразили.
Тем временем солнце село, но туман рассеивал городской свет, и на самом деле оказалось светлее, чем могло бы быть в ясную ночь. Уэйн крутил в руке нож и рассматривал Мараси. Ей сделалось не по себе.
– Что?
– Ты выглядишь слишком шикарно, – пояснил Уэйн.
Мараси оглядела свой наряд. Она была в простом небесно-голубом повседневном платье длиной до середины икры, с кружевными рукавами и воротником.
– Это совершенно обычная одежда, Уэйн.
– Не для того, чем мы планируем заняться.
– Я могу быть твоей нанимательницей или кем-то в этом духе.
– Тип, к которому мы идем, ничего не расскажет, если рядом будет какая-нибудь респектабельная особа. – Он в очередной раз прокрутил в руке нож и потянулся к ее груди.
– Уэйн! – воскликнула Мараси.
– Не надо напрягаться. Ты же хочешь, чтобы все прошло как надо, так?
Мараси вздохнула:
– Только не слишком шали.
– Я скорее со львом пошалю, Мара. Да-да.
Он срезал «окошко» из непрозрачного кружева на лифе платья, отчего образовалось глубокое декольте. Потом пришел черед рукавов, которые Уэйн укоротил на целый фут, так что теперь они заканчивались выше локтя. Срезанным кружевом он, как лентой, обвязал платье под грудью и потуже затянул шнуровку на спине. В результате грудь приподнялась и выпятилась самым скандальным образом.
Последними штрихами стали несколько выборочных разрезов на юбке и втертая в край подола грязь. Шагнув назад, Уэйн задумчиво постучал себе по щеке и удовлетворенно кивнул.
Мараси осмотрела себя, чтобы оценить его художества, и была поражена. Уэйн не только улучшил корсаж – он надрезал швы и вытащил нитки, отчего платье теперь выглядело не испорченным, а поношенным.
– Все сперва глядят на грудь, – объяснил Уэйн, – даже женщины, что странновато, но так уж повелось. А потому никто не заметит, что грязь слишком свежая, а платье недостаточно старое.
– Уэйн, я потрясена. Портниха из тебя высший класс.
– Играться с одеждой весело. Не вижу причин, по которым это занятие не может быть мужским. – Его взгляд задержался на ее груди.
– Уэйн.
– Прости-прости. Просто я вошел в роль, ну, ты понимаешь.
Он махнул рукой, веля ей идти следом, и двинулся вперед по тропе. Только сделав несколько шагом, Мараси сообразила, что… не покраснела.
«Вот это поворот!» – подумала она, чувствуя, как прибывает странная уверенность.
– Постарайся не слишком часто открывать рот, – посоветовал Уэйн, когда они приблизились к хижине. – Слишком уж умные речи ты обычно ведешь.
– Посмотрим.
Примерившись, Уэйн отломал ветку от росшего на обочине тропинки дерева, покрутил так и сяк, наконец оперся, как на кривую трость. Вместе с Мараси они подошли к домику, в окнах которого горел свет.
Это была маленькая, крытая соломой хижина, в заросшем мхом дворике торчало несколько выветренных статуй, изображавших туманных призраков. Считалось, что подобные статуи – они имели форму скелетов с туго натянутой кожей – способны отвадить настоящих туманных призраков, поскольку эти существа обладали сильным территориальным инстинктом. Мараси подозревала, что туманные призраки в состоянии отличить настоящего соплеменника от каменного изваяния. Впрочем, ученые утверждали, что эти создания и вовсе не пережили Пепельный Катаклизм. Так что проблема, скорее всего, была далека от реальной жизни.
Рядом с хижиной скользкий коротышка с блондинистым хвостиком точил лопату оселком, насвистывая себе под нос.
Не успела Мараси подумать, зачем точить лопату, как Уэйн выдвинулся вперед, выпятив грудь и держа перед собой импровизированную трость, словно был каким-нибудь важным гостем на балу.
– Это ведь ты, – заговорил он, – тот, кого кличут Дезшаном?
– Дешаном, – поправил коротышка, лениво подняв глаза. – Ну-ну. Никак я опять забыл запереть на ночь ворота? Вынужден попросить вас покинуть эту территорию, сэр.
– Что ж, я уйду, – тыкая палкой-тростью, но не двигаясь с места, вроде бы не стал спорить Уэйн. – Но прежде изложу суть делового предложения, которое касается тебя и меня.
Уэйн так усилил акцент, что Мараси пришлось как следует сосредоточиться, чтобы разобрать слова. Кроме того, речь звучала очень отрывисто. Больше слогов под ударением, больше ритма во фразах… Ну конечно же, этот говор здорово походил на говор кладбищенского сторожа.
– Я, вообще-то, честный человек, – ведя оселком по лопате, предупредил Дешан. – И нету у меня дел, которые надо обсуждать, а особливо в такой поздний час.
– Ой, слыхал я про твою честность! – Держа руки перед собой на трости, Уэйн покачивался на пятках. – То на одной улице, то на другой. Все только и твердят, какой ты честный парень, Дешан. Их прям хлебом не корми, только дай об этом поговорить.
– Раз так много говорят, значит ты должен знать, что я уже со многими поделился своей честностью. У меня… нет недостатка в контрактах.
– Для нашего дела это не имеет значения.
– А вдруг имеет?
– Не имеет, – отрезал Уэйн, – потому что мне нужна только одна конкретная маленькая штучка, которая больше никому не приглянется.
Дешан окинул Уэйна взглядом с головы до ног. Потом посмотрел на Мараси, задержав взгляд именно там, где говорил Уэйн. Наконец Дешан улыбнулся и крикнул, повернувшись к хижине:
– Малый? Малый!
В ночной туман выскочил мальчишка – сонный, в грязной сорочке и штанах:
– Сэр?
– Будь добр, сделай кружочек по кладбищу. Позаботься о том, чтобы нас никто не потревожил.
Мальчишка широко распахнул глаза, потом кивнул и скрылся в тумане. Дешан положил на плечо лопату и сунул оселок в карман:
– И как же мне вас звать, добрый сэр?
– «Мистер Монета» сойдет, – подсказал Уэйн. – А тебя я буду звать «мистер Умник» – за решение, которое ты принял только что.
Он менял свой говор. Изменения были едва уловимые, но Мараси их заметила.
– Ничего еще не решено, – уточнил Дешан. – Мальчишке просто нужно время от времени разминаться. Для здоровья полезно.
– Само собой. – Уэйн кивнул. – И согласен: ничего еще мы друг другу не обещали. Но я вот что тебе скажу: за ту вещь, что мне нужна, никто другой не заплатит даже клипа.
– Если это правда, почему она тебе так сильно нужна?
– Сентиментальная ценность. – Глаза Уэйна вроде как повлажнели. – Эта штука принадлежала моему другу, и ему было очень трудно с нею расстаться.
Тут Мараси фыркнула от неожиданности, чем привлекла внимание Дешана.
– Ты и есть этот «друг»?
– Я не говорю на языке скаа,  – ответила Мараси на древнем террисийском. – Ты не мог бы говорить по-террисийски, пожалуйста? 
Уэйн ей подмигнул:
– Бесполезно, Дешан. Чего я только не перепробовал, но так и не смог заставить ее говорить по-человечески. Но поглядеть есть на что, верно?
Кладбищенский сторож медленно кивнул:
– Если бы вдруг та штучка, ну, о которой ты говорил, оказалась под моей бдительной опекой, где бы я мог ее взять?
– Пару недель назад в городе случился весьма трагический инцидент. Взрыв, – пояснил Уэйн. – Погибли люди. Я слыхал, части тел принесли сюда.
– Дневную смену отрабатывает Билми. Он их и притащил. Тех, кого не забрали, город поместил в миленькую могилку. Там в основном нищие и шлюхи.
– Они не заслужили такой смерти. – Уэйн снял шляпу и прижал ее к груди. – Идем посмотрим на них.
– Прямо сейчас?!
– Если не затруднит.
– Не затруднит, мистер Монета. Но лучше бы ваше имя соответствовало вашим намерениям.
Уэйн немедленно достал несколько банкнот и помахал ими перед сторожем. Дешан схватил деньги, почему-то понюхал и сунул в карман:
– Что ж, это не монеты, но сгодятся. Идемте же.
Он взял масляный фонарь и повел их в туман.
– Ты изменил говор, – прошептала Мараси, когда они с Уэйном немного отстали от Дешана.
– Чуток его состарил. Использовал акцент прошлого поколения.
– А есть какая-то разница?
Судя по выражению лица, Уэйн был потрясен.
– Ну конечно есть, женщина! Благодаря этому я кажусь старше и делаюсь похожим на его отца. Авторитета больше. – Он покачал головой, словно не в силах поверить, что Мараси задала подобный вопрос.
Свет от фонаря Дешана рассеивался в тумане, только ухудшая видимость. Наверно, фонарь нужен был для того, чтобы копать, однако он почти не справлялся с жутью, которой веяло от надгробий и время от времени попадавшихся по дороге искривленных изваяний, изображавших туманных призраков. Умом Мараси понимала, откуда взялась эта традиция. Если и существовало место, от которого хотелось отпугнуть пожирателей падали, так это кладбище. Только вот здесь водились пожиратели падали в человеческом обличье, и на них статуи не действовали.
– Итак, – заговорил Дешан, когда Уэйн догнал его, чтобы выслушать, – должен вам сказать, что я и впрямь честный человек.
– Ну разумеется, – подтвердил Уэйн.
– Но еще я бережливый.
– Да мы все такие, – заверил Уэйн. – Я, к примеру, никогда не покупаю мудреное пиво, даже если бармен уменьшает цену вдвое, чтобы вылить остатки из бочки.
– Выходит, вы в душе такой же, как я. Бережливый. Я всегда говорю: зачем оставлять хорошие вещи гнить и портиться? Сам Выживший никогда не выбрасывал того, что могло принести пользу.
– Кроме аристократов, – уточнил Уэйн. – Он многих кое-куда повыкидывал.
– Туда им и дорога, – с коротким смешком отозвался Дешан. – И вообще, это он оружие испытывал. Проверял, остры ли ножи.
– Что верно, то верно. Я и сам иной раз проверяю свои ножички, ох проверяю! Чтобы убедиться, что они не сломаются в самый важный момент убийства.
Они рассмеялись, и Мараси покачала головой. Уэйн сел на любимого конька: он мог целый день говорить о том, как насаживать богатеев на нож, забывая, что сам теперь куда богаче большинства жителей Эленделя.
Не очень-то хотелось слушать, как они продолжают смеяться и шутить, но, к несчастью, было страшно далеко отойти в такой тьме. Да, предполагалось, что над туманом властвует Выживший, но – ржавь! – каждое второе надгробие выглядело так, словно собиралось заковылять навстречу.
В конце концов кладбищенский сторож подвел их с Уэйном к свежей могиле, спрятавшейся за несколькими большими мавзолеями. Она была отмечена лишь воткнутым в землю простым камнем с вырезанным на нем знаком копья. Неподалеку темнело несколько свежевырытых ям для новых могил.
– Вы бы присели, – перехватывая лопату поудобнее, посоветовал Дешан. – Это будет быстро, поскольку могила свежая, но не так чтоб прям очень быстро. И скажите леди, чтоб глядела в другую сторону. Кто знает, что я могу случайно откопать.
– Присесть… – повторил Уэйн, окидывая взглядом поле надгробий. – Куда, дружище?
– Куда угодно, – откликнулся Дешан. – Им же наплевать. Это девиз кладбищенских сторожей, знаете ли. Надо просто помнить, что им наплевать…
И принялся за работу.

13 

«Я должен принять их правила, – думал Вакс, направляясь через комнату к осведомителю. – Они другие, что бы там ни говорила Стерис. Но на самом деле я же их знаю».
Он решил остаться в Бассейне и делать все, что в его силах. Видел опасности на улицах Эленделя и пытался их устранить. Но то были малозначимые раны – и какой смысл их обрабатывать, если гниет уже вся рука?
Что же касается погони за приспешниками Круга – из тех, что ниже рангом… Наверное, кто-то хотел, чтобы он занимался именно этим. Но если он и впрямь хочет защитить людей, надо стрелять по более важным мишеням. А значит, обуздать свой нрав, танцевать и вести себя прилично. Делать то, чему его пытались обучить родители и даже дядя.
Вакс остановился возле ниши, в которой обосновался осведомитель – Девлин. Тот разглядывал ближайший аквариум, располагавшийся под изображением Тиндвил – Матери Терриса. Ее запечатлели стоящей на стене во время последней схватки с тьмой. В аквариуме ползали по стеклу миниатюрные осьминоги.
Выдержав короткую паузу, осведомитель кивнул. Вакс подошел и положил руку на стекло аквариума.
– Я думал, вы надменный, – заметил Девлин, невысокий красивый мужчина с легкой щетиной на верхней губе и подбородке.
– Почему вы решили, что это не так?
– Вы ждали.
– Надменный человек может одновременно быть вежливым.
Девлин улыбнулся:
– Полагаю, так и есть, лорд Ваксиллиум.
Один из маленьких осьминогов схватил проплывавшую мимо рыбку и оторвался от стенки аквариума, сжимая извивающуюся добычу и подтягивая ее к клюву.
– Их не кормят, – сообщил Девлин, – на протяжении недели или около того перед вечеринкой. Им нравится, какое представление устраивают эти существа.
– Жестоко.
– Леди Келесина считает себя хищницей, а всех нас – своими рыбами, которых сюда пригласили поплавать и, возможно, чтобы сожрать. – Девлин улыбнулся. – Конечно, она не осознает, что и сама находится в клетке.
– Вы что-то знаете об этой клетке? – спросил Вакс.
– Мы все в ней сидим, лорд Ваксиллиум! Этот Бассейн, который Гармония создал для нас. Он такой совершенный, такой роскошный. Никто отсюда не уходит.
– Я ушел.
– В Дикоземье, – пренебрежительно парировал Девлин. – А что дальше, Ваксиллиум? Что там, за пустынями? За морями? Всем наплевать.
– Я уже слышал подобные вопросы.
– А кто-нибудь вложил деньги в поиски ответов?
Вакс покачал головой.
– Люди могут задаваться вопросами, – сказал Девлин, – но если нет денег, не будет и ответов.
Сам того не ожидая, Вакс тихонько рассмеялся – Девлин ответил скромным кивком. Он выработал изысканный способ объяснять, что за сведения ему необходимо платить. Странное дело, но, несмотря на то что требование было немедленным – и в каком-то смысле грубым, – Вакс почувствовал себя с этим человеком спокойнее, чем с лордом Гейвом.
Покопавшись в кармане, Вакс вытащил странную монету:
– Деньги. Меня интересуют деньги.
Рассмотрев монету, Девлин вопросительно приподнял бровь.
– Если бы кто-то объяснил, как это можно потратить, – заметил Вакс, – я бы обогатился. Право слово, мы бы все обогатились.
Девлин повертел монету:
– Хоть я ни разу не видел именно такого изображения, подобные вещицы с определенной регулярностью всплывают на подпольных аукционах, где продается антиквариат. Меня это всегда удивляло. Зачем держать их в секрете, если продавать такие штуки открыто не противоречит закону. – Он бросил монету обратно Ваксу.
Тот поймал ее, не скрывая удивления.
– Не ожидали, что я отвечу столь откровенно, – констатировал Девлин. – Почему люди часто задают вопросы, ответов на которые не ждут?
– Что-то еще знаете? – спросил Вакс.
– Гейв купил несколько, а потом внезапно прекратил покупать, и вещицы, которые он приобрел, больше не выставлены в его доме.
Задумчиво кивнув, Вакс сунул руку в карман за деньгами.
– Не здесь. – Девлин закатил глаза. – Сотня. Банковским переводом с вашего счета на мой.
– Вы мне доверяете?
– Лорд Ваксиллиум, моя работа состоит в том, чтобы знать, кому можно доверять, а кому нет.
– Договорились. При условии, что у вас есть для меня что-нибудь еще.
– Что бы тут ни происходило втайне от остальных… – Девлин снова устремил взгляд на аквариум. – В этом замешана добрая четверть городской аристократии. Сначала мне было любопытно – теперь страшно. Это как-то связано с массивным строительством к северо-востоку отсюда.
– Что за строительство? – уточнил Вакс.
– Понятия не имею. Кое-кто из фермеров его видел. Поговаривают, оно имеет какое-то отношение к алломантам. Причем новости умирают, не успев добраться сюда. Что-то их сдерживает. Гасит. И вообще, последнее время в Новом Серане творятся странные дела. Объявился убийца из Дикоземья, который нападает на дома богатых металлорожденных, а потом на вечеринку прибыли вы…
– Этот северо-восточный проект, – перебил Вакс. – Что там за алломанты?
– Больше я ничего о нем не знаю. – Девлин постучал по аквариуму, пытаясь спугнуть одного из маленьких осьминогов.
– А что можете сказать про взрыв, случившийся пару недель назад?
– Говорят, виновен этот убийца из Дикоземья.
– Вы в это верите?
– Ни один металлорожденный не погиб, – со значением произнес Девлин.
«Ни один, известный вам, – мысленно не согласился Вакс. – И какое место во всем этом занимает гемалургия?»
Девлин выпрямился и, кивнув Ваксу, протянул руку, словно прощаясь.
– Это все? – уточнил Вакс.
– Да.
– Непомерно высокая цена за столь скудные сведения, – пожимая руку, заметил Вакс.
– Тогда я кое-что добавлю, – подавшись вперед, тихо проговорил Девлин. – То, во что вы вмешались, опасно – куда опаснее, чем вы можете себе представить. Уходите отсюда. Именно это я и собираюсь сделать.
– Не могу, – сказал Вакс, когда Девлин отодвинулся.
– Я про вас знаю, законник. И могу вам сообщить, что о той группе, за которой вы гоняетесь, беспокоиться не стоит. От них не будет никакой опасности еще много десятилетий, а может, и веков. Вы упускаете из виду более серьезную угрозу.
– Это какую же? – спросил Вакс.
– Собравшихся в этом зале. Тех, кто не замешан в ваш маленький заговор, – тех, кого волнует лишь, как обращаются с их городами.
– Прошу прощения, но уровень их опасности вовсе не кажется мне сопоставимым.
– Значит, вы невнимательны. Лично мне любопытно узнать, сколько жизней заберет первая в Бассейне гражданская война. Хорошего дня, лорд Ладриан.
С этими словами осведомитель откланялся. Проходя мимо каких-то людей, щелкнул пальцами. Один из них поспешил следом.
Вакс тихонько зарычал. Сначала женщина на танцевальной площадке, теперь этот тип. Ваксу показалось, будто кто-то подвесил его на струне и дергает туда-сюда. Ну и что удалось узнать? Подтвердить, что эти артефакты выставлены на продажу? Что кто-то еще обнаружил место, запечатленное на эванотипах Ре-Луура?
«Строительство, – подумал Вакс. – Алломанты».
Гражданская война.
Похолодев, Вакс двинулся обратно. Обошел группу гостей и увидел, что Стерис за их столом больше нет, хоть она и допила подслащенную содовую, перед тем как уйти. Он развернулся и начал искать ее в толпе.
И случайно, сам того не ожидая, оказался лицом к лицу со статной женщиной с собранными в узел волосами и многочисленными перстнями на пальцах.
– О, лорд Ваксиллиум! – Взмахом руки леди Келесина велела спутникам оставить ее наедине с Ваксом. – Я надеялась, что нам выпадет шанс поговорить.
Тотчас же подступила паника, но Вакс убил ее выстрелом в голову и сбросил труп в озеро. Он не позволит приспешнице Костюма запугать себя, какой бы богатой и влиятельной она ни была.
– Леди Шорес. – Вместо того чтобы поцеловать, Вакс пожал протянутую руку хозяйки.
Пусть он и не в Дикоземье, но это не повод сводить взгляд с врага.
– Надеюсь, вечеринка вам нравится, – продолжала Келесина. – До главного выступления осталось всего лишь полчаса; оно может вас заинтересовать. Мы пригласили мэра Билминга. Я позабочусь о том, чтобы добыть для вас расшифровку стенограммы, которую вы сможете отвезти вашему мужлану-губернатору, так что не утруждайте себя запоминанием деталей.
– Очень любезно с вашей стороны.
– Я… – начала она.
Ржавь, как же он устал от того, что сегодня весь вечер беседой руководит кто-то другой.
– Вы не видели лорда Гейва? – перебил Вакс. – Чуть раньше я случайно его оскорбил. Хочу принести извинения.
– Гейв? – переспросила Келесина. – Не тревожьтесь, Ваксиллиум. Оно того не стоит.
– И все же, – не сдавался Вакс. – Такое ощущение, словно я пытаюсь танцевать с привязанными к ногам бетонными плитами! Стоит сделать хоть шаг, и наступаю кому-то на пальцы. Ржавь, а я ведь надеялся, что люди здесь не столь обидчивы, как в Эленделе.
Келесина улыбнулась. Похоже, от этих слов она испытала облегчение, будто Вакс повел себя именно так, как и ожидалось.
«Воспользуйся этим», – велел себе Вакс.
Легко сказать… За плечами этой дамы были десятилетия опыта вращения в обществе. Стерис могла сколько угодно излагать свое мнение о его добродетелях, но Вакс потратил годы на то, чтобы упражняться в стрельбе, а не в посещении приемов. Разве он может надеяться обставить этих людей в их собственной игре?
– Жаль, что вы не привели с собой помощника.
– Уэйна? – с искренним изумлением спросил Вакс.
– Да. Мне про него писали друзья из Эленделя. Похоже, он очень яркая личность!
– Можно и так сказать. Прошу прощения, леди Келесина, но я скорее приведу на вечеринку свою лошадь. Она лучше воспитана.
Она рассмеялась:
– Вы очаровательны, лорд Ваксиллиум.
Леди Келесина, вне всяких сомнений, была в чем-то виновна и прекрасно это осознавала. Вакс чувствовал, что все именно так. Следующий шаг он сделал интуитивно. Достал из кармана монету и показал даме:
– Возможно, вы ответите на один вопрос. – Едва услышав собственный голос, Вакс понял, что в его интонации проскальзывает дикоземный говор и мысленно поблагодарил Уэйна. – Это мне передали в парке – думаю, ошибочно. Я поспрашивал кое-кого из гостей, и некоторые так побелели, будто поймали пулю.
Келесина застыла.
– Лично я, – словно ничего не замечая, продолжал Вакс, – склонен думать, что это как-то связано со слухами о происходящем на северо-востоке. Видимо, там копают большую яму? Вероятно, монета оттуда. Реликвия былых времен. Весьма интересно, не так ли?
– Не позволяйте слухам себя увлечь, лорд Ваксиллиум. – Судя по голосу, леди Келесина уже взяла себя в руки. – После того как они появились, люди начали чеканить такие монеты прямо в городе и продавать легковерным.
– В самом деле? – Вакс постарался, чтобы это прозвучало разочарованно. – Какая жалость. А я-то по-настоящему заинтересовался. – Он сунул монету в карман, и тут оркестр как раз начал новую мелодию. – Потанцуем?
– К сожалению, я уже пообещала следующий танец. Могу ли я разыскать вас позже, лорд Ваксиллиум?
– Конечно-конечно.
Когда леди Келесина удалилась, Вакс двинулся к своему столу, наблюдая за тем, как она пробирается сквозь толпу гостей; в ее движениях сквозил испуг.
– Это что, была леди Келесина?! – спросила Стерис, присоединяясь к нему с еще одним бокалом сладкого желтого напитка.
– Ага.
– Я не планировала разговора с нею, пока не закончится речь, – пробурчала Стерис. – Ты сбил мне весь график.
– Прости.
– Выкручусь. Что ты от нее узнал?
– Ничего. – Вакс продолжать следить за леди Келесиной, которая подошла к двум мужчинам в строгих костюмах. Лицо ее выглядело спокойным, но жесты… да, она, несомненно, была взволнована. – Я рассказал ей о своем открытии.
– Что ты сделал?!
– Намекнул, что напал на след. Хотя пытался вести себя как дурак. Не знаю, купилась ли она. Уэйн в этом деле гораздо лучше меня. Природный талант, знаешь ли.
– Так ты все погубил?
– Возможно, – не стал спорить Вакс. – Но если бы это было Дикоземье и я столкнулся с преступником, не имея улик против него, так бы и поступил. Намекнул бы, что подозреваю его, а потом стал бы наблюдать за тем, куда он пойдет.
Леди Келесина решительным шагом покинула зал, оставив одного из мужчин приносить извинения. Вакс почти слышал, как он говорит: «У леди в настоящий момент появились срочные дела. Вскоре она вернется».
Стерис проследила за его взглядом.
– Ставлю десятку на то, что она собирается связаться с Костюмом, – сказал Вакс. – Хочет сообщить ему, что я напал на их след.
– Ох!.. – только и произнесла Стерис.
Вакс кивнул:
– Я подумал, что в разговоре мне ее не победить, как бы я ни старался. Но она не привыкла к тому, чтобы закон шел по пятам. И теперь наделает простых ошибок – таких, которые не сделал бы даже начинающий грабитель дилижансов.
– Надо за ней проследить.
– Да, таков план. – Вакс забарабанил пальцами по столу. – Наверное, мне придется начать драку, чтобы меня отсюда вышвырнули.
– Лорд Ваксиллиум! – воскликнула Стерис и начала копаться в сумочке.
– Прости. Не могу придумать ничего другого. – Впрочем, план нехорош, подумал Вакс. Если его вышвырнут, это, скорее всего, заставит Келесину насторожиться. – Нам нужен отвлекающий маневр, повод, чтобы уйти. Что-то достоверное, но не слишком сбивающее с толку… Что это?
Стерис достала из сумочки маленький флакончик с какой-то жидкостью.
– Сироп ипекакуаны и соляного корня, – пояснила она. – Рвотное.
Вакс потрясенно моргнул:
– Но зачем…
– Я предположила, что нас могут попытаться отравить. Вероятность была очень мала, но всегда лучше подготовиться. – Стерис неловко рассмеялась.
И осушила флакон до дна.
Вакс попытался схватить ее за руку, но опоздал и с ужасом смотрел, как невеста заткнула пустой флакон пробкой и спрятала в сумочку.
– Тебе бы лучше покинуть… скажем так, область выплеска.
– Но… Стерис! Это ведь будет унизительно для тебя.
Она закрыла глаза:
– Дорогой лорд Ваксиллиум. Разве не ты говорил, какая это сила – не заботиться о том, что о тебе думают другие. Помнишь?
– Да.
– Ну так вот. – Стерис открыла глаза и улыбнулась. – Я пытаюсь в этом практиковаться.
И брызги ее рвоты разлетелись по всему столу.

Кладбищенский сторож продолжал копать, а Мараси коротала время, читая надписи на надгробиях. Уэйн, в свою очередь, уселся на могилу, прислонившись к каменной плите, словно это было самым естественным занятием в мир. Проходя мимо, Мараси заметила, что он роется в кармане. Миг спустя Уэйн достал сэндвич и начал есть. Увидев, что Мараси на него смотрит, вытянул руку и помахал сэндвичем, предлагая поделиться, если ей хочется куснуть.
Ощущая тошноту, Мараси отвернулась и продолжила изучать надгробия. Они определенно находились в самой бедной части кладбища: могилы располагались близко, а плиты на них были маленькими и простыми. Между ними вился туман; он обнял Мараси, когда та присела перед очередным камнем, вытерла мох и прочитала слова, написанные в память о похороненном под ним ребенке: «Элиза Марин. 308–310. Вознесись и будь свободна».
Под равномерный звук, с которым кладбищенский сторож орудовал лопатой, Мараси двинулась дальше. Вскоре она оказалась слишком далеко от света, чтобы можно было разбирать надписи. Со вздохом развернулась, чтобы идти назад, как вдруг увидела, что в тумане неподалеку кто-то стоит.
Мараси чуть не выпрыгнула из туфель, но по клубящемуся туману и чересчур неподвижной позе поняла, что это статуя. Хмуря брови, Мараси приблизилась.
Статуя была старая; с правой стороны примерно на фут ушла в просевшую землю, отчего покосилась на один бок. Но даже сейчас сразу бросалось в глаза, что это работа настоящего мастера: удивительная фигура, высеченная из великолепного черного мрамора, возвышалась футов на восемь и выглядела блистательно в своем развевающемся туманном плаще.
«Интересно, кому это понадобилось устанавливать дорогую статую среди могил для нищих?»
Мараси обошла вокруг изваяния и не удивилась, когда разглядела, что это женщина с короткими волосами и изящным личиком в форме сердца. Вознесшаяся Воительница стояла здесь, посреди могил бедных и забытых. В отличие от статуи Кельсера, которая грозно нависала над теми, кто проходил через ворота кладбища, эта выглядела так, словно всего лишь пыталась взлететь: одна нога приподнята, глаза обращены к небу.
– Я годами мечтала о том, чтобы стать похожей на тебя, – прошептала Мараси. – Наверное, каждая девочка об этом мечтает. А как не мечтать после таких историй?
Мараси дошла до того, что вступила в женский стрелковый клуб, потому что решила: раз уж не получается толкать кусочки металла силой мысли, можно делать то же самое при помощи пистолета.
– Ты когда-нибудь чувствовала неуверенность? – спросила Мараси. – Или ты всегда знала, как поступить? Ты испытывала ревность? Страх? Злость?
Если Вин и была когда-то обычной женщиной, легенды и песни об этом позабыли. Они представляли ее Вознесшейся Воительницей, женщиной, убившей Вседержителя. Рожденной туманом и легендой, которая несла в своих руках весь мир, пока Гармония готовился обрести божественность. Она могла убивать взглядом, выпытывать секреты, о которых никто другой не знал, и сражаться в одиночку с армиями разъяренных колоссов.
Во всех смыслах исключительна. Наверное, это было хорошо, ведь иначе мир не пережил бы Войну Пепла. Но ржавь… она оставила после себя репутацию, с которой не каждая могла сравниться.
Мараси, ступая по мягкой земле, вернулась к Уэйну и Дешану. Когда она подошла, гробокопатель как раз выбрался из ямы, воткнул рядом лопату и, разыскав в сумке фляжку, сделал долгий глоток.
Мараси заглянула в могилу. Да, Дешан не терял времени зря: выкопал яму глубиной почти в четыре фута.
– Не поделишься? – спросил Уэйн Дешана, вставая.
Тот покачал головой и закрутил крышечку фляги:
– Мой дедуля всегда говорил: не делись выпивкой с человеком, который не поделился с тобой своей.
– Погоди-ка, но будь оно так, никто бы ни с кем не делился!
– Нет, – не согласился Дешан. – Это означает лишь то, что мне достанется в два раза больше. – Он взялся за лопату и заглянул в могилу. Без ритмичных звуков его труда на кладбище сделалось тихо.
Скорее всего, до тел осталось немного. Следующая часть работы обещала быть неприятной: перебрать тела в поисках того, что было разорвано на части, проверить, нет ли в нем штыря. Желудок Мараси от этой мысли скрутился. Уэйн откусил еще кусок от сэндвича, немного помедлил…
Потом схватил Мараси за руку и швырнул в могилу. От удара перехватило дыхание.
Миг спустя началась пальба.

14 

Уэйн соскользнул в неглубокую могилу и шлепнулся прямо на Мараси. От этого у нее опять перехватило дыхание. Миг спустя выстрелы стихли. Все еще не придя в себя, Мараси уставилась в черное небо и клубящийся туман. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: туман застыл.
– Скоростной пузырь? – спросила она.
– Ага. – Уэйн со стоном сдвинулся в сторону и прислонился спиной к земляной стене. На его плече что-то влажно поблескивало.
– В тебя попали?
– Три раза. – Поморщившись, Уэйн повернул ногу. – Нет, четыре. – Он со вздохом откусил кусок от сэндвича.
– И что?..
– Дай мне секунду.
Извернувшись в могиле, Мараси осторожно выглянула из-за земляного края. Рядом падал на землю Дешан – медленно, словно сквозь патоку, – брызги крови из нескольких огнестрельных ран зависли в воздухе. Исчезающее дульное пламя во тьме указывало на тех, кто стреляет: группа людей на тропе, скрытая тенями и почти невидимая. Пули медленно плыли сквозь туман, оставляя за собой след.
– Как ты узнал? – спросила Мараси.
– Из-за них сверчки замолчали. Дешан, видимо, нас выдал. Готов поставить шляпу Вакса, что он послал за этими ребятами того мальчишку.
– Круг побывал здесь первым. – У Мараси засосало под ложечкой.
– Ага.
Уэйн сунул палец в одну из дыр в рубашке и ощупал, убеждаясь, что рана зажила. Другой рукой запихнул в рот последний кусок сэндвича и тоже выглянул из могилы как раз в тот момент, когда летаргическая пуля пронзила невидимую границу скоростного пузыря. Во мгновение ока пронеслась сквозь него – едва ли в футе над головой Мараси – и вылетела с другой стороны, где снова замедлилась.
Мараси запоздало съежилась. Каждый раз, когда что-то проникало в скоростной пузырь, траектория движения объекта изменялась. Представлялось хоть и маловероятным, но возможным, что одну из пуль отбросит так радикально, что она направится вниз, прямо на них. Кроме того, темпосплав Уэйна сгорал чрезвычайно быстро. Вскоре ему придется сбросить пузырь.
– План? – спросила Мараси.
– Не помереть.
– А поточнее?
– Не помереть… сегодня?
Мараси бросила на него красноречивый взгляд. Над головами у них пронеслись еще две пули, а снаружи, за пределами скоростного пузыря, упал на землю труп Дешана.
– Надо подобраться к ним поближе, – сказал Уэйн, вытаскивая из петли на поясе дуэльную трость.
– Это будет нелегко, – заметила Мараси. – По-моему, они тебя боятся.
– Да? – воодушевленно переспросил Уэйн. – Ты правда так думаешь?
– Они разрядили в нас столько патронов, что хватило бы уложить небольшую армию. – Мараси пригнулась, поскольку в пузырь влетела пуля. – И потом, они открыли огонь, несмотря на то что под обстрел попал Дешан. Сомневаюсь, что он очень уж много для них значил, но все равно могли бы немного подождать, пока он укроется в могиле. Так нет, не стали терять ни минуты. Значит, были слишком сильно напуганы.
– Ух ты! – Уэйн самодовольно ухмыльнулся. – Я заработал себе ре-пу-та-ци-ю. Ну надо же…
Мараси бросила взгляд в ту сторону, где располагались другие свежевырытые и пока что пустые могилы:
– Ты можешь сделать скоростной пузырь достаточно большим, чтобы захватить одну из них?
Уэйн проследил за ее взглядом и в задумчивости потер подбородок:
– Может, ближайшую. Если сброшу этот пузырь и перейду в дальнюю часть могилы, прежде чем создать новый.
Он не мог перемещать уже сотворенный пузырь и не мог его покинуть, пока не разрушит.
– Они не оставят нас в покое, пока не увидят наши трупы, – сказала Мараси. – Что не так просто, если они и впрямь настолько тебя боятся.
– Не-а, на самом деле это может оказаться легко.
– Как…
– Времени нет, – перебил Уэйн. – Тот малюсенький пугач все еще у тебя в сумочке?
Мараси достала маленький пистолет.
– Дальность ужасная, – предупредила она, – и всего два выстрела.
– Не важно. Как только я сброшу пузырь, стреляй в этих типов. Потом будь готова двигаться.
Она кивнула.
– Поехали! – скомандовал Уэйн.
Пузырь исчез.
Туман резко заклубился, завертелся над ними, и внезапно кладбище огласили звуки пальбы. Дешам дернулся и испустил дух, его глаза в свете фонаря остекленели. Мараси подождала, пока нападающие перестанут стрелять, чтобы бандиты хорошо расслышали треск ее выстрелов, и дважды пальнула во тьму.
Снова нырнула в яму, не уверенная, что поступила правильно:
– Ты ведь понимаешь, Уэйн, что теперь мы в ловушке и без оружия.
– Ага, – подтвердил тот. – Но если этих типов и впрямь тревожит моя грозная репутация…
– Что? – с тревогой спросила Мараси, глядя на Уэйна, который осторожно приподнял голову над краем могилы.
Раздался треск – темные фигуры выстрелили несколько раз, но совсем не так яростно, как прежде. В чем же дело?..
– Вот! – воскликнул Уэйн, падая на дно ямы и создавая второй скоростной пузырь. – Ха! Они и впрямь подготовились. Молодцы.
Мараси рискнула выглянуть опять. Чуть не перед самым ее носом в воздухе висела динамитная шашка, фитиль искрился и дымил в тумане. Мараси взвизгнула и попятилась. Взрывчатка почти долетела до скоростного пузыря.
– Быстрее на ту сторону! – скомандовал Уэйн.
С этими словами он забросил в соседнюю могилу свой цилиндр и только потом начал выбираться из ямы сам. Мараси поползла следом, надеясь, что нападающие не заметят. Для тех, кто находился снаружи, скоростной пузырь должен был превратить их с Уэйном в размытые пятна, к тому же было темно, да и туман дополнял маскировку.
Эта могила оказалась глубже первой. Как только Мараси спустилась туда, Уэйн сбросил пузырь.
Мараси прижалась спиной к земляной стенке, зажмурилась, заткнула уши и приготовилась мысленно считать. Сосчитать ей удалось всего лишь до двух: взрыв сотряс землю и сбросил в их могилу волну грязи. Ржавь! Да это полгорода должно было услышать.
Уэйн вытащил вторую дуэльную трость и завертел обеими, разминаясь перед боем. Снаружи послышалось шарканье. Мараси представила, как к соседней яме осторожно подкрадываются тени…
– Справишься? – почти беззвучно спросила Мараси.
Уэйн ухмыльнулся и так же беззвучно ответил:
– Что делать безрукому парню, у которого зудят яйца?
Ухватившись за край могилы, он выбрался наружу. Миг спустя туман наверху застыл – Мараси попала в скоростной пузырь, который создал Уэйн, захватив в него половину нападавших.
Ей казалось, что она уже привыкла к звуку, раздававшемуся при ударе деревянной палкой о человеческий череп, но нет, каждый очередной заставлял непроизвольно морщиться. Скоростной пузырь исчез, когда кто-то умудрился выстрелить, но затем последовали новые стоны и проклятия.
Вскоре над могилой появился Уэйн, озаренный со спины мигающим в тумане фонарем. Сунул трости в петли на поясе, потом присел и протянул руку.
Мараси подалась к нему, уверенная, что ей хотят помочь выбраться из могилы.
– Вообще-то, я надеялся, что ты мне шляпу подашь, – пояснил Уэйн.

– Мы пошлем за вашей каретой, лорд Ваксиллиум, – сообщила помощница дворецкого. – Нам ужасно жаль, что с вашей дамой приключилось подобное несчастье. Должно быть, она съела нечто такое, что пришлось не по нраву ее организму.
– Она только пила, – возразил Вакс. – Да и то немного.
Повариха сразу расслабилась. Увидев, что Вакс ее заметил, она схватила за руку какую-то горничную и поволокла ее прочь. Он стоял в дверях гостевой комнаты – позади на кровати лежала с закрытыми глазами Стерис.
Бросив взгляд через плечо вслед поварихе и горничной, помощница дворецкого – пожилая террисийка в соответствующем наряде – тихонько поцокала языком. Несмотря на этот полный неодобрения взгляд, Вакс видел, что и она испытывает облегчение от того, что закуски, которые подавали на приеме, ни при чем. Другим гостям не стоило тревожиться.
По коридору прокатился высокий мужской голос, сообщавший о скором выступлении приглашенного оратора. Голос звучал пронзительно и четко, так что Вакс слышал каждое слово: видимо, объявляющий использовал электрический усилитель. Значит, устройства барышни Тарксель распространились аж до самого Нового Серана. Помощница дворецкого непроизвольно сделала шаг в сторону бального зала.
– Можете идти, – сказал Вакс. – Мы подождем полчаса или около того – убедимся, что моя дама как следует отдохнула; а к тому моменту как раз приедет наша карета.
– Если вы уверены…
– Уверен. Просто позаботьтесь о том, чтобы нас никто не беспокоил. Мисс Хармс сильнее всего тревожит шум, когда она болеет.
Дворецкая поклонилась и удалилась по коридору, ведущему к бальному залу. Вакс со щелчком закрыл дверь и подошел к кровати, на которой лежала Стерис. Та приоткрыла один глаз и посмотрела на дверь, видимо проверяя, закрыта ли.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Вакс.
– Тошнит. – Стерис чуть приподнялась на локте. – Это было чуточку поспешно с моей стороны, не так ли?
– Я оценил твою спешку. – Вакс сверился со стенными часами. – Подожду еще пару минут, пока вестибюль опустеет, и выберусь наружу. Неизвестно, сколько времени Келесина пробудет вне дома, поэтому двигаться надо быстро, а то ничего не успею разузнать.
Стерис кивнула:
– Думаешь, они могут держать ее здесь? Я о твоей сестре.
– Маловероятно. Но все возможно. Меня устроит любая зацепка.
– Какая она?
– Она показалась мне обычной самовлюбленной аристократкой. Уверенной, что…
– Я не о леди Келесине, Ваксиллиум. Я о твоей сестре.
– Я… – Вакс, сглотнув, посмотрел на часы. – Я ее двадцать лет не видел, Стерис.
– Но ты так стараешься ее спасти.
Он со вздохом присел рядом:
– Она всегда была смелее. Я был аккуратным, серьезным, долго размышлял перед тем, как что-то сказать или сделать. А Тельсин… она будто все держала в своих руках. До той поры, пока я не покинул Поселок, а она осталась там.
– Выходит, в ней больше террисийского, чем в тебе.
– Возможно. Я всегда думал, что она ненавидит это место – учитывая, как часто находила поводы оттуда удрать. А потом она осталась. – Вакс покачал головой. – Я никогда ее не знал, Стерис. Не знал по-настоящему. Я был слишком сосредоточен на себе. Не могу отделаться от ощущения, что, сбежав в Дикоземье, всех подвел – мать, отца… да и Тельсин. И я снова их подвожу, оставляя ее во власти дяди.
Стерис, все еще лежа на кровати, молча сжала его руку.
– Я ее найду, – пообещал Вакс. – И все исправлю. Я сбежал в Дикоземье, думая, что не нуждаюсь ни в ком из них. Но с годами, Стерис, начинаю осознавать, что мне все меньше и меньше хочется быть одному. Это трудно объяснить. Она… моя семья. Моя единственная семья.
Снаружи раздался новый голос. С представлением было покончено, и лорд Северингтон начал свою речь. Вакс снова посмотрел на часы и встал:
– Ладно. Пора на разведку, пока все отвлеклись, слушая оратора.
Стерис кивнула, потом спустила ноги с кровати и сделала глубокий вдох.
– Ты должна ждать здесь, – сказал Вакс. – Это может быть опасно.
– Забыл, что я сказала тебе вчера ночью?
– Самое безопасное место, безусловно, не рядом со мной, Стерис.
– Как бы там ни было, тебе, возможно, придется отсюда быстро уходить, так что не останется времени вернуться за мной. И потом, если тебя заметят, то удивятся, почему ты один. А вот если мы будем вместе – можно сказать, что просто уходим и направляемся к своей карете.
Стерис, как всегда, была права. Вакс с неохотой кивнул и жестом пригласил присоединиться. Первым делом он приоткрыл дверь и осторожно выглянул в коридор. Стерис ждала, слушая отчетливо раздававшийся голос лорда Северингтона:
– …Пришла пора показать элендельцам, что их тирания не просто несправедлива – она противоречит воле Выжившего, который умер во имя свободы…
Коридор был пуст. Вакс выскользнул из гостевой комнаты, Стерис засеменила следом.
– Постарайся не выглядеть так, словно крадешься.
Стерис кивнула.
Длинный коридор освещали латунные газовые светильники, переделанные в электрические. Согласно плану особняка – Вакс его хорошо запомнил, – бальный зал и маленькие гостевые комнаты располагались в восточном крыле. Если двигаться на запад по этому коридору…
Вакс и Стерис свернули за угол, прошли под аркой и очутились в центральном атриуме особняка. Через атриум протекал ручей, который вел к каскаду из выложенных особым образом камней, украшенных колокольчиками. На стенах горело всего несколько ламп, отчего атриум выглядел погруженным в сумерки.
– Такая влажность наверняка ужасно вредна для деревянных частей особняка, – заметила Стерис. – Какие практические соображения могли найтись для того, чтобы пропустить через дом настоящую реку?
– Уверен, соображения были вовсе не практическими.
В этот момент из другой двери в атриум вышла горничная со стопкой белья в руках. Увидела их и застыла.
Вакс устремил на нее сердитый взгляд, выпрямился и напустил на себя всю аристократическую презрительность, на какую только был способен. Девушка быстро склонила голову и поспешила прочь, а они со Стерис начали пробираться через погруженный в сумерки атриум.
Широкие окна под потолком должны были открывать вид на небо, но сейчас за ними клубился и извивался туман. Вакс вскинул руку в приветствии и тут же себя одернул.
Гармония смотрел сквозь туман. Гармония бессильный, Гармония бессмысленный. Стиснув зубы, Вакс отвернулся от окон и повел Стерис по тропе во внутренний сад, украшенный маленькими валунами и зеленью. Келесину Вакс предполагал отыскать где-то на втором этаже. Пока они следовали по тропе на север, вдоль ручья, он заметил на уровне второго этажа балкон.
– Ну честное слово, – пробормотала Стерис, – почему они так уверены, что эта вода не несет какой-нибудь заразы? Реки, текущей сквозь сад, им было недостаточно? Нет, ее еще пропустили чуть не вдоль всего дома?
Вакс улыбнулся, изучая балкон:
– Я отправлюсь на разведку. Вон туда. Если с кем-нибудь столкнешься, говори погромче. Это будет для меня предупреждением.
– Хорошо.
Покопавшись в кармане в поисках монет, Вакс зажег сталь и приготовился взлететь. Ржавь, он ощущал себя таким старомодным…
– Может, хочешь что-нибудь более существенное? – спросила Стерис.
Вакс удивленно глянул сначала на нее, потом – на сумочку:
– Они же обыскали твою сумочку.
– О да, но… – С этими словами Стерис приподняла край подола и продемонстрировала прикрепленный к бедру маленький пистолет. – Я опасалась чего-то в этом духе. И приняла меры предосторожности.
Вакс ухмыльнулся:
– Я могу привыкнуть к тому, что ты рядом, Стерис.
Хоть свет и был тусклым, он все равно увидел, как она покраснела.
– Мне, э-э-э, понадобится твоя помощь, чтобы его снять.
Чтобы закрепить пистолет, Стерис, похоже, использовала по меньшей мере семь рулонов клейкой ленты. И, проявив обычную предусмотрительность, надела под платье шортики – на тот случай, если придется делать то, что она сейчас делала. Две пары, судя по краешку нижних шортиков, который выглядывал из-под верхних.
Присев на корточки, Вакс принялся высвобождать пистолет:
– Вижу, ты не хотела, чтобы он случайно отцепился.
– Я все время представляла себе, как он вываливается и стреляет, – созналась Стерис. – Прямо во время танца.
Вакс хмыкнул, трудясь над ее бедром под платьем:
– Надеюсь, ты понимаешь, что будь мы героями пьесы, то именно в этот момент кто-то должен на нас наткнуться?
– Лорд Ваксиллиум! – возмутилась Стерис. – Что за театры вы посещаете?
– Те, что можно найти в Дикоземье. – Вакс наконец выдернул пистолет. Это оказался один из его «бунтарей», шестизарядник двадцать второго калибра, который он держал в оружейном сундуке, но редко использовал. Сойдет. Вакс выпрямился, позволив Стерис вернуть юбку на прежнее место. – Хорошая работа.
– Сначала я попробовала спрятать дробовик, – сказала она, краснея. – Видел бы ты, как я пыталась ходить с этой штуковиной!
– Не попадайся никому на глаза, если сумеешь.
Бросив монету, Вакс взлетел к балкону второго этажа.

Мараси вошла в лачугу кладбищенского сторожа и закрыла за собой дверь. На секунду Уэйн отвлекся от своего занятия – он отламывал ножки у стула.
– Это необходимо? – спросила Мараси.
– Не знаю. – Уэйн отломал еще одну. – Зато весело. Как там наши бандиты?
Мараси выглянула в окно: группа местных констеблей забирала последних головорезов. Как выяснилось, взрыв динамита посреди города – отличный способ обратить на себя внимание властей.
– Они ничего не знают. Всего лишь наемники, которым заплатили и послали на дело. Те, кто их нанимал, упомянули твое имя, что в итоге оказалось ошибкой.
– Я знаменит, – радостно заявил Уэйн, отламывая очередную ножку.
В хижине царил форменный разгром: выдвижные полки были вырваны, подушки разрезаны, мебель лежала в руинах. Уэйн посмотрел на отломанную ножку, явно проверяя, не пустая ли она внутри, и швырнул через плечо.
– Можно попытаться отследить деньги, которые заплатили этим людям, – рассуждала Мараси, – но подозреваю, что Костюм слишком осторожен, чтобы так попасться. И нет никаких признаков мальчишки-гонца.
Хмыкнув, Уэйн топнул по половице, потом сделал несколько шагов, вернулся и топнул по ней еще раз.
– Полицейские привели алломанта, – продолжала Мараси. – Металла в той могиле не обнаружилось, так что если штырь и был там, сейчас его нет. – Она со вздохом прислонилась к стене. – Ржавь и Разрушитель!.. Надеюсь, Ваксиллиуму больше повезло, чем нам.
Уэйн каблуком пробил дыру в полу. Мараси встрепенулась и подошла ближе, когда он начал шарить рукой в открывшемся тайнике.
– Ага! – воскликнул Уэйн.
– Что такое?
Уэйн достал бутылку:
– Дешановская нычка с выпивкой.
– И все?
– «Все»? Это же здорово! Парень вроде него хорошо прячет свою выпивку. Слишком много народу толкается вокруг, любой может стырить.
– Значит, мы в тупике.
– Ну, на столе лежит бухгалтерская книга, которую я нашел под фальшивым дном в одном из ящиков, – заметил Уэйн, делая глоток черной жидкости из найденной бутылки. – В ней перечислены все, кто платил здешним людям за грабежи могил на протяжении последних нескольких лет.
Мараси вздрогнула:
– Когда ты ее нашел?
– Да почти сразу. А вот выпивку спрятали хорошо. Правильные приоритеты у этих ребят.
Мараси переступила через набивку одной из кушеток и взяла гроссбух. Он принадлежал не Дешану, а кладбищу как таковому. В нем перечислялись могилы, найденное в них и то, кому его продали.
«Это чтобы босс был в курсе, что продано, а что – нет», – подумала Мараси.
А еще для того, чтобы следить за приспешниками и не допускать появления у них идеи о создании собственного дела по грабежу могил.
Рядом с записью, сделанной несколько дней назад, имелась пометка управляющего: «Если кто-то придет и будет задавать вопросы об этой могиле, немедленно дайте мне знать».
Мараси закрыла журнал, потом выудила из кармана листок со списком работников кладбища.
– Идем, – сказала она Уэйну. – Этой ночью надо заглянуть кое-куда еще.

15 

Темплтон Фиг пригладил перья мертвого белого ворона. Эта птица была настоящим альбиносом, а не какой-нибудь подделкой, которую смастерил оппортунист, прослышавший о его коллекции. Темплтон видел достаточно много побывавших в отбеливателе мертвых животных, чтобы отличить липу.
Это чучело – самый ценный экспонат в коллекции – он изготовил самостоятельно. И с помощью маленькой полоски кроличьей кожи, прикрепленной к клюву, развернул голову так, будто ворон глядит через плечо. Люди всегда находили этого ворона поразительным, поскольку его цвет был противоположным ожидаемому. Кошки и собаки довольно часто бывали белыми от природы, поэтому альбиносы этих видов не так впечатляли.
Вернув на место стеклянный купол над вороном, Темплтон сделал шаг назад и сцепил руки, глядя на выстроившихся в ряд белых животных. Застывшие, мертвые. Безупречно. Только вот… детеныш кабана. Никак сдвинут? Если экономка опять решила протереть коллекцию от пыли, то зря.
Он подошел ближе и поправил стеклянную колбу, в которой находился кабаненок. Позади в очаге потрескивал огонь, хоть снаружи и не было холодно. Темплтон даже оставил открытым окно: любил контрасты – тепло от огня и прохладный ветер снаружи. Пока он пытался расположить кабаненка единственно правильным образом, скрипнула дверь.
– Темплтон? – окликнул тихий голос, и в кабинет заглянула Дестра. Всклокоченные волосы, под глазами мешки. Она так сильно похудела, что почти терялась в ночной рубашке. Скоро будет совсем как скелет. – Ты идешь спать?
– Позже, – бросил он, снова переведя взгляд на кабаненка. Ага, вот так.
– Позже – это когда?
– Позже.
Поморщившись от его тона, Дестра закрыла дверь. Этой женщине стоило бы подумать, прежде чем его беспокоить. Спать. Как он сможет заснуть, пока не узнает, что произошло на кладбище? Людей, с которыми он имел дело, нельзя разочаровывать. Они попросили кое-что сделать, и это надо было сделать. Скоро он узнает.
Темплтон шагнул вперед и переместил в конец очереди белку-альбиноса. А если так? Потом вытер со лба пот и вернул белку на прежнее место. Нет, не годится. Тогда как же он…
Потрескивание в очаге прекратилось.
У Темплтона перехватило дыхание. Он медленно повернулся, пытаясь выудить из кармана жилета носовой платок. Огонь по-прежнему горел, но… не шевелился. Душа Трелла! Что могло заморозить пламя?
Раздался грохочущий стук в дверь. Темплтон попятился, держась за карман, все еще не в силах отыскать носовой платок. В дверь опять с грохотом постучали, и Темплтон ударился спиной о полку, на которой держал свою коллекцию. Попробовал прошептать: «Кто там?» – но понял, что задыхается.
Дверь распахнулась, и гробокопатель Дешан – слепой взгляд, рубашка вся в крови – ввалился в комнату.
Темплтон с криком бросился прочь от двери, вжался в дальнюю стену своего маленького логова – пальцы нащупали и вцепились в подоконник – и оттуда в ужасе взирал на лежащий на пороге труп.
Кто-то постучал в окно.
Темплтон зажмурился, не желая смотреть. Замершее пламя. Труп на полу. Он спит. Это ночной кошмар. Это невозможно…
Тук. Тук. Тук.
Он наконец-то нащупал носовой платок и крепко сжал в руке.
– Темплтон, – хриплым голосом произнес кто-то снаружи.
Темплтон медленно повернулся к окну. Открыл глаза.
Снаружи стояла Смерть.
Вся в черном, с лицом, спрятанным под капюшоном, откуда выглядывали два металлических штыря, на их головках играло пламя.
– Я умер, – прошептал Темплтон.
– Нет, – тоже шепотом ответила Смерть. – Ты умрешь, когда я скажу. Не раньше.
– Ох, Гармония…
– Ты не принадлежишь Ему, – возразила Смерть. – Ты мой.
– Чего ты от меня хочешь? Умоляю! – Темплтон упал на колени.
Он заставил себя оглянуться на Дешана. Восстанет ли труп? Придет ли за ним?
– У тебя есть кое-что мое, Темплтон, – продолжала Смерть. – Штырь. – Он поднял руки, позволив плащу сдвинуться назад и открыть белую кожу. Одна рука была пробита штырем. В другой зияла кровавая дыра.
– Я не виноват! – завопил Темплтон. – Они настояли! У меня его нет!
– Где?
– Отправил курьером! В Далсинг! Больше я ничего не знаю. О, прошу вас. Прошу! Они потребовали, чтобы я нашел для них штырь. Я не знал, что он ваш! Это был просто кусок металла, ржавь его побери. Я невиновен! Я…
Он умолк, осознав, что огонь в очаге опять начал потрескивать. Моргнул, снова сосредоточился на окне. Оно было пустым. Так, значит… это сон? Темплтон повернулся и увидел, что труп Дешана на полу все еще истекает кровью.
Всхлипнув, Темплтон сжался в комочек. Он испытал неподдельное облегчение, когда в скором времени в комнату ворвались констебли.

Уэйн скинул тяжеленный плащ и вытянул руку, исцеляя свои раны. В метапамяти мало что осталось. После такого придется экономить. Те пулевые ранения, чуть раньше, отняли слишком много сил.
– Не стоило проделывать настоящие дыры в руке, Уэйн, – сказала Мараси, присоединяясь к нему в саду, – чтобы подобраться к окну, он растоптал милую клумбу с петуниями.
– Еще как надо, – возразил Уэйн, вытирая кровь. – Все должно быть ау-тен-тич-ным. – Он почесал голову и сдвинул проволоку, на которой держались два полуштыря, зависших перед его глазами.
– Сними эту штуку, – попросила Мараси. – Она выглядит нелепо.
– Он так не подумал, – не согласился Уэйн.
Констебли арестовывали Темплтона Фига. Сведений из гроссбуха, который нашел Уэйн, должно было хватить для того, чтобы засадить его в тюрягу всерьез и надолго. Вот бедолага! На самом-то деле он не совершил ничего плохого. Нельзя обокрасть того, кто уже умер. Но так повелось, что люди странно относятся к своим вещам. Уэйн больше не пытался разобраться в их несерьезных правилах.
Он пошлет бедняге фруктов в тюрьму. Может, ему станет лучше.
– Как тебе говор?
– Сработал достаточно хорошо.
– Я же не знал наверняка, как говорит Смерть, ты понимаешь? Вот и намешал все важное: вроде Вакса, который орет, чтобы я убрал ноги с мебели. Добавил подлинных старых говоров вроде дедушкиного дедушки. И хрипоты, словно говорящий вот-вот задохнется.
– Вообще-то, Железноглазый говорил довольно четко и совсем не хрипел, – заметила Мараси. – И говор у него странный – никогда такого не слышала.
Уэйн хмыкнул, снимая с головы штыри:
– Можешь воспроизвести?
– Что? Говор?
Уэйн нетерпеливо кивнул.
– Нет. Исключено.
– Значит, когда встретишься с этим типом в следующий раз, скажи ему, чтобы пришел и поговорил со мной. Я должен услышать, как звучит его речь.
– Какое это имеет значение?
– Мне надо это услышать, – повторил Уэйн. – Для следующего раза.
– Следующего раза? Как часто, по-твоему, ты будешь имитировать Смерть?
Уэйн пожал плечами:
– Сегодня был четвертый. Предсказать невозможно. – Он сделал последний глоток дешановского бренди, потом закинул плащ через плечо и пустился сквозь туман обратно к дороге.
– Далсинг, – сказала Мараси.
– Ты знаешь это место?
– Это маленький фермерский поселок, – пояснила Мараси. – Милях в пятидесяти от Нового Серана. Я читала о нем в учебниках – с ним связаны кое-какие важные процессы о правах на воду, – но он уединенный и крошечный, едва ли стоящий внимания. Что, ради всего святого, там делает Круг?
– Может, они любят помидоры прямо с грядки, – предположил Уэйн. – Я вот люблю.
Мараси умолкла, явно призадумалась, по какой-то причине расстроилась. Уэйн не стал ей мешать, вытащил коробочку с жвачкой, постучал по ней, открыл и выбрал один из мягких, присыпанных пудрой шариков. На его взгляд, ночка выдалась превосходная. Динамит, милая драка, бесплатный бренди, да еще и удалось кое-кого напугать до смерти.
Ради таких простых радостей и стоило жить.

С первыми комнатами Ваксу не повезло. Хоть они предположительно и принадлежали Келесине, в них оказалось пусто. Появилось искушение разгромить их в поисках сведений, но, во-первых, это займет слишком много времени, а во-вторых, слишком явно укажет на него. Одно дело – бродить по коридорам, и совсем другое – копаться в ящиках стола хозяйки дома. Тут уж не оправдаешься.
Вакс прокрался обратно в атриум, разыскал взглядом Стерис, помахал ей и пустился исследовать другой коридор. Этот граничил с наружной стеной, и в нем были открытые окна, сквозь которые миниатюрными водопадами струился туман. Наверняка какой-нибудь слуга, в чьи обязанности входило закрывать эти окна в туманные ночи, отвлекся из-за вечеринки.
Приостанавливаясь то у одной, то у другой двери, Вакс не слышал ничего, кроме голоса лорда Северингтона, который все еще не закончил свою речь в бальном зале. Благодаря усиливающим устройствам, даже сюда долетали обрывки фраз:
– …Терпеть правление… нового Вседержителя?.. негодное налогообложение… эра должна завершиться…
«Придется уделить этому больше внимания», – подумал Вакс, прокрадываясь по коридору к следующей комнате.
Северингтон был мэром Билминга, портового города к западу от Эленделя. И единственного в Бассейне, не считая Эленделя, крупного центра сосредоточения промышленности. Если и впрямь назреет конфликт, Билминг его возглавит.
«Уже возглавил», – понял Вакс, когда до его ушей донесся очередной отрывок речи мэра.
Он уже собирался повернуть назад, как вдруг уловил другой – едва различимый – голос. Позабыв, как будет выглядеть в глазах того, кто войдет в коридор, Вакс кинулся к дверям комнаты, присел, прижавшись ухом к замочной скважине. Этот голос…
Это был голос его дяди.
Ржавь… почти ничего не слышно. По полслова там и тут. Как жаль, что рядом нет алломанта-ищейки…
Эдварну ответил женский голос, и почти наверняка Келесины.
Щель под дверью была темной. Вакс сжал в кармане рукоять пистолета и, повернув ручку, приоткрыл дверь. За ней оказалось нечто вроде кабинета, погруженного во тьму, если не считать тонкой полоски света под дверью у дальней стены. Вакс скользнул внутрь, закрыл за собой дверь и пробрался через комнату – проглотив ругательство, когда ударился рукой о приставной столик. С колотящимся сердцем прижался спиной к стене возле другой двери.
– Это к делу не относится, – проговорил дядя. Голос звучал глухо, словно доносился сквозь ткань или маску. – Почему вы меня прервали? Вы же знаете важность моей работы.
– Ваксиллиум знает о проекте, – сказала Келесина. – И он нашел одну из монет. Изображает дурачка, но точно знает, в чем дело.
– Отвлекающие маневры?
– Он не купился.
– Значит, плохо стараетесь, – отрезал Костюм. – Надо похитить кого-нибудь из его друзей и оставить письмо, якобы от старого врага. Бросьте ему вызов, втяните в расследование. Ваксиллиум не устоит перед личной враждой. Это сработает.
– Ограбление поезда не сработало, – возразила Келесина. – Как с этим быть, Костюм? На него были потрачены значительные средства, задействованы важные связи, которые я создавала годами. Вы обещали, что, если нападение произойдет в поезде, Ваксиллиум не сможет удержаться и займется расследованием. Но он все проигнорировал. Покинул Железный Пост той же ночью.
Вакс почувствовал озноб, когда внутри его зашевелились сразу несколько предположений. Ограбление поезда… так это был отвлекающий маневр. С целью отвести его в сторону, оторвать от преследований Круга…
– Стоило рискнуть, – заметил Костюм, – чтобы получить устройство.
– Хотите сказать, устройство, которое Айрич сразу же потерял? – резко спросила Келесина. – Ему не стоит доверять важные миссии. Он слишком нетерпелив. Вы должны были позволить заняться устройством мне! Как только Ваксиллиум сойдет с поезда.
– Существовала немалая вероятность того, что он заглотит приманку. Я знаю племянника: он, скорее всего, по-прежнему изнывает от желания погнаться за теми бандитами. И раз вместо этого он оказался на вашей вечеринке, значит вы не справляетесь со своими обязанностями. У меня нет времени водить вас за ручку, Келесина. Мне пора на второй участок.
Вакс нахмурился. Похоже, поезд не просто отвлекающий маневр. Этот разговор пробудили в нем и более серьезное беспокойство. На протяжении минувшего года Вакс расследовал с полдюжины зацепок, полагая, что настигает дядю. Сколько из них были подстроены? И сколько других дел ему подсунули, чтобы отвлечь? А Эйп Мэнтон? Неужто он и впрямь в Новом Серане? Скорее всего, нет.
Эдварн сказал правду. Он хорошо знал Вакса. Слишком хорошо для того, с кем они на протяжении двадцати лет почти не встречались.
– Что ж, – продолжал Костюм, – у вас все еще остается шанс заполучить устройство. Есть успехи?
– Его не было в вещах, которые он сдал, явившись на вечеринку, – откликнулась Келесина. – Мы внедрили шпионку в число отельных слуг, и она поищет устройство в его комнатах. Я же вам говорю, Айрич…
– Айрич наказан, – перебил Костюм. Почему его голос звучит намного слабее голоса Келесины? – Это все, что вам следует знать. Достаньте мне устройство – и прочие ошибки будут прощены. Лишь вопрос времени, когда они случайно воспользуются алломантией рядом с ним.
– И тогда мы наконец-то сможем узреть то «чудо», которое вы всё обещаете, Костюм? – с трудом сдерживая возмущение, спросила Келесина. – Еще пару таких речей – и Северингтон доведет весь Бассейн до бешенства. Совершенно не обращая внимания на то, что у Эленделя больше людей и пушек.
– Терпение! – воскликнул Костюм – судя по интонации, забавляясь.
– Сами терпите. Они высосали нас досуха. Вы обещали сокрушить этот город, предоставить армию и…
– Терпение, – повторил Костюм, на этот раз тише. – Остановите Ваксиллиума. Теперь это ваша часть сделки. Удержите его в городе, отвлеките чем-нибудь.
– Это не сработает, Костюм. Он уже знает слишком много. Тот проклятый оборотень, наверное, рассказал…
– Вы позволили ему сбежать?
Келесина не ответила.
– Я считал, – проговорил Костюм, и в его голосе появились ледяные нотки, – что вы избавились от существа. Вы предоставили мне его штырь и заявили, что все прочее уничтожено.
– Мы… возможно, поспешили с выводами.
– Понятно, – мрачно произнес Костюм.
Некоторое время оба молчали. Вакс поднял пистолет; со лба скатились капли пота. Не ворваться ли к ним прямо сейчас? У него были улики против Келесины в виде раненого кандра и его собственных показаний. Несколько человек погибло во время взрыва. Убийство.
Но достаточно ли улик против Эдварна? Не ускользнет ли дядя опять? Ржавь, армия? Они говорили об уничтожении Эленделя. Как бы не стало слишком поздно? Если схватить их прямо сейчас, Келесина может сломаться, дать показания против Костюма…
Шаги.
Они доносились из коридора снаружи. Когда кто-то подошел к двери, Вакс принял внезапное решение: бросил монету – обычную, из другого кармана – и оттолкнулся алломантией.
Свет из коридора полился в комнату, когда дверь открылась и вошла дворецкая. Быстро пересекла комнату – к счастью, она не включила свет – и сразу же направилась к двери, возле которой подслушивал Вакс.
Террисийка не посмотрела вверх и не увидела, что он прижимается к потолку, отталкиваясь от монеты, через которую та просто перешагнула, спеша постучаться в дверь. Келесина велела ей войти.
– Миледи, – безотлагательным тоном проговорила дворецкая, – Барл послал мне весточку. Наблюдая за гостями на предмет алломантии, он почувствовал, что в этой части дома кто-то использовал металлы.
– Где Ваксиллиум?
– Его невесте стало плохо. Мы поместили ее в гостевую комнату.
– Любопытно, – заметил дядя Эдварн. – И где он сейчас?
С глухим ударом Вакс опустился на пол и направил пистолет на людей в комнате:
– Он прямо здесь.
Дворецкая развернулась, ахнув. Келесина поднялась из кресла, широко распахнув глаза. А дядя Эдварн…
Дяди Эдварна в комнате не было. Вместо него на столе перед Келесиной стоял какой-то ящичек.

16 

– Ба, Ваксиллиум! – голосом дяди Эдварна воскликнул «ящичек». – Как я рад тебя слышать! Полагаю, твое появление было в должной степени драматичным?
– Это же телеграф для голосов, – шагнув вперед, произнес Ваксиллиум.
Он держал пистолет нацеленным на Келесину, которая, смертельно побледнев, попятилась и прижалась к стене маленькой комнаты.
– Что-то вроде того, – подтвердил Эдварн. Электрический механизм слегка искажал его голос. – Как там леди Хармс? Надеюсь, ее недуг не слишком огорчителен.
– Она в порядке, – огрызнулся Вакс, – хотя тебя благодарить не за что, ведь ты пытался нас всех убить в том поезде.
– Ну что ты, что ты, – начал отнекиваться Эдварн. – Мы затеяли это совсем с другой целью. Мысль убить тебя пришла позже. И сколько в итоге жертв? Один пассажир, я полагаю, убит. Кем он…
– Ты пытаешься меня отвлечь, – перебил Вакс.
– Да, пытаюсь. Но это не значит, что я лгу. На самом деле я обнаружил, что говорить тебе правду, оказывается, куда эффективнее. Ну, как правило. Тебе стоит разузнать о мертвеце. Ты будешь весьма удивлен.
«Нет. Сосредоточься».
– Где ты? – резко спросил Вакс.
– Далеко. И занимаюсь делами величайшей важности. Очень извиняюсь за то, что не удалось встретиться лично. Можешь в знак моей признательности забрать леди Келесину.
– Келесина пусть катится в преисподнюю! – Вакс схватил ящичек и поднял его, чуть не выдрав провода, соединявшие устройство со стеной. – Где моя сестра?!
– Как же в мире много нетерпеливых людей, – со вздохом произнес голос Эдварна. – Тебе бы и впрямь стоило заниматься делами своего города, племянник, и не отвлекаться от малых преступлений, которые тебе подсовывали. Я пытался быть рациональным. Боюсь, придется перейти к радикальным мерам. Таким, которые точно тебя отвлекут.
Вакс похолодел:
– Что ты собираешься сделать, Костюм?
– Речь не о том, что я собираюсь сделать, племянник. Речь о том, что я уже делаю.
Вакс посмотрел на Келесину, которая никак не могла попасть в карман платья. Она испуганно подняла руки, и в тот же миг в Вакса врезалось что-то огромное. Он налетел на стол, тот перевернулся…
Вакс потрясенно моргнул. Дворецкая! Террисийка обрела немыслимую силу и увеличилась в размерах, рукава ее одеяния натянулись от выпирающих мышц, шея сделалась толстой, как мужское бедро. Выругавшись, Вакс поднял пистолет, который дворецкая немедленно выбила у него из руки.
Запястье пронзила боль. Морщась, Вакс оттолкнулся от гвоздей в стене, чтобы перекатиться по полу подальше от дворецкой. Вскочил, сунул руку в карман в поисках монет, но дворецкая не пыталась его достать. Она схватила с пола пистолет и повернулась к Келесине. Та закричала.
«О нет!..»
От выстрела зазвенело в ушах. Келесина рухнула на пол, из дыры на лбу потекла кровь.
– Он ее убил! – крикнул кто-то у наружной двери. Вакс повернулся и увидел горничную. Та в ужасе прижала руки к лицу. – Лорд Ладриан убил нашу леди! – Девушка побежала прочь, выкрикивая эти слова снова и снова, хотя явно видела, что на самом деле произошло в комнате.
– Ублюдок! – бросил Вакс, обращаясь к ящику.
– Ну что ты, что ты, – раздалось в ответ. – Это явная ложь, Ваксиллиум. Ты отлично осведомлен о моей родословной.
Дворецкая подошла к Келесине и принялась что-то искать на ее теле. Потом зачем-то выстрелила в труп еще раз.
Как бы там ни было, это дало Ваксу шанс схватить ящичек, который упал со стола.
– Будь осторожнее, племянник, – посоветовал дядя. – Я велел им убить тебя, если получится. В этом случае мертвый козел отпущения ничуть не хуже живого.
Взревев, Вакс выдрал ящик из стены и толкнул его алломантией в сторону дверного проема, ведущего в кабинет. Вскинул руку и оттолкнулся от пистолета в руке дворецкой, которая попыталась в него прицелиться.
Та выругалась по-террисийски. Вакс развернулся и выскочил из маленькой комнаты в кабинет, где поначалу прятался. Пинком закрыл дверь, чтобы обеспечить себе хоть какое-то прикрытие, потом оттолкнулся от брошенной ранее монеты и перепрыгнул через кушетку на другую сторону комнаты. Схватил устройство для связи, выскочил в коридор…
И обнаружил, что к нему приближается с полдюжины мужчин в черных пиджаках и белых перчатках. Увидев Вакса, они на секунду замерли, а затем подняли оружие.
Ржавь!
Оттолкнувшись от оконных рам, Вакс снова влетел в кабинет, как раз когда раздались выстрелы. Внутренняя дверь в комнатку, где располагался телеграф, открылась, и Вакс алломантией захлопнул ее снова, ударив дворецкую по лицу.
Другой выход. Коридор для слуг? Голубые лучи указывали во все стороны, и Вакс поискал среди них что-нибудь необычное… вот! Он толкнул этот луч и открыл потайную дверь в стене, за которой располагался узкий, освещенный болтающимися электрическими лампочками проход для слуг. Не выпуская из рук телеграфного ящичка, Вакс прыгнул туда. За спиной раздался грохот, – должно быть, ввалились преследователи.
Запутанный лабиринт коридоров позволил Ваксу держаться впереди, хотя пришлось потратить монету и уложить одного из преследователей – когда тот подобрался слишком близко. Это заставило остальных отпрянуть, хотя Вакс не чувствовал на их телах никакого металла. Алюминиевое оружие. Значит, убойный отряд Костюма. Скорее всего, с ними связались и послали на дело в тот самый момент, когда ему телеграфировала Келесина.
Вакс выскочил из коридора для слуг в комнату, которая, как он надеялся, должна была позволить ему вернуться в атриум. Если они нашли Стерис…
Промчался через склад, освещенный несколькими тусклыми электрическими лампочками, – стены его были увешаны картами – и наконец выскочил в знакомый коридор. Отлично. Вакс бросился к центральному атриуму, но едва достиг лестницы, ведущей вниз с балкона, как что-то выпрыгнуло из тени и нанесло неожиданный удар.
Террисийка, чье лицо кровоточило от удара дверью, который сломал ей нос, зарычала и схватила Вакса за шею. Он толкнул монету, но та не успела приобрести движущую силу. Монета уткнулась в грудь дворецкой, да там и осталась. Вакс толкал ее алломантией, одновременно пытаясь сбросить с себя нападавшую. От напряжения потемнело глазах, и тут чей-то кулак впечатался в лицо террисийки.
Отпустив Вакса, она попятилась. Вакс судорожно втянул воздух и поднял глаза – над ним высилась Ме-Лаан.
– Ржавь! – выругалась она гулким басом. – Ты начал без меня!
Террисийка опять бросилась в атаку, и Вакс откатился в сторону, выискивая монеты. Достал последние три как раз в тот момент, когда дворецкая ударила по лицу Ме-Лаан. Что-то громко хрустнуло, и Вакс застыл в нерешительности, когда дворецкая попятилась, сжимая изувеченную руку, – костяшки были явно сломаны, а большой палец почти оторвало.
Ме-Лаан ухмыльнулась. На месте удара кожа на ее лице разошлась, открыв блестящий металлический череп.
– Тебе точно надо быть осторожнее, когда распускаешь руки.
Террисийка рывком поднялась на ноги, а Ме-Лаан, небрежно схватив себя правой рукой за левое предплечье, оторвала его, обнажив прикрепленное к культе длинное тонкое металлическое лезвие. На него и напоролась террисийка, когда снова бросилась на Ме-Лаан. Ахнув, дворецкая упала на колени – тело ее начало уменьшаться в размерах, точно пробитый винный мех.
– Гармония, обожаю этот скелет, – сказала Ме-Лаан, взглянув на Вакса и блаженно улыбаясь. – И с чего вообще я ношу другие?
– Он целиком из алюминия?
– Ага!
– Стоит, наверное, целое состояние. – Вакс встал и привалился к стене. Вот балкон, а слева – коридор, по которому он пришел. Убойный отряд мог появиться с минуты на минуту.
– К счастью, у меня была пара сотен лет, чтобы сэкономить нужную сумму, – сказала Ме-Лаан. – Я…
Не дослушав, Вакс втащил ее под прикрытие стены рядом с собой; кандра оказалась куда легче, чем он предположил, учитывая металлические кости.
– Что? – тихонько спросила она.
Вакс весь обратился в слух, поднял монету – на балконе дернулась террисийка, – а услышав шаги, чуть-чуть увеличил вес, выскочил за угол, схватил одной рукой оружие противника и развернул в сторону пола. Раздался бесполезный выстрел. Прижав другой рукой к груди нападавшего монету, Вакс толкнул ее алломантией.
Противник и монета полетели по коридору прямо на его товарищей, которые, впрочем, успели отскочить. Подбросив и поймав за рукоять доставшийся ему алюминиевый пистолет, Вакс выстрелил четыре раза подряд. Первый выстрел прошел чуть мимо цели, лишь задев руку врага, зато следующие три пули угодили противникам прямо в грудь.
Все трое упали. Четвертый стонал на полу – там, куда его отбросила алломантия Вакса.
– Ух ты! – восхитилась Ме-Лаан.
– …Сказала женщина, которая только что оторвала половину собственной руки.
– Могу вернуть на место. – Ме-Лаан подобрала свое предплечье и надела его обратно на лезвие. В том месте, где она порвала кожу, капала кровь. – Видишь? Как новенькая.
Фыркнув, Вакс сунул алюминиевый пистолет за пояс:
– Сама выберешься?
Ме-Лаан кивнула:
– Хочешь, чтобы я забрала оружие, которое ты сдал?
– А ты сможешь?
– Скорее всего.
– Это было бы прекрасно. – Вакс подошел к террисийке, проверил, действительно ли та мертва, и, обследовав ее карманы, нашел пистолет, из которого она убила Келесину. И кое-что еще. Металлический браслет из чистого золота.
«Террисийка сняла это с Келесины», – подумал Вакс, вертя его в руке и вспоминая, как убийца присела перед трупом хозяйки особняка.
Он зажег сталь и убедился, что догадка верна. Вакс чувствовал браслет, но луч оказался гораздо тоньше, чем полагалось. Это была метапамять, да к тому же под завязку заряженная исцелением.
– Келесина была террисийкой?
– Откуда мне знать? – откликнулась Ме-Лаан.
Засунув браслет в карман, Вакс схватил ящик-телеграф, который хотел отправить в Элендель для изучения, и швырнул его Ме-Лаан:
– Прихвати это, если не возражаешь. И до встречи в отеле. Будь готова покинуть город. Сомневаюсь, что мы останемся тут на ночь.
– А ты ведь был уверен, что мы выберемся отсюда без драки…
– Такого я никогда не говорил. Я сказал, вряд ли дела пойдут настолько плохо, что мне понадобится Уэйн. Они и не пошли.
– Семантическая уловка.
– Я аристократ. Мне положено хоть чему-то научиться от равных себе. – Вакс отсалютовал Ме-Лаан маленьким пистолетом, после чего спрыгнул с балкона, замедлив падение с помощью монеты. – Стерис?
Она выползла из ближайшего кустарника.
– Как все прошло?
– Плохо. – Глянув на потолок, Вакс снял смокинг. – Похоже, я случайно позволил им предположить, что мы замешаны в убийстве леди Келесины.
– Какая досада.
– Все зависит от того, смогут ли они доказать, что пули выпустил я, – продолжал Вакс, – и сумеют ли найти на месте преступления мои отпечатки. Так или иначе, наверняка предоставят фальшивые свидетельские показания, из которых будет следовать, что я явился сюда именно для того, чтобы убить Келесину. Хватайся за меня.
Стерис так и сделала – и с немалым рвением. Ей действительно все это нравилось. Вакс вытащил пули из пистолета двадцать второго калибра и сжал их в кулаке, потом оттолкнулся от монеты внизу, и они со Стерис полетели к потолку. На лету бросил пули в сторону застекленной крыши и толкнул их веером, чтобы ослабить окно, после чего поднял над головой руку – обмотанную смокингом – и, разбив стекло, оказался вместе со Стерис посреди клубящегося тумана.
Когда Вакс сориентировался, они приземлились на крышу. Снаружи, в тумане, он почти сразу же почувствовал себя лучше, и рука – которую терзала жгучая боль, после того как террисийка вырвала у него пистолет, – перестала пульсировать.
– Узнал что-нибудь полезное? – спросила Стерис.
– Не уверен. Большая часть того, что я подслушал, касалась восстания против Эленделя. Я знаю, что Эдварн направляется в какое-то важное место. Он назвал его… вторым участком? И еще что-то сказал о неком устройстве, – думаю, речь шла о том кубике, который нашла Мараси.
Покрепче прижав к себе невесту, Вакс алломантическим толчком послал их вверх, сквозь туман, по направлению к отелю. Стерис испуганно жалась к нему, но с благоговением разглядывала огни распростершегося внизу города.
– Он приказал убить Келесину, – отрывая ее от этого зрелища, заговорил Вакс. – Я должен был это предвидеть. Должен был предугадать.
– По крайней мере, ночь туманная. Им будет трудно нас выследить, – перекрывая шум ветра, выкрикнула в ответ Стерис.
– Ты сегодня хорошо справилась. Очень хорошо. Спасибо тебе.
– Это было увлекательно, – сказала она, когда Вакс опустил их на крышу.
Улыбка Стерис, такая неподдельная, согрела его. Она была доказательством того, что, несмотря на его неприязнь к политике Бассейна, здесь все-таки жили хорошие люди. Искренние люди. Удивительное дело, но почти то же самое Вакс подумал о Дикоземье – вскоре после того, как туда приехал.
Стерис была великолепна. Словно нешлифованный изумруд посреди кучи заурядных стекляшек изысканной формы. Ее энтузиазм в какой-то степени уравновешивал его тревогу из-за случившегося. Отсутствующий Костюм. Подстава с убийством. Лесси бы сказала…
Нет. Прямо сейчас не надо думать о Лесси. Вакс улыбнулся в ответ Стерис, потом посильней прижал ее к себе и оттолкнулся, запустив их прямо вверх. Выше, выше, подальше от этого округа. Здания превратились в линии огней, указывающих вверх, в туман. Следующий толчок – и они со Стерис миновали подрагивающую кабину подъемника, которая двигалась при помощи электричества. Пассажиры вытаращили глаза. Кабина качнулась, когда Вакс оттолкнулся от ее бока и полетел вместе со своей невестой к небоскребам.
Эти два здания стояли очень близко друг к другу, и с помощью быстрой серии яростных толчков Вакс смог забросить себя и Стерис еще выше, сквозь клубящийся туман, совершив один за другим несколько прыжков по дуге – то в одну сторону, то в другую. Взлетев над вершинами небоскребов, Вакс оттолкнулся от одного из них… Он очень надеялся, что самая высокая из городских террас выведет…
Да. Они смогли вырваться из тумана в мир, который видели очень немногие. Алломанты-стрелки называли его Полем Вознесшихся: это была верхняя часть ночного тумана. Белизна тянулась во всех направлениях, клубясь, словно поверхность океана, омытая звездным светом.
Стерис ахнула, и Вакс сумел удержать их на месте, оттолкнувшись от верхушек находившихся теперь внизу двух небоскребов. Он не знал, как долго сможет балансировать без третьей точки опоры, но пока что им удалось зависнуть в неподвижности.
– Как красиво… – прошептала Стерис.
– И еще раз спасибо тебе. До сих пор не могу поверить, что ты пронесла на вечеринку пистолет.
– Стоило ожидать, что ты сделаешь из меня контрабандистку.
– В точности как ты пытаешься сделать из меня джентльмена.
– Ты и так джентльмен.
Вакс посмотрел на Стерис – она держалась за него и одновременно пыталась смотреть во все стороны сразу – и вдруг почувствовал, что внутри горит нечто подобное металлу. Желание оберегать эту женщину, такую логичную и вместе с тем такую чудесную. И такую привлекательную.
Поэтому Вакс позволил себе ее поцеловать. Стерис удивилась, но растаяла в его объятиях. Они начали опускаться, двигаясь вбок, по дуге, поскольку Вакс потерял равновесие, но все же не прервал поцелуя, который длился и длился, пока они погружались в клубящийся туман.

Уэйн, который развалился на кушетке, закинув ноги на столик и держа перед собой открытую книгу – он раздобыл ее, шныряя по городу, – повернулся к Мараси:
– Тебе надо это прочитать, Мара. Более странной вещи я еще не слыхал. Эти парни, они построили корабль. Только он летает. Большой взрыв или нечто подобное должно послать его к звездам. И вот другие парни его украли, и их семеро – все каторжники. Они отправляются на поиски добычи, но оказываются на звезде, у которой нет…
– Как ты можешь читать? – спросила Мараси, которая расхаживала туда-сюда по номеру отеля.
– Ой, даже не знаю. По всем прикидкам, я должен быть тупее мешка с лапшой.
– Я хотела сказать, разве ты не нервничаешь?
– С чего это?
– Вдруг что-то не так.
– Не-а. – Уэйн покачал головой. – Я-то здесь. А без меня у Вакса практически нет шансов попасть в серьезные неприятности, поскольку…
Что-то ударилось в окно, заставив Мараси подпрыгнуть. Уэйн повернулся и увидел, что к одной из оконных рам прицепился Вакс, держа под мышкой, точно мешок с картошкой, Стерис. Причем бюст у «мешка с картошкой» был очень даже ничего. Вакс открыл окно, впихнул внутрь Стерис и запрыгнул сам.
Уэйн закинул в рот арахис:
– Как все прошло?
– Ох!.. – выдохнул Вакс.
Он где-то потерял смокинг, с шеи свисал наполовину развязанный галстук, рукав рубашки был в крови…
– Мы вычислили место, где, возможно, прячутся Костюм и его люди, – сообщил Уэйн, пока Мараси проверяла, как там сестра, которая выглядела взволнованной, но живой и все такое.
– Шутишь, – не поверил Вакс.
– Не-а. – Уэйн самодовольно ухмыльнулся и закинул в рот еще арахиса. – А ты что нашел?
– Подсказку по поводу кубика Мараси. – Вакс стянул галстук. – И кое-что по поводу некоего строительного проекта и потенциальной армии. Похоже, у Костюма куда более продвинутый график, чем я думал.
– Радость-то какая, – небрежно заметил Уэйн. – Итак…
Вакс со вздохом вытащил бумажник и сунул Уэйну банкноту:
– Твоя взяла.
– Вы что, спорили на деньги?! – ахнула Мараси.
– Дружеское пари, – уточнил Уэйн, и банкнота исчезла в его руке. – Можно мне прихватить арахис, когда мы уйдем?
– Уйдем? – удивленно повторила Мараси.
Уэйн указал большим пальцем на Вакса, который достал свою дорожную сумку:
– Мы уходим, Мараси. Стерис, советую брать только самое необходимое. У тебя примерно пятнадцать минут.
– Я уже собрала вещи, – сообщила Стерис, вставая.
– Я… – Мараси перевела растерянный взгляд с Вакса на Стерис. – Да что вы натворили на той вечеринке?
– Надеюсь… – Вакс сделал паузу, – мы не начали войну. Но я не уверен.
Мараси застонала и накинулась на Стерис:
– Как ты могла ему такое позволить?!
Та покраснела. Уэйну всегда казалось странным, что невеста Вакса умеет краснеть, ведь эмоций, казалось, у нее было столько же, сколько у камня.
Потом воцарилась энергичная суета, поскольку Вакс и Мараси принялись паковать вещи. Уэйн подсел к Стерис и, сунув в рот очередную горсть арахиса, спросил:
– Трюк «подготовь-сумку-заранее» ты переняла у меня, верно?
– Я… ну, в общем, да.
– А что ты мне за это дашь? Сделка должна быть равноценной.
– Я подумаю, – ответила Стерис.
Пятнадцать минут спустя все четверо загрузились в карету, которой управляла Ме-Лаан в мужском теле. Тетушка Джин с видом мокрой курицы стояла на пороге отеля. В руке она сжимала пачку денег – там были и те деньги, которые Уэйн выиграл у Вакса. Он их оставил в качестве чаевых за то, что клал ноги в ботинках на мебель.
В отдалении раздался громкий звон колокольчиков, который по мере приближения делался все пронзительнее.
– Это констебли? – с ужасом спросила тетушка Джин.
– Боюсь, да. – Вакс захлопнул дверцу кареты.
Та рывком пришла в движение, и Стерис, высунувшись из окна, помахала на прощание бедной хозяйке гостиницы.
– Ложно обвинены в убийстве! – крикнула она. – Это на семнадцатой странице блокнота, который я вам дала! И не позволяйте констеблям слишком сильно запугать слуг!

* * *

Несколько часов спустя Вакс в полной тьме поднялся на утес и позволил обвить себя туману.
В Эленделе никогда не бывало так темно, как в Дикоземье, и Вакс скучал по темноте. Электрическое освещение только обострило проблему. Все светилось, отбрасывая тьму – а вместе с нею и спокойствие. Тишину. Одиночество.
Чтобы найти себя, человеку требовалось побыть наедине с собой. Так, чтобы ни с кем другим нельзя было поговорить и никого нельзя было бы обвинить. Покопавшись в кармане туманного плаща, Вакс с удивлением обнаружил сигару. А он-то думал, они закончились – хорошие, крепкие «Тингмарсы», прихваченные из Везеринга.
Сигару Вакс обрезал поясным ножом, потом зажег от спички и с удовольствием потянул, набрав полный рот дыма. «Прополоскал» – и медленно выпустил через нос. Он наслаждался: втягивал дым, удерживал его, потом выдыхал, наблюдая за тем, как он клубится в тумане. Какая-то часть его смешивалась с Гармонией. Пусть ему сдавит горло.
В пальцах другой руки Вакс вертел металлический штырек. Серьгу, присланную Вен-Деллом.
Она была почти такой же, как та, с помощью которой он убил Лесси.
Уединение Вакса нарушили шаги. Он в очередной раз вдохнул, теплым светом озарив туман, в котором возникло лицо Ме-Лаан. Женское. Видимо, кандра только что закончила преображение: приближаясь к нему, она застегивала пуговицы на блузке.
– Поспать не собираешься? – негромко спросила кандра.
– Может быть.
– Если мне память не изменяет, людям по-прежнему нужен сон. Время от времени.
Вакс снова выпустил дым в туман.
– Насколько я могу судить, Костюм хочет, чтобы ты вернулся в Элендель, – продолжала Ме-Лаан. – Пытается все устроить так, чтобы у тебя не было выбора.
– Мы в прискорбном положении, Ме-Лаан. Эмиссар, которого Арадель отправил на политический слет, убивает хозяйку мероприятия! Если отдаленные города и не были напряжены до сих пор, теперь будут. В самом лучшем случае нас ожидает громадный политический скандал. В худшем – я начал войну.
Дул ветер, шелестели ветви невидимых в темноте сосен. Впрочем, сейчас Вакс не видел даже Ме-Лаан: должно быть, собрались облака и заслонили звездный свет. Милая, всеобъемлющая тьма.
– Если будет война, – послышался в ней голос кандра, – то ее начал Костюм. Не ты.
– Возможно, в моих силах ее предотвратить. Губернатор Арадель должен быть в курсе, Ме-Лаан. Если отдаленные города заявят об убийстве – воспользуются этим, словно факелом, чтобы разжечь костер, – я не имею право просто исчезнуть. Мне необходимо вернуться в Элендель. Тогда я смогу заявить, что система правосудия Нового Серана коррумпирована и мне пришлось бежать туда, где я в безопасности. Смогу изложить свое мнение в газетах до того, как новость распространится; убедить Араделя, что не убивал эту женщину. Поступи я иначе, будет казаться, что я прячусь.
– Как я и сказала, Костюм все устроил таким образом, чтобы у тебя не было выбора… который ты мог бы сделать.
– Ты видишь ситуацию иначе?
– Я была многими людьми, Ладриан. Много разных точек зрения опробовала. Всегда можно взглянуть на проблему под другим углом, найти новый, неожиданный ракурс – как вы там обычно говорите. Если, конечно, как следует постараться…
Вакс втянул дым и немного подержал его во рту, прежде чем тонкой струйкой выпустить. Ме-Лаан тихонько ушла. Нуждались ли кандра во сне? Она намекала, что нет, но Вакс не знал наверняка.
Наедине со своей сигарой он попытался решить, что делать. Вернуться в Элендель, к чему его подталкивали приспешники Костюма, или заняться новой загадкой… к чему его принуждали приспешники Гармонии. Вакс глянул на серьгу в руке и почувствовал, как внутри вскипает ненависть.
Раньше он не ненавидел Бога. После предполагаемой смерти Лесси в тот первый раз он не винил Гармонию. Ржавь, даже после того, как Кровопускательница задала вопрос о том, почему Гармония не помог, Вакс не ответил на это ненавистью.
Но теперь… да, ненависть его не покинула. В Дикоземье случалось получать удары судьбы. Терять друзей. Убивать того, кого не хотелось убивать. Но было нечто, чего он не делал никогда – не предавал компаньона. В тех пустынных краях, где все как будто желало тебя убить, друзья были слишком редкой привилегией.
Скрыв правду, Гармония словно вонзил нож в спину. Вакс многое бы мог простить, но только не это.
В конце концов сигара Вакса догорела. Вопросы остались. К тому моменту как он вернулся к лагерю, туман отправился на отдых. Вакс покормил лошадей – их было шесть, купленных на верфях, расположенных на нижней террасе Нового Серана, вместе с полногабаритным дилижансом, который раньше ездил в Южное Дикоземье.
Им едва удалось сбежать из Нового Серана. Погнав карету во весь опор, они сумели спуститься на пандус перед самым носом констеблей, но лишь после того, как Ваксу пришлось обрушить линию подъемника. После этого представители власти прекратили погоню, будто осознав, что им не хватит ресурсов, чтобы охотиться на Ваксиллиума Рассветного Стрелка. По крайней мере, без серьезного подкрепления.
Вакс устал до полусмерти, но чувствовал, что нельзя долго оставаться на одном месте – надо двигаться. Просто на всякий случай.
Пока остальные, пошатываясь, забирались в дилижанс, Ме-Лаан взяла у него вожжи и заняла место возницы. На сиденье наблюдателя рядом запрыгнул Уэйн – кандра встретила его широкой улыбкой.
– Куда теперь, босс? – спросила Ме-Лаан, поворачиваясь к Ваксу. – Домой?
– Нет. Мы поедем в Далсинг – местечко, которое обнаружили Уэйн и Мараси.
Туда, где шло «строительство».
– Вижу, ты нашел новую точку зрения, – заметила Ме-Лаан.
– Еще нет, – негромко ответил Вакс, забираясь в дилижанс. – Но давайте проверим, посмеет ли Гармония предложить ее мне.

Часть третья

17 

В юные годы Мараси много читала о жизни в Дикоземье и знала, чего следует ожидать от путешествия в дилижансе: скуки, пыли и неудобств.
Оно оказалось чудесным.
Пришлось приложить усилие, чтобы не высовываться из окна, как это время от времени делал Уэйн, наблюдая за проносившимися живописными пейзажами. Конечно, они были не в Дикоземье, но находились достаточно близко. Запах лошадей, неровная дорога, пружины, поскрипывающие от тряски… За время, проведенное с Ваксиллиумом, Мараси сделала для себя множество удивительных открытий, но только сейчас казалось, что она переживает настоящее приключение.
Ваксиллиум полулежал напротив, упираясь ногой в соседнее с ней сиденье и прикрыв широкополой шляпой верхнюю часть лица. Нижняя обросла за сутки щетиной. Он снял ботинки, которые лежали на полу, рядом с дробовиком.
Теперь, когда они с Ваксиллиумом так много времени проработали вместе, казалось нереальным вспоминать о том, что когда-то она мечтала об отношениях с ним. Нет, в этом смысле Мараси он больше не интересовал. Хотя она все же восхищалась тем, как безупречно он выглядел: пистолет, ботинки, шляпа.
Конечно, картинку несколько портила Стерис, которая тихонько похрапывала, свернувшись клубочком рядом с Ваксиллиумом и опустив голову ему на плечо. В каком же причудливом мире педантичная сводная сестра Мараси оказалась участницей приключения? Место Стерис было в гостиной, с чашкой чая и заумной книгой про садоводство, а не в дилижансе, который ехал по бездорожью навстречу потенциальной армии алломантов. Но вот она здесь, притулилась возле самого Рассветного Стрелка.
Мараси покачала головой. Она не завидовала Стерис – что, принимая во внимание их происхождение и воспитание, было воистину замечательно. Сестру было очень трудно ненавидеть. Она могла наскучить, сбить с толку, раздосадовать – но заслужить ненависть? Ни в коем случае.
Вытащив блокнот, Мараси собралась продолжить отчет Вен-Деллу и главному констеблю Редди, который надеялась отослать, прежде чем они прибудут в Далсинг.
Ваксиллиум пошевелился и глянул из-под шляпы:
– Тебе бы стоило поспать.
– Отдохну, когда остановимся.
– Остановимся?
Мараси замерла в нерешительности. Они ехали уже полдня, избегая главных дорог, чтобы не столкнуться с вероятными преследователями из Нового Серана. Пересекли несколько полей и целый час громыхали вдоль каменного хребта, огибая расположенные внизу фермы – чтобы не оставить следов.
Путь лежал почти прямо на северо-восток от Нового Серана, что означало периодические подъемы и спуски, но это все равно был чудесный фермерский край. Как и весь Бассейн, пусть даже здесь было скромнее, чем в центре.
– Я подумала, что после остановки прошлой ночью… – начала Мараси. – Ох, ты собираешься отправиться прямо туда?
– «Прямо» – понятие относительное, учитывая, как сильно Ме-Лаан виляет, чтобы нас не поймали. Но да. Наверное, осталось не больше четырех часов. Или около того.
Поезд доставил бы куда быстрее, причем с комфортом. Может, у отдаленных городов и впрямь был повод ворчать из-за того, что все было устроено именно таким образом.
– Ваксиллиум? – окликнула Мараси, когда он снова пошевелился.
– Мм?
– Думаешь, они реальны? Браслеты Скорби?
Он сдвинул шляпу на затылок:
– Я тебе когда-нибудь рассказывал, почему отправился в Дикоземье?
– В юности? – уточнила Мараси. – Потому что ненавидел политику и надежды, что на тебя возлагали. Благовоспитанное общество, которое на самом деле вовсе не было благовоспитанным.
– По этой причине я покинул Элендель. Но почему Дикоземье? Я мог бы просто отправиться в какой-нибудь отдаленный город, подыскать там плантацию и читать книги, вести тихую жизнь.
– Ну… – Мараси нахмурилась. – Я предполагала, что ты мечтал стать законником.
Ваксиллиум улыбнулся:
– Как же все неоднозначно… Можно ли это как-то сопоставить с тем, что в детстве я постоянно ябедничал на других детей из-за каждого незначительного проступка?
– Не понимаю…
Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза:
– Я погнался за легендой, Мараси. За байками о золоте Выжившего, кладами, которые никто не обнаружил, историями, которые еще не сочинили.
Мараси вздрогнула:
– Ты? Хочешь сказать, что был джентльменом – искателем приключений?!
Ваксиллиум поморщился:
– Я что, похож на того дурака из газет? Послушай, Мараси, все не так просто. Сначала оказалось страшно трудно. Каждый второй город переполняли безработные из закрывшихся шахт, и не было салуна, в котором я не обнаружил бы такого же дурня-молокососа, который явился из центра Бассейна с головой, полной мыслей о славе и сокровищах.
– И ты начал охотиться за преступниками, – продолжила Мараси. – Об этом ты мне рассказывал. Что-то там про ботинки.
– В конце концов – да. Я долго пытался как-то выживать, прежде чем обратился к охоте за преступниками. Но поначалу мысли крутились исключительно вокруг золота, кладов… Понадобилось время, чтобы вытрясти все это из меня, но жизнь законника была напрямую связана с наличкой. Я охотился ради денег. Ну и конечно – это всегда присутствовало во мне, – не мог смотреть, как кого-то обижают. В итоге попал в Везеринг. Всего лишь еще один забытый, пересохший город в Дикоземье, о котором некому было позаботиться. Прошло шесть лет, прежде чем мне дали официальное разрешение…
Кузов дилижанса покачивался на ремнях. Мараси слышала, как наверху болтают Уэйн и Ме-Лаан. Ну и ладно, главное, чтобы не начали прямо на ходу целоваться и обниматься.
– Когда Вен-Делл нам обо всем рассказал, я не хотел, чтобы Браслеты оказались реальными, – глядя в окно, проговорил Ваксиллиум. – Мне была ненавистна сама мысль о том, что очередная дурацкая мечта снова собьет меня с пути, после того как я наконец-то отыскал стабильность в Эленделе. Не хотел этого соблазнительного волнения, этого напоминания о мире, который я полюбил там, посреди пыли.
– Значит, ты считаешь, что они реальны?
– Ты слишком торопишься… – Вакс подался вперед, заставив Стерис пошевелиться во сне. – Видишь ли, у моего дяди не было времени, чтобы добиться результатов с разведением алломантов, которым, как я подозреваю, он занимается. Планы, которые они с Кругом состряпали, сродни долгосрочным инвестициям. Но он что-то пообещал Келесине и, судя по тому, как это прозвучало, не сомневался, что сможет это предоставить. Устройство у тебя?
Мараси вытащила из сумочки металлический кубик. Ваксиллиум покопался в кармане и достал монету, которую ему дал нищий. Поднес предметы друг к другу. Солнечный свет, проникающий сквозь окно, отразился от поверхности куба и высветил неземные символы на его гранях.
– Что-то странное и впрямь происходит, Мараси. Причем достаточно важное, чтобы привлечь внимание дяди. У меня нет объяснений. Я должен их отыскать.
Она вдруг улыбнулась, увидев напряженное внимание в его глазах:
– Ой, не погоня за сокровищами заставила тебя поехать в Далсинг! Все дело в детективной загадке.
Вакс улыбнулся в ответ:
– Слышала, что Ме-Лаан сказала мне прошлой ночью?
Мараси кивнула.
– Предполагалось, что ты спишь. – Ваксиллиум подбросил монету, поймал, потом сунул куб в руки Мараси. – Поехать к Араделю было бы зрелым, благоразумным решением, но я должен во всем разобраться. И кто знает, может, Браслеты и впрямь реальны? Если так, то забрать их у Костюма не менее важно, чем проинформировать губернатора о случившемся в Новом Серане.
– Думаешь, твой дядя пытается создавать алломантов посредством технологии, а не через деторождение.
– Пугающая сила в руках человека вроде моего дяди. – Ваксиллиум снова откинулся на спинку сиденья. – Поспи немного. Скорее всего, проникнуть на эту стройку в Далсинге нам придется ночью.
Он опять надвинул на глаза шляпу. Понимая, что он прав, Мараси попыталась задремать. К несчастью, в голове вертелось слишком много всяких мыслей, поэтому заснуть никак не получалось.
Через некоторое время она сдалась и вернулась к своему письму, где разъясняла, что они сделали и что обнаружили. Надо было побыстрее его отослать, а иначе вся эта информация окажется бессмысленной. Возможно, удастся разыскать телеграфную станцию, когда они будут менять лошадей.
Закончив письмо, Мараси перешла к своим заметкам о пропавшем штыре кандра. Келесина, действуя по поручению Круга, попыталась убить Ре-Луура и решила, что попытка увенчалась успехом. Когда же Костюм потребовал доказательств, Келесина приказала выкопать штырь и отослать в Далсинг. Но где его там будут хранить? Предположительно, в каком-нибудь безопасном месте. И как, скажите на милость, это место найти?
Мараси поднесла к лицу кубик. Он был нужен Костюму. А не сможет ли она его каким-то образом использовать?
Хмурясь, Мараси поворачивала куб. Между гранями располагались маленькие желобки. Она пригляделась и в солнечном свете обнаружила то, чего раньше не замечала. В одном из желобков была спрятана миниатюрная ручка, напоминавшая… переключатель. Приютившийся там, где его нельзя задействовать случайно.
Мараси засунула в желобок спичку и нажала. Переключатель сдвинулся именно так, как она и ожидала.
Это показалось таким… прозаичным. К мистическим реликвиям не приделывают переключатели – их выставляют на звездный свет, или произносят особые фразы, или танцуют вокруг них в последний день месяца, поедая кумкват.
Образец какой-то секретной технологии?
Переключатель как будто ничего не изменил. Сглотнув, Мараси зажгла щепотку кадмия.
Кубик в руке завибрировал.
Потом вся карета дернулась и закачалась, словно в нее ударило что-то очень тяжелое. Мараси стукнулась головой о потолок и рухнула обратно на свое место.
Лошади пронзительно заржали, но Ме-Лаан каким-то образом сумела их удержать. Спустя несколько секунд дилижанс остановился.
– Что это было? – спросил Ваксиллиум, поднимаясь с пола, куда его сбросило вместе со Стерис.
Мараси застонала и выпрямилась, держась за голову:
– Я сделала глупость.
– А поточнее?
– Применила к устройству алломантию.
Миг спустя у верхнего края двери появилась голова Уэйна, который свесился с крыши:
– Это был скоростной пузырь?
– Да.
– Будь я проклят, рывок едва не убил лошадей!
– Прости, прости меня.
Ваксиллиум помог Стерис подняться. Взгляд у нее был ошарашенный.
– Что… случилось?
– Мараси воспользовалась скоростным пузырем, пока мы были в движении, – объяснил Ваксиллиум. – Мы пересекли границы пузыря и вытащили ее, уничтожив пузырь и рывком переместившись из одних временны`х рамок в другие.
– Но она же использовала его в поезде, – возразила Стерис.
– Скоростной пузырь движется вместе с алломантом, если тот перемещается в чем-то достаточно массивном. А иначе вращение планеты вытаскивало бы его из любого временнóго пузыря. Поезд был тяжелым и быстрым. Дилижанс – маленький и достаточно медленный. Вот поэтому и…
– Вот поэтому мне следовало быть умнее. – Мараси покраснела. – Я такого не делала с детских лет. Но, Ваксиллиум, он жужжал.
– Кто?
– Этот кубик, он… – начала Мараси, но сообразила, что выронила устройство. В панике закрутила головой, но вскоре обнаружила его возле собственной ноги и договорила с торжеством в голосе: – На нем есть переключатель.
– Переключатель?
Мараси повернула кубик и продемонстрировала свое открытие.
– Чтобы его сдвинуть, нужно просунуть туда что-то маленькое, – объяснила она. – Он сейчас работает.
Вакс растерянно глянул на кубик, показал его Стерис.
– Разве бывают сверхъестественные устройства с переключателями? – сощурив глаза, спросила та.
– Логично, – согласился Ваксиллиум. – Нельзя, чтобы сверхъестественные устройства срабатывали случайно.
– А то можно почти убить возниц дилижанса, – проворчал Уэйн.
– Он не остановил твою алломантию? – потирая подбородок, спросил Ваксиллиум.
Мараси покачала головой. Она по-прежнему ощущала свои запасы металла:
– Вроде бы ничего и не произошло.
– Хм. – Ваксиллиум поднес куб к глазам. – Это может быть опасно.
– Так мы его испытаем, да? – с энтузиазмом поинтересовался Уэйн.
– Ну разумеется. Только подальше от дилижанса.

Вакс держал в руке вибрирующий куб. Тот и впрямь отвечал на горение металла, но ничего другого как будто не происходило.
Они остановились около рощицы высоких ореховых деревьев. Пока Мараси с безопасного расстояния наблюдала за экспериментами Вакса, Уэйн набивал карманы орехами. Ме-Лаан поила лошадей у ручья дальше по дороге. Неподалеку раскинулось невозделанное морковное поле – ботва буквально утопала в сорняках. В воздухе пахло свежестью, первозданной жизнью.
Вакс поднес к лицу жужжащий куб и погасил металлы. Куб перестал вибрировать. Снова зажег, и куб ответил – сначала медленно, но спустя секунду или две набирая темп. Странно. В поезде он лишил Вакса алломантии. Тогда почему сейчас…
«Может, он не влияет на человека, который его активировал?» – подумал Вакс.
Это казалось логичным, хотя было непонятно, как куб отличает одного человека от другого.
– Эй, Уэйн! – окликнул Вакс.
– Да, дружище?
– Лови.
Вакс бросил ему куб. Уэйн поймал и подпрыгнул, когда его пояс – на котором были флаконы с металлами и все монеты, которые он имел при себе, – отстегнулся и полетел прочь. Пояс шлепнулся на землю футах в двадцати вниз по склону и, когда Уэйн попытался приблизиться, дал деру.
Вакс побежал следом за Уэйном и почувствовал, как на дробовик в чехле что-то давит, словно его толкают алломантией. Воздействие прекратилось через несколько секунд, и к моменту, когда Вакс догнал Уэйна, куб перестал жужжать.
Уэйн поднял руку с кубом:
– Что это было?!
Вакс выхватил у него устройство; к ним подбежала Мараси:
– Он не ворует алломантию, Уэйн. И никогда не воровал.
– Но…
– Он берет металл, который зажигает алломант, – сказал Вакс, – и каким-то образом… продлевает его действие. Ты же видел. Он оттолкнул твой металл, будто рядом находился алломант-стрелок. Этот куб использовал алломантию.
Некоторое время все трое с потрясенным видом глядели на маленькое устройство.
– Нужно попробовать еще раз, – первым нарушил молчание Вакс. – Уэйн, возьми его и зажги темпосплав. Мараси, встань вон туда. Уэйн, когда будешь готов, брось ей куб.
Когда Уэйн зажег свой металл, то внезапно превратился в размытое пятно внутри собственного скоростного пузыря. Миг спустя куб выскочил из пузыря и по дуге полетел к Мараси, чуть сдвинувшись в момент перехода, но сохранив правильное направление.
Устройство сработало за миг до того, как долетело до Мараси: она превратилась в размытое пятно, которое резко наклонилось, чтобы поднять куб, а потом так же резко выпрямилось. Прошло десять секунд, прежде чем куб перестал работать, и Мараси вывалилась в обычное время.
– Вы это видели? – потрясенно проговорила она. – Он создал для меня скоростной пузырь. Он впитал алломантию Уэйна и воспроизвел ее?
– Выходит, это именно то, что мы искали? – спросил Уэйн, сбросив собственный скоростной пузырь и присоединившись к ним.
– Не совсем. – Вакс забрал куб и поднес его к глазам. – Но это, несомненно, обнадеживает. Похоже, чтобы его использовать, нужно быть алломантом: он не наделяет новыми силами, но расширяет те, что у тебя есть. Он как… как алломантическая граната.
Мараси нетерпеливо произнесла:
– Значит, тот человек в поезде, который использовал эту штуку против нас, пиявка. Он может устранять чужую алломантию и эту силу передал кубу, который швырнул в тебя.
Вакс кивнул:
– Куб приходит в действие через секунду или две после того, как его бросили. Полезно.
– И это доказывает, что Костюм действительно скрывает некую технологию, – прибавила Мараси.
– Это мы поняли по устройству связи, – напомнил Вакс, – но да, это еще любопытнее. Я начинаю склоняться к мысли, что все эти разговоры о Браслетах Скорби берут свое начало из слухов о технологии, которую разрабатывает Круг.
– А символы?
– Понятия не имею. Может, какой-то придуманный ими шифр? – Вакс постучал ногтем по кубу и вручил его Мараси.
– Почему мне? – спросила та.
– Он твой. Ты его нашла, ты выяснила, как включить. Кроме того, у меня ощущение, что он будет наиболее эффективным в твоих руках.
Несколько секунд Мараси разглядывала куб, потом ее глаза широко распахнулись. Талант пульсара считался не очень-то полезным, ведь благодаря ему алломант заключал самого себя в пузырь, в котором время шло медленнее, чем снаружи. А вот если поймать в такой пузырь кого-то другого…
Уэйн тихонько присвистнул.
– Постараюсь его не потерять. – Мараси убрала устройство. – Надо будет его как следует поизучать, разобраться, как он работает.
«А вот интересно…» – подумал Вакс, вспомнив кое-что еще.
Поддавшись интуиции, он сунул руку в карман и выудил золотой браслет, который носила Келесина. И бросил Уэйну.
– Это что? – спросил Уэйн, поднимая украшение к солнцу. – Ух ты, какой миленький золотой обруч. У кого ты его выменял? Я могу эту штучку использовать, дружище. Из нее получится отличная метапамять.
– По-моему, это она и есть, – разочарованно вздохнув, сказал Вакс. Что ж, глупая была идея.
Уэйн ахнул.
– Что это такое? – заинтересовалась Мараси.
– Это метапамять, – ответил Уэйн. – Будь я проклят, точно. И я ее… чувствую. Вакс, твой нож у тебя?
Кивнув, Вакс выхватил нож и, когда Уэйн протянул руку, сделал маленький надрез с тыльной стороны ладони. Он тотчас же зажил.
– Дру-у-уг, – протянул Уэйн. – Это чужая метапамять, но я… могу ее использовать.
– То, о чем говорил Вен-Делл: метапамять без самости. – Вакс забрал у Уэйна браслет. – Ржавь! Мне приходится как следует разжигать металл, чтобы появился хотя бы тонюсенький, указывающий на нее луч. Эта штука, видимо, под завязку заряжена силой.
И действительно, силы в ней было больше, чем в любой другой метапамяти, которую ему когда-либо доводилось ощущать. Обычно Вакс мог толкать метапамять, не прилагая слишком больших усилий. Эту же ему едва удавалось пошевелить.
– Почему я не понял, что это такое, пока ты не сказал? – запоздало удивился Уэйн. – И – ох, ржавь! Значит, Браслеты Скорби реальны?
– Нет, – возразил Вакс. – Я не чувствую запасов в этом браслете. И не могу им воспользоваться, поскольку я не кроветворец. Это не та метапамять, которая годится для кого угодно, – она может быть только у ферухимика со способностью, которой он и так обладает.
– Все равно это замечательно, – заметила Мараси.
– И тревожно, – добавил Вакс, внимательно глядя на невинный с виду браслет.
Создать его можно было лишь с помощью ферухимика, наделенного двумя способностями. Выходит, либо Круг заполучил в свое распоряжение полнокровных ферухимиков, либо его страхи сбываются – и дядя с его приспешниками научились использовать гемалургию.
«Или это реликвия. Не исключена и такая возможность».
И тогда и браслет, и куб являлись артефактами минувшей эпохи.
Он бросил браслет обратно Уэйну:
– Сколько в нем силы?
– Целая куча. Но запас не бесконечен. Он стал меньше, когда я исцелил тот порез.
– Тогда береги его. – Вакс отвернулся, услышав свое имя.
Ме-Лаан стояла на краю прогалины и махала рукой. Оставив Уэйна и Мараси, Вакс направился к кандра, размышляя, что же означают все эти открытия и сколько подобных предстоит сделать еще. Метапамять, дарующая невероятные силы любому, кто к ней прикоснется?
«А что, если Браслеты Скорби действительно существуют? – с тревогой подумал он. – Какие изменения произойдут в обществе, если силу металлорожденных можно будет попросту купить?»
Он подошел к Ме-Лаан.
– По-моему, тебе надо на это взглянуть. – Взмахом руки кандра пригласила следовать за ней вверх по склону поросшего зеленью крутого холма.
С вершины открывался вид на земли, раскинувшиеся к северо-востоку. Кое-где виднелись возделанные ряды и круглые поля, но большей частью этот край походил на тот, через который они только что проехали, – дикая местность, где время от времени попадались заросли фруктов или овощей.
В лицо дунул прохладный ветерок, но его едва хватило, чтобы смягчить жар льющегося с небес солнечного света, и Вакс вдруг понял, чтó его так раздражало, когда речь заходила о конфликте между Эленделем и отдаленными городами. Понимали ли все эти люди, какова жизнь в Дикоземье, где фермерский труд не мог гарантировать стабильные результаты и голод представлял собой реальную угрозу?
«Они считают, что живущие в Дикоземье совершают глупость. Только и всего. – Вакс взял из рук Ме-Лаан старомодную подзорную трубу. – И не понимают и не догадываются, каково это – оказаться там, по сути, в ловушке, не в силах вернуться в Бассейн из-за нищеты или избытка упрямства».
За свободу в Дикоземье приходилось платить. Так или иначе, Бассейн был в буквальном смысле раем, который создал для человечества Господь, желая возместить миру тысячелетие пепла и разрухи. Но похоже, и в раю люди нашли причины для пререканий и драк.
Вакс поднял подзорную трубу:
– Что я должен искать?
– Проверь дорогу примерно в миле отсюда, – посоветовала Ме-Лаан. – У того ручья, через который ведет мост.
Следуя указаниям кандра, Вакс разглядел двух мужчин, которые рубили ствол упавшего дерева. Еще одно лежало поперек дороги.
– Ну, что ты видишь? – спросила Ме-Лаан.
– Замаскированную засаду. То дерево, что лежит поперек дороги, будто бы упало само, но борозды в земле указывают, что его притащили сюда намеренно и успели переместить минимум раз или два.
– Зоркий глаз, – похвалила кандра.
– А иначе нельзя. – Вакс повернул подзорную трубу, рассматривая окрестные фермерские угодья. – Вон на той ферме, думаю, разместились солдаты. Над остальными домами не поднимается дым. Скорее всего, они заброшены. В такое время дня маловероятно отыскать ферму, где в печи не готовился бы обед.
– Они ждут нас?
– Нет, мы слишком далеко заехали. Это периметр. Кто-то пытается его замаскировать, чтобы предотвратить распространение слухов, но по всей границе этого участка выставлена охрана. Проклятье, да что же тут происходит?
Ме-Лаан с растерянным видом покачала головой.
– Что ж, дилижанс придется бросить. – Вакс вернул подзорную трубу. – Как у тебя с верховой ездой?
– Ну… в последнее время я уже не скидывала всадников, однако мне нечасто случалось побыть лошадью, так что не могу сказать, как буду чувствовать себя сегодня.
Вакс моргнул.
– А-а, ты имел в виду то, как я езжу верхом, – сообразила Ме-Лаан. – О, с этим все в порядке. Сомневаюсь, что я та, из-за кого тебе придется переживать. – Она кивком указала на Стерис, которая вошла в рощу; следом, держа в руках шляпу, полную орехов, шел Уэйн.
– Точно, – подтвердил Вакс.
Оставалось лишь надеяться, что среди лошадей найдется смирная.

Сумерки надвигались рывками, словно чьи-то усталые глаза упрямо боролись с дремотой. Вакс решил, что такова отличительная особенность этих южных краев. Вот ты едешь через заросшую лесом низину, а вот выбираешься на вершину холма, видишь перед собой открытое пространство и понимаешь, что солнце еще не спряталось за горизонтом.
И все же тьма в конце концов пришла, однако туман, к разочарованию Вакса, не объявился вместе с нею.
Ме-Лаан возглавляла их вылазку, по возможности придерживаясь лесистых участков. Вакс с Уэйном время от времени выбирались на разведку, прислушиваясь, не обнаружится ли поблизости патруль, но Круг пытался удержать такое большое пространство, что явно не мог следить за всей глухоманью.
Мараси, разумеется, была отличной наездницей и, похоже, обрадовалась поводу надеть новую констебльскую униформу – брюки и жакет. А вот Стерис Вакса удивила. В ее багаже нашлась достаточно длинная юбка, чтобы можно было ехать без седла, подоткнув под себя ткань и не так уж сильно открыв ноги. При этом Вакс не услышал от Стерис ни единой жалобы – как, собственно, и за все время этого путешествия.
Несколько фермерских усадеб и охотничьих лагерей, которые они миновали, оказались пусты. Вакс почувствовал растущее беспокойство. Да, это был маленький, почти безлюдный регион в захолустье Бассейна, но все равно казалось чрезвычайно тревожным, что Круг установил здесь свое безоговорочное господство.
На подступах к последней роще возле поселка Ме-Лаан отправилась вперед на разведку, а вернувшись, взмахом руки велела Ваксу следовать за собой.
Яркие электрические прожекторы освещали периметр вокруг огромной структуры, явно занимавшей место, прежде являвшееся центром Далсинга. Судя по строительным лесам и незаконченной крыше, деревянная, лишенная окон громадина была все еще в процессе возведения. Почти все здания в поселке снесли – нетронутыми осталось лишь несколько на окраине.
Верхняя часть неизвестного строения излучала теплый свет. Откуда у них столько электроэнергии? Ме-Лаан вручила Ваксу подзорную трубу, и он начал разглядывать периметр. Там определенно были солдаты – в красных мундирах с какими-то знаками на груди, неразличимыми с такого расстояния. Прожекторы создавали яркое кольцо света вокруг здания. Солдаты с винтовками на плечах стояли лицом не к нему, а наружу, так что за освещенным кольцом оставалось много затененных областей. Значит, если удастся туда пробраться, будет прикрытие.
– Как думаешь? Какой-то бункер?
– Не похоже ни на один форт, что мне случалось видеть, – шепотом ответила Ме-Лаан. – С такими-то хлипкими стенами? Смахивает скорее на большой склад.
Склад размером с маленький город. Вакс растерянно покачал головой, потом заметил что-то возле дальнего края поселка. Водопад? Он находился за пределами освещенного пространства, но Ваксу показалось, что он видит водяную дымку там, где низвергался поток; через Далсинг действительно протекала маленькая речушка.
– Там возвышенность, – сказал он.
– Да, – подтвердила Ме-Лаан, – на картах в том месте отмечен водопад. Небольшой, но, похоже, миленький.
– Должно быть, там установили турбину. Вот откуда у них энергия. Давай вернемся к остальным.
Они снова проползли через подлесок – туда, где посреди сумеречного леса ждали Уэйн, Мараси и Стерис.
– Они здесь здорово обустроились, – сообщил Вакс. – Надо придумать, как пробраться внутрь. Куча солдат. Хорошо охраняемый периметр.
– Лети, – предложила Стерис.
– Не сработает, – возразил Уэйн. – На вечеринке у них был алломант-охотник; думаешь, здесь такого нет? Стоит кому-то из нас зажечь металл – и мы приманим сотню головорезов Костюма, которые поприветствуют нас рукопожатием и примутся по-дружески убивать.
– Что тогда? – спросила Мараси.
– Надо поглядеть, – ответил Уэйн.
– Мы подумали, что с другой стороны есть место для наблюдения получше.
Вакс махнул рукой, указывая направление, и Ме-Лаан с лошадью в поводу первой двинулась во тьму между высоченными лиственными деревьями. Вакс чуть задержался, чтобы поговорить со Стерис.
– Стерис, – зашептал он, когда они остались наедине. – Сейчас мы определимся со способом проникновения, но в любом случае взять тебя с собой я не смогу. Думаю, будет лучше, если ты останешься и присмотришь за лошадьми.
– Ладно.
– Нет, в самом деле. Там вооруженные солдаты. Вдруг с тобой что-то случиться? Я этого не переживу. Ты должна остаться.
– Ладно.
– Постой… – Вакс осекся. – Ты со всем согласна?
– Почему бы мне не согласиться? Я толком не понимаю, куда направлять пистолет. И едва ли у меня имеются способности подбираться незаметно. Кстати, довольно-таки скандальный талант, не находишь, лорд Ваксиллиум? Да, я и впрямь верю, что безопаснее всего находиться рядом с тобой, но ехать вместе во вражескую крепость… Нет, это как-то уж слишком. Я останусь здесь.
Вакс в темноте ухмыльнулся:
– Стерис, ты просто сокровище.
– Почему? Потому что в разумной степени наделена инстинктом самосохранения?
– Скажем так, в Дикоземье я привык, что люди частенько брались за то, что превосходит их возможности. Причем в самые опасные моменты.
– Что ж, постараюсь не попадаться на глаза, – сказала Стерис, – и не оказаться пойманной.
– Сомневаюсь, что тебе стоит об этом тревожиться, находясь так далеко.
– О, согласна, но, раз уж именно такая статистическая аномалия досадным образом портит мою жизнь, я все равно внесу ее в свой план.
Не без труда они пробрались к восточному краю поселка, где оставили Стерис и лошадей. Вакс взял с собой кое-какие припасы, распихал по карманам и кобурам флаконы с металлами, запасные патроны и, конечно, пистолеты, включая алюминиевый, что добыл в особняке Келесины; последними пристроил на оружейном поясе сферы с тросами, изготовленные Ранетт.
Поднявшись по извилистой тропинке, отряд разместился на погруженном во тьму хребте над водопадом – который оказался и близко не таким впечатляющим, по сравнению с тем, что вообразил Вакс, – и приступил к изучению города. Точнее, остаткам города.
– Жаль, не удается заглянуть в это здание, – возвращая подзорную трубу, проговорила Мараси.
Вакс согласно хмыкнул. Им лишь чуть-чуть не хватало высоты, чтобы увидеть происходящее внутри. Безусловно, мелькание огней выдавало активную деятельность: внизу, в большом помещении, двигались люди, но можно было лишь гадать, что они там делали – и почему продолжали заниматься этим в столь поздний час.
– Прошмыгнуть туда будет трудно, – заметил Уэйн.
– Вы могли бы убить одного из охранников, – присаживаясь на камень, предложила Ме-Лаан. – Я бы его съела, приняла его облик и помогла бы нам пробраться внутрь.
Вакс моргнул, потом посмотрел на Мараси, которую как будто затошнило.
– Ну в самом деле, прекратите уже так пялиться на меня, когда я высказываю прагматичные суждения! – возмутилась Ме-Лаан.
– Это не прагматизм, – возразила Мараси. – Это каннибализм.
– В строгом смысле слова – нет, поскольку мы относимся к разным видам. Честное слово, если обратиться к физиологии, то у меня с людьми меньше общего, чем у вас с коровами. И ведь никто не ахает в ужасе, когда вы какую-нибудь съедаете. В особняке, с телохранительницей Иннейта, у вас таких проблем не возникло.
– Она уже была мертва, – пояснил Вакс. – Спасибо за предложение, Ме-Лаан, но мы не будем доставать тебе тело охранника, и это не обсуждается.
– Нам не нравится убивать людей, – прибавил Уэйн. – По крайней мере, до тех пор, пока они не начнут в нас стрелять. Эти парни просто делают свою работу. – Он повернулся к Мараси, словно в поисках поддержки.
– На меня не смотри, – отрезала та. – У меня и так голова кругом, оттого что занять высокоморальную позицию пытаешься именно ты.
– Сосредоточься, Уэйн, – попросил Вакс. – Как нам проникнуть внутрь? Может, попробуем «жирный пояс»?
– Не-а, слишком громко. Думаю, стоит попытаться с «испорченным помидором».
– Опасно. – Вакс покачал головой. – Не уверен, что смогу попасть точно между освещенным периметром и затемненной частью возле стен.
– Сможешь-сможешь. Сколько ты уже произвел подобных выстрелов! Кроме того, у нас есть эта полная здоровья блестящая новенькая метапамять, которая только и ждет, чтобы ее вылакали.
– Всего одна ошибка – и не спасет никакая исцеляющая сила, – не согласился Вакс. – На мой взгляд, лучше провернуть «утку под облаками».
– Издеваешься? – хмыкнул Уэйн. – Разве тебя не подстрелили в последний раз, когда мы это пробовали?
– Ну, вроде того, – признал Вакс.
Ме-Лаан глядела на них, раскрыв рот:
– «Утка под облаками»?
– С ними такое бывает, – сказала Мараси, похлопав ее по плечу. – Лучше особо не вслушиваться.
– «Пробежка по тоннелю»? – продолжал перебирать Уэйн.
– Не выгорит.
– «Сборщик погибели»?
– Слишком темно.
– «Двойной топот в кромешной мгле»?
Вакс застыл:
– Это еще что такое?..
– Только что придумал, – с гордостью пояснил Уэйн. – Отличное кодовое название, а?
– Неплохо. А в чем суть?
– То же, что и «испорченный помидор».
– Я же сказал, слишком опасно.
– Ничего другое не сработает. – Уэйн поднялся. – Послушай, мы так и будем сидеть и спорить? Или займемся делом?
Вакс немного подумал, созерцая окрестности и взвешивая шансы. Сможет ли он прицелиться как надо?
Впрочем, разве у них есть план получше? Периметр охранялся очень хорошо, и все же ночь была темная. Если жизнь в Дикоземье его чему-то и научила, так это доверять чутью. К несчастью, чутье в настоящий момент выступало заодно с Уэйном.
Не давая себе возможности передумать, Вакс вытащил из чехла дробовик и сунул Уэйну. Тот поймал его с отвращением – огнестрельное оружие и Уэйн вместе не уживались. Его руки немедленно начали трястись.
– Попытайся держать его крепко, – попросил Вакс. – Проделай окно в северной части, если сумеешь.
Он увеличил вес, разжег сталь и толкнул дробовик, используя его в качестве якоря, чтобы швырнуть Уэйна со скалистого выступа в сторону лагеря. Помощник Вакса взмыл в воздухе, а потом рухнул во тьму, к земле, до которой было футов пятьдесят.
Мараси ахнула.
– «Испорченный помидор»? – спросила она.
– Ага, – ответил Вакс. – Видишь ли, при приземлении иной раз получается большой беспорядок.

«Ржавь бы побрала этого Вакса! – думал Уэйн, пока камнем летел вниз, потеряв по дороге шляпу. – Швыряет товарищу дробовик, даже не предупредив. Ну разве это не…»
Мысли прервал удар о землю.
Надо заметить, у смертельного падения имелась одна особенность. Тело ударялось о землю слишком громко. Громче, чем можно было бы предположить.
Уэйн смягчил это, приземлившись на ноги – обе голени моментально треснули, – а потом перевернулся на бок, сломав плечо, но приглушил звук, перекатившись в момент удара. Силу из своей новой шикарной метапамяти Уэйн зачерпнул прямо перед тем, как его оглушил удар головой об землю.
Когда все закончилось, Уэйн превратился в бесформенную, изломанную кучу возле груды камней. Ну разумеется, Вакс не мог не зашвырнуть его на груду камней! Когда в глазах прояснилось, Уэйн попытался взглянуть на свои ноги, но не сумел пошевелиться. И он вообще ничего не чувствовал, что было достаточно приятно. Сломать хребет – всегда хорошо, ведь это помогает справиться с болью.
Впрочем, боль не исчезала полностью. Но они с Уэйном были старыми приятелями, которые время от времени обменивались рукопожатием за пивом. Друг друга не очень-то любили, но поддерживали отношения. Ощущения – и мучительная боль – захлестнули Уэйна с новой силой, когда метапамять, сосредоточившись в первую очередь на самой серьезной ране, исцелила спину. Он вдохнул полной грудью. Сломав спину, человек мог задохнуться. Люди о таком не знали. Ну, точнее, кто знал, тот уже задохнулся.
Едва появилась способность двигаться, Уэйн извернулся и передвинул здоровой рукой большой камень. Судя по всему, с помощью этих камней собирались укрепить берега речки; может, и мост через нее соорудить. Уэйн нашел им лучшее применение, поработав одной рукой, пока исцелялось второе плечо. Вакс хорошо его направил – прямиком в темное пространство между недостроенным зданием и сторожевыми постами по периметру. Однако это не означало, что он в безопасности.
Большой камень Уэйн водрузил на вершину груды, потом с трудом поднялся на ноги и, волоча за собой дробовик Вакса, потихоньку заковылял прочь. Одна нога еще продолжала исцеляться, поэтому то и дело подворачивалась, но до чего же чудесным оказался этот золотой браслет! Такое обширное исцеление стоило бы запасов нескольких месяцев – эта же метапамять по-прежнему оставалась практически полной.
Разыскав укромное местечко в тени, Уэйн спрятал дробовик, чтобы проклятая рука перестала трястись. Убрался он как раз вовремя – со стороны периметра приближались двое солдат.
– Это было тут, – сказал один другому.
Они были уже совсем рядом, когда повернувшийся прожектор залил светом все вокруг, едва не выдав спрятавшегося Уэйна. Тот, весь в поту, застыл в тени возле сваленного в кучу рабочего оборудования; пальцы на ногах тихонько щелкали – это со скрипом вставали на положенные места кости.
Охранники ничего не слышали. Они стояли у того места, куда упал Уэйн, – к счастью, на этот раз там не осталось помидорного цвета пятна крови – и озирались по сторонам. Один случайно задел установленный Уэйном камень. Тот покачнулся и покатился вниз, постукивая о другие камни. Видимо, это и решило дело: еще раз бегло оглядевшись, охранники направились обратно на свой пост, где передвинули прожектор таким образом, чтобы он, как и раньше, освещал близлежащее пространство. Шум, который они услышали, породили всего лишь сдвинувшиеся камни. Ничего особенного.
Уэйн выпрямился и перестал черпать силу из метапамяти. Ему было хорошо. Как и всегда после большого исцеления, он чувствовал себя обновленным и ощущал способность сотворить невозможное: взбежать на гору или самостоятельно слопать порцию кабанятины и чипсов, какую подавали «У Финдли».
Однако предстояли совсем другие дела. Начинать Уэйн привык с самых важных, поэтому занялся поисками свой шляпы. К счастью, та нашлась почти сразу, возле другой груды камней. Покончив с этим, Уэйн перешел к менее важным вопросам вроде того, как помочь пробраться на территорию периметра остальным.
Вакс говорил про северную сторону. «Ну-ка посмотрим…» Уэйн держался поближе к зданию и даже устоял перед искушением пробраться туда самому, чтобы понять, что, во имя Разрушителя, там спрятано.
Пришло время мыслить как стражник. Это было трудно, поскольку у Уэйна не было стражниковой шляпы. Он устроился среди теней и, прислушиваясь к проходившим мимо дозорным, переварил их говоры, словно хорошую порцию хлебных палочек с горчицей.
Примерно через пятнадцать минут выбрал наиболее вероятного кандидата и стал шагать с ним в ногу, хоть и не покидал своего укрытия. Этот дозорный был тощим, с лицом как у кролика, но достаточно высоким, чтобы без лестницы собирать любые орехи, какие только захочется.
«Вот я здесь, – думал Уэйн, – посреди пустоши! Сторожу большой старый сарай. Я не на это подписывался. Дочку уже восемь месяцев не видел. Восемь месяцев! Она, наверно, уже разговаривает. Ржавь, а не жизнь».
Дозорный повернулся, чтобы направиться в другую сторону, и тут кто-то рявкнул на него со стороны одной из вышек с прожекторами – Уэйн не разобрал сказанного, но тон нельзя было не узнать.
«А мои начальники… – думал Уэйн, поворачиваясь и украдкой ступая в ногу с дозорным. – О, как они меня достали! Вызывают из-за каждой мелочи и орут. Орут. Вот и все, что у меня осталось в этой жизни. Днем и ночью на меня орут».
Уэйн улыбнулся и поспешил вперед, опережая дозорного и выискивая на земле штуковины, через которые тот переступил чуть раньше. Несколько черных проводов толщиной с палец, воткнутые в большой ящик рядом со зданием. Когда дозорный проходил мимо, не особенно глядя по сторонам, Уэйн осторожно приподнял провода.
Дозорный споткнулся – и Уэйн выдернул их из ящика.
Ближайшие к нему прожекторы погасли.
Тотчас же кто-то начал орать. Дозорный запаниковал.
– Простите! – крикнул он. – Я нечаянно. Я не посмотрел под ноги!
Юркнув прочь, Уэйн отыскал уютный закуток между двумя штабелями из мешков с песком, а на дозорного продолжали кричать и ругаться – короче, устроили бедняге разнос. Кто-то пришел, чтобы разобраться с проводами, но поскольку Уэйн отшвырнул их в сторону, ушло некоторое время на то, чтобы разыскать в темноте и подключить концы.
Снова зажегся свет. Уэйн как раз припал к своей кожаной фляге, когда среди теней к нему присоединились Вакс, Мараси и Ме-Лаан.
– Хорошая работа, – прошептал Вакс.
– Вообще-то, нет, – так же тихо ответил Уэйн. – Довольно-таки поганая. Этот бедолага-дозорный не сделал ничего плохого, а все только и делают, что на него орут.
Взяв руководство на себя, Вакс пробрался вдоль стены похожего на ангар большого здания. Крыша была не единственной незаконченной частью – в проемах отсутствовали двери. Остановившись возле одного такого входа, Уэйн, ткнув пальцем, шепотом сообщил Ваксу, где его дробовик.
Забрав оружие, тот прокрался сквозь дверной проем. Остальные направились следом – последним шел Уэйн. Просторное помещение освещали электрические фонари. Миновали длинную конструкцию из ферм, которую явно собирались установить на потолке, как только будет готова крыша. Здесь было светлее, чем снаружи, но ненамного; повсюду громоздились штабеля ящиков, что позволяло пробираться все дальше, не высовываясь. Оказавшись у конца штабелей, Вакс приостановился, и обе женщины принялись заглядывать ему через плечо. Никто не позаботился о том, чтобы дать Уэйну хороший обзор – как всегда! Сначала на него наорали во время исполнения миссии, а теперь вот это.
Протискиваясь между ними, Уэйн как следует пихнул локтем в бок Мараси – та сердито зыркнула, будто не знала, что надлежащий протокол протискивания сквозь толпу включал близкое знакомство с чужими выступающими частями тела. И наконец сумел заглянуть между Ваксом и Ме-Лаан и увидеть, что их заставило вдруг замереть на месте.
Оказалось, лодка.
Конечно, банальное слово «лодка» не совсем подходило. Уэйн пялился на массивную конструкцию, подыскивая слова, способные отразить величие и немыслимый размер того, что он видел перед собой.
– Обалдеть, какая большая лодка, – наконец прошептал он.
Так гораздо лучше.
С чего вдруг строить подобную штуку здесь, в бесчисленных милях от океана? Да ее наверняка не так-то просто сдвинуть с места. Заполнявший почти все пространство корабль имел изогнутое днище, нос – с одной стороны не законченный, – который вздымался на целых три этажа, и два похожих на руки выступа по бокам. Понтоны? Здоровенные! Один, еще не достроенный, заканчивался неровной линией.
Неровной? Уэйн нахмурился. Что-то здесь не так. Вообще-то, чем внимательнее он приглядывался к носу корабля, тем яснее видел, что тот производит впечатление скорее помятого, чем недостроенного.
– Кто-то его сломал, – сказал Уэйн. – Они пытались его сдвинуть и отломали один понтон.
– Судно, должно быть, военное, – заметила Мараси. – Они и впрямь готовятся к войне.
– Думаю, Уэйн прав. – Вакс кивнул. – Погляди на борозды в грязи, на повреждения корпуса. Они транспортировали эту штуку через здешние края, а она, видимо, сорвалась с привязи и сломалась. Вот Круг и возвел это здание, чтобы уберечь от посторонних глаз, пока она не будет отремонтирована.
– Инженеры, – предупредил Уэйн.
К ним приближались какие-то явно умные типы в темно-коричневых костюмах и платьях. В руках они держали планшеты и выглядели точно школьные учителя, вообразившие себя знатоками моды.
– Этот корабль не похож ни на один из тех, какие мне случалось видеть. – Мараси поправила на плече сумочку и сжала винтовку.
– Ты взяла сумочку? На дерзкую вылазку в стан врага?! – поразился Уэйн.
– Почему бы и нет? Сумочка – это удобно. Как бы там ни было, если Круг располагает технологиями вроде того говорящего телеграфа, страшно представить, что они могли поместить внутрь такого корабля! Но в первую очередь меня интересует, почему они построили его вдали от моря?
– У Костюма найдутся ответы, – прищурив глаза, сказал Вакс. – Мараси, полагаю, ты все еще разыскиваешь тот штырь?
– Да, – решительно ответила та.
– Мне надо найти дядю. Кто тебе нужен? Уэйн или Ме-Лаан?
– На этот раз – Ме-Лаан.
Вакс кивнул:
– Не высовывайтесь, но, если меня или Уэйна заметят, попытайтесь помочь. Мы сделаем то же самое для вас. Если найдете штырь, возвращайтесь сюда и затаитесь. Если все пойдет хорошо, выскользнем отсюда вместе.
– А если не пойдет хорошо?
– Так оно и будет, – ввернул Уэйн.
– Встретимся там, где оставили Стерис и лошадей.
Плавным движением Вакс вытянул из кобуры на боку пистолет. Ме-Лаан сделала то же самое, только вместо кобуры у нее было бедро. Кожа на нем разошлась, и кандра, просунув руку через разрез в брюках, вытащила пистолет с длинным гладким стволом.
Уэйн тихонько присвистнул. Ме-Лаан ухмыльнулась и поцеловала его:
– Попытайся не поймать слишком много пуль.
– Ты тоже.
Они разделились.

18 

Ощущая на плече неприятную тяжесть винтовки, Мараси пробиралась через склад. Она была рада, что одета в брюки – они и близко не производили столько шума, как шуршащие юбки, – но продолжала переживать, что ученые и рабочие могут услышать звук, с которым ее ботинки ступают по плотно сбитой земле.
Скорее всего, не услышат. Склад едва ли можно было назвать тихим местом. Несмотря на позднее время, кое-кто все еще трудился. Группа плотников пилила доски, и каждое движение их инструментов эхом отдавалось от стен. Инженеры, сгрудившиеся у большого корабля, издавали громкие восклицания.
«Они кажутся удивленными, – подумала Мараси. – Будто его построил кто-то другой».
Выходит, эти инженеры были новичками в проекте?
Тут и там на складе попадались солдаты – к счастью, не в таком количестве, как снаружи. Мараси и Ме-Лаан держались в тени по краям помещения, возле штабелей ящиков и припасов, но им все равно пришлось пробираться в неприятной близости от группы солдат, которые сидели за столиком и играли в карты.
Солдаты их не заметили. В конце концов Ме-Лаан и Мараси сумели добраться до южной стены, которая представляла собой одну из длинных сторон прямоугольного здания. Здесь находились комнаты, выглядевшие вполне законченными по сравнению с остальной постройкой: у них имелись двери и кое-где – окна.
– Жилые помещения? – шепотом спросила Мараси.
– Может быть, – присев рядом, ответила Ме-Лаан. – И как же мы найдем штырь?
– Рискну предположить, что он где-нибудь в сейфе.
– Возможно. Или в выдвижном ящике стола в какой-нибудь из этих комнат, или в какой-нибудь коробке… или, проклятье, его могли попросту выкинуть. Похоже, Костюму он был нужен исключительно в качестве доказательства того, что с Ре-Лууром разобрались.
Мараси тяжело вздохнула:
– Если в этом все дело, нам придется допросить Костюма, когда Ваксиллиум его найдет. Но не думаю, что штырь выбросили. Круг исследует способы, позволяющие создавать алломантов, и мы знаем, что их интересует гемалургия. Они наверняка изучают штырь.
Ме-Лаан задумчиво кивнула:
– И все равно он может оказаться практически где угодно.
Неподалеку от них ученые во главе с прихрамывающим мужчиной поднялись по дощатому настилу и заглянули внутрь корабля через отверстие в корпусе.
«Это он, – поняла Мараси. – Человек, участвовавший в ограблении поезда».
Сейчас он рассказывал новичкам о проекте.
Группа инженеров исчезла внутри корабля.
– У меня идея, – сказала Мараси.
– Насколько безумная?
– Менее безумная, чем сбрасывать Уэйна со скалы.
– Не очень высокая планка, но сойдет. С чего начнем?
Мараси указала на дыру в корпусе, сквозь которую ученые вошли в недра корабля:
– Надо туда попасть.

* * *

Вакс продвигался вдоль поддонов с припасами в направлении, противоположном тому, куда удалилась Мараси, и чувствовал себя так, словно шагал сквозь тень прогресса. За время его отсутствия в Эленделе появились автомобили и электрическое освещение, небоскребы и бетонные дороги. Вакс словно бы покинул один мир, а вернулся в другой.
И похоже, это было только начало. Огромные военные корабли. Технология, усиливающая алломантию. Наручи, которые один ферухимик мог заполнять, а другой – использовать. Невольно накатил страх: этот исполинский корабль будто явился из другого времени, чтобы растоптать все пыльные реликвии вроде Вакса.
Он резко остановился возле последнего штабеля досок. Следовавший по пятам Уэйн вытащил флягу из дубленой кожи в форме бутылочки. Сделал большой глоток и протянул Ваксу. Кивнув, тот принял флягу, влил в себя порцию содержимого…
И тихонько закашлялся:
– Яблочный сок?
– Полезно для здоровья, – пряча флягу, пояснил Уэйн.
– Вот уж не ожидал.
– Желудок нужно все время удивлять, дружище. А не то он сделается самодовольным, и все такое. Ну и где будем искать твоего дядю?
– Как тебе точка обзора? – спросил Вакс, кивком указывая на среднюю часть склада, где сложная сеть строительных лесов опоясывала здание изнутри. Сейчас там никого не было. – Мы сможем осмотреть окрестности, а снизу будем не слишком заметны.
– Звучит неплохо. Но тебе придется подниматься как обычному человеку. Никаких стальных толчков. Готов ли ты к такому?
Внутри Вакса не было никакого металла – он мог воспользоваться им инстинктивно. Флаконы лежали нетронутыми в кармашках на поясе.
– Справлюсь, – сухо ответил Вакс.
Переждав, пока мимо пройдут дозорные, он пригнулся и побежал вдоль затененной части здания. Лампы были нацелены на корабль, в сторону от стен. Оставалось лишь надеяться, что несколько рабочих, идущих по своим делам, особо не приглядываются к темным углам.
Два полноразмерных помоста огибали помещение по всей длине на большой высоте, к ним вело несколько лестниц и настилов покороче, в виде площадок для строительных материалов. Ухватившись за нижнюю лестницу, Вакс поднялся на один уровень, потом – еще на один. К третьему – начали болеть руки. Он убавил вес, и это помогло, но на пятом ярусе все равно пришлось остановиться и перевести дух. Утяжеление собственного тела давало силу, чтобы перемещать укрупнившиеся мышцы, и аналогичным образом Вакс терял часть силы, когда становился легче.
– Стареешь, – с ухмылкой подколол обогнавший его Уэйн.
– Не тупи, – взбираясь следом за напарником, парировал Вакс. – Я пытаюсь выдержать темп. Что, если наверху придется драться?
– Можешь швырнуть в них свою деревянную вставную челюсть. И еще тростью помахать. Уверен, ты злишься из-за того, что вынужден так долго бодрствовать.
Вместо ответа Вакс тихонько прорычал что-то нечленораздельное – он так запыхался, что спорить было бы сложно. Более молодой Уэйн, разумеется, все понял, и, когда они одолели два последних яруса, ведущие к нижнему рабочему помосту, на его лице расцвела широкая ухмылка.
– Вот врезать бы по твоей ухмыляющейся физиономии, – проворчал Вакс. – Да ты просто исцелишься.
– Не-а. Уважу твои седины: буду лежать и стонать. Должен же ты убедиться, что чего-то добился за день.
Покачав головой, Вакс шагнул в сторону – доска под ним треснула. Нога скользнула в дыру, и, хотя он тут же выдернул ступню и сумел удержать равновесие, впервые Ваксу довелось ощутить хоть в малой степени, что чувствует обычный человек, оказавшийся на такой высоте. Земля была далеко-далеко внизу, а внутри его сейчас не горело никаких металлов.
Выругавшись, Вакс обошел дыру:
– Я здесь ни при чем: доска была слабая.
– Конечно-конечно, – поддакнул Уэйн. – Все в порядке, дружище. Большинство людей чуток прибавляют в весе, когда достигают возраста сумерек. Это ж как-никак естественно.
– Если я тебя пристрелю – никто меня не обвинит. Люди, скорее всего, просто скажут: «Ух, и как же ты так долго продержался? Я бы его пристрелил много лет назад». И купят мне пинту пива.
– Ох, а вот это больно, да-да. Я… – Уэйн запнулся.
– Вы кто такие?!
Вакс и Уэйн, как по команде, подняли головы. Человек в белом халате поверх жилета и галстука – видимо, инженер – перегнулся через перила верхнего яруса и, хмурясь, рассматривая нежданных гостей. Потом будто узнал Вакса, и его глаза широко распахнулись.
Ржавь!
Уэйн ринулся вперед и прыгнул. Вакс его подсадил, и Уэйн, оттолкнувшись, схватился за перила верхнего помоста. Инженер не успел даже вскрикнуть, как Уэйн схватил его за лодыжку и с глухим стуком повалил на помост.
Спустя удар сердца Уэйн перелетел через перила и раздался новый глухой стук. Вакс замер в ожидании.
– Уэйн? – наконец нетерпеливо прошипел он. – Ты там, наверху?
Миг спустя над краем помоста появилось лицо инженера. Глаза закрыты – он явно был без сознания.
– Ну конечно, а где еще ему быть? – голосом инженера ответил Уэйн. При этом он, точно марионеткой, мотал головой бедолаги. – Ты только что закинул этого типа сюда, дружище! Уже забыл? Провалы в памяти. Да ты совсем дряхлый стал.

Любой человек рано и поздно умирает. Проклятие Айрича заключалось не в том, что он умирал. Он чувствовал, как это происходит. Очень медленно, но неотвратимо.
Ковыляя по коридорам огромного деревянного корабля, он был вынужден ступать с особой осторожностью, потому что даже самая малая неровность пола или щель могли заставить его споткнуться. Когда он поднял правую руку, показывая другим ученым, где находились обгоревшие карты, ощущение было такое, словно к предплечью привязали гирю в десять фунтов.
Левая рука вообще почти перестала работать и так дрожала, что едва сжимала трость; левую ногу приходилось практически волочить при каждом шаге. И еще казалось, будто он вот-вот задохнется. Лекарь предупредил, что однажды именно это и произойдет.
Придет день, и он, Айрич, испустит дух – в полном одиночестве, не в силах пошевелиться. И он чувствовал, как этот день приближается. Шажок за мучительным шажком.
– А что это, профессор Айрич? – глядя на потолок, спросил Стану. – Какой изумительный узор!
– Мы не уверены. – Следом за ним Айрич медленно поднял голову.
Задача оказалась на удивление трудной. Ржавь, до чего он дошел!
«Шажок за шажком…»
– Похоже на корабль, – заметила Станси.
Золотой узор на потолке и в самом деле напоминал маленький корабль. Зачем рисовать его здесь? Айрич подозревал, что на раскрытие многочисленных секретов этого корабля уйдут годы. Когда-то Айрич был бы рад потратить на подобные загадки всю жизнь и написать о каждой.
Но сегодня «вся жизнь» казалась слишком коротким периодом, чтобы тратить ее на всякие там тайны и странности. Костюм и Секвенция желали получить оружие, но Айрич на него не претендовал, ибо нуждался лишь в одном.
В чуде.
– Пожалуйста, следуйте за мной.
Айрич двинулся дальше по коридору своей новообретенной походкой. По мере того как мышцы становились все слабее и отказывались подчиняться, каждые несколько месяцев приходилось придумывать новый способ двигаться. Шагнуть, передвинуть трость, протащить ногу, перевести дух. Шагнуть, передвинуть трость, протащить ногу, перевести дух…
– Какая чудесная работа с древесиной! – поправляя очки, восхитился Стану. – Тетушка, вы узнаете, что это за дерево?
Станси приблизилась и махнула дозорному с фонарем, чтобы осветил нужный участок. Поначалу Айрич проявлял такой же интерес к деталям корабля, но с каждым днем терпение иссякало.
– Пожалуйста, – попросил он. – У вас будет сколько угодно времени, чтобы изучать, брать пробы и строить предположения. Но только после того, как мы разберемся с главной проблемой.
– Какой именно? – уточнила Станси.
Айрич жестом указал вперед, на арочный проход, который охраняла девушка-солдат с фонарем. Она отсалютовал Айричу, когда тот проходил мимо. В строгом смысле слова, в Круге он имел ранг, именуемый «совокупность», – то есть обладал в организации некоторым влиянием. Костюм и его люди высоко ценили научную мысль. Только вот власть и престиж больше не имели значения. Ни то ни другое не могло продлить жизнь ни на один лишний вздох.
Миновав проем, Айрич взмахом руки предложил группе из пяти ученых обратить внимание на величественную машину, заполнявшую трюм странного корабля. Она не походила ни на что из виденного ранее, не имела ни шестеренок, ни проводов и больше смахивала на очаг, только сооруженный из легкого металла, с линиями других металлов, точно паутиной, оплетавших стены.
– Этот корабль, – сказал Айрич, – полон загадок. Вы заметили странные узоры на стенах, но это лишь самое начало. В чем смысл комнаты, увешанной десятками черных капюшонов вроде тех, что носят палачи? Мы нашли предметы, похожие на музыкальные инструменты, но из них невозможно извлечь никакие звуки. На этом корабле затейливая система труб, и мы обнаружили уборные для мужчин и женщин – однако есть еще и комнаты третьего вида с неподдающимся расшифровке обозначением на дверях. Для кого они предназначены? Для людей низшего класса? Для семей? Или… для третьего пола?
Итак, вопросов много, но один преобладает над всеми, и мы чувствуем, что ответ на него объяснит, на чем все держится. Вот почему я созвал вас. Вы – самые блистательные умы отдаленных городов. И если вы сумеете на него ответить, мы получим технологическую мощь, которая отныне и во веки веков обеспечит нам свободу от элендельского гнета.
– И что же за вопрос? – поинтересовался профессор Джави.
– Разумеется, как эта штука передвигается?
– Вам это неизвестно?
Айрич покачал головой:
– Все здесь противоречит доступному нам научному знанию. Некоторые механизмы, несомненно, были повреждены во время крушения, но, как вы можете видеть, большей частью корабль уцелел. Необходимо выяснить принцип его движения.
– А что с навигаторами? – спросил Стану. – С командой? Хоть кто-то выжил?
– Они оказались не склонны к сотрудничеству. – Айрич покачал головой. «И в каком-то смысле хрупки». – Кроме того, языковой барьер пока что непреодолим. Вот почему я пригласил вас, лорд Стану, как одного из лучших в мире экспертов по древним, предзеленым языкам. Возможно, вы сумеете расшифровать книги, найденные на этом корабле. Леди Станси, вы и профессор Джави возглавите наших инженеров. Вообразите, какую мощь мы обретем с флотом из таких кораблей. Мы станем главенствовать в Бассейне!
Ученые переглянулись.
– Не хотелось бы отдавать подобную силу какой бы то ни было группе, профессор, – заметила леди Станси.
Айрич мысленно поморщился. Ну разумеется. Они же не политики. Не стоило употреблять те же выражения, какие он использовал, когда по заданию Костюма собирал средства у богачей.
– Да, – признал Айрич, – это ужасное бремя. Но вы же понимаете, что будет куда надежнее, если это знание окажется в наших руках, а не в руках элендельцев? И подумайте о том, сколько новых знаний откроется перед нами. Сколько перспектив!
Последние слова собравшиеся восприняли лучше и закивали один за другим. Необходимо поговорить с Костюмом. Ученых следует убедить, что они служат не тоталитарной армии, а благородному освободительному движению, которое ищет знаний и мира. Разумеется, с таким количеством солдат, ржавь бы их побрала, марширующих туда-сюда и салютующих каждому встречному, это будет непросто.
Намереваясь отвлечь ученых, Айрич приготовился рассказать о том, что уже известно, как вдруг в другом конце коридора раздался чей-то голос, эхом отразившийся от стен:
– Профессор Айрич?
Он тяжко вздохнул. Ну что еще?
– Прошу прощения, – вслух произнес Айрич. – Леди Станси, вероятно, вы захотите изучить этот прибор, который, по всей видимости, снабжает корабль какой-то неизвестной нам энергией. Насколько можно судить, не электрической. Очень бы хотелось получить ваше непредвзятое мнение, прежде чем я сообщу, к каким выводам мы пришли. А пока должен вас покинуть и кое с чем разобраться.
Они подчинились, и даже с энтузиазмом. Оставив ученых, Айрич заковылял прочь по коридору.
«Слишком медленно, слишком медленно», – думал он и о своей походке, и о возможности того, что ученые добьются прогресса.
Он не мог ждать результатов исследований и экспериментов. Ответы требовались прямо сейчас. Он так надеялся, что в поезде они смогут обнаружить…
Но нет, разумеется, нет. Пустое. Он не должен был покидать этот проект. В коридоре Айрич не обнаружил и следа человека, который его позвал. Расстроенный, он вернулся и проверил один из боковых коридоров. Стоило бы дважды подумать, прежде чем вызывать его! Неужели не видят, с каким трудом он перемещается даже на короткие расстояния?
Айрич двинулся назад, но остановился, заметив маленькое отделение для хранения, открывшееся в стене. Их по всему кораблю были сотни – с веревками, оружием и массой других предметов. Из этого что-то выпало на пол.
Маленький серебристый куб!
Сердце Айрича екнуло от волнения. Еще одно устройство? Какая удача! Он думал, что все отделения уже обыскали. Приложив усилие, чтобы поднять кубик, Айрич опустился на здоровое колено, схватил его, потом рывком поднялся на ноги.
В голове начал формироваться план. Он скажет Костюму, что устройство вернул один из его шпионов в Новом Серане. Тогда наказание отменят – и ему, возможно, позволят перейти на второй объект или присоединиться к экспедиции.
Взволнованный, Айрич отправил солдата следить за учеными, а сам заковылял из корабля, обрадованный тем, что в его судьбе наконец-то начались перемены к лучшему.

Приоткрыв дверь, ведущую в недра странного корабля, Мараси глянула вслед человеку по имени Айрич, который проковылял сквозь зияющую в борту дыру. Выскользнувшая по другую сторону коридора Ме-Лаан предостерегающе вскинула руку, потом пробралась к проему, чтобы посмотреть, куда отправился Айрич.
Мараси с волнением ждала. Хоть ее констебльские обязанности и подразумевали в основном анализ и дедукцию, в Эленделе ей не раз доводилось участвовать в рейдах. Мараси считала, что достаточно закалилась, но, Гармония, в этой миссии нервы у нее были на пределе. Слишком мало сна и слишком много засад, слежки – притом что в любой момент кто-то может выйти из-за угла и обнаружить тебя, виноватую дальше некуда.
Ме-Лаан наконец-то сделала знак двигаться вперед, и Мараси, покинув свое укрытие, присела рядом с кандра у входа.
– Он отправился в ту комнату. – Ме-Лаан указала на дверь дальше по коридору. – Что теперь?
– Подождем еще чуть-чуть. Посмотрим, не выйдет ли он оттуда.

Вакс осторожно ступал по деревянным доскам внутренних строительных лесов. Подзорная труба Ме-Лаан давала хороший обзор, хотя он предпочел бы бинокль. Вскинув ее в очередной раз, Вакс с интересом отметил, что Мараси и Ме-Лаан прошли на корабль.
Этот корабль… что-то в нем тревожило. Вакс нечасто бывал на кораблях, но, на его взгляд, верхние палубы должны были располагаться как-то по-другому. И потом, где мачты? Вакс предполагал, что их сломали, но не разглядел никаких обломанных пеньков. Может, этот корабль двигался по воде при помощи парового двигателя? Или бензинового?
И ни малейших признаков дяди. Вакс опустил подзорную трубу.
– По-прежнему ничего? – поинтересовался Уэйн.
Вакс покачал головой:
– В северной части здания есть какие-то комнаты. Возможно, он там, а возможно, внутри корабля.
– Что будем делать?
Вакс постучал по ладони концом подзорной трубы. Как отыскать Костюма, не потревожив охранников, разместившихся лагерем снаружи?
Уэйн слегка толкнул его локтем. Внизу из корабля с трудом выбрался хромой. Вакс направил на него подзорную трубу и проследил за тем, как тот пересек склад и вошел в одну из ближайших комнат.
– Тебе не показалось, что он чем-то встревожен? – спросил Уэйн.
– Ага. Что эти две женщины там натворили?
– Может, они…
– Не желаю слушать твои догадки, – перебил Вакс. – Честное слово.
– Ну и ладно.
– Идем! – Вакс двинулся по затененному рабочему помосту обратно к лестницам.
– У тебя идея? – не отставал Уэйн.
– Скорее наитие. Костюму не нравится разговаривать с пешками. Все, кого мы допрашивали, сообщили одно и то же: он наделяет подчиненных некоторой властью и авторитетом и позволяет им разбираться с делами. Майлз, Меткий Стрелок. Мой дядя не терпит, когда его беспокоят.
– И это значит…
– Этот хромой, скорее всего, играет здесь схожую роль. Он алломант, и я слышал, что о нем упомянули в особняке леди Келесины. Он наверняка имеет какой-то вес, хотя сейчас, видимо, не в фаворе. Как бы там ни было, он, скорее всего, отчитывается напрямую перед моим дядей.
– Значит, если мы будем следовать за ним достаточно долго…
– …то должны разыскать Костюма, – договорил Вакс.
– Звучит неплохо. Если только он не отчитывается раз в день во время чаепития, поскольку в этом случае ждать придется очень-очень долго.
Вакс приостановился у лестницы, с изумлением заметив, что хромой уже вышел из комнаты. Обзор частично загораживал массивный корабль, но Вакс все же разглядел, как приспешник Костюма с решительным видом ковыляет вокруг передней части судна.
Сделав предупреждающий знак Уэйну, Вакс присел и вооружился подзорной трубой. Хромой пересек склад и направился к встроенной в юго-западный угол одинокой комнате, похожей на помещение для дозорных. Охранявший его солдат отошел, позволяя хромому войти. Дверь распахнулась, и Вакс…
Увидел свою сестру.
Он почти выронил подзорную трубу. Дверь тут же захлопнулась, так что Тельсин он видел всего мгновение. Но это точно была она – сидела за маленьким столиком, а над ней возвышался верзила-стрелок, с которым Вакс дрался в поезде.
– Вакс? – окликнул Уэйн.
– Это Тельсин, – прошептал Вакс. – Ее держат в той комнате. – И вдруг понял, что встает и тянется к одному из флаконов с металлами.
– Эй-эй, полегче, дружище. – Уэйн схватил его за руку. – Я только за то, чтобы рвануться вперед очертя голову и так далее, но разве тебе не кажется, что лучше сперва поговорить? Ну, ты понимаешь – до того, как мы перейдем к пункту «Давай-ка всех тут перестреляем».
– Она здесь, Уэйн! Из-за этого я и пришел. – Вакс почувствовал озноб. – Она должна многое знать о дяде. Она ключ. Я иду за нею.
– Ладно, ладно, – проворчал Уэйн. – Но, Вакс, тебя не тревожит, что именно мне приходится сейчас изображать глас рассудка?
Вакс бросил взгляд друга:
– Наверно, мне стоило бы встревожиться.
– А я о чем? Послушай, у меня идея.
– Насколько плохая?
– По сравнению с тем, чтобы зажечь алломантию, рвануть вперед, стреляя в кого ни попадя и привлекая тем самым внимание всех этих солдат – не говоря уже про убойные отряды Круга… По сравнению со всем этим, я бы сказал, идея просто чудо как хороша.
– Выкладывай.
– Понимаешь, – начал Уэйн, прилепив жвачку к одной из опорных балок строительного помоста, – у нас тут прелестная инженерская одежка на парне без сознания, и с той самой вечеринки полгода назад я тренировался говорить по-умному…

19 

Струдом сохраняя спокойствие, Мараси ждала внутри корабля. Как это получалось у Ваксиллиума? Они с Уэйном выглядели такими расслабленными, будто готовы были вздремнуть во время перестрелки.
Так или иначе, она стояла на своем посту – точнее, сидела на корточках – и через дыру в корпусе корабля наблюдала за дверью в стене склада. Вскоре оттуда вышел Айрич и заковылял прочь, подзывая на ходу дозорных.
– Что он сказал? – спросила Мараси.
– Сказал: «Свяжитесь с мистером Костюмом», – ответила Ме-Лаан. – Думаешь, он действительно спрятал устройство в том же самом месте, где хранит штырь?
– Очень на это надеюсь.
– Начнем?
Кивнув, Мараси приготовилась к еще одному нервирующему испытанию. Ме-Лаан пошла первой – не скрываясь, ступила на трап и двинулась по нему наверх. Мараси с высоко поднятой головой – как велела кандра – последовала за ней.
«Как будто ты здесь у себя дома, – сказала Ме-Лаан. – Первое правило самозванца состоит именно в том, чтобы чувствовать себя как дома».
Мараси чувствовала себя совершенно беззащитной, словно танцевала голой в самом центре Эленделя. Казалось, они поднимаются мучительно долго и также бесконечно долго пересекают склад, направляясь к нужной двери. Не слишком ли скованно она держится? Мараси даже не могла оглянуться: Ме-Лаан специально предупредила, чтобы она не смела этого делать. Впрочем, один быстрый взгляд ничего не испортит…
«Крепись…»
Ме-Лаан толкнула дверь – та, к счастью, подалась. Вдвоем они вошли в пустой коридор, и Мараси закрыла дверь. Никто не закричал, поднимая тревогу, хотя Мараси была уверена, что какой-то плотник бросил на них подозрительный взгляд.
– Хорошая работа, – похвалила Ме-Лаан.
– Кажется, меня сейчас вырвет.
– Видимо, это семейное, – на ходу бросила Ме-Лаан.
Голые деревянные стены пахли соломой, с потолка свисала одинокая электрическая лампочка. Ме-Лаан остановилась у простой двери в конце коридора, внимательно прислушалась и попыталась повернуть ручку. Увы, эта дверь оказалась заперта.
– Сможешь открыть? – спросила Мараси. – Как делала раньше?
– Конечно. – Ме-Лаан присела возле дверной ручки. – Нет проблем, но сначала я попробую кое-что более приземленное. – Она согнула руку в запястье, и из кожи на предплечье появился… набор отмычек.
– Мастер на все руки, – глядя, как она трудится над замком, заметила Мараси.
– Пытаешься шутить?
– Зависит от точки зрения. – Мараси оглянулась. Коридор по-прежнему был пуст. «Дурочка…» – Сколько раз ты уже слышала эту шутку?
Ме-Лаан, сосредоточенная на отпирании замка, улыбнулась:
– Я тяну эту волынку вот уже семьсот лет, детка. Тебе придется постараться, выдумывая шутки, которых я не слышала.
– Знаешь, а ведь мне и впрямь стоит однажды взять у тебя интервью.
Ме-Лаан покосилась в ее сторону и вскинула бровь.
– У вас, кандра, уникальный взгляд на общество, – негромко пояснила Мараси. – Вы имели возможность отслеживать тенденции, наблюдали события мирового масштаба.
– Ну, допустим, – поворачивая отмычку, подтвердила Ме-Лаан. – И какой от этого толк?
– Статистика показывает, что небольшие изменения в социальной среде – правовой системе, степени занятости, может, даже в городском планировании – способны положительным образом повлиять на людей, которые обитают в этой среде. Возможно, в твоей голове хранится ключ к тому, какими должны быть эти изменения! Ты видела, как общество эволюционирует, движется; ты была свидетельницей того, как народы сменяют друг друга, словно волны на пляже.
– В бедре. – Со щелчком повернув дверную ручку и чуть приоткрыв дверь, Ме-Лаан поднялась во весь рост.
– В… ты о чем? – спросила Мараси.
– Ты сказала, что в моей голове может храниться ключ, – проговорила Ме-Лаан, заглядывая в открывшуюся комнату – маленькую и на удивление хорошо обставленную. – На самом деле сейчас он в бедре. Когнитивная система кандра рассеяна по всему телу, но мои воспоминания в настоящий момент находятся в твердом металлическом отделении в моем бедре. Так безопаснее. Люди целятся в голову.
– И что же в твоей голове?
– Глаза, сенсорные приспособления. И запасная фляга.
– Ты издеваешься.
– Не-а. – Держа руки на бедрах, Ме-Лаан осматривала помещение.
Дверь слева уводила глубже в систему комнат, выстроенных вдоль боковой части склада, но, что удачно, здесь не было окон, выходящих в главное помещение.
Как и везде в здании, в комнате пахло свежими опилками, к ним примешивался запах древесного лака и легкий аромат сигарного дыма. Свет небольшой электрической настольной лампы озарял аккуратный кабинет с рядами книг в книжном шкафу, стол в обрамлении двух бархатных кресел с темно-бордовым и желтым узором и несколькими декоративными растениями, которые наверняка приходилось каждый день выносить на улицу, чтобы не завяли.
Мараси медленно шла по комнате, подмечая ее особенности. Они имелись у каждой комнаты – черты индивидуальности, подсказки относительно того, какую жизнь вел хозяин помещения. На выдвижных ящиках были широкие, карикатурно большие ручки. Торшер в углу прикрутили к деревянному полу, как и кресла, – видимо, чтобы они остались на месте, если Айрич об них споткнется. Мараси не знала, какой недуг поразил этого человека, но, похоже, он приспособил эти покои к некоторой неуклюжести.
Ме-Лаан направилась прямиком к книжному шкафу и начала вытаскивать и скидывать на пол книги.
– Искомое всегда обнаруживается за книгами, – пояснила она. – Люди не любят читать – им нравится казаться начитанными. Я…
– Ме-Лаан? – окликнула Мараси и указала на большой сейф в углу.
– А-а-а… – Занятая разгромом кандра сбила с полки последние книги – возможно, в силу стремления к завершенности – и направилась к сейфу. – Хм… С этим будет чуть сложнее. Такое отмычками не вскрыть.
– Справишься? – спросила Мараси.
– Терпение. Принеси-ка вон тот светильник.
Мараси взяла со стола лампу, вытянула провод на всю длину и направила свет так, чтобы было удобно Ме-Лаан.
– Хм… – проговорила кандра и, проигнорировав наборную панель, прижала руку к сейфу. Пальцы и ладонь сделались прозрачными, потом плоть начала… ерзать, протискиваясь в стыки, оставляя позади себя хрустальные кости, соединенные голыми сухожилиями.
Внезапно ощутив горечь во рту, Мараси сглотнула. Она знала, что Ме-Лаан на такое способна, но видеть это собственными глазами – совсем другое дело. Пытаясь отвлечься, Мараси пристроила лампу на ручке кресла – хотя кандра теперь сидела на корточках с закрытыми глазами, и было непонятно, требовался ли ей вообще свет, – и начала рыться в выдвижных ящиках стола в поисках чего-нибудь важного.
«Гармония, сделай так, чтобы Айрич после этого пошел обратно к ученым, – подумала Мараси, – а не вернулся сюда, чтобы поработать с бумагами».
– Мир в те времена, – внезапно проговорила Ме-Лаан, – не так уж сильно отличался от теперешнего.
Мараси замерла. Ме-Лаан все еще сидела на корточках с закрытыми глазами, ее странные кости были обнажены. Плоть сделалась прозрачной до самого локтя.
– Что ты хочешь сказать? – спросила Мараси.
– Люди говорят о том времени. Времени лорда Рожденного Туманом, прямо после Пепельного Катаклизма. Шепчутся о нем, словно это было какое-нибудь время легенд.
– Так оно и есть, – подтвердила Мараси. – Советник Богов, Хэммонд, Альрианна Ладриан. Они выковали новый мир.
– Ну да, конечно, – хмыкнула Ме-Лаан. – А еще они грызлись как дети, и у каждого было собственное мнение по поводу того, каким должен стать этот самый «новый мир». Половина причин ваших нынешних неприятностей связана с тем, что им было наплевать на поселения за пределами Эленделя. Первоначальные были горожанами до мозга костей. Тебе нужны тенденции? Хочешь знать, что я видела? Люди всегда остаются людьми. Проклятье, даже кандра ведут себя одинаково, на свой лад. Жизнь в те времена была такой же, как сейчас, только у вас уличная еда получше.
Не желая спорить, Мараси вернулась к столу. Ей по-прежнему хотелось расспросить какого-нибудь кандра – но, наверное, кого-то более… вдумчивого, чем Ме-Лаан.
В столе обнаружился блокнот с заметками Айрича и набросками корабля, выполненными дрожащей рукой, а также с картой местности. Каждая новая находка только укрепляла уверенность Мараси в том, что Круг не строил этот корабль. Они лишь его изучали и одновременно ремонтировали.
Блокнот Мараси засунула в сумочку.
«Вот так, удобно», – вспомнив изумление Уэйна, подумала она.
Потом встала и отправилась проверять дверь, ведущую из комнаты. Нехорошо, если какой-нибудь плотник случайно забредет внутрь. Приоткрыв дверь, Мараси заглянула в полностью темное помещение – в ноздри ударил едкий запах, похожий на вонь трущоб. Немытые тела, грязь и сажа. Нахмурившись, она открыла дверь пошире.
Следом проник приглушенный свет обращенной в другую сторону лампы, и от нескольких пустых столов и штабеля ящиков потянулись длинные тени. А за ними… это что, клетки?! Да. Около четырех футов высотой, с толстыми прутьями. Клетки выглядели так, словно предназначались для содержания крупных животных.
Но были пусты.
– Ме-Лаан? – позвала Мараси, бросив взгляд на кандра, но та не ответила, поглощенная своим занятием.
Мараси тихонечко вошла в комнату, жалея, что нет другого источника света. Кого же здесь держали? Сторожевых собак? Пока что не было видно ни одной. Она остановилась возле одной из трех больших клеток и наклонилась ближе, присматриваясь.
В соседней клетке что-то зашуршало. У Мараси перехватило дыхание. То, что она приняла за кучу одеял или подушек… двигалось. Капитан Колмс бросила взгляд на оставленную в соседней комнате винтовку.
Существо рванулось вперед и ударилось о прутья.
Ахнув, Мараси отпрянула, ударившись спиной о какой-то ящик. Тусклый свет отразился от абсолютно плоского красно-черного лица. С темными провалами глаз.
Рисунки. Мараси забыла о рисунках, которые оставил Ре-Луур. Ужасные лица красно-черного цвета с глубокими темными глазами. Образы из кошмаров, набросанные неистовыми, небрежными штрихами…
Чудовища оказались реальными. Одно из них сидело напротив в этой клетке, покрытое густой шерстью, с блестящим красным лицом. А потом просунуло между прутьями до ужаса человеческую руку и прошептало единственное слово – губами, которые почему-то не двигались:
– Пожалуйста…

* * *

Избавившись от небрежной походки, Уэйн напустил на себя загадочный вид. Этому инженеру не нравилось быть здесь, среди всех этих солдат. Он всю свою жизнь строил дома и трудился над небоскребами и вот оказался здесь – можно сказать, посреди бивуака!
Корабль и впрямь представлялся чудесным, но инженер ощущал отчетливую тревогу. Здесь крылась какая-то тайна. А таинственные проекты славились тем, что стоило им закончиться – куда-то исчезали маленькие люди вроде него.
«Нет, что-то тут не так», – до половины пройдя ангар, подумал Уэйн.
Он не остановился, но сделал небольшой круг, словно расхаживая туда-сюда в задумчивости. Что-то было не так, но что именно?
– Уэйн? – присев возле бочки со смолой, прошипел Вакс.
Не обращая на него внимания, Уэйн продолжал ходить по кругу. Он… он ученый. Нет-нет, он инженер. Он трудяга. Достаточно ученый, но не какой-нибудь профессор с причудами, которому платят за то, чтобы он весь день стоял и трындел. Он строит всякие там важные объекты, и это место со всеми его пистолетами ему ненавистно. Он поддерживает жизнь, а солдаты являются ее противоположностью. Они, они…
«Нет», – схватившись руками за голову, снова подумал он.
Не то, не то, не то…
«Соберись, Уэйн. Это ведь был твой план. И он должен сработать!»
А что не то? Он… он же…
Уэйн остановился, потом сунул руку в карман жилета и вытащил карандаш. Поднес к лицу, изучил, сунул за ухо. Наконец с облегчением вздохнул.
Он инженер. Человек дела, который все доводит до конца. Ему здесь нравилось, потому что эти люди вели себя по-военному – говорили что хотели, без обиняков. Вознаграждали за усердный труд.
Да, ему не нравились все эти пистолеты. И уж точно не нравились люди, которые здесь всем заправляли. Что-то с ними было не так. Но он держал язык за зубами.
Расслабившись, Уэйн пересек остаток пути до стражника у дверей. Фальшивый нос, усы, чуть надутые щеки, чтобы сделать лицо толще, и постоянный прищур правого глаза. Он полагал, оттого, что все время приходилось разглядывать планы. Но ему не требовался монокль. Эти штуковины выглядели чрезвычайно глупо.
Он подошел к стражнику:
– Решетчатые подпорки априцитности полностью лиминализировались!
Солдат испуганно моргнул.
– Да не стойте вы тут! – рявкнул Уэйн, взмахом руки указывая на стены склада. – Разве вы не видите, что предзнаменовательные малефакторы начали изгибаться? Тут все в любую минуту может превратиться в настоящую лепешку!
– Что… – начал стражник. – Что я должен…
– Пожалуйста. – Уэйн оттолкнул в сторону стражника – тот не сопротивлялся – и отворил дверь.
Его глазам открылась именно та сцена, что описал Вакс. За столом сидела Тельсин собственной персоной. Темные волосы, крепкое телосложение. Почти как у женщины из Дикоземья. Ее эванотипы были расставлены и развешаны по всему поместью. Сейчас она выглядела старше. С теми, кто находился в плену, такое случалось.
Колченогий и Толстошеий стояли возле ее стола и оба с раздражением повернулись.
«А теперь, – подумал Уэйн, сосредоточившись на Колченогом, – настоящая проверка».
– У нас серьезная проблема, – сообщил он. – Я проверял целостность структуры, и оказалось, что каронали совершенно нефелигеничны! Если никто ничего не предпримет, у нас вот-вот случится полномасштабная ксимелолагния.
Человек в очках глянул на Уэйна, моргнул и произнес:
– Разумеется, случится, идиот. Ну и что же нам с этим делать?
Сдержав улыбку, Уэйн спрятал ее в карман на потом. Ему всегда казалось, что чем умнее человек, тем скорее он притворится, что знает больше, чем на самом деле. Все равно как самый пьяный посетитель пивной никогда не усомнится, что осилит еще одну пинту. Колченогий скорее обменял бы собственную бабушку на табуретку, чем признался, что не знает, о чем говорит Уэйн.
– Быстрее! – махнул рукой Уэйн. – Надо поддержать конструкцию, пока я запущу храповое колесо сапростомичной подстилки! Пока я буду работать, вы будете наблюдать!
Колченогий тяжело вздохнул, но вышел. К счастью, Толстошеий последовал за ним. Через несколько секунд Уэйн заставил здоровяка подпереть балки, поддерживающие понтон корабля, пока Колченогий наблюдал; несколько стражников присоединилось, чтобы помочь.
Приглушенный удар за спиной уведомил, что Вакс разобрался со стражником у двери. Обычно Уэйн почувствовал бы себя не у дел, раз ему не пришлось орудовать кулаками. Но на этот раз Уэйн сумел заставить компанию идиотов стоять, прижав руки к доскам, и думать, что они не дают кораблю перевернуться.
И это было ничуть не хуже.

– Пожалуйста…
Существо говорило со странным акцентом, но голос был человеческим. Мараси отрывисто вдыхала и выдыхала, глядя на эту, тянувшуюся к ней, несомненно человеческую, руку.
Губы, которые не двигались… полированная «кожа»… не лицо, а маска. Перед Мараси было не какое-то жуткое существо, а человек в деревянной маске, чьи отверстия для глаз утопали в тени. То, что она приняла за шерсть, оказалось толстыми одеялами, накинутыми на плечи незнакомца.
– Мараси? – позвала Ме-Лаан. Кандра появилась в дверном проеме. – Я его открыла. Что ты делаешь… это еще что такое?!
– Это человек! – выкрикнула в ответ Мараси. Незнакомец повернулся к Ме-Лаан, и под новым углом свет озарил в отверстиях маски человеческие глаза с коричневыми радужками.
Мараси шагнула вперед:
– Кто ты?
Незнакомец произнес нечто совершенно неразборчивое, потом помедлил и прибавил:
– Пожалуйста!
Мужской голос…
– Нам надо идти, – сказала Ме-Лаан. – Сейф открыт.
– Штырь внутри? – спросила Мараси.
– Сама посмотри.
Мараси помедлила, потом поспешила в кабинет, пройдя мимо Ме-Лаан.
– Пожалуйста! – вскричал человек в маске, прижавшись к прутьям и протянув руку.
Верхняя полка распахнутого сейфа была забита разными предметами, включая маленькую алломантическую гранату. Среди них также выделялся серебристый штырь. Штыри кандра, как выяснилось в случае с Кровопускательницей, оказались не такими большими, как предполагала Мараси, – меньше трех дюймов; и они выглядели изящно, совсем не как штыри в глазницах Смерти.
Мараси присела перед сейфом и вытащила находку:
– Он у нас. – Она повернулась к Ме-Лаан. – Хочешь его взять?
Кандра покачала головой:
– Мы не касаемся чужих штырей.
– А разве Страж не… – Мараси нахмурилась, припоминая легенды.
– Да.
Лицо Ме-Лаан осталось бесстрастным, но ее тон был суровым. Пожав плечами, Мараси сунула штырь в сумочку и принялась обыскивать сейф. Банкноты она не тронула – понятное дело, глупость, но если бы она их взяла, то почувствовала бы себя скорее грабительницей, – зато забрала кубик, который мог сохранять алломантические заряды.
Рядом с ним лежало еще несколько маленьких реликвий – каждая походила на монету с прилепленными по обеим сторонам лентами из ткани. На них также были странные надписи на незнакомом языке. Мараси взяла одну и заглянула через плечо Ме-Лаан в соседнюю комнату, на привалившегося к прутьям клетки человека в маске.
Сунув диск в сумочку, Мараси забралась поглубже в сейф и вытащила то, что заметила раньше. Маленькую связку ключей. Потом выпрямилась и решительным шагом направилась через комнату.
– Мараси, а вдруг оно больное? – скептическим тоном спросила Ме-Лаан.
– Не «оно», а «он», – подойдя к клетке, поправила Мараси.
Незнакомец не отрываясь смотрел на нее.
Рука Мараси дрожала лишь чуть-чуть, пока она открывала клетку, со второй попытки подобрав нужный ключ. Как только щелкнул замок, обитатель клетки ринулся к двери и распахнул ее настежь. И едва не упал – какое-то время ему явно не позволяли выпрямляться во весь рост.
Мараси пятилась, пока не оказалась рядом с Ме-Лаан. Высокая женщина-кандра со скептическим выражением лица и скрещенными на груди руками следила за тем, как человек в маске, пошатываясь, поднялся, ухватившись за штабеля ящиков. Отдышался, потом бросился от ящиков к задней части комнаты. Там была дверь, которую Мараси не заметила в темноте. Незнакомец, неистовым движением распахнув ее, ворвался в соседнюю комнату… мигнув, зажегся свет, когда он, видимо, отыскал выключатель.
– Если он привлечет внимание стражников, я все свалю на тебя, – предупредила Ме-Лаан, присоединяясь к Мараси, которая поспешила следом за человеком в маске. – Мне совершенно не хочется сообщать Ваксу, что… – Ме-Лаан осеклась, когда они вошли в соседнюю комнату.
– Клянусь Отцом и Первым Договором, – прошептала кандра.
Весь пол был в красных пятнах. На этом жутком фоне вдоль стены ослепительно блестели операционные столы из отполированного металла. На стене висело с дюжину масок вроде той, что была на незнакомце.
Тот упал на колени, глядя вверх, на стену, всю в потеках запекшийся крови, где она когда-то капала с нескольких масок.
Мараси прижала ладонь ко рту. Трупов не было, но кровь говорила о бойне. Человек, которого она спасла, дрожащей рукой поднял собственную маску, переместил ее на затылок, открыв лицо. Молодой – куда моложе, чем она предполагала. Юнец, которому еще не исполнилось и двадцати, с короткой редкой бороденкой и усиками, не мигая смотрел на эти маски, раскинув руки в жесте, выражающем неверие.
Мараси шагнула вперед и собралась было приподнять подол юбки, чтобы он не коснулся окровавленного пола, но вспомнила, что на ней брюки.
Когда она подошла к юноше, тот повернулся и со слезами на глазах прошептал:
– Пожалуйста…

Вакс вошел в комнату.
Тельсин сидела, вертя в руке карандаш. На столе лежал говорящий ящик, но не издавал ни звука. Она не спеша повернулась, чтобы посмотреть, кто вошел, – и застыла, разинув рот.
Держа в другой руке алюминиевый пистолет, Вакс тихонько закрыл дверь. Он начал говорить, но Тельсин сорвалась со своего кресла и бросилась в его объятия. Прижалась к его груди и негромко зарыдала.
– Ржавь… – Вакс ощутил неловкость. – Что они с тобой сделали, Тельсин? – Он точно не знал, чего ждал от их воссоединения, но уж точно не этого. Как-то не представлял, что однажды увидит, как она плачет. Просто не помнил такого.
Покачав головой, Тельсин отодвинулась, шмыгнула носом и стиснула зубы. Она выглядела… старой. Не древней, но Вакс помнил сестру юной девушкой, а не женщиной средних лет.
Хоть это и было глупо, Вакс не ожидал, что возраст одолеет Тельсин. Она всегда казалась непобедимой.
– Здесь есть другой выход? – озираясь, спросил он.
– Нет, – ответила Тельсин. – У тебя есть еще оружие?
Вакс вытащил и вручил ей «стеррион»:
– Знаешь, как этим пользоваться?
– Я быстро учусь. – С оружием в руках Тельсин стала выглядеть куда более спокойной.
– Тельсин, он здесь? Наш дядя?
– Нет. Я только что говорила с ним через это устройство. Ему нравится… нравится проверять, как у меня дела. Я вынуждена повторять, до чего чудесны условия, в которых меня содержат. Он все еще притворяется, что я его гостья.
– Что ж, ты здесь больше не гостья. С этим покончено. Идем. – Вакс надеялся, что отвлекающий маневр Уэйна все еще действует.
Но Тельсин снова опустилась в кресло. Держа пистолет обеими руками, она невидящим взглядом уставилась в пространство:
– Столько вопросов. Почему ты вернулся? Ржавь… а почему ты ушел, Ваксиллиум? Ты не приехал, когда я посылала за тобой, когда состоялась моя помолвка с Маурином, когда умерли наши родители…
– Времени нет, – хватая ее за плечо, напомнил Вакс.
Тельсин обратила на него рассеянный взгляд:
– Ты всегда был тихим. Задумчивым. Как же ты здесь оказался? Я… твое лицо, Ваксиллиум. Ты постарел.
Дверь внезапно распахнулась. Возникший в проеме верзила с толстыми руками – Вакс сражался с ним в поезде – сначала замер, потом разинул рот, растерянно переводя взгляд с Вакса на Тельсин.
Тельсин в него выстрелила.

– Мы должны идти, – сказала Ме-Лаан.
– Возьмем его с собой. – Мараси указала на человека в маске.
– Зачем?
– Разве ты не поняла, Ме-Лаан? Тот корабль построен не Кругом. Он словно из другого мира, далекого и чужого. Наверно, потерпел крушение возле наших берегов, и Круг притащил его сюда, чтобы изучить.
Ме-Лаан склонила голову набок:
– Гармония и впрямь иногда говорит странные вещи о других народах, не из Бассейна… – Она моргнула, сосредоточившись на юноше, который стоял на коленях на окровавленном полу. – Ого! О-го-го!
Мараси кивнула. Вот оно – доказательство существования жизни за пределами Дикоземья и пустынь, что лежали позади него. Она не могла оставить этого человека здесь, в особенности с Кругом.
– Что ж, забирай его. – Кандра направилась к выходу. – Пора возвращаться к месту сбора.
Мараси поманила юношу за собой. В первый момент тот не шевельнулся, продолжая отрешенно глядеть на висевшие на стене пустые маски. Потом дрожащими пальцами ухватил свою и вернул ее на лицо. Встал, поплотнее запахнул одеяла и заковылял следом за Мараси, которая пересекла комнату с клетками и вошла в кабинет.
Ме-Лаан была уже в коридоре. Мараси подхватила винтовку и заторопилась следом. Ржавь, что скажет Ваксиллиум, когда узнает, что она подобрала этого несчастного? Она почти слышала его голос: «Ты его освободила, Мараси, но он считает тебя членом той же компании, которая, похоже, убила его друзей. Будь осторожна».
Она остановилась у двери и оглянулась, крепче сжимая винтовку. Ваксиллиум иногда вел себя как старый ворчун, но оказывался прав чаще, чем ошибался. Человек в маске мог оказаться опасным.
Юноша стоял посреди кабинета и растерянно озирался по сторонам. Сколько его держали в той клетушке, в темноте? Сколько он слушал, как его друзей забирают, пытают и убивают?
Ржавь и Разрушитель…
Юноша в маске отыскал взглядом сейф и, шаркая ногами, направился прямо к нему. Заглянул внутрь… На мгновение Мараси предположила, что незнакомец собирается взять деньги. Но разумеется, нет – он вытащил маленький диск с полосками ткани.
Дальше произошло то, чего Мараси ожидала меньше всего, – юноша вдруг стряхнул с себя одеяла…
Под ними оказалась вовсе не набедренная повязка, а штаны чуть ниже колен, тугие белые чулки, просторная белая рубашка и поверх нее аккуратный жилет того же красного цвета, что и маска, с двойным рядом пуговиц.
Мараси впервые видела подобную одежду, но это уж точно не был дикарский наряд. Резким движением засучив один рукав, юноша обнажил руку и с помощью полосок ткани привязал к ней диск.
Непонятный ритуал буквально преобразил незнакомца. Низенький, на пару дюймов ниже Уэйна, он словно вырос на фут, во взгляде появилась уверенность. Но, ржавь, что же делать? С этой-то маской его вряд ли можно счесть неприметным. Мараси с Ме-Лаан еще могли, не привлекая внимания, преодолевать короткие расстояния в здешних условиях, но этому юноше такое точно не по силам.
Где-то в ангаре раздались выстрелы.
Возможно, о том, как прокрасться незамеченными, уже не стоит и беспокоиться.

20 

Труп с застывшим на лице потрясением рухнул через порог, продолжая одной рукой сжимать дверную ручку. Тельсин выстрелила четыре раза и попала только дважды, но этого оказалось достаточно.
Выругавшись, Вакс схватил сестру за руку и потащил через комнату. Другой рукой он отыскал на поясе флакон с металлическими хлопьями.
– Я их всех убью, Ваксиллиум, – шептала Тельсин, – всех до единого. Они держали меня в плену…
Великолепно. С одной стороны, ее было трудно в чем-то винить, с другой – все обернулось ржавь как неудобно. Осушив флакон с металлами, Вакс выглянул за дверь и увидел, как инженеры и плотники разбегаются в поисках укрытия, а к тому месту, где находились они с Тельсин, сбегаются стражники. Некоторые находились буквально в нескольких шагах – те самые, которых увел Уэйн, – один закричал, указывая на Вакса.
Пользы от хрупких стен было столько же, сколько от строгого внушения городскому пьянице. После первого же выстрела – Вакс оттолкнул пулю с помощью стали – решение было принято.
– Держись за меня! – крикнул он и, прижимая к себе Тельсин, шагнул из комнаты; выстрелил в пол и стальным прыжком вознесся в воздух вместе с сестрой.
Солдаты тыкали в них пальцами, прицеливались, но миг спустя Вакс уже приземлился на верхнюю палубу огромного корабля. Она была широкой и плоской, а планшир походил на зубчатые стены какого-нибудь форта или старой крепости.
Здесь Вакс и оставил Тельсин.
– Я скоро вернусь, – пообещал он.
И прыгнул.
Снизу ответили залпом огня. От борта корабля полетели щепки, когда Вакс выстрелил из Виндикации, уложив стрелявшего, а приземлившись, оттолкнулся от случайного гвоздя и остановился возле штабеля ящиков, за которым прятался Уэйн.
– Что такое? – спросил тот. – Терпение лопнуло?
– Моя сестра застрелила одного из них.
– Мило.
Вакс покачал головой. С обоих концов в большой ангар вбегали солдаты.
– Совсем не мило. Того гляди появятся убойные отряды, Уэйн. Алюминиевые пули. Надо найти Мараси и Ме-Лаан и уходить. Быстро.
Уэйн кивнул. Вакс выпил еще порцию стальных хлопьев на случай, если потеряет оружейный пояс:
– Перебрось нас на другую сторону.
Уэйн сорвался с места – Вакс помчался за ним. Едва их заметили и началась пальба, Уэйн создал скоростной пузырь. Покрывал он всего лишь около десяти футов, но этого с лихвой хватило, чтобы сбить прицел. Уэйн позволил Ваксу пробежать мимо него, потом они бок о бок пересекли границу. Пузырь самоуничтожился, и пули просвистели там, где друзья находились только что.
Они побежали дальше, и, когда солдаты снова взяли их на мушку, Уэйн создал еще один скоростной пузырь. Под его прикрытием Вакс с Уэйном сумели нырнуть за сломанную часть корабельного понтона. Снаружи раздавались крики сбитых с толку алломантией солдат, но, если среди них находились убойные отряды тренированных «туманных убийц», расслабляться было рано.
Вакс метнулся вдоль погруженной в тень передней части корабля – Уэйн не отставал. Как только кто-то снова начал стрелять, он создал новый скоростной пузырь и собрался бежать вперед, но Вакс схватил его за плечо:
– Подожди.
Находясь в безопасности внутри скоростного пузыря, Вакс окинул взглядом просторный ангар. Они с Уэйном затаились недалеко от восточной стороны, в то время как солдаты в замедленном режиме создавали защитный периметр – ряд за рядом опускались на колени, перекрывая выход. Капитаны криками и жестами указывали направление, и пули, направляемые их командами, летели к тому месту, где в последний раз появились Уэйн и Вакс.
Почему большинство пуль летело туда, где они – следуя предыдущей закономерности – должны были покинуть скоростной пузырь?
– Проклятье! – глядя на пули, выругался Уэйн.
Он бросил Ваксу флягу. Тот глотнул, оценивая расстояние и ощущая, до чего странно спокойно стоять посреди вихря пуль и потягивать яблочный сок.
– Они прям из кожи вон лезут, – заметил Уэйн.
– Наша репутация нас опережает. Сколько у тебя осталось времени?
– Может, пару минут. Плюс еще темпосплав в рюкзаке – на всякий случай. Кандра хорошо меня снабдили, перед тем как мы отправились в путь.
Вакс хмыкнул. Две минуты могли пройти очень быстро. Он указал на большое отверстие в корпусе корабля, где по трапу можно было попасть внутрь:
– Я видел, наши дамы вошли туда.
– Забавно, – хмыкнул Уэйн. – Глянь-ка, они как раз оттуда выглядывают.
Действительно, из-за чуть приоткрытой двери одной из комнат в боковой части ангара появилось лицо Ме-Лаан. Вакс перевел дух:
– Надо шевелиться, или это войско отрежет нас друг от друга, невзирая на алломантию. Те комнаты вполне сгодятся. Через них можно пробраться к наружной стене здания. Сломаем ее и…
– А твоя сестра? – перебил Уэйн.
– Сейчас ей ничего не угрожает. Как только выберемся, я вернусь за ней поверху и прихвачу с собой.
– Звучит неплохо. Не считая кой-чего.
Вакс вернул ему флягу:
– На, держи.
– Ха! – Уэйн забрал флягу. – Но я не об этом. – Он указал на корабль.
По одной из веревочных лестниц, что свисали вдоль бортов, спускалась Тельсин.
– Ржавь и Разрушитель! – прорычал Вакс.
– Осталось меньше минуты, дружище.
– Спрячь ее в пузыре! – крикнул Вакс. – Я присоединюсь позже!
Они разделились, скоростной пузырь исчез. Внезапный грохот ружейного огня обрушился на уши Вакса. Он упал, затем оттолкнулся от металлических подпорок внутри корабля позади себя, скользнул по плотно сбитому земляному полу ниже летевших над головой пуль и переместился к двери, которую распахнула Ме-Лаан. Каблуки ударились о деревянный пол коридора. Вакс резко вскочил на ноги и, подняв тучу пыли, с глухим стуком приземлился в комнате.
– Должна заметить, что мы сумели выполнить свое задание, никого не потревожив, – вместо приветствия сообщила Мараси.
– Пришлю тебе почетный значок. Это еще кто такой? – Вакс ткнул пальцем в странного низенького человека, стоявшего за ее спиной.
В ответ тот ткнул пальцем в Вакса.
– Думаю, корабль построили его соплеменники, – пояснила Мараси. – Этого человека держали здесь в клетке, Ваксиллиум.
– Проклятье! – выругалась стоявшая у двери Ме-Лаан. – Эта армия не играет в игры. – Ее голос с трудом можно было расслышать сквозь звуки пальбы.
– Я нашел сестру. Люди Костюма должны понимать, насколько это его рассердит. Мы должны…
– Вакс! – перебила Ме-Лаан.
Он протиснулся в проем рядом с нею.
Уэйн почти добрался до Тельсин, которая с безумным взглядом прижалась к борту корабля. Но в Уэйна попали. Он завертелся на месте, схватившись за плечо, и в этот момент еще одна пуля ударила его в шею. Взметнулся фонтан крови, и Уэйн упал.
Уэйн мог легко исцелиться с помощью новой метапамяти, но, к несчастью, солдаты не прекратили пальбу. Следующая пуля ударила в бок, когда Уэйн упал, изображая труп… потом еще одна. Уэйн во мгновение ока исцелился и вскочил, но его повалила очередная пуля…
Они были готовы. Они знали.
Как убить кроветворца? Сбить с ног и стрелять не переставая.
Когда Вакс увидел, как его друг истекает кровью под прицелом почти пятидесяти человек, в нем пробудилось нечто первобытное. Яростно оттолкнувшись от гвоздей в стенах, Вакс вырвался из коридора и вылетел в ангар в футе над землей, взметнув за собой облако пыли.
Солдаты этого ждали – выстроились по обеим сторонам ангара, используя ящики в качестве прикрытия, и встретили его двойными волнами пуль, совершенно не заботясь о том, что под перекрестный огонь мог попасть кто-то из своих. Ради убийства алломанта стоило рискнуть.
Им оставалось лишь мечтать о подобном везении.
Для глаз Вакса помещение превратилось в сеть голубых лучей, перепутанных словно нити на станке безумной ткачихи. С криком оттолкнувшись в обе стороны, он направил ливень пуль обратно, создав вокруг себя пузырь пустого пространства.
Отдельные пули не изменили траекторию и продолжали лететь как ни в чем не бывало, но Вакс заметил их лишь потому, что одна задела плечо. Он закружился и выхватил из кобуры Виндикацию. Грянул второй залп, но Вакс, мгновенно сопоставив голубые лучи с выпущенными пулями, всего одним выстрелом уложил стрелка, пославшего в него алюминиевую пулю.
Следующие пришли словно шторм, но Вакс смахнул их прочь, как тарелки со стола. Его жизнь зависела от того, не стреляет ли кто-то алюминием, так что он продолжал двигаться, метаться туда-сюда по полу и прыгать, а потом оттолкнулся от того, что находилось позади, и сильно уменьшил вес после завершения отталкивания. Результат проявился немедленно: Вакс ускорился и точно стрела полетел вперед с такой скоростью, что ветер загудел в ушах.
Проехавшись по земле, он приземлился рядом с Уэйном и с рычанием оттолкнул пули от исцеляющегося кроветворца. Потом увеличил вес и изо всех сил оттолкнулся от корпуса стоявшего неподалеку корабля. Дерево треснуло, гвозди повыскакивали, и доски разошлись под действием его гнева, сотворив вторую дыру.
– Внутрь! – крикнул он сестре, которая лежала ничком на земле.
Кивнув, та поспешила внутрь, к ней ползком присоединился все еще истекавший кровью из десятка ран Уэйн.
«Нельзя оставаться там», – подумал Вакс, отталкивая от себя очередной град из пуль.
Одна не изменила траекторию, но Вакс не смог отследить стрелявшего из десятков солдат. Проклятье!
Корабль был смертельной западней. Да, он давал защиту, но их окружало целое войско. Однако Уэйну требовалось некоторое время, чтобы исцелиться. Значит, солдат надо было…
Трое мужчин в черных костюмах один за другим выскочили из-за залегших в укрытии солдат. При них были пистолеты, в которых не оказалось металла, подверженного алломантии. Выругавшись, Вакс бросил Виндикацию и рванул из кобуры на ноге дробовик.
Первый из приземлившихся алломантов толкнул Вакса. Он почувствовал, как рвется из рук дробовик, когда направил оружие, увеличив вес и уперев его в плечо.
Алломант улыбнулся и толкнул пулю, едва та покинула ствол. Однако огромный пороховой заряд – предназначенный для того, чтобы сразить алломанта-громилу, – привел к тому, что от собственного алломантического толчка противник Вакса отлетел спиной вперед. Сбитый с толку, он едва успел поднять голову, как следующая пуля угодила ему прямо в лицо.
«Спасибо, Ранетт!»
Два других алломанта припали к земле, ожидая новой пальбы, но мощный дробовик выдержал только два выстрела. Сунув его в кобуру, Вакс присел и выхватил Виндикацию.
«Сзади!»
Если с одной стороны к нему приближался убойный отряд, то с другой наверняка отправили еще один. Обычные солдаты играли роль отвлекающего маневра.
Вакс развернулся, отталкиваясь во все стороны, и нацелил Виндикацию, застав врасплох подкрадывавшихся к нему мужчину и женщину. Его выстрел повалил женщину.
Мужчина-алломант открыл огонь. Слишком много выстрелов. Никаких металлических линий…
Пули застыли в воздухе.
Вакс моргнул, потом пригляделся и заметил возле своего противника-алломанта маленький металлический куб. И не только. В дверном проеме присела Мараси, а над ней, вызывая огонь на себя, возвышалась Ме-Лаан – ее плоть вбирала в себя пули, будто в этом не было ничего особенного.
Ухмыльнувшись, Вакс отошел в сторону. Алломантическая граната через секунду исчерпала силы, и мужчина-алломант, который попался в пузырь, снова выстрелил, пытаясь убить Вакса, которого уже не было на прежнем месте.
Вакс поднял собственный пистолет и убил этого типа.

Мараси хотела бы знать, куда подевались ее затычки для ушей. Ну честное слово, как выживает без них Ваксиллиум? Ему уже полагалось быть наполовину глухим.
Взметнув облачко пыли, пуля ударилась в землю чуть не в дюйме от Мараси. Ме-Лаан присела рядом, прикрывая ее, и охнула, принимая еще одну волну попаданий.
– Мне не больно, – успокоила кандра. – Хотя ничего особо приятного в этом тоже нет.
Ваксиллиум увернулся от выстрелов еще двух членов убойного отряда и подобрал устройство. Мараси нацелила винтовку и попыталась сконцентрироваться. Все двигались так быстро, и эти пули, которые со свистом проносились мимо…
Она уложила нескольких солдат, пытаясь фокусироваться на тех, что стреляли в ее сторону. Многие спрятались за ящиками по обеим сторонам, так что больше у них не получалось выпускать скоординированные залпы. Они будто знали, что их работа заключается в том, чтобы производить много шума и пытаться отвлечь Вакса, в то время как остальные, лучше экипированные и лучше обученные, действительно старались его убить.
Поразительно, но в него не попали. Ваксиллиум промчался мимо в туманном плаще с развевающимися лентами и смел летящие пули. Потом сиганул к строительным помостам наверху.
Двое мужчин в черных костюмах последовали за ним. Алломанты. Прицелившись, Мараси выстрелила в одного, но пуля изменила траекторию.
А вот кстати… Хоть в огромном помещении все еще раздавались выстрелы, пули не били возле Мараси и, похоже, не попадали в Ме-Лаан.
«Почему?..»
Ага… Ваксиллиум зарядил кубик и, пробегая мимо, бросил прямо перед ними. Мараси широко улыбнулась и выудила из сумочки алюминиевый патрон. Она чувствовала, как устройство толкает ее собственное оружие, но оно находилось достаточно далеко, чтобы это имело значение.
Неожиданно на ее плечо опустилась рука.
Вздрогнув, Мараси оглянулась и обнаружила позади себя юношу в маске. Ржавь! Она почти про него забыла. Другая его рука застыла на полпути к маске, и в ее прорезях были видны широко распахнутые глаза.
Мараси проследила за его взглядом, который был устремлен на приземлившегося на некотором расстоянии от них Ваксиллиума. Видимо, он во много раз увеличил вес, поскольку смог, упираясь в гвозди, толкнуть штабель ящиков, заставив их кувырком полететь назад вместе с довольно многочисленным отрядом солдат.
– Фотенсталл, – благоговейно прошептал юноша в маске.
– Алломант, – кивнув, подсказала Мараси.
– Ханнер конге?
– Понятия не имею, что это значит, но куб скоро перестанет жужжать, так что нам надо двигаться. Ме-Лаан? Мы отступаем?
– Пожалуйста, – произнес юноша, жестом указывая на корабль. И неистово ткнул в том направлении пальцем. – Пожалуйста!
Не обращая на него внимания, Мараси проскочила в ангар и схватила устройство. Оно и впрямь перестало жужжать.
Приземлившийся неподалеку Ваксиллиум смел несколько пуль в сторону от нее, и Мараси зарядила штуковину в руке. Все было как в последний раз… да, воспламенив всего лишь малую частичку кадмия, она смогла заставить устройство жужжать, но сама не замедлилась слишком сильно. Каким-то образом перелив силу в устройство, Мараси бросила его в преследователей Ваксиллиума.
Те застыли как вкопанные.
– Хорошая работа, – похвалил Ваксиллиум. – Но нам придется разделиться. Отступайте обратно в те коридоры. Скоро я присоединюсь к вам. Здесь вы слишком беззащитны!
Алломанты вырвались из ее скоростного пузыря. Ваксиллиум начал по ним стрелять, но противники припали к земле, и один схватил кубик.
Мараси уложила его алюминиевой пулей из своей винтовки.
Ваксиллиум ухмыльнулся.
– Вперед! – крикнул он и бросился на второго алломанта, который оттолкнулся и с воплем взлетел. Ваксиллиум промчался мимо, подхватил кубик и тоже унесся в воздух.
– Идем. – Ме-Лаан схватила Мараси за плечо. Пуля попала кандра в лицо, вырвала кусок щеки и обнажила зеленые хрустальные кости под плотью.
Юноша в маске вскрикнул от испуга, ткнул в нее пальцем и что-то пробормотал на своем языке.
– Видел бы ты, какая я по утрам. – Подмигнув, Ме-Лаан жестом показала, что им следует вернуться в коридор.
Мараси направилась было за ней, но юноша в маске вцепился в ее руку и еще с большим неистовством начал указывать на корабль:
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
Мараси поколебалась. Плохая идея во время перестрелки. К счастью, почти все старались попасть в Ваксиллиума.
Внезапно что-то ужалило ее в левый бок. Опустив глаза, Мараси с изумлением обнаружила, что на жакете появилась дыра, а вокруг нее расползается красное пятно.
Вокруг дыры от пули.
– Меня подстрелили! – скорее с изумлением, чем с болью, воскликнула Мараси.
Разве не должно болеть? Ее же подстрелили!
Мараси пялилась на кровь – на свою собственную кровь, – пока юноша в маске не схватил ее за плечи и не потащил к кораблю. Выругавшись, Ме-Лаан кинулась ему на помощь. Мараси поняла, что выронила винтовку, и рванулась, чтобы подобрать, покрепче сжать ее в руке.
В этом не было никакого смысла, и Мараси это признавала, но, ржавь…
«Шок, – подумала она. – У меня шок. Ох, проклятье!»

Со свистом пролетев мимо строительных настилов, где обосновалась группа солдат с винтовками, Вакс метнул шарик-устройство Ранетт. Крепко вцепившись в трос, совершил резкий поворот в воздухе и приземлился рядом с солдатами. Те в ужасе отпрянули, кто-то даже попытался прицелиться, но Вакс, отступив на шаг, толкнул алломантией одного из стрелков и выпихнул его с настила как раз в тот момент, когда мимо проносился последний алломант убойного отряда. На лице того отразилось потрясение: он не предполагал, что Вакс столь неожиданно изменит траекторию. Алломант и стрелок столкнулись в полете, а Вакс развернулся и столкнул с настила другого стрелка. Бедолага с криком упал.
Чуть дальше на настиле устроились еще двое с арбалетами и деревянными щитами. Мило.
Вакс увеличил вес. Помост зашатался, когда он рухнул сквозь доски, разрушая опоры. Оттолкнувшись от падающей перекладины, Вакс, словно пуля, понесся вверх, раскручивая на тросике устройство Ранетт. Над ним мужчина в черном костюме спихнул с помоста первого попавшего стрелка и, оттолкнувшись, тоже взлетел.
Продолжая падать спиной вперед, Вакс направил сферу Ранетт вверх и отпустил тросик. Сбитый с толку алломант поймал устройство за тросик, когда оно пролетало мимо.
Вакс выстрелил ему в грудь.
«А вот не надо отбрасывать свой алломантический щит, – думал Вакс, в падении поворачиваясь в воздухе. – Даже для того, чтобы поймать искусную игрушку».
Оттолкнувшись от гильзы, Вакс замедлился и приземлился, окруженный развевающимися лентами туманного плаща. Мертвый алломант с глухим стуком рухнул рядом.
Сфера выпала из его руки и подкатилась к Ваксу.
– Спасибо.
Он наклонился, чтобы ее подобрать, и тут увидел, что истекающую кровью Мараси тащат в корабль.
– Проклятье! – прорычал Вакс и взлетел, потому что солдаты снова открыли огонь.
В ангар набилось столько солдат, что здесь царил полный хаос. Одни приближались к кораблю, за их спинами пряталась группа людей, вооруженных арбалетами. Когда один из них подобрался к кораблю, наружу выглянул Уэйн.
– Уэйн! – крикнул Вакс, пролетая над ним.
Сунув в карман сферу Ранетт, Вакс вытащил алломантическую гранату – которая неистово жужжала – и бросил другу.
Уэйн ловко поймал на лету штуковину и уставился на нее с изумлением. А когда первая же летевшая в него пуля, изменив траекторию, ушла в сторону, ухмыльнулся и, издав боевой клич, бросил гранату в солдат. Та покатилась между ними, расшвыривая оружие.
Вакс со вздохом опустился на верхнюю часть корабля. Ну разумеется, Уэйн должен был ее бросить.
Следом за гранатой в гущу солдат прыгнул и сам Уэйн и энергично заработал дуэльными тростями. На пугающем расстоянии от Вакса пролетела пуля. Еще алюминий? Пока Уэйн с энтузиазмом лупил противников, Вакс слетел с корабля, а приземлившись среди надвигающихся солдат, увеличил вес и с яростной вспышкой стали направил алломантический толчок во все стороны от себя. Алломантический взрыв расшвырял нападавших.
На ногах остались лишь трое. В руках у них были пистолеты, которых Вакс не чувствовал.
Воспользовавшись их растерянностью, Вакс уложил противников из «стерриона» – в других пистолетах не осталось патронов – и повернулся на едва различимый отдаленный звук. Пение горнов… Какой-то приказ! Вокруг были в основном убитые, раненые и оглушенные – это позволило выглянуть наружу.
Из домов поселка выбегали люди. Десятки людей. Вакс ощутил обескураживающий ужас. Как надолго хватит его металлов? Скольких он успеет сразить, пока кому-нибудь не повезет с арбалетом или алюминиевой пулей и его не подстрелят? Зарычав, Вакс бросился вверх и перелетел над солдатами, упавшими от его алломантического толчка. Многие уже поднимались на ноги. Он одиночка, не армия. Надо бежать.
– Назад! – крикнул он Уэйну, у которого из бедра уже торчал арбалетный болт.
Вдвоем они побежали в укрытие, которое мог предоставить лишь потерпевший крушение корабль.

Мараси крепко зажмурилась от боли, которая наконец-то нагрянула. Ме-Лаан дала ей обезболивающее, но пока что от него не было никакого толка.
– Дитен, – произнес человек в маске и положил ее руку на рану, которую перевязал лоскутом от собственной рубашки.
Чуть приподняв ресницы, Мараси увидела, что он ободряюще кивает, хотя с маской на лице были видны только глаза.
Что ж, она не умерла. Даже если ей ржавь как больно. Кажется, она где-то читала, что ранения в живот – даже в боковую часть – это не очень хорошо.
«Не думай об этом!»
Стиснув зубы и подавив панику, Мараси попыталась оценить их положение. Ме-Лаан следила за полем боя через дыру в корпусе корабля. Сестра Ваксиллиума стояла неподалеку, прижимая к груди пистолет, и взгляд у нее был напряженный. Раздававшиеся снаружи пальба, пыхтение и крики сопровождали то, что Ваксиллиум и Уэйн делали лучше всего, – сотворение хаоса.
Судя по всему, квота на хаос была выполнена, ибо через несколько секунд через дыру влетел Ваксиллиум. Тяжело дыша, кивнул Ме-Лаан; лицо его блестело от пота. Миг спустя внутрь забрался Уэйн. Из ноги его торчал арбалетный болт.
– Что ж, было весело. – Переведя дух, Уэйн шлепнулся на пол. – Такую взбучку мне не устраивали с той поры, как я в последний раз играл в карты с Ранетт.
– Мараси! – Оттолкнув человека в маске, Ваксиллиум присел рядом. – Слава Гармонии, ты жива. Насколько все плохо?
– Я… мне особо не с чем сравнивать, – проговорила она сквозь стиснутые зубы.
Ваксиллиум приподнял бинт и хмыкнул:
– Жить будешь, если внутренности не задеты. Иначе все может обернуться плохо.
– В каком смысле плохо?
– Болезненно плохо.
– Может, я сумею кое-что сделать, – вмешалась Ме-Лаан. – Проверим, когда будем в безопасности. Кстати говоря, а как же мы отсюда уберемся?
Ваксиллиум выглядел изможденным и ответил не сразу. Глянул на сестру, которая все еще что-то бормотала, вцепившись в свой пистолет. За пределами корабля воцарилась тревожная тишина.
– Единственный шанс – это прорваться через одну из стен ангара, – наконец заговорил Ваксиллиум. – Надо пробиваться к тем комнатам, где побывали Мараси и Ме-Лаан.
– Это может быть опасно, Вакс, – предупредил Уэйн, вставая и по-прежнему игнорируя болт в бедре. – Они знают, что мы попытаемся удрать в том направлении, и построятся соответствующим образом.
– Справимся, – отрезал Ваксиллиум. – Я буду толкать алломантией. Мы доберемся до тех комнат, найдем наружную стену и сбежим.
– А если нас на другой стороне ждут? – спросила Ме-Лаан.
– Надеюсь, не ждут. Это…
– Ребята, – перебил Уэйн, – мне кажется, у нас нет времени на планы!
Снаружи опять послышались выстрелы, и по корпусу корабля застучали пули. Уэйн поспешно отпрянул от пролома. Мараси показалось, что она слышит, как Айрич снаружи кричит солдатам, чтобы не повредили корабль, но стрельба продолжилась. Похоже, у кого-то было больше власти.
– Пожалуйста, – в очередной раз произнес человек в маске, беря Мараси за руку и куда-то указывая.
Мараси сумела встать на ноги, хотя от боли потекли слезы. Не выпуская ее руки, человек в маске продолжал энергично жестикулировать, убеждая следовать за ним.
Она так и сделала. Это было легче, чем пытаться возражать.
– Нам придется прорваться сквозь них, – сказал позади Ваксиллиум.
– Я хочу их всех убить, – проговорила его сестра. – Мне нужно больше пуль.
– Да, Тельсин, только сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы бежать. Все приготовьтесь и ждите моего сигнала. Уэйн, ты, случаем, не прихватил ту гранату?
– Ага.
– Используем ее, чтобы создать скоростной пузырь на полпути.
– Тут невезуха, – отозвался Уэйн. – Темпосплав совсем закончился.
– Проклятье! – выругался Ваксиллиум. – Тогда мы… – Он осекся. – Мараси? Ты куда собралась?
– Он хочет нам что-то показать, – пояснила Мараси, продолжая ковылять рядом с человеком в маске.
– Они идут! – крикнул Уэйн. – Быстро!
Мараси сосредоточилась на том, чтобы двигаться по узкому коридору, прижимая одну руку к ране. Она слышала ругань Ваксиллиума и выстрелы, прозвучавшие уже внутри корабля. Видимо, Ваксиллиум стрелял по солдатам, которые пытались прорваться сквозь пролом.
«Мы здесь в ловушке», – подумала Мараси.
Человек в маске внезапно отпустил ее руку и рванулся вперед по коридору.
– Не надо… – начала было Мараси, но юноша как раз остановился, резким движением сдвинул панель на стене, потом сунул туда руку и что-то потянул.
Часть потолка, где был нарисован тот странный золотой узор, открылась. Вывалилась веревочная лестница, не достававшая до пола. Человек в маске подпрыгнул и схватился за нее.
– Тут есть потайная комната! – крикнула Мараси.
– Лучше чем ничего, – крикнул в ответ Ваксиллиум. – Вперед!
Следующим, тоже подпрыгнув, схватился за лестницу и со свойственным ему проворством вскарабкался Уэйн. Ме-Лаан с ее ростом даже не надо было прыгать. Сестра Ваксиллиума едва дотянулась до нижней перекладины, но сумела подняться с помощью Ме-Лаан.
Мараси не могла себе вообразить, как, превозмогая боль, сможет последовать их примеру, и с отчаянием смотрела на лестницу. Ваксиллиум обхватил ее за талию и направил их обоих вверх, взвившись по спирали. Пролетев через потайной люк, они очутились в узкой комнате с низким потолком и несколькими прикрученными к полу креслами. Через единственное выходившее наружу окошко проникал узкий луч света. Местечко напоминало купе в железнодорожном вагоне.
– Отлично, – бодро произнес Уэйн. – По крайней мере, теперь можем умереть в расслабленных позах.
Человек в маске возился с чем-то возле стены. Какой-то сундук? Открыл его и вытащил еще один из тех маленьких, похожих на монеты медальонов с завязками по бокам. Стянув тот, что надел ранее, заметно вздрогнул и тут же пришлепнул к руке новый.
– И как теперь? – спросил он.
Мараси потрясенно моргнула. Это прозвучало на ее языке – хоть и со странным акцентом, но разборчиво.
– Нет? – снова спросил человек в маске. – Вы по-прежнему глядите на меня непонимающе. Вечно эти штуки не работают как надо. Она клялась, что…
– Нет-нет, все работает! – перебила Мараси. – По крайней мере, я тебя понимаю. – Она посмотрела на остальных – все кивнули.
– Ага! – обрадовался человек в маске. – Отлично, отлично. Наденьте это. – Он бросил каждому из них по медальону. – Пожалуйста, варвары-без-масок, они должны касаться кожи. Только не ты, Познавший Металл. Тебе ведь это не нужно, ага?
Мараси взяла свой и опустилась в одно из кресел, ощущая дурноту. Обезболивающее, похоже, наконец-то подействовало, но она все равно чувствовала себя измотанной.
Внизу, в коридоре, раздались крики.
– Кому-то лучше закрыть ту дверь, – заметил человек в маске, сползая на пол и принимаясь возиться с чем-то под консолью.
Уэйн вытащил лестницу, привязанную к потайному люку. Тот со щелчком закрылся, и они оказались в темноте. Внизу раздался выстрел, за ним другой. Мараси вздрогнула, когда по полу молотками застучали пули.
– Здесь есть еще какие-то выходы? – спросил Ваксиллиум.
Человек в маске что-то дернул, и комната содрогнулась.
– Нету.
– Тогда зачем ты привел нас сюда? – требовательно спросил Ваксиллиум, схватив его за руку.
– Медальоны все надели, ага? – вопросом на вопрос ответил человек в маске.
Пули вновь забарабанили по полу, но, к счастью, не проникли в комнату.
– А что они делают? – указывая на медальон, поинтересовалась Ме-Лаан.
– Уменьшают ваш вес, – пояснил человек в маске.
Как только он это сказал – как только Мараси поняла, для чего эта штука, – внутри зародилось понимание. В ее руках был металл, который она каким-то образом чувствовала. Металл чего-то от нее хотел, и Мараси перелила это в него, наполнила его… наполнила метапамять.
И стала легче – вес тела теперь меньше давил на ее зад. Тельсин ахнула, видимо испытывая схожее ощущение.
– А вот это, – проговорил Уэйн, – очень странно.
– Великий Познавший Металл, – обратился человек в маске к Ваксиллиуму. – Я, конечно, не посмел бы отдавать приказы кому-то вроде тебя, даже если ты все время ходишь с обнаженным лицом. Кто я такой, чтобы судить? Даже если ты выглядишь столь же неотесанным, как остальные – включая эту милую девушку, – уверен, ты не такой. Но если мне будет позволено предложить…
– Что именно? – уточнил Ваксиллиум.
– Легкий толчок. – Человек в маске указал в сторону пола. – По моей команде.
– Если я толкну вниз, то просто взлечу и ударюсь о потолок, – возразил Ваксиллиум. – Он запнулся, когда человек в маске указал на пару прикрепленных к полу строп с деревянными рукоятями. Ваксиллиум посмотрел на них, потом на человека в маске, который нетерпеливо кивнул.
Даже в темноте Мараси разглядела любопытство на лице Ваксиллиума. Несмотря на крики внизу, несмотря на приглушенные выстрелы, он по-прежнему оставался законником и детективом. Вопросы дразнили его. Ваксиллиум подошел к стропам и крепко сжал их, упираясь ногами в пол.
– Готов, – сообщил он.
– Один момент!
Человек в маске потянулся к рычагу и с силой его дернул. Комната содрогнулась и… скользнула вбок. Вышла из корпуса, точно выдвижной ящик из шкафа. В передней ее части оказалось большое стеклянное окно, которое ранее блокировали доски.
– Вперед! – скомандовал человек в маске.
Должно быть, Ваксиллиум толкнул, потому что комната снова задрожала, а потом взлетела. И Мараси поняла, что находились они вовсе не в комнате, а в маленькой лодке, которая могла отделяться от главного корабля.

21 

Вакс стоял в центре маленького корабля, отталкиваясь от какой-то пластины внизу, явно предназначенной для этой самой цели. Вероятно, она крепилась к «полке», на которой покоилось маленькое судно, – чему-то вроде пускового устройства, не двигавшегося вместе с ним, а являвшегося чем-то вроде якоря для алломанта.
Теоретически это судно, пусть и миниатюрное, все равно должно было быть слишком тяжелым для того, чтобы его поднять. Вакс должен был сломать стропы, за которые держался, или его должно было раздавить силой собственного алломантического толчка. Однако у него все получилось. Он взялся за стропы и поднял его, со всеми людьми внутри, с выступа, который располагался на боку материнского корабля.
«Дело в медальонах, – понял Вакс. – Они позволяют делать то же самое, что делаю я, – уменьшать вес и становиться почти такими же легкими, как воздух».
Другими словами, он поднимал только сам корабль и багаж.
Суденышко было крохотным, едва ли шести футов шириной, и где-то раза в два длиннее; по обеим сторонам располагались широкие, вроде дверных, проемы. В похожем на карман помещении, из которого они выскочили, эти проемы были обращены к стенам, но теперь за ними простиралось открытое пространство.
В общем и целом конструкция походила на кабину автомобиля с вырванными дверьми. По мере того как кораблик поднимался, маленькие понтоны на длинных «лапах» сложились и со щелчком встали на место. Вакс мельком увидел изумленные лица солдат на той части строительного помоста, которую ему не удалось сломать, а потом кораблик вылетел наружу, поднявшись через отверстие в крыше ангара.
Странный человек в красной маске пробрался через суденышко и высунулся в одну из дыр в стенах, чтобы посмотреть вниз. С мрачной торжественностью отдал честь оставшемуся внизу кораблю и, опустив голову, что-то прошептал.
Покончив с этим, повернулся к Ваксу:
– Ты великолепно справляешься, о божественный!
– Я не смогу толкнуть его еще выше, – пропыхтел Вакс. – Якорь слишком далеко.
– Тебе и не надо. – Человек в маске пробрался мимо Мараси, которую ласково похлопал по плечу, и принялся возиться с какими-то рычагами в передней части машины. – Передайте мне инициирующий куб, пожалуйста, – попросил он, протянув руку Уэйну.
– Хм? – вопросительно произнес высунувшийся из другой двери и глядевший вниз Уэйн. Раздалось несколько далеких выстрелов – солдаты стреляли наугад по зависшему суденышку. – А, это? – Он протянул алломантическую гранату.
– Да-да. Спасибо! – Человек в маске развернулся и прижал куб к руке Вакса, который все еще жег сталь, чтобы удержать их в воздухе. Прижимал до тех пор, пока куб не начал жужжать.
Заряженный куб коротышка засунул под выступ в передней части корабля. Машина содрогнулась, и под ними что-то начало ритмично грохотать. Пропеллер? Да, очень большой, направленный вниз и приводимый в действие невидимым двигателем.
– Можешь прекратить, о Великий Знаток Металлов, – сказал человек в маске, снова посмотрев на Вакса. – Если это соответствует твоим божественным желаниям.
Вакс перестал толкать – корабль резко пошел на снижение.
– Уменьши свой вес! – вскричал человек в маске. – Я хочу сказать: если это соответствует твоей блистательной воле, о Металлический.
– Метаболический? – переспросил Вакс, заполняя метапамять и уменьшая вес. Корабль тут же выровнялся.
– Э-э-э… – проговорил человек в маске, усаживаясь в передней части. – Ну, следует ведь каждый раз использовать новый титул, верно? У меня это никогда не получалось, ваше великолепие. Пожалуйста, не запускайте мне монету в череп. Я не дерзкий, просто тупой. – Он передвинул рычаг, и на концах понтонов с жужжанием включились пропеллеры поменьше.
– Это не лодки, – прошептала Ме-Лаан. – Ни эта штука, ни большая внизу. Это летающие корабли.
– Браслеты Гармонии… – Мараси еще больше побледнела и положила руку на раненый живот.
Летающие корабли, которые работали благодаря некоей разновидности алломантии. Ржавь и Разрушитель! Ваксу показалось, что мир вокруг него переворачивается. Если электричество так сильно изменило жизнь, что же будет после… этого? Вакс заставил себя выйти из ступора и посмотрел на коротышку в маске:
– Как тебя зовут?
– Аллик Неверфар, о Высокий, – ответил тот.
– Значит так, Аллик, подожди здесь некоторое время.
– Как пожелаешь, о…
Вакс выпрыгнул из суденышка прежде, чем ему опять вознесли хвалу – или оскорбили? Он толком не знал, что все это значило. Находясь в воздухе на некотором отдалении, Вакс убедился, что кораблик действительно походил скорее на длинную кабину автомобиля, чем на лодку. Большой пропеллер располагался немного ниже плоского дна, что позволяло забирать воздух сверху. Проемы на дверях не закрывались; хорошо, что сиденья были снабжены ремнями.
Опасаясь отталкиваться от маленького корабля, Вакс использовал якоря внизу, чтобы замедлиться и направить себя в сторону леса, который был к северу от лагеря.
Действовать предстояло быстро. Их суденышко находилось недостаточно высоко, чтобы оставаться в безопасности: у противника могли быть пушки. Камнем рухнув сверху, Вакс застал врасплох Стерис, которая сидела верхом на лошади, – остальные были выстроены в ряд, все навьюченные и готовые отправляться в путь.
– Лорд Ваксиллиум! – воскликнула она. – Я подумала, ты вот-вот появишься, и приготовила…
– Отлично! – подходя к своей лошади, сказал Вакс. – Спускайся и хватай свои пожитки и пожитки Мараси.
Без возражений и вопросов Стерис отвязала от лошади маленький вьюк с самым необходимым, потом достала тот, что принадлежал Мараси. Вакс сделал то же самое с вещами Ме-Лаан и Уэйна.
– Мы бросаем лошадей? – уточнила Стерис.
Кивнув, Вакс отпустил лошадей, потом обхватил Стерис за талию:
– Вышло так, что мы отыскали кое-что получше.
Затем вытащил один из старых пистолетов, бросил – требовался большой кусок металла, чтобы поднять их достаточно высоко, – и оттолкнулся, запустив их из леса в небо.
Он переживал из-за маневрирования – здесь не было небоскребов, от которых легко отталкиваться. Однако Аллик развернул корабль таким образом, что Стерис смогла ухватиться за поручень. Вакс втолкнул ее внутрь и следом забрался сам. Суденышко приняло новый груз, и Аллику пришлось передвинуть какой-то рычаг, чтобы удержать высоту.
– Семь человек. – Он покачал головой. – И еще пожитки. Это больше того, на что рассчитан «Вильг». Но он справится. Главное, чтобы у нас не закончился металл. Вопрос в том, куда он должен нас отвезти?
– В Элендель, – подойдя к Аллику, ответил Вакс.
– Отлично. А… это где?
– На севере, – пояснил Вакс. Маленькая полка в передней части суденышка – словно панель управления автомобилем – была снабжена компасом. – Но если ты сначала направишься на запад и найдешь реку, мы сможем…
– Нет! – Тельсин схватила Вакса за руку. – Нам надо поговорить.
Внизу раздались выстрелы, за которыми последовал грохочущий удар. Великолепно. У Круга и впрямь имелась пушка.
– Просто увези нас отсюда, – сказал Вакс Аллику, позволяя Тельсин увести себя к корме суденышка.
Они прошли мимо Уэйна, который наполовину высунувшись из открытого проема, глазел по сторонам. Мараси лежала на полу, и Ме-Лаан проверяла ее рану, в то время как Стерис уже начала складывать их пожитки аккуратной горкой между двумя сиденьями.
Пропеллеры зажужжали, и корабль пришел в движение, небыстро, но уверенно удаляясь от вражеского лагеря. Вакс устроился на скамье в задней части корабля вместе с сестрой. Ржавь… Тельсин. Наконец-то. Прошло полтора года после того, как он пообещал освободить ее. И вот она здесь, рядом с ним.
С завитыми волосами, в модном платье чуть ниже колена и вырезом, подчеркивающим длинную шею; с изящными бусами. Если не смотреть Тельсин в глаза, ее можно было принять за изысканную леди, которая собралась на бал. Если не смотреть, потому что от них веяло таким холодом…
– Ваксиллиум, – негромко проговорила она, – дядя Эдварн нашел некое оружие. Оно спрятано на юге – в горах, отделяющих Бассейн от Дикоземья. Он сейчас на пути туда.
– Что тебе известно о его планах? – взяв сестру за руку, спросил Вакс. – Тельсин, это революция?
– Он мало что мне рассказывает. – Голос ее звучал непривычно спокойно и холодно. Тельсин всегда была полна рвения, неизменно подталкивала Вакса к чему-нибудь запретному. Казалось, месяцы пленения выпили из нее жизнь. – Когда он здесь, мы обычно вместе ужинаем, но он сердится, если я спрашиваю о его работе. Поначалу дядя хотел включить меня в один из своих… проектов. Теперь этому препятствует мой возраст. Теперь я просто пешка, которую, полагаю, пытаются использовать против тебя.
– Уже нет. – Вакс сжал ее руку. – Все кончено, Тельсин.
– А если он разыщет это оружие? Похоже, он не сомневается, что оно там и что оно наделит его организацию силой, позволяющей доминировать в Бассейне. Ваксиллиум, мы не можем допустить, чтобы дядя заполучил его. – В глазах Тельсин появилось некое подобие рвения – подобие той Тельсин, которую он помнил. – Если он захватит Бассейн, то снова заберет меня. Убьет тебя и снова заберет меня!
– Мы доберемся до Эленделя, сообщим губернатору и вышлем экспедицию.
– А если это займет слишком много времени? Ты знаешь, что это за оружие? Знаешь, что именно он ищет?
Вакс посмотрел на медальон, привязанный к ее руке:
– Ферухимия и алломантия, которые сможет использовать каждый.
– Сила, принадлежавшая самому Вседержителю, Ваксиллиум, – с горячностью проговорила Тельсин. – Браслеты Скорби. Мы должны их разыскать и использовать до того, как это сделает он. Дяде придется путешествовать пешком по предательски опасной горной тропе. Я слышала, как они к этому готовились. А вот мы… – Она посмотрела сквозь открытый проем на пролетавший мимо пейзаж. Подобное мало кому случалось видеть. Зрелище, некогда доступное лишь алломантам-стрелкам.
– Давай я проверю, как там Мараси, – примирительно сказал Вакс. – А потом посмотрим.

Мараси плыла над миром, купавшимся в звездном свете. Деревья выглядели кустами. Реки – ручейками. Холмы – небольшими возвышенностями. Земля была садом Гармонии. Неужели именно такой Он и наблюдает ее со своей божественной перспективы?
Учение Пути гласило, что Он повсюду, что Его тело – туман; что Он присутствует везде и является всем. Туман распространялся повсеместно, но делался видимым лишь в том случае, если этого хотел Гармония. Это учение Мараси всегда нравилось, поскольку позволяло чувствовать Его близость. И все же некоторые аспекты Пути ее тревожили. В нем не было структуры, и из-за этого казалось, что каждый по-своему понимает, как этому учению следовать.
Приверженцы Выжившего вроде самой Мараси относились к Гармонии иначе. Да, Он был Богом, но для них являлся скорее силой, чем благожелательным божеством. Он находился где-то там, но мог с одинаковой вероятностью помочь и жуку, и человеку, поскольку они представлялись Ему одинаковыми. Если и впрямь требовалось чего-то добиться, молиться надо было Выжившему, который – каким-то образом – превозмог даже смерть.
Мараси поморщилась – над ней трудилась Ме-Лаан.
– Хм, да, – проговорила кандра. – Очень интересно.
Мараси лежала на полу, возле дверного проема, под головой вместо подушки был свернутый жакет. Ветер дул не очень сильно, поскольку они двигались не слишком уж быстро, – впрочем, пропеллеры все равно изрядно шумели.
Ме-Лаан весьма непристойным образом располосовала униформу Мараси, так что самые важные части тела лишь с большой натяжкой можно было считать прикрытыми. Но никто не обращал на это внимания, и Мараси не стала спорить. Кроме того, это вызывало куда меньшее замешательство, чем то, что с ней делала Ме-Лаан. Кандра присела над Мараси, приложила руку к ране, и в нее потекла превратившаяся в жидкость плоть сверхъестественного существа.
Очень похожим образом Ме-Лаан вскрывала замок, и Мараси невольно ощутила себя просто очередной головоломкой. Ржавь, она чувствовала, как Ме-Лаан тыкается туда-сюда трансформировавшимися в щупальца отростками плоти.
– Я умру, верно? – тихо спросила Мараси.
– Да, – ответила Ме-Лаан. Ее лицо озарял свет маленького фонаря. – С этим я ничего не могу поделать.
Мараси зажмурилась. Поделом ей, нечего было изображать законника из Дикоземья и бегать под пулями, считая себя неуязвимой.
– Как она? – послышался голос Ваксиллиума.
Открыв глаза, Мараси увидела, что он склонился над нею, и поняла, что краснеет из-за того, что почти обнажена. Ну разумеется. Ее последней эмоцией будет досада из-за проклятого Ваксиллиума Ладриана.
– Хм? – Ме-Лаан вытащила руку, и ее плоть снова наросла поверх хрустальных костей. – Я нашла дыру во внутренностях – как ты и предполагал. Зашила покрепче, используя кишечные струны, которые изготовила из запасных внутренностей, и сделала заплатку из кусочка своей плоти.
– Она отторгнет плоть.
– Не-а. Я откусила чуточку и воспроизвела ее кожу. Ее тело решит, что это ее собственная кожа.
– Ты… съела часть меня?! – воскликнула Мараси.
– Ух ты! – восхитился Ваксиллиум. – Это просто… ух ты.
– Ой, ну да, я невероятная, – согласилась Ме-Лаан. – Прошу прощения. – Она вытянула руку в сторону открытого проема корабля и выпустила прямо за борт струю чего-то отвратительного.
– Пришлось высосать кое-что из нее, чтобы все очистить. Самый безопасный способ. – Она посмотрела на Мараси. – Ты у меня в долгу.
– Ту часть меня, что ты… э-э-э… съела? – спросила Мараси.
– Нет, это вытекшее, – пояснила кандра. – Приживленный кусочек над раной должен продержаться, пока ты не исцелишься сама. Я объединила его с твоими венами и капиллярами. Будет зудеть, но ты не чеши, а если вдруг начнется некроз, дай мне знать.
Собравшись с духом, Мараси осторожно потрогала рану, но нащупала лишь тугую плоть, похожую на шрам. Она почти не болела, скорее ныла, как синяк.
– Ты же сказала, я умру! – садясь, с изумлением сказала Мараси.
– Конечно умрешь. Ты смертная. Не могу же я превратить тебя в кандра путем простого… Ох, ты спрашивала про сегодня! Проклятье, детка! Эта пуля едва тебя задела.
– Ты ужасная, – с укоризной проговорила Мараси. – И сама это понимаешь.
Ухмыльнувшись, Ме-Лаан кивнула Ваксиллиуму, который протянул руку, чтобы помочь Мараси встать. Она попыталась привести в порядок свою униформу, но Ме-Лаан разрезала ее таким образом, что сохранить скромность было трудно. Придется подыскать что-нибудь другое, только как же переодеться в тесном пространстве корабля?
В конце концов Мараси решила на время ограничиться тем, чтобы держать одну руку на талии, не давая брюкам упасть. Однако Ваксиллиум предложил свой туманный плащ, и, поколебавшись мгновение, Мараси его надела.
– Спасибо, – поблагодарила она и почувствовала себя еще большей дурочкой: оказалось, что Ваксиллиум и сам носит повязку на левой руке. Неужели в него тоже попали во время сражения?
Ваксиллиум кивком указал на переднюю часть корабля, где Аллик сидел, задрав ноги на приборную панель и откинувшись на спинку кресла. Из-за маски было невозможно прочитать выражение его лица, но поза, как решила Мараси, свидетельствовала о задумчивости.
– Тебе хватит сил поговорить с ним? – спросил Ваксиллиум.
– Полагаю, да. Немного кружится голова, и еще очень стыдно. Но в остальном со мной все в порядке.
Ваксиллиум с улыбкой взял ее за руку:
– Штырь Ре-Луура у тебя?
– Да. – Мараси нащупала в сумочке и достала штырь.
– Они ведь разрушаются, когда находятся вне тела? – Ваксиллиум бросил взгляд на Ме-Лаан, которая проигнорировав прекрасные удобные кресла, устроилась в проеме, свесив ноги за борт.
– Откуда ты об этом знаешь? – с удивлением спросила кандра.
– Из книги, которую дал Железноглазый.
– А, точно. – Ме-Лаан помрачнела. – Эта книга. Знаешь, лорд Рожденный Туманом ошибся, написав ее.
– Как бы там ни было, я ее прочитал.
Ме-Лаан со вздохом выглянула наружу.
– Чем дольше Благословение остается вне Ре-Луура, тем оно слабее. Но они мощные и какое-то время могут продержаться, – кроме того, даже если Благословение деградирует, штырь все равно восстановит его рассудок. Он лишь потеряет… некоторое количество воспоминаний. – На последних словах голос кандра надломился, и она отвернулась.
– Что ж, мы его заполучили благодаря тебе, – повернувшись к Мараси, сказал Ваксиллиум. – А я нашел сестру. Так что нужно возвратиться в Элендель и разобраться в том, что известно Аллику.
– Нужно, – согласилась Мараси. – Но твой дядя…
– Ты слышала наш разговор с Тельсин?
– В достаточной мере.
Если бы еще не отвлекал страх приближающейся смерти.
«Все из-за глупых шуток кандра».
– И что ты думаешь? – спросил Ваксиллиум.
– Не знаю. Мы ведь пришли сюда ради штыря и твоей сестры.
– Нет, – тихонько возразил Ваксиллиум. – Мы пришли, чтобы остановить Костюма.
Мараси кивнула, потом покопалась в сумочке и выудила блокнот, который взяла из кабинета Айрича. Пролистала до страницы с картой и развернула так, чтобы ее мог видеть и Ваксиллиум.
На карте имелось место, недвусмысленно обозначенное «Второй участок», – что-то вроде базового лагеря в горах. А там, где черными точками были отмечены особо высокие пики, – запись, сделанная рукой Айрича: «Храм предположительно здесь».
– Оружие. – Ваксиллиум дотронулся до карты. – Браслеты Скорби.
– Они настоящие.
– Так считает мой дядя. – Ваксиллиум поколебался. – И я тоже.
– Представляешь его рожденным туманом и полным ферухимиком? Бессмертным, как Майлз, только намного хуже. Наделенным силой всех металлов. Это будет второе пришествие Вседержителя.
– Дядя сказал, что отправляется на второй участок, – изучая карту, сказал Ваксиллиум. – Но возможно, его экспедиция еще не добралась до храма. О его местонахождении они узнали от пленных и снарядили экспедицию. С этой машиной мы можем его опередить. Поговори с ним. Узнай, что ему известно. – Он кивнул в сторону Аллика.
– Этот человек слишком многое перенес, Ваксиллиум, – понизив голос, возразила Мараси. – Думаю, они пытали и убивали его друзей. Он не заслужил допроса прямо сейчас.
– Мы все не заслуживаем многого из того, что с нами происходит, Мараси. Поговори с ним, пожалуйста. Я бы сам это сделал, но, учитывая его отношение ко мне… в общем, думаю, ты добьешься лучших результатов.
Мараси вздохнула, но все же кивнула и начала пробираться в переднюю часть корабля. Мимо Уэйна, который – ничего удивительного – посапывал, обмякнув в кресле. Мимо Стерис, которая сидела, сложив на коленях руки, с таким довольным видом, словно путешествовала на летающих машинах каждый день. Тельсин отыскала себе место в дальнем конце.
Неожиданно Мараси качнуло. Ржавь, а у нее и впрямь кружится голова. К счастью, в передней части корабля было два сиденья – то, которое занял Аллик, и еще одно, поменьше, рядом. Аллик посмотрел на Мараси, и та поняла, что ошиблась по поводу его позы. Он не погрузился в задумчивость, он… замерз. Сидел, обхватив себя руками, и даже немного дрожал.
Странно. Конечно, здесь было холоднее, чем внизу, но сама она нисколько не мерзла. Впрочем, Ваксиллиум отдал ей свой плащ.
Когда Мараси устроилась на маленьком сиденье, Аллик снова повернулся к ветровому стеклу.
– Я предполагал, – заговорил он, – что все жители этой земли Суверена – варвары. Никто не носит масок, и то, что ваши люди сделали с моими товарищами по экипажу…
Он опять вздрогнул, но это не походило на дрожь от холода.
– Но потом ты меня выпустила, – продолжал Аллик. – И еще с тобой оказался один из них, великий металлорожденный, знаток благородных искусств. Итак, я в смятении.
– Я не чувствую себя варваром, – сказала Мараси. – Хотя сомневаюсь, что кто-либо, кроме представителей самых варварских народов, ощущает нечто подобное. Очень сожалею о том, что случилось с твоими друзьями. Их угораздило повстречаться с группой очень злых людей.
– На стене висело пятнадцать масок. Но экипаж «Бранстелла» состоял почти из сотни, ага? Я знаю, что некоторые погибли во время крушения, но остальные… Ты знаешь, где они могут быть? – Он повернул голову, и сквозь прорези маски Мараси увидела боль в его глазах.
– Возможно, – ответила Мараси. И вдруг поняла, что не так уж покривила душой. Она повернула блокнот и показала карту. – Ты знаешь что-нибудь об этом?
– Где ты это взяла?
– Нашла в столе одного из тех, кто держал тебя в плену.
– Они не могли с нами общаться. – Аллик взял блокнот. – Как же они получили эти сведения?
Мараси поморщилась. Хоть пытки и были ужасно неэффективным методом допроса – по крайней мере, в законных делах, – но, может статься, являлись весьма мощным стимулом для преодоления языкового барьера.
– Ты думаешь, они здесь? – Аллик ткнул пальцем в карту. – Думаешь, что люди, которые взяли их в плен – злые люди, – привезли моих товарищей в храм Суверена?
– Очень похоже на то, что это мог сделать Костюм. – Мараси покосилась на Ваксиллиума, который сел в кресло позади нее и подался вперед, прислушиваясь. – Прихватить с собой гидов или экспертов, просто на всякий случай. Предводитель тех, кто убил твоих друзей, направляется именно туда.
– Значит, туда и я должен отправиться, – сообщил Аллик, выпрямляясь в кресле и изменяя курс корабля. – Мы с «Вильгом» высадим вас где-нибудь, если захотите, ибо у меня и в мыслях не было сердить его. – Он большим пальцем указал себе за спину, на Ваксиллиума. – Но я должен отыскать своих товарищей.
– Кто такой Суверен? – спросил Ваксиллиум.
Аллик поморщился:
– Он, разумеется, не был столь велик, как ты, о Незаурядный.
Ваксиллиум смолчал.
– Он сверлит меня взглядом, верно? – спросил Аллик у Мараси.
Она кивнула.
– Глаза как сосульки, которые вонзаются в мой затылок. – Аллик повысил голос и пояснил: – Суверен был нашим королем три века назад. Он сказал нам, что сначала был вашим королем. И вашим Богом.
– Вседержитель? – уточнил Ваксиллиум. – Он умер.
– Да. Об этом он нам тоже рассказал.
– Триста лет назад, – проговорил Ваксиллиум. – Ровно триста?
– Триста тридцать, о Настойчивый.
Ваксиллиум покачал головой:
– Это уже после того, как вознесся Гармония. Ты точно не перепутал даты?
– Конечно не перепутал. Но если желаешь, чтобы я пересмотрел свою уверенность, чтобы…
– Нет, – перебил Ваксиллиум. – Просто говори правду.
Аллик со вздохом закатил глаза – странное выражение эмоций для того, кто носит маску.
– Боги, – прошептал он, обращаясь к Мараси, – весьма темпераментны. Как бы там ни было, Суверен появился примерно через десять лет после того, как произошла Ледяная Смерть, ага? Дурацкое наименование, но надо же как-то называть это событие. Земля была красива и тепла, а потом она замерзла.
Мараси посмотрела на Ваксиллиума, хмурясь. Тот пожал плечами и сказал:
– Замерзла? Не припоминаю, чтобы слышал о замерзании.
– Она и сейчас замерзшая! – Аллик поежился. – У вас здесь это тоже случилось, должно было случиться. Более трех веков назад нагрянула Ледяная Смерть.
– Пепельный Катаклизм, – поправил Ваксиллиум. – Гармония переделал мир. Спас его.
– Заморозил! – качая головой, возразил Аллик. – Земля была уютной и теплой, а теперь она суровая, изломанная и мерзлая.
– Гармония… – прошептала Мараси. – Аллик – с юга, Ваксиллиум. Ты разве не читал старые книги? Жители Последней Империи никогда там не бывали. Предположительно – вблизи от экватора океаны кипели.
– Те, кто жил далеко на юге, адаптировались, – тихонько проговорил Ваксиллиум. – У них не было Пепельных гор, чтобы наполнить небо пеплом и охладить землю…
– Ну так вот, едва не случился конец света, – продолжал рассказывать Аллик. – А потом пришел Суверен и спас нас. Обучил нас этому. – Он жестом указал на медальон на своей руке и после некоторой паузы добавил: – Ну, не конкретно этому. Вот этому. – Он сунул руку в углубление на панели и извлек другой медальон, который носил раньше, – тот, что достал из сейфа в ангаре. Надел его вместо того, что отвечал за язык, и вздохнул с явным удовольствием.
Наблюдавшая за ним Мараси потянулась к его руке, и Аллик кивнул, разрешая.
Очень быстро его кожа потеплела. Мараси повернулась к Ваксиллиуму:
– Тепло. Этот медальон сохраняет тепло. Это ферухимическое свойство, верно?
– Самое что ни на есть исконное. В древности мои террисийские предки обитали в высокогорьях и часто путешествовали через заваленные снегом горные перевалы. Способность сохранять тепло, а потом пользоваться им позволила им выжить там, где этого не смог бы сделать никто другой.
Некоторое время Аллик сидел, наслаждаясь теплом, потом с явной неохотой снял медальон и быстро надел вместо него тот, который каким-то образом позволял ему говорить на чужом языке.
– Без этих штук, – сказал он, демонстрируя первый медальон, – мы бы умерли. Исчезли. Все пять народов бы вымерли, ага?
Мараси кивнула:
– И он вас этому обучил? Суверен?
– Ну да. Спас нас, будь он благословен. Рассказал, что металлорожденные – каждый из них – частицы Бога; хотя сперва у нас их не было. Он подарил нам эти устройства и положил начало Огненным матерям и Огненным отцам, которые живут ради того, чтобы заполнять медальоны, а мы, все остальные, можем покидать дома и выживать в этом чересчур холодном мире. После того как он ушел, мы воспользовались его дарами, чтобы придумать все прочее – вроде того, что позволяет нам лететь.
– Вседержитель пытался искупить то, что натворил здесь, спасая людей там, – задумчиво проговорила Мараси.
– Он же умер, – напомнил Ваксиллиум. – Хроники…
– Уже ошибались раньше, – парировала Мараси. – Это должен быть он, Ваксиллиум. Значит, Браслеты…
Ваксиллиум переместился ближе к Аллику, по другую сторону от него. Человек в маске уставился на законника с таким видом, словно в его присутствии чувствовал себя весьма неуютно.
– Эти штуки. – Ваксиллиум взял с приборной панели медальон, дарующий тепло. – Вы способны создавать их такими, как пожелаете?
– Если у нас есть металлорожденный, который может это сделать, и Изыматели, – да. Изыматели – дары, которые для нас сотворил Суверен.
– Выходит, с одним из тех устройств металлорожденный может создать медальон вроде этого – обладающий каким угодно алломантическим или ферухимическим свойством?
– Святые слова, – согласился Аллик. – Но если кто и может их произносить, то это ты, о Богохульный. Да. Каким угодно.
– А кто-нибудь из вас создал медальон, который дарует все силы? – спросил Ваксиллиум.
Аллик рассмеялся.
Мараси нахмурилась:
– Почему ты смеешься?
– Думаешь, мы боги? – Аллик покачал головой. – Видишь этот медальон? Который у тебя в руках? Он устроен очень сложно. Он снабжен способностью наделять тебя частицей святости.
– Инвеститура, – сказал Ваксиллиум. – Это внутреннее кольцо из никросила. Если зачерпнуть из него, оно наделяет тебя Инвеститурой – на время превращает в ферухимика, который обладает способностью заполнять метапамять весом. – Он поднес медальон к лицу. – Железо на этой штуке для удобства, верно? Ее можно заполнить, но если уж черпаешь Инвеституру, то можешь коснуться любого железного предмета и превратить его в метапамять.
– Ты много об этом знаешь, о Загадочный, – заметил Аллик. – Ты мудр и…
– Я быстро учусь. – Ваксиллиум посмотрел на Мараси – та кивнула, чтобы он продолжал. Это было увлекательно… однако металлические искусства не относились к областям, в которых она была сведуща. А вот Ваксиллиум ими увлекался. – Что за другое кольцо вделано в медальон?
– Оно дарует тепло, – пояснил Аллик. – Это великая комбинация – два атрибута от разных колец. У нас ушло много времени, чтобы заставить эти штуки работать, ага? Тот, который я сейчас ношу, также наделяет двумя свойствами. Весом и связью. Я, вообще-то, видел медальоны с тремя. Всего лишь дважды за всю жизнь. Все попытки создать медальоны с четырьмя свойствами потерпели неудачу.
– Так можно надеть много медальонов. Нацепить на себя тридцать две штуки и получить все способности.
– Прости меня, о Мудрейший, – с неподражаемой интонацией затараторил Аллик. – Ты явно очень многое об этом знаешь, включая вещи, о которых никто из нас в жизни бы не задумался. Как же мы могли быть такими глупцами и не понять, что можно просто…
– Заткнись, – прорычал Ваксиллиум.
Аллик вздрогнул.
– Не сработает? – спросил Ваксиллиум.
Аллик покачал головой:
– Они мешают друг другу.
– Значит, чтобы создать медальон со множеством сил…
– …нужно быть очень умелым, – закончил мысль Аллик. – Более умелым, чем любой, кто когда-либо жил среди нас. Или… – Он коротко рассмеялся. – Или надо обладать всеми силами, а не вкладывать в медальон свою силу и передавать его кому-то другому, чтобы он вложил свою! Будь оно так, ты оказался бы и впрямь великим богом. Таким же могущественным, как Суверен.
– Он ведь и впрямь создал такую штуку, – потирая медальон большим пальцем, сказал Ваксиллиум. – Обладающую всеми способностями. Наруч или набор наручей, которые могли наделять всеми шестнадцатью алломантическими способностями и всеми шестнадцатью ферухимическими.
Аллик сник.
– Поэтому ты здесь, не так ли, Аллик? – спросил Ваксиллиум, глядя ему прямо в глаза.
Мараси подалась вперед. Ваксиллиум говорил, что у него плохо получается читать в сердцах людей, но он был не прав. У него великолепно получалось, если чтение в сердцах сопровождалось запугиванием.
– Да, – прошептал Аллик.
– Ты прибыл из своей страны, чтобы разыскать Браслеты Скорби. Почему они здесь?
– Спрятаны. Когда Суверен покинул нас, он забрал их с собой вместе со своими жрецами, своими доверенными слугами. Ну, кое-кто из них потом вернулся, ага? И рассказал, что произошло. Суверен взял их с собой в великое путешествие и велел построить свой храм в потаенных горах. Он оставил жрецов там, с Браслетами, и велел их защищать, пока за ними не вернется. И это было глупо, ага? Потому что Браслеты весьма пригодились бы нам, чтобы сражаться с Отрицателями Масок.
– Отрицателями Масок? Как мы?
– Нет-нет, – со смехом ответил Аллик. – Вы просто варвары. Отрицатели по-настоящему опасны.
– Эй! – раздался позади голос Уэйна, который стоял с развевающимися на ветру волосами, держа в руках шляпу. Когда он проснулся? – Мы сшибли ваш большой корабль с небес, верно?
– Вы? – смеясь, переспросил Аллик. – Нет-нет. Вы бы не смогли так навредить «Бранстеллу». Он пал жертвой страшной бури. Эта опасность подстерегает все наши корабли – они слишком легкие и легко попадают во власть бурь. Мы бы посадили «Бранстелл», но в тот момент были над горами, искали. Мы подобрались так близко к храму, но потом… ага. Нас унесло прочь от гор, протащило над вашими землями. В той бедной деревне мы и рухнули. Тамошние варвары сначала были милы. Потом пришли другие.
Он съежился в своем кресле.
Ваксиллиум похлопал его по плечу.
– Спасибо, о Чудесный. – Аллик тяжело вздохнул. – Ну так вот, с тех самых пор, как приближенные Суверена рассказали нам свои истории, мы пытались разыскать наручи.
– Разыскать? – переспросил Ваксиллиум. – Ты же сказал, что он оставил там Браслеты для себя.
– Ну да, но все считают это вызовом. Испытание, ниспосланное Сувереном, ага? Он их обожал. А зачем тогда позволил жрецам рассказать нам о Браслетах, если не хотел, чтобы мы пришли и забрали их?
Однако после многих лет поисков все начали думать, что храм – всего лишь замысловатая легенда, затерявшаяся во времени. У каждого был дядюшка, который владел картой, ага? Такой, что стоит меньше бумаги, на которой ее нарисовали. Но недавно появились кое-какие интересные слухи. Разговоры о здешних краях, о горах, которые никто не исследовал. Мы послали несколько разведывательных судов, и они вернулись с рассказами о вашем народе, живущем в этих землях.
И вот пять или шесть лет назад Охотники послали большой корабль с миссией наконец-то разыскать храм. Мы думаем, у них получилось. Один скиммер вернулся с картой местности, где они побывали. Остальные замерзли насмерть: метель в тех горах оказалась сильнее их медальонов.
Аллик замолчал, и маленький кораблик качнулся на ветру.
– Мы отправляемся в этот храм, верно? – спросила Мараси, посмотрев на Ваксиллиума.
– Будь я проклят, именно туда.

22 

Пока они летели на юг, к горам, у Мараси было много времени на раздумья. Аллик предположил, что путь займет примерно два часа, и это ее удивило. Воздушный корабль представлялся скоростным транспортным средством, но этот двигался, похоже, медленнее поезда. И все же возможность направиться туда по прямой, без необходимости учитывать ландшафт, была явным преимуществом.
Хоть винты и жужжали в своих корпусах, казалось, что воздушный корабль просто скользит. Аллик увеличивал или уменьшал высоту, пытаясь поймать благоприятный ветер, и жаловался, что не разбирается в воздушных потоках этой местности. Он прокладывал курс, используя устройства, которые Мараси видела впервые, и потрясающе точную карту нижнего Бассейна. Как часто эти люди рыскали по здешним небесам под покровом тьмы, наблюдая и составляя карты?
Почти все остальные спали, для уюта черпая тепло, как их научил Аллик. Мараси тоже решила поспать, однако не смогла избавиться от мысли, что выпадет через открытый проем и проснется в тот самый миг, когда ударится о землю. И это – невзирая на поясные ремни, которыми была крепко пристегнута, как и все остальные, к креслу.
Уэйн дал ей какое-то обезболивающее, и оно помогло: теперь Мараси почти не обращала внимания на ноющий бок. Она устроилась в кресле рядом с Алликом. Очень хотелось поговорить, хотя Мараси и чувствовала угрызения совести, поскольку это требовало от него надеть медальон, который переводил. Однако Аллик не имел ничего против: то ли изголодался по общению, то ли пытался отвлечься от мыслей о друзьях, которых потерял во время путешествия.
На протяжении следующих двух часов он рассказывал о медальонах, которые они носили, о легендах про Браслеты Скорби. Согласно преданиям Аллика, Вседержитель щедро наполнил их всеми качествами и в придачу создал такими, чтобы любой человек, использующий их, получал возможность черпать эти качества. Это и впрямь было вызовом человечеству, совмещенным с предупреждением не искать реликвию. Однако Аллик будто не замечал противоречия.
Рассказал он также и о крае, откуда пришел, – о крае, раскинувшемся за горами по другую сторону от Южного Дикоземья и пустошей за ним. О далекой, чудесной стране, где все носили маски, хотя не все делали это одинаково.
Народ Аллика предпочитал менять маски сообразно профессии или настроению. Не каждый день, разумеется, но для них не было ничего необычного в том, чтобы менять маски столь же часто, как леди из Эленделя меняют прически. Однако существовали и другие группы. Людям первой группы давали маску в детстве, и сменить ее можно было лишь один раз – по достижении совершеннолетия. Аллик утверждал, что они – их называли Охотниками – даже каким-то образом срастались со своими масками, хотя Мараси было сложно в это поверить. О второй группе Аллик говорил с какой-то пренебрежительной иронией: там носили только простые маски без рисунков, пока не удавалось с помощью каких-то свершений заслужить более изысканно украшенные.
– Они Падшие, – пояснил он, помахав перед собой рукой в жесте, который Мараси не поняла. – Они были нашими королями, ага? До того, как мир замерз. Они оскорбили Яггенмайра, потому-то все пошло не так, и…
– Погоди, – шепотом, чтобы не разбудить остальных, перебила Мараси. – Оскорбили… как ты сказал, Яг…
– Яггенмайра, – подсказал Аллик. – Не перевелось? Значит, в вашем языке нет нужного слова. Это как Бог, но не Бог.
– Очень описательно.
Аллик удивил ее: поднял маску. Мараси лишь раз видела, как он это сделал, – когда опустился на колени перед масками своих друзей. Сам же Аллик не счел это каким-то нарушением и спокойно продолжал рассказывать. Мараси нравилось его лицо, хотя жиденькая бородка и усы выглядели нелепо – из-за них Аллик выглядел моложе, чем был на самом деле, если только не соврал, сказав, что ему двадцать два.
– Это вроде как… – Он поморщился. – Вроде как то, что управляет миром, ага? Когда что-то растет или умирает, это означает, что Яггенмайр так решил. Есть Герр, и есть его сестра Фру, которая одновременно его жена. И она прекращает, а он начинает, но ни один из них не может…
– …создавать жизнь без помощи другого, – подхватила Мараси.
– Ага!
– Разрушитель и Охранитель. Старые террисийские боги. Они теперь едины. Они Гармония.
– Нет, они всегда были едины, – возразил Аллик. – И всегда были разделены. Очень странно, очень сложно. Но так или иначе, мы говорим про Падших, ага? Они хватаются за любую посильную работу, чтобы облегчить бремя своей неудачи. Комплимент означает для них очень многое, но следует проявлять осторожность, потому что, если ты скажешь кому-то, что он хорошо выполнил свою работу, он может принять это близко к сердцу и отправиться к своему народу, чтобы все рассказать. И тогда тебя могут призвать, чтобы засвидетельствовать то, насколько хорошую работу проделал этот Падший, чтобы он смог изменить свою маску. А их язык – это просто какой-то кошмар. Я кое-как на нем говорю – это полезно, потому что не приходится носить медальон, – но от этого кружится голова, словно я слишком долго летел на чересчур большой высоте.
Мараси с улыбкой слушала его дальнейшие разглагольствования: рассказывая, Аллик неистово жестикулировал. Видимо, привычка: ведь лица его собеседников обычно были закрыты.
– Ты знаешь много языков? – спросила она, когда он остановился, чтобы перевести дух.
– Да я и собственный-то как следует не знаю, – ответил он с ухмылкой. – Но учусь. Это кажется хорошим навыком для пилота скиммера, поскольку моя работа, как правило, заключается в том, чтобы управлять «Вильгом» и перевозить людей между кораблями или башнями. И если уж я должен полдня сидеть в классе, то пусть это будет какой-нибудь полезный класс. Хотя математика была…
– Класс? – нахмурившись, переспросила Мараси.
– Конечно. Чем, по-твоему, мы занимаемся на корабле целый день?
– Не знаю. Драите палубы? Вяжете узлы. Э-э-э… приводите в порядок… оснастку. Ну, чем обычно занимаются матросы?
Аллик вытаращил глаза, потом резким движением надвинул на лицо маску:
– Я притворюсь, будто не слышал, как ты только что сравнила меня с… моряком низкого корабля, мисс Мараси.
– Э-э-э…
– Если хочешь летать, нужно быть куда более необычным человеком, чем простой моряк. От нас ожидают, что мы будем джентльменами и леди. Мы швыряли людей за борт только за то, что они не знали нужных танцевальных па.
– Серьезно?
– Ага, серьезно. – Аллик помедлил. – Ну ладно, для первого раза мы привязали веревку к его ноге. – Он сделал жест, который, как она начала понимать, означал что-то вроде улыбки или смеха. – Он плясал под килем «Бранстелла» добрых пять минут и ругательствами призвал бурю. Зато больше не делал ошибок, танцуя баковый тристеп! И Свел всегда говорил ему…
Аллик осекся и притих.
– И? – подбодрила его Мараси.
– Извини. Его маска… ну, маска Свела. На стене…
«Ох!..»
Разговор увял; Аллик уставился вперед, потом внес несколько поправок в курс скиммера. Снаружи было темно, не считая редких огоньков размером с булавочные уколы, – это были города, теперь оставшиеся далеко слева от них. Сначала они обогнули хребет Серан, но примерно полчаса назад Аллик сменил курс и повел скиммер в горы. Теперь они летели над пиками на куда большей высоте, чем над Бассейном.
– Аллик. – Мараси взяла его за руку. – Мне жаль.
Он не ответил. И потому она нерешительно – полностью осознавая, что делает, скорее всего, нечто запретное, – приподняла его маску. Аллик не сопротивлялся, и Мараси увидела, что по щекам его стекают слезы.
– Я никогда их больше не увижу. «Бранстелл» потерпел крушение, мне на нем больше не служить. Проклятье, я ведь и свой родной дом больше не увижу, да?
– Конечно увидишь. Ты можешь туда полететь.
– «Вильг» не продержится долго на камне, который у меня есть, – возразил Аллик, вытирая сначала одну, потом другую щеку.
– Камень? – не поняла Мараси.
– Горючее. А ты что же, думала, «Вильг» летает, питаясь облаками и мечтами?
– Я думала, он летает благодаря алломантии.
– Алломантия толкает импеллеры. Но поддерживает ее эттметалл.
– По-моему, это слово тоже не перевелось, – заметила Мараси, нахмурившись.
– Вот, взгляни. – Аллик присел на корточки и открыл отсек, куда положил кубик – «алломантическую гранату», как ее назвал Ваксиллиум. Она была прикреплена к слабо светившейся металлической оболочке в центре. Аллик ткнул пальцем, и рядом Мараси увидела нечто более крупное, излучающее чистый белый свет. Камень, горевший как прожектор для подсветки.
«Или как сама алломантия», – подумала Мараси.
– Но что это за металл?
– Эттметалл. – Аллик пожал плечами. – В инициирующем кубе тоже есть немножко. Но чтобы поднять корабль вроде «Вильга» нужно намного больше, и много-много больше, чтобы поднять в воздух «Бранстелл». У вас нет этого металла?
– Думаю, нет.
– Того, что есть у нас в «Вильге», хватит для полета на протяжении дня или двух. Потом нам потребуется алломант, который будет толкать постоянно. Выходит, если его сонное величество не захочет лететь со мной до самого дома, я застрял, ага?
– Ты сказал, на «Бранстелле» есть больше.
– Да, но все забрали они. – Аллик ухмыльнулся. – Сперва эти злыдни не понимали, как с ним обращаться. Намочили. До чего хороший был денек.
– Намочили?
– Эттметалл взрывается, если его намочить.
– Да разве может металл взрываться, если его поместить в воду?! – удивилась Мараси.
– Этот может. Как бы там ни было, ваши злыдни держат в плену большую часть моих соплеменников.
– И мы их остановим, – твердо сказала Мараси. – Мы освободим твоих товарищей по экипажу, доставим тебя на корабль – или на один из этих скиммеров, если большое судно не полетит, – и отправим домой.
Аллик закрыл панель под приборным щитком и снова сел в кресло.
– Это мы и сделаем, – согласился он, кивая. Потом внимательно посмотрел на нее, все еще не опуская маску. – У вашего народа нет того, что есть у нас. Никаких воздушных кораблей. Думаешь, нам просто так позволят улететь, не потребовав взамен никакой информации об этой технологии?
«Ржавь, а он умен!» – подумала Мараси.
– Вы можете предложить губернатору какую-нибудь новую технологию, – сказала она вслух, – допустим, несколько медальонов. Потом пообещаете ему торговлю между двумя нашими народами, основанную на доброй воле – оказании помощи тебе и остальным для путешествия на родину. Это сотрет какую-то часть позора от того, что сделал Костюм.
– В моих краях есть те, кому этот ваш Бассейн может показаться… лакомым кусочком, раз уж он не защищен от атаки сверху.
– Тем важнее иметь союзников среди твоего народа.
– Может быть. – Аллик опустил маску. – Я ценю твою искренность. У тебя нет маски, чтобы скрыть эмоции. Так странно, но очень кстати в этом случае. И все же я не могу не задаться вопросом: не окажется ли все куда сложнее, чем ты говоришь? Если мы и впрямь разыщем реликвии, которые вы называете Браслетами Скорби, кто их заберет? Они наши, но я не могу себе представить, чтобы ваш металлорожденный лорд позволил им ускользнуть.
Еще один сложный вопрос.
– Я… честно говоря, я не знаю, – призналась Мараси. – Но можно сказать, что у нас столько же прав на них, сколько и у вас, – ведь тот, кто их создал, был нашим правителем.
– Правителем, которого вы убили, – заметил Аллик. – Но давай не будем об этом спорить, ага? Сначала найдем, что найдем, а потом решим, как быть. – Он поколебался. – Я должен тебе кое-что сказать, мисс Мараси. Возможно, мы найдем вместо храма всего лишь руины.
Она нахмурилась, поерзала на сиденье, жалея, что его маска уже не поднята и невозможно увидеть его настоящих чувств.
– Что ты имеешь в виду?
– Я рассказал тебе о тех, кто прибыл сюда в поисках храма.
– Об Охотниках? – уточнила Мараси.
Аллик кивнул:
– Они были воинами во времена до замерзания. Теперь они охотятся за ответом на вопрос, что с нами произошло, и за секретами, позволяющими предотвратить это в будущем. Мисс Мараси, я многих из них знал, и они бывают хорошими людьми – но очень-очень суровыми. Они верят, что Браслеты Скорби нам оставили в виде испытания, однако его суть противоположна той, которую предполагаем все мы. Они думают, Суверен хотел проверить, возьмем ли мы силу, которую брать не должны. И потому…
– Что? – с тревогой спросила Мараси.
– Их корабль… тот, что первым здесь побывал. Он нес бомбы – большие, сделанные из эттметалла. Предназначенные для уничтожения Браслетов Скорби. Говорят, у них ничего не вышло. Но случиться могло что угодно. Говорят, в том месте, где расположен храм, царит самый лютый холод в мире. Для моего народа там опасно. – Аллик заметно вздрогнул и с тоской взглянул на медальон, который лежал перед ним на приборной панели.
– Давай, – подбодрила Мараси, – надень его.
Они уже несколько раз прерывали разговор, чтобы Аллик мог согреться при помощи ферухимического устройства. Мараси и сама надела такой браслет, ей было уютно и тепло – хотя на такой высоте воздух, скорее всего, был ледяным.
Аллик откинулся на спинку кресла, и Мараси из любопытства взяла медальон связи, который он отложил. Повертела в руках… Извилистые линии в центре делили его на части из трех разных металлов. Железо – для веса, дюралюминий – для связи, и самое важное – никросил, который и наделял возможностью черпать силу из металлов.
Мараси достаточно разбиралась в металлической теории, чтобы опознать металлы, но связь… каким образом это происходило? Что именно позволяло говорить на другом языке? А если…
Мараси знала, что делает глупость, но все же сняла свой медальон. Скиммер словно ухнул в яму. Тихонько взвизгнув от страха, Мараси быстро надела медальон, отвечающий за вес и связь, снова сделав себя легкой. И покраснела, когда Ваксиллиум, выхватив пистолет, вскочил и начал озираться, пытаясь понять, что вызвало рывок. Выходит, он не спал, а подслушивал…
Никто другой и не пошевелился. Уэйн продолжал похрапывать.
Мараси передала диск Аллику, потом зачерпнула связь. Она ждала внутри какой-то реакции, но медальон как будто ничего не изменил.
– Ну мы и глупцы, – сказала она. – Я могла с самого начала надеть его и говорить на твоем языке. Тогда ты смог бы все время быть в тепле.
Аллик широко улыбнулся и произнес нечто совершенно непонятное.
– Что происходит? – спросил у нее за спиной Ваксиллиум.
– Ничего, – ответила Мараси и опять покраснела. Не сработало. Почему не сработало?
Аллик махнул ей, и Мараси снова надела первый медальон. На этот раз она действовала очень аккуратно, чтобы избежать рывка. Увы… Как же Аллик мог менять их так плавно?
Он провел рукой поперек лица, что, видимо, означало улыбку:
– Умно, но с тобой это работать не будет.
– Почему?
– Потому что мы в твоих краях, – пояснил Аллик. – Медальон всегда должен носить гость. Он наполнен связью, ага? Чистой связью, не относящейся ни к какому месту. Но связь не может быть прицеплена к пустоте, так что, когда ты ее черпаешь, она тянется и соединяет тебя с местом, где ты находишься. Заставляет твою душу думать, будто ты вырос в этом месте, и потому язык, на котором ты говоришь, меняется.
Мараси нахмурилась, а вот Ваксиллиум встрепенулся и протиснулся между их сиденьями:
– Любопытно. Очень любопытно.
– Так устроен мир. – Аллик пожал плечами.
– Тогда почему ты все-таки говоришь с акцентом? – поинтересовалась Мараси. – Если твой мозг думает, что вырос здесь?
– А-а… – Аллик поднял указательный палец. – Моя душа думает, что я вырос здесь, в твоем краю, но она знает, что по происхождению я малвиец и что родители мои из Уистлоу, поэтому я просто обязан иметь акцент, ага? Я получил его от них. Медальоны всегда так работают.
– Странно, – задумчиво произнесла Мараси.
– Ага, – согласился Аллик.
Ваксиллиум кивал, будто все отлично понял.
– Те горы справа, – заговорил он. – Там есть пики выше тех, мимо которых мы летели.
– Ага! Зоркий глаз, о Наблюда…
– Хватит титулов!
– Да, э-э-э… о Сбивающий с тол… хм… – Аллик перевел дух. – Именно те пики мы и ищем. Уже близко. Придется поднять «Вильг» еще выше. Холодные температуры, опасные высоты.
Он замолчал, когда Ваксиллиум указал на что-то впереди. Мараси пригляделась и вдруг заметила… Свет. Вернее, всего лишь отблеск света, ярко выделяющийся во тьме.
– Хребет Серан необитаем, – сказал Ваксиллиум, – если не считать нескольких долин. Слишком холодно, слишком много бурь.
– Значит, если мы видим свет… – начала Мараси.
– Костюм отправился в экспедицию, – выпрямляясь, договорил Ваксиллиум. – Пора будить остальных.

23 

Уэйна разбудили довольно грубым образом, не соответствующим грандиозному сну, в котором он был королем псов. У него была корона в форме миски и все такое прочее. Он моргнул, ощущая прелестное тепло, и тут ему в лицо ударил поток воздуха. Все еще не до конца проснувшись, Уэйн вспомнил, что летит на каком-то воздушном корабле, ржавь бы его побрала, с парнем без лица. И это было почти так же здорово, как та история с псами.
– Ты можешь опуститься ниже? – спросила Тельсин.
– Если я это сделаю, – ответил парень в маске, – они нас услышат, хоть винты «Вильга» и работают на малой скорости. Нет, над этими людьми я буду вести нас очень высоко.
Ржавь! Сестра Вакса наполовину высунулась через открытый бок машины, глядя вниз, хотя Уэйн при столь тусклом свете едва мог ее разглядеть. Он и не предполагал, что Тельсин из рисковых, ведь Вакс большую часть времени был спокойным и осторожным. Но вот она перед ним – в полную силу изображает болтающуюся на ветру вывеску пивной. Уэйн кивнул в знак уважения, потом расстегнул ремешок и поднялся из кресла, чтобы поглядеть, что она там такое видит.
Он переступил через их пожитки – аккуратный штабель, сложенный Стерис, развалился – и высунулся наружу рядом с Тельсин. Длинная, освещенная фонарями вереница людей с трудом тащилась через то, что походило на снег высотой по пояс. Вот бедняги!
Вакс подошел к другому проему и поднял подзорную трубу. Продолжая держаться одной рукой, другой Уэйн вытащил коробочку со жвачкой и встряхнул. Проклятье, последний шарик! Что ж, по крайней мере, пудры осталось много. Это поможет взбодриться, о да.
– Ты его видишь? – спросила Тельсин.
– Кажется, да, – откликнулся Вакс. – Погоди-ка. Да, это он. Держу пари, экспедиция отправилась в путь сразу, как стало известно, что произошло в ангаре. – Он достал из кобуры какой-то из своих пистолетов. Вакс называл эти ржавые штуковины по именам, но Уэйн никак не мог их запомнить. У той, что он держал сейчас, на переднем конце была длинная трубка, плевавшая кусочками металла в плохих ребят.
– Давай я это сделаю! – с горячностью сказала Тельсин.
Уэйн застыл, не донеся до рта шарик жвачки. До чего же кровожадная женщина!
– Ты не сможешь, – возразил Вакс. – Я тоже не уверен, что смогу.
– Давай я попробую, – взмолилась Тельсин. – Мне плевать, чего это стоит. Я хочу, чтобы он умер. Другой займет его место, но я хочу, чтобы он умер!
Вакс прицелился и замер; все на борту корабля будто затаили дыхание. Наконец опустил пистолет и сказал:
– Нет. Твое свидетельство в суде принесет Кругу больше вреда, чем убийство одного человека из мести. И я все равно предпочел бы его допросить. – И спрятал пистолет в кобуру.
Уэйн кивнул. Надежный товарищ этот Вакс. Крепкий. Что в хороший день, что в плохой. Уэйн решил перейти во внутреннюю часть корабля, но, пробираясь мимо кресел, они с Тельсин столкнулись, и он сшиб один из мешков, который вылетел наружу.
Потрясенный Уэйн поглядел ему вслед и увидел, как мешок свалился прямо на голову одному из членов экспедиции.
– Что ты натворил! – выкрикнула Тельсин.
Уэйн поморщился.
– Что еще устроил Уэйн? – с намеком на смирение в голосе поинтересовалась Мараси.
– Задел мешок, и тот упал прямо на них, – сказала Тельсин.
– Я не виноват, – заявил Уэйн. – Вакс слишком рано меня разбудил. Вывел из равновесия. – Он огляделся. Вакс со вздохом подошел к пилоту. Стерис и Ме-Лаан сидели в сторонке от остальных: Ме-Лаан развалилась весьма привлекательным образом, а Стерис ссутулилась над большим блокнотом. Делает заметки? Да что же с этой женщиной такое?
Внизу люди в снегу высоко поднимали фонари и с растерянным видом вглядывались в небо.
– Уведи нас отсюда, – велел Вакс пилоту в маске. – Лети туда. – Он указал направление.
– Да, о Решительный, – ответил пилот, и винты по обеим сторонам суденышка зажужжали громче. – Всем держаться.
Корабль переместился. Не быстро, но все же пришел в движение. Это был ловкий трюк – оставаться на месте во время полета. У птиц так не получалось, только у алломантов-стрелков. Уэйн прошел вперед, бочком протиснувшись мимо Мараси, чтобы получить хороший обзор из передней части корабля.
– Поднимается ветер, – заметил пилот. – Наверно, будет буря, словно здесь и без нее недостаточно холодно.
– Там. – Вакс показал рукой. – Что там такое?
– Сейчас подлетим.
Пилот развернул корабль – тот опасно закачался. Еще один порыв ветра швырнул ворох снежинок через отверстия в стенках суденышка.
– Это оно, – вглядываясь сквозь снежную завесу, проговорил Вакс. – Кольца Гармонии… оно на самом деле здесь.
– Я ничего не вижу, – прищуриваясь, сказал Уэйн.
– Держитесь за что-нибудь, – предупредил пилот. – Или убедитесь, что вы пристегнуты. Я собираюсь приземлиться.
Уэйн схватил его за руку.
– За что-нибудь другое! – крикнул пилот.
Тогда Уэйн вцепился в спинку кресла и правильно сделал, потому что корабль, снижаясь, завалился набок. Посадку мог бы назвать неплохой лишь тот, кому нравилось, когда его трясет и впечатывает физиономией в стенку.
Уэйн моргнул и обнаружил себя во мраке. Миг спустя Ме-Лаан сумела снова зажечь свой фонарь и поднять его, демонстрируя, что суденышко застыло, наполовину перевернувшись; одно из крыльев с винтом – которое могло складываться, чтобы «Вильг» помещался в большой корабль, – согнулось на своих шарнирах, а сквозь отверстие в боку виднелся огромный сугроб.
– Это оно всегда так? – спросил Вакс, неуверенно ступая по накренившемуся полу.
– С посадкой все сложно, – признался пилот.
– В строгом смысле слова, – раздался позади голос Мараси, – ничего сложного. Наверно, это самая легкая вещь, которую можно проделать с летающим кораблем, при условии, что ты не отличаешься разборчивостью.
Эка завернула! Не сразу и въедешь… Фыркнув, Уэйн пробрался через корабль к той его стороне, что была обращена вверх, и выпрыгнул наружу. Под ногами захрустел снег. Такого Уэйн не ожидал: единственным снегом, который ему доводилось видеть, были редкие метелицы в Дикоземье, но там он даже и близко не был таким глубоким. И с чего вдруг хрустит? Это ведь хлопья замерзшей воды, а не крупы какой-нибудь.
Не успел Уэйн кое-как выбраться из высокого сугроба на овеваемую ветром скалистую часть окружающего пространства, как его осыпало, словно песком, причем сыпался снег не с неба, а прилетал с ветром откуда-то сбоку. Вздрогнув, Уэйн зачерпнул больше тепла. И тут облака укатились прочь, освободив дорогу звездному свету, – как вышибала в самом изысканном ночном клубе отходит в сторону, пропуская гостей.
Свет этот пролился каскадом, белым и спокойным, на самый настоящий, ржавь бы его побрала, замок посреди гор. Мрачную крепость, построенную из того же камня, какой тут был повсюду. Крепость высотой в один этаж будто залегла пониже, прячась от ветра, но в звездном сиянии ее стены излучали свет, и Уэйн словно глядел сейчас на призрак некоего древнего здания из предзеленой эпохи.
Уэйн медленно выдохнул, и его дыхание превратилось в белый туман.
– Мило, – сказал он, кивая. – Мило. У ребят, которые это построили, что ни говори, был вкус.
Мараси, по какой-то причине одетая в туманный плащ Вакса, выбралась из корабля и едва не упала лицом в снег. С трудом удержав равновесие, она выпрямилась на вершине пушистого сугроба – ее едва не сдуло новым порывом ветра, – а потом вдруг с хрустом провалилась. Ага, наконец-то вспомнила, что больше не надо заполнять метапамять весом. Такую ошибку нетрудно совершить, если ты не привык быть ферухимиком.
Протолкавшись сквозь сугроб, Мараси, вытирая со лба растаявший снег, присоединилась к Уэйну. Учитывая, что ее подстрелили, выглядела она неплохо.
– Костюм и его люди недалеко, – сообщила она. – И теперь им известно, что мы здесь.
– Значит, мы найдем Браслеты первыми, – раздался позади голос Вакса. То, как он выскользнул из «Вильга» и одним быстрым прыжком одолел расстояние до них, не ковыляя через снег, было очень несправедливо. Ну право слово. Зачем Гармония вообще создал это вещество? От него не было никакой видимой пользы. – Хватайте свои вещи. Аллик, вытащи гранату из корабля, просто на всякий случай.
Все поспешили выполнить его приказы. Мараси забралась обратно в корабль и вместе со Стерис начала вытаскивать пожитки. Появился Аллик, все еще в этой своей маске, и встал на боку кораблика, глядя на крепость и качая головой. Потом он повернулся и стал гладить «Вильг» по корпусу, словно тот был чем-то вроде щенка, пока не появилась Стерис и не прогнала его по какой-то причине. Через несколько секунд из «Вильга» выбралась Мараси в платье вместо униформы – правда, из-под юбки торчали штаны – и бросила Ваксу его туманный плащ.
Стоило догадаться. Женщина для такого случая не могла не переодеться. Нельзя проникнуть в уединенный древний храм без надлежащих аксессуаров. Уэйн провел рукой по волосам и испытал мгновение паники. Его шляпа! Как безумный, озираясь по сторонам, он поспешил обратно к кораблю, но потом заметил шляпу в сугробе поблизости и поднял ее со вздохом облегчения.
– Всем отойти! – приказал Вакс, отыскав устойчивое положение.
Ветер раздувал его туманный плащ, трепал во все стороны ленты. Остальные отошли от «Вильга», и Вакс запыхтел, толкая корабль. Тот тихонько отъехал назад, в снег, который собрался над ним словно волна. Вакс толкал до тех пор, пока «Вильг» не оказался погребен полностью.
– Мило, – сказал Уэйн.
– Будем надеяться, его не заметит под снегом кто-нибудь из стрелков или хватателей Костюма. – Вакс повернулся к храму и положил на плечо дробовик. – Идемте, надо уйти с этого ветра.
Подобрав пожитки, они пустились в путь через каменистое поле, направляясь к крепости. Стерис где-то разыскала еще один фонарь и зажгла его. Уэйн ускорил шаг и догнал пилота в маске:
– Знаешь, а я ведь тоже алломант.
Пилот ничего не сказал.
– Я подумал, ты захочешь об этом узнать, – продолжал Уэйн, – потому что это, похоже, твоя религия и все такое. Вдруг тебе захочется поклоняться еще кому-нибудь.
Опять никакого ответа.
– Я скользун, – упорствовал Уэйн. – Скоростные пузыри – знаешь, да? Те замысловатые титулы мне весьма подойдут. О Красивейший. О Умнейший. Мм… О Парень с Великолепной Шляпой.
Других звуков, кроме их шагов и шума ветра, не было.
– Послушай, – не отставал Уэйн, – это несправедливо. Вакс не хочет, чтобы ты ему поклонялся, верно? Но ты же должен поклоняться хоть кому-то. Такова человеческая природа. Это у нас в крови. Итак, я намерен оказать тебе услугу и позволить…
– Он тебя не понимает, Уэйн, – вместо пилота откликнулась маршировавшая позади Мараси. – Он поменял метапамять, чтобы согреться.
Уэйн застыл как вкопанный:
– Ладно, когда он вернет себе мозги, скажите ему кто-нибудь, что я Бог, ладно?
– Заметано, – крикнул идущий первым Вакс.
С разочарованным вздохом Уэйн поспешил за товарищами, но вдруг остановился. Что это такое там, в стороне? Закинув на плечо мешок и не обращая внимание на крики Мараси, призывавшей его вернуться, Уэйн направился туда. Там точно что-то было, возле утесов. Нечто громадное, размером больше дома, и его видневшиеся части покрывал иней.
– Еще один корабль, – раздался за спиной голос Вакса. Он стоял, щурясь от ветра. – Тот, что послали Охотники.
– Кто послал? – не понял Уэйн.
– Группа людей, исповедующих религию Аллика, – пояснил Вакс. – Они пришли сюда, чтобы уничтожить храм. К счастью, у них не получилось.
Он развернулся, чтобы уйти, но Уэйн ткнул его локтем в бок и кивком указал на торчавшую из сугроба руку. А приглядевшись, обнаружил еще не меньше дюжины вмерзших в лед трупов.
Вакс молча кивнул и направился к остальным. Мараси и Стерис ждали; пилот в маске, который прошел уже половину расстояния до погибшего корабля, остановился, вопросительно уставившись на Вакса. Тельсин продолжала двигаться к храму – Ме-Лаан не отставала. Все вместе они последовали за Тельсин и Ме-Лаан.
– Твоя сестра, – быстро догнав Вакса, заговорил Уэйн, – немного…
– Суровая? – предположила Мараси.
– Вообще-то, я хотел сказать «психованная». Правда, пока не разобрался, в плохом или в хорошем смысле.
– Она многое перенесла, – не поворачиваясь, сказал Вакс. – Вот привезем ее домой, найдем хороших врачей, чтобы она смогла выговориться. Она поправится.
– Только после этого она уже не будет своей в доску, – проворчал Уэйн.
Они продолжали путь, и эта крепость, ржавь бы ее побрала, выглядела впечатляюще. Ее построили из широких каменных блоков – наверняка какой-нибудь бедолага сломал себе хребет, пока таскал их, – а с фасада виднелась лестница, ведущая к громадному изваянию. Сначала Уэйн удивился, но потом вспомнил, сколько миллионов птиц гадит на скульптуры в Эленделе, и подумал, что это, наверно, лучшее местечко, чтобы держать здесь свою статую.
Сражаясь с ветром, они всей компанией поднялись по лестнице. Благодаря медальону тот не казался таким уж холодным, чтобы подморозить Уэйнову задницу, но все равно раздражал. На вершине лестницы пришлось обойти статую, изображавшую парня в длинном плаще и с копьем в руке, наконечник которого утыкался в камни. Уэйн почесал щеку, отступив на шаг и изогнув шею.
– Что у него с глазом? – спросил он, ткнув пальцем.
Мараси подошла к нему, щурясь во тьме:
– Штырь. Как на той монете Ваксиллиума.
Ну да, так оно и есть. Один штырь, торчащий из правой глазницы. Уэйн обошел по кругу статую и сугроб, скопившийся у ее основания.
– Один штырь в глазу, – проговорил он задумчиво. – Это место построил Вседержитель. С чего вдруг он велел приспешникам смастерить свое изваяние с одним штырем, протыкающим глаз?
– У него копье. Видимо, то самое, которым он убил Выжившего.
– Металлическое копье, – подметил Вакс. – Но линий нет. Алюминий. Похоже, и на поясе тоже он. Дорогая штука.
Мараси кивнула:
– Согласно свидетельству лорда Рожденного Туманом, Вседержителя проткнули тремя копями. «Одно было в руках бедняка – за нищету, которую он навлек на людей. Другое, в руках рабочего – за рабство, в которое он превратил их труд. И еще одно всадил в него принц – за лордов, которых он испортил». Копья не принесли ему вреда.
– Идем, – позвала Тельсин изнутри здания, где к ней присоединилась Стерис.
Вакс и парень в маске направились к ним, но Уэйн продолжал смотреть на статую.
– Я тут подумал, – сказал Уэйн, когда мимо проходила Ме-Лаан.
– Да? – обернувшись, спросила кандра.
Ржавь! Вакс мог бы счесть это странным, принимая во внимание, что ей миллиард или сколько там лет, но Уэйну показалось, будто еще больше времени прошло с тех пор, как женщина смотрела на него вот так. Это не был сладострастный взгляд или что-то в этом духе, в нем была… какое бы слово подобрать…
Нежность.
Да, именно так.
– Уэйн?
– Ах да. Э-э-э, ну, это место ведь заброшенное, да? Выходит, ни одна из вещей, которые в нем есть, никому не принадлежит, верно?
– Ну, я уверена, многие заявят на эти вещи свои права, – возразила Ме-Лаан. – Правда, будет трудно доказать, что они ими владеют.
– И это значит…
– Это значит, что я советую тебе все равно ничего не трогать.
– А-а. Ладно.
Кандра улыбнулась Уэйну и проследовала в открытый дверной проем позади статуи. Он был огромный и зиял, словно рот парня, которому врезали ногой прямо в хлебало.
Уэйн опять посмотрел на статую, потом ткнул в наконечник копья мыском ботинка. Потом ударил пяткой. Потом камнем. И наконец несколько раз прокрутил.
Наконечник отвалился и со звоном упал на камни. Да он и держался практически на честном слове! И Вакс ошибся: только наконечник был металлическим – само копье оказалось деревянным.
«Говоришь, алюминий?» – с улыбкой подумал Уэйн.
Вообще-то, он не особо интересовался вещицами, которые, по мнению богатеев, стоили денег. Но если эти вещицы сами по себе стоили дороже дома, дело другое. Малышке Софи Тарксель, изобретательнице, все время требовались средства.
Завернув наконечник копья – тот был размером с его ладонь – в носовой платок, чтобы не отморозить пальцы, Уэйн, насвистывая, припустил трусцой за остальными. Проходя через зиявший проем, он заметил, что раньше тут были ворота со створками, но теперь они превратились в покрытые инеем щепки.
Теперь все собрались внутри, где в храме имелось нечто вроде вестибюля. По обеим сторонам виднелись фрески, в точности такие же, как те, что демонстрировал чудаковатый кандра в особняке Вакса. Уэйн подошел к Ваксу, который изучал одну из них.
Ну да. Та самая фреска. На ней была изображена пара наручей на пьедестале, а на той, что располагалась по другую сторону коридора, – Вседержитель в этих самых наручах.
– Выходит, мы и впрямь нашли это место, – сказал Вакс. – Статуя сама по себе достаточное свидетельство, но фрески его подкрепляют. Ре-Луур побывал именно здесь.
Все вместе они покинули вестибюль, пройдя через единственную дверь в длинный темный коридор. Что это за холмики впереди? Ме-Лаан и Стерис подняли повыше фонари, но, похоже, никто не испытывал ни малейшего желания идти туда первым.
Только парень в маске что-то бормотал на своем странном языке и к чему-то присматривался. К металлическим узорам на стенах? Потом шагнул в сторону и достал из кармана маленькую гранату. Что-то сделал, открыл ее сбоку, затем вытащил щипцами нечто похожее на маленький металлический самородок, сунул эту штуковину в углубление в стене и опустил рычаг.
Раздался далекий гул, и на стенах загорелось множество голубых огоньков. В полном соответствии с атмосферой этого ржавого местечка, выглядели они еще более зловещими, чем Стерис по утрам. Это были ни лампы накаливания, ни что-то другое, столь же логичное, а просто части стен, которые казались сделанными из прозрачного стекла и излучали весьма тусклое свечение.
Впрочем, его хватило, чтобы озарить холмики на полу. Трупы. Они лежали в неуклюжих позах, и было их тревожно много. И эти лужи вокруг них… замерзшая кровь.
Уэйн тихонько присвистнул:
– Кто-то зашел чересчур далеко, желая придать этому месту пугающий вид.
– Этих трупов здесь изначально не было, – сухо проговорил Вакс. – Наверно, они… Уэйн, это еще что такое?
– Он сам отвалился. – Уэйн сжал в руке наконечник копья, который даже сквозь носовой платок был холодным на ощупь. С одной стороны высовывалось острие. – Я на него даже не смотрел, Вакс. Должно быть, ветром расшатало. Видишь, у него с одной стороны дырка, чтобы откручивать и…
– Ничего не трогай, – наставив на него палец, строго произнес Вакс. – Больше ничего.
Ме-Лаан быстро глянула на Уэйна.
– А ты молчи, – велел тот.
– Да я ни слова не сказала.
– Зато подумала! Это хуже.
Тяжко вздохнув, Вакс посмотрел на пилота, который изучал какую-то резьбу на стене.
– Аллик? – Вакс постучал по медальону, привязанному к запястью.
Человек в маске вздохнул, но поменял один свой медальон на другой. И тотчас задрожал от холода:
– Я побывал в преисподней. Эти горы точно высятся по пути туда.
– Ты считаешь, преисподняя находится в небе? – спросила Стерис, которая буквально вцепилась в Вакса.
– Ну разумеется, – ответил пилот. – Чем глубже копаешь, тем теплее становится. Значит, преисподняя должна располагаться в другом направлении. Чего ты от меня хотел, Великий Металлический Разрушитель?
– Трупы. – Вакс кивком указал на коридор. – Ловушки?
– Да, – сказал Аллик. – Тем, кто строил храм, поручили защищать оружие Суверена. Они знали, что рано или поздно за ним обязательно придут, а поскольку охранять лично не могли, обязаны были сделать путь к Браслетам трудным. Не в этой обители льда и смерти. Но…
– Что? – спросил Вакс.
– Те маски, – проговорил Аллик.
– Маски Охотников? – уточнил Вакс.
Аллик потрясенно уставился на него:
– Как ты узнал, что это они?
– Я не узнавал.
Вакс осторожно двинулся вперед. Уэйн присоединился к нему, как и Ме-Лаан. Знаками Вакс велел Мараси, Стерис и Тельсин оставаться на месте, а Аллику – идти следом.
Вчетвером они подошли к первой группе трупов. Вакс присел рядом с лужей замерзшей крови. Ближайшего парня настигла ужасная смерть – его грудную клетку пронзил штырь. Теперь Уэйн видел ловушку, конец которой все еще высовывался из стены. Должно быть, товарищи бедняги попытались снять его со штыря, но потом и сами угодили в ловушки.
Маски, несомненно, были не такими, как у Аллика. Деревянные, с кусочками стекла, приклеенными таким образом, что образовывали разные странные узоры. И еще они прикрывали лишь верхнюю часть лица и щеки, оставляя открытым рот. Кожа по бокам маски словно сплавилась с деревом – впрочем, это наверняка случилось из-за того, что все здесь было холодным, как спальня старой девы.
Вакс потрогал маску:
– Ты сказал, Охотники пришли, чтобы уничтожить храм.
– Да, – ответил Аллик.
– Что ж, думаю, они либо соврали, либо передумали. – Вакс кивнул на сломанные двери, потом – на коридор, усеянный трупами. – Тяга к Браслетам оказалась слишком мощной для этих ребят. Очень может быть, что те мертвецы, которых мы обнаружили возле корабля, намеревались довести до конца идею со взрывом, но их предали. А предатели, в свою очередь, пали жертвами ловушек. Те, кто вернулся домой, – что с ними стало? Исчезли?
– Да. – Пилот поднял маску, открыв прелесть до чего дурацкие усы и бороду, и обратил к Ваксу благоговейный взгляд. – Они отправились обратно к Охотникам. А потом… пропали. Говорили, что они вернулись к своим семьям.
– Их казнили. – Вакс выпрямился. – Было установлено, что они помогли перебить остальных членов экипажа, а потом попытались украсть Браслеты. Они вернулись из-за того, что ловушки убили слишком многих товарищей. Взяли скиммер, потому что только им могли управлять, и отправились домой с наспех состряпанной историей про снежную бурю. Они рассчитывали собрать новую команду и попытаться еще раз, однако кто-то из предводителей успел схватить их раньше.
Аллик выглядел растерянным:
– Как… как же ты узнал, что…
– Он все время это делает, – сообщил Уэйн. – Лучше его не поощрять.
– Всего лишь теория, – пожал плечами Вакс. – Но подкрепленная уликами. Стерис, Тельсин, я хочу, чтобы вы оставались тут, пока…
– Я пойду с тобой, – рявкнула Тельсин и шагнула вперед, суровая, как мертвые типы на полу. – Ты не отодвинешь меня в сторону, Ваксиллиум. Я не останусь здесь, чтобы наш дядя снова меня схватил, когда нас догонит.
Вакс со вздохом посмотрел на Стерис и Мараси.
– Я останусь, – сказала Стерис. – Кто-то должен следить за входом и подать сигнал, когда появится Костюм со своими людьми.
– Уэйн, проследи за ней. – Вакс повернулся к Мараси. – А ты следи за ним. Мы вернемся за вами, если что-то отыщем.
Мараси кивнула. Уэйн вздохнул.
– Собираешься идти вперед? – выпрямившись во весь рост и вытаращив глаза, спросил Аллик. – О Великий в своей горячности, пусть я, заурядный пилот, далек от того, чтобы ставить под сомнение твои нелепые намерения, но… серьезно? Разве ты не видел трупы?!
– Видел. Ме-Лаан?
– Я в деле, – шагнув вперед, подтвердила кандра.
– О Великий, не могу избавиться от мысли, что здесь должны быть ловушки, предназначенные и специально для убийства таких, как ты. Если они придумали все это, должны были соорудить что-то и для тебя.
– Да, – согласился Вакс. – Тот штырь был целиком из дерева.
Аллик растерялся еще больше:
– Тогда почему же ты…
Ме-Лаан наступила на нажимную плиту, и из одного из множества маленьких отверстий в стене вылетело копье. Оно двигалось с неимоверной скоростью и пронзило торс Ме-Лаан насквозь.
Кандра горестно вздохнула:
– Это совершенно испортит мой гардероб.
Аллик вытаращил глаза, потом вскинул руку, словно желая поднять маску, которая уже была поднята. Что-то промямлил, не в силах отвести взгляда от Ме-Лаан, которая небрежным движением выдернула из своего тела копье.
– Ловушки становятся в каком-то смысле не такими грозными, когда рядом с тобой есть бессмертная, – пояснил Вакс.
– Только если они не взрываются, – предупредила Ме-Лаан. – Если я потеряю штырь, поторопитесь сунуть его обратно. И я не шучу: это приведет к ужасным последствиям для моей одежды.
– Ты и без нее справишься, – с надеждой заявил Уэйн.
Кандра мгновение подумала, потом пожала плечами и подняла руки, собираясь раздеться.
– Я куплю тебе новую одежду, Ме-Лаан, – поспешил заверить Вакс. – Мы же не хотим, чтобы бедняга Аллик упал замертво.
– Вообще-то, – робко начал Аллик, – я, кажется, не против.
– Славный малый, – одобрил Уэйн. – Ты мне сразу понравился.
– Не обращай на них внимания, – посоветовал Вакс. – Уэйн, стереги дверь. Аллик, ты нужен на случай, если обнаружатся надписи на твоем языке.
Кивнув, пилот надел маску. Теперь-то было понятно, почему он ее носит. Уэйн тоже не мог отрастить нормальную бороду, но ему хватало благоразумия бриться.
Ме-Лаан неспешным шагом шла по коридору.
– Тельсин, держись позади меня, – строго сказал Вакс. – И наступай в точности туда же, куда и я. Тебя это тоже касается, Аллик.
Не успели они оставить позади Уэйна и двух дам, как из потайного отделения вылетело огромное бревно с шипами и расплющило Ме-Лаан о противоположную стену. С видом победительницы кандра оттолкнула его в сторону и, на ходу исправляя ногу, заковыляла дальше.
– Знаете, – проговорил Уэйн, глянув на Стерис и Мараси, – «двойной топот в кромешной мгле» у нее может получиться даже лучше, чем у меня.

24 

Мараси устроилась рядом с Уэйном и Стерис, наблюдая за подходами к храму. Далекие огни показывали местоположение экспедиция Костюма, и эти огни становились все ближе.
Что делать, когда он сюда доберется? Сражаться? Как долго? В конце концов в медальонах не останется тепла, да и провианта у них, можно сказать, никакого.
Единственная надежда, что Ваксиллиум быстро разыщет Браслеты и удастся сбежать на скиммере, улететь еще до того, как Костюм успеет что-либо предпринять. Представив, как этот приводящий в ярость человек застрянет в здешних снегах – одолев многие мили ради того, чтобы обнаружить пустой храм, – Мараси слегка повеселела.
По крайней мере, воображая его реакцию, отвлеклась от того, что ее раздражало.
«Сиди здесь, Мараси. Держись подальше от неприятностей. Нянчи Уэйна».
Она знала, что Ваксиллиум имел в виду не это, но все равно была уязвлена.
Чтобы не сидеть и дуться, как капризный ребенок, Мараси открыла сумочку и достала маленький штырь, принадлежавший Ре-Лууру. Такой маленький и чистый, блестящий кусочек… пьютера? Рассматривая штырь в свете фонаря Стерис, Мараси пожалела, что не знает его историю. Чтобы его изготовить, убили человека, разорвали его душу на части, и одну из них использовали, чтобы создать кандра.
Несмотря на то что это было сделано давным-давно, да еще с кем-то, кто все равно бы умер много веков назад, Мараси показалось, что штырь должен быть скользким от крови. А он такой вот чистенький.
«И все же, – подумала она, – что бы человечество делало без кандра, действующих в качестве рук Гармонии, направляющих и защищающих нас? Такое вот благо вышло из чего-то столь жуткого».
В самом деле, согласно «Истории мира», без труда, который проделали кандра на протяжении многих веков, собирая атиум, человечество, скорее всего, было бы уничтожено.
«Вседержитель такой же, – продолжала размышлять Мараси. – Он был чудовищем. Создал этот штырь, убив кого-то. И при этом каким-то образом сумел попасть к народу Аллика и спасти всю их цивилизацию».
Ваксиллиум искал справедливости. Он был великодушным – пощадил же он Уэйна много лет назад! – но все-таки заботился о поддержании законности. Довольно близорукий подход. Мараси желала создать мир, в котором охранять закон было бы не нужно. Может, именно поэтому Ваксиллиум в последнее время так ее раздражал?
– Ты поосторожнее с этим, – указывая на штырь, заметил Уэйн. – Ты же не хочешь уколоться и превратиться в кандра.
– Сдается мне, эта штука не так работает. – Мараси спрятала штырь обратно в сумочку.
– Кто его знает? Сдается мне, его должен нести я. Просто на всякий случай.
– Ты его поменяешь на первую безделушку, мимо которой мы пройдем, Уэйн.
– Не обменяю. – Он помедлил. – А что? Видела там, позади, что-нибудь подходящее?
Мараси встала и подошла к Стерис, которая чинно сидела на каменном выступе, идущем вдоль стены храмового вестибюля. Сидела как леди – колени вперед, спина прямая – и что-то аккуратно писала в блокноте при свете фонаря.
– Стерис? – позвала Мараси.
Сестра моргнула от неожиданности:
– А-а, Мараси. Возможно, ты сумеешь помочь мне с одним вопросом. Насколько я бесполезна?
– Прошу прощения?
– Бесполезна, – сжимая блокнот, повторила Стерис. Не какой-нибудь маленький карманный, а большой, который таскала с собой в рюкзаке. Она его использовала для «мозгового штурма».
Сегодня Стерис писала что-то прямо на обложке.
– Я пытаюсь это оценить в справочных целях. Не питаю иллюзий относительно своей роли в этой группе. Я багаж, случайность. Человек, которого надо оставлять присматривать за лошадьми или отсылать подальше от ловушек. Если бы лорд Ваксиллиум смог оставить меня в каком-нибудь безопасном месте по пути, он бы, безусловно, так и поступил.
Мараси вздохнула и тяжело опустилась на каменный выступ рядом с сестрой. Неужели именно это могло их объединить?
– Я знаю, что ты чувствуешь, – сказала она. – Первый год возле него я провела с ощущением, что Ваксиллиум относится ко мне как к маленькому щенку, который кусает его за пятки. Теперь же, когда он наконец-то меня принял, обращается со мной как с инструментом, который можно использовать, а потом положить обратно на полку.
– Кажется, ты меня неправильно поняла.
«Ну разумеется», – с покорностью подумала Мараси.
– В каком смысле? – спросила она вслух.
– Я не собиралась жаловаться на то, как со мной обращаются, а просто констатировала факты. Я довольно-таки бесполезна в этой экспедиции и думаю, что это справедливо, учитывая мой жизненный опыт. Однако, если я хочу измениться к лучшему, мне надо знать, какой путь предстоит одолеть. Вот смотри.
Стерис повернула блокнот к Мараси, демонстрируя обложку. Почему именно на обложке? Так или иначе, Стерис нарисовала там маленькую диаграмму, на которой были отмечены точки. Одна ось отражала полезность – на другой перечислялись имена. Ржавь!.. Стерис в цифрах отразила полезность каждого участника их миссии. Полезность Ваксиллиума составляла сотню, как и полезность Ме-Лаан. Уэйн удостоился семидесяти пяти баллов.
У Мараси же оказалось целых восемьдесят три! Такого она не ожидала.
– Я бы сказала, что десять – это граница, ниже которой бесполезность члена экспедиции перевешивает тот малый вклад, который он в нее вносит. Думаю, моя полезность составляет семь, потому что в некоторых случаях лучше, чтобы я была рядом, хоть их и немного. Что ты об этом думаешь?
– Стерис. – Мараси оттолкнула блокнот. – Прежде всего, почему тебя вообще заботит, насколько ты здесь полезна?
– А почему это заботит тебя?
– Потому что это моя суть. То, кем я хочу стать. Но не твоя – ты же совершенно счастлива, когда сидишь в гостиной и роешься в бухгалтерских книгах. И все же вот ты здесь, на вершине горы во время снежной бури, ждешь перестрелки.
Стерис поджала губы:
– Я предполагала, что буду полезна лорду Ваксиллиуму на приеме, и так оно и вышло. Изначально я считала, что это будет в основном политическое предприятие.
Ну конечно. Аналитический подход во всем. Мараси прислонилась к стене и посмотрела сквозь дверной проем на приближающиеся огни. К счастью, за ними внимательно наблюдал Уэйн. Пусть он время от времени и изображал дурачка, но к своим обязанностям относился серьезно.
– И кроме того, – негромко продолжала Стерис, – я поехала с вами, возможно, ради новых ощущений…
Мараси резко перевела взгляд на сестру, но та глядела куда-то в потолок.
– Мир будто перевернулся, и законы, установленные природой и людьми, больше не властвуют. Они вдруг стали гибкими, как провисшая струна. Мы словно сферы… Мне нравится думать о том, что я могу оторваться от всего: чужих ожиданий, того, как ко мне относятся, как я сама к себе отношусь, – и воспарить.
Сначала я увидела это в его глазах. Голод, пламя. А потом обнаружила то же самое в себе. Он, Ваксиллиум, огонь, а огнем можно делиться. Когда я здесь, когда я с ним, я горю, Мараси. Это чудесно.
У Мараси упала челюсть, и она уставилась на сестру, разинув рот. Неужто эти слова вылетели из уст Стерис? Осторожной, скучной, занудной Стерис? Та посмотрела на Мараси и залилась краской.
– Ты на самом деле его любишь, да? – спросила Мараси.
– Ну, любовь – это сильное чувство, которое требует осторожности и неторопливости, чтобы…
– Стерис.
– Да. – Она уткнулась в свой блокнот. – Это глупо, да?
– Конечно. Любовь – всегда глупое чувство. За счет этого она и работает. – Против собственной воли Мараси потянулась к сестре и обняла ее одной рукой. – Я рада за тебя, Стерис.
– А ты? – спросила Стерис. – Когда ты найдешь того, кто сделает тебя счастливой?
– Дело не в том, чтобы кого-то найти, Стерис. Не в моем случае.
Но в чем же тогда дело? Она еще раз обняла Стерис и, отвлекшись на собственные беспорядочные мысли, отправилась проверить, как дела у Уэйна.
– О чем думаешь? – спросил тот, когда Мараси присоединилась к нему возле наружной двери.
– Только что в дребезги разбились мои давние представления об одном человеке. И я спрашиваю себя, нет ли в каждом встреченном мною схожих глубин и можно ли избежать ошибки и не судить о людях поверхностно, чтобы не содрогнуться, когда они продемонстрируют свою истинную сложность? А ты?
– А я смотрел на вас обеих, – задумчиво проговорил Уэйн, разглядывая скорее заснеженный ландшафт, чем ее, – и задавался вопросом. Сестры и впрямь могут ласкать друг друга, чтобы парень смотрел, или такое бывает только в песнях, которые поют в пивной?
Мараси тяжело вздохнула:
– Спасибо, что восстановил мою способность доверять собственному представлению, Уэйн.
– Всегда пожалуйста.
– Те огни все еще далеко. Думаешь, они застряли в снегах?
Уэйн покачал головой.
Мараси нахмурилась, заметив его позу: Уэйн казался расслабленным, но вытащил и положил на колени дуэльную трость.
– Что?! – встревожилась Мараси.
– Если бы я знал, что меня заметили, лучшим способом подкрасться было бы оставить свет позади и притвориться, будто я продвигаюсь медленно.
На этот раз Мараси обратила внимание не на огни, а всмотрелась в ближнюю тьму, полную беспокойных снежинок. И там, почти у подметенной ветром каменистой площадки перед храмом, заметила движение. Тени среди теней.
– Пора звать Ваксиллиума? – спросила Мараси.
– Я думаю… – Уэйн осекся, и Мараси подняла винтовку.
– Что? – спросила она.
Уэйн указал на приближающуюся тень, которая держала маленький флаг, пересеченный знаком «Х». Это был символ парламентера.

Вакс тянул за веревку, помогая Ме-Лаан выбраться из ямы. Кандра выползла на край и упала без сил. Она не ошиблась по поводу одежды – та была вся изорвана, левая штанина полностью оторвалась от самого бедра.
Каким-то образом Ме-Лаан сделала свое тело более компактным. Большая часть ее пышных форм превратилась в тугие мышцы, а волосы сняла, оставшись лысой, и спрятала в мешок, который нес Аллик.
Вакс присел рядом с кандра и окинул взглядом коридор с его штырями, ямами, ядовитыми дротиками и прочими странными механизмами. Весь храм выглядел как один длинный переход, задуманный таким образом, чтобы одолеть его было как можно сложнее.
«Что-то в этом есть неправильное, – подумал Вакс. – Но вот что?»
Ме-Лаан завозилась на полу.
– Отдохни минутку. – Вакс положил руку ей на плечо.
– Не знаю, есть ли у нас эта минутка, Ладриан, – сказала Ме-Лаан, принимая флягу у взволнованного Аллика.
Неподалеку, скрестив руки, стояла Тельсин, явно раздраженная тем, что все происходит очень медленно. Она то и дело бросала взгляд через плечо, словно ожидая, что в любой момент появится Костюм и снова сделает ее своей пленницей.
– Как твои кости? – спросил Вакс.
Кандра подняла левую руку – точнее, попыталась. Плечевая кость сломалась посередине, и остальная часть руки безвольно болталась.
Вакс выдохнул:
– Уверена, что это не болит?
– Я отключила нервы, которые причиняют боль. Этому трюку мы научились за последние века. И поскольку мои кости из хрусталя, они ничего не чувствуют. – Ме-Лаан поморщилась, когда ее рука выпрямилась и перелом вроде бы зажил. Но Вакс знал, что это не так, – она не могла ни создавать кости, ни исцелять их.
– Еще одна заплатка?
Кивнув, кандра натянула связку вдоль сломанной кости, чтобы удержать ее на месте. То же самое она уже проделала со многими своими костями.
Ме-Лаан собралась подняться.
– Мы можем отыскать другой путь, – сказал Вакс. – Прорваться сквозь какую-нибудь стену или, может быть, через крышу.
– И сколько времени на это уйдет?
– Зависит от того, как нам дорого то, что внутри.
– А тебе не кажется, что было бы глупостью преодолеть такой путь, а потом разрушить Браслеты Скорби из-за нетерпеливости?
Вакс кивнул. Они дошли почти до конца – он видел впереди дверь.
– Кажется, я разгадал закономерность.
– Какую? – спросила Ме-Лаан.
– Нажимная пластина под вторым камнем справа от тебя плюется дротиками.
Ме-Лаан шагнула вперед и большим пальцем ноги нажала на камень. Выскочившие из стены дротики пролетели перед ней и отскочили от противоположной стены.
– Следующая через два камня, – продолжал Вакс. – Под нее ведет тоненькая металлическая линия. До сих пор такие указывали на ловушки в стенах.
Кандра опять нажала на плиту большим пальцем. Часть стены открылась, и оттуда выскочило огромное бревно, утыканное шипами.
– Мило, – заметила Ме-Лаан.
– Последней должна быть ловушка с ямой. – Вакс вместе с ней обошел упавшее бревно. – Проверь веревку. Камни, под которыми она находится, чуть-чуть приподняты.
Ме-Лаан потянула за веревку правой рукой – пальцы левой были раздроблены. Хрустальные кости сломались, и кандра скрепила их сухожилиями, поэтому рука теперь была постоянно сжата в кулак.
– Ненавижу ямы, – пожаловалась Ме-Лаан. – Они все длятся и длятся. Я пугаюсь того, что может оказаться на дне.
Она наступила на указанную часть пола, а Вакс крепко вцепился в свою часть веревки, конец которой был привязан к его талии. Но вместо ямы-ловушки открылся потолок – Ме-Лаан отпрыгнула, – и глыба неестественно окрашенного льда ударилась о каменные плиты пола. Он был влажным, и его поверхность казалась маслянистой.
– Что это, ради колец Гармонии?.. – проговорила Ме-Лаан, присаживаясь, чтобы осмотреть лед.
– Может, кислота? – предположил Вакс. – Похоже, они припасли там какую-то жидкость, но с течением времени она расслоилась и наполовину замерзла.
Ме-Лаан все никак не могла оторвать глаз от странного льда.
– Что такое? – спросил Вакс.
– Ничего. – Кандра тряхнула головой. – Ну что, это все?
– Насколько я могу судить, да.
Вместе они подошли к каменной двери в конце коридора. У нее не было ручки, зато имелось несколько резных отметок: круги с символами внутри, инкрустированными серебром. Вакс посмотрел на Аллика.
– Я ничего из этого не узнаю, – поменяв метапамять, сказал пилот. – Если это надписи, то на языке, который я не понимаю.
– Что будем делать? – спросила Ме-Лаан.
– Давай приведем остальных, – задумчиво проговорил Вакс. – Лишние головы нам не помешают, да и Мараси может их опознать по запискам Ре-Луура.
Они пустились в обратный путь. Первой снова шла Ме-Лаан, хотя Вакс внимательно глядел по сторонам в поисках любых указателей или ловушек. Шли по-прежнему медленно, поскольку кандра хотела убедиться, что ничего не пропустила.
Тельсин догнала Вакса, бросив взгляд через плечо на дверь и обхватив себя руками, хотя с медальоном ей не могло быть холодно. Аллик брел следом, снова надев свой согревающий медальон.
– Ваксиллиум, ты когда-нибудь спрашивал себя, – негромко заговорила Тельсин, – как ты очутился там, где ты есть?
– Полагаю, иногда. Хотя, думаю, я могу это отследить. Мне не всегда это нравится, но, если остановиться и хорошенько все обдумать, получается логично.
– А я не могу сделать то же. Помню, как была ребенком и полагала, что мне принадлежит весь мир. Что я сумею его захватить, когда стану старше, исполню свои мечты, стану великой. Но с возрастом я чувствую, как происходящее все больше и больше ускользает из-под моего контроля. Не могу отделаться от мысли, что все должно быть иначе. Как же так, если в юности я чувствовала, что все в моей власти, а теперь, будучи взрослой, часто ощущаю себя такой беспомощной?
– В этом виноват наш дядя, – сказал Вакс, – потому что он держал тебя в плену.
– И да и нет. Вакс, я взрослая женщина – у меня уже седина, и прожито больше половины жизни. Разве я не должна понимать, что к чему? – Тельсин покачала головой. – В этом нет вины Эдварна. Что мы наделали, Ваксиллиум? Мы одиноки. Наши родители умерли. Теперь мы сами взрослые, но где же наши дети? В чем наше наследие? Чего мы добились? Тебе ни разу не казалось, что на самом деле ты не вырос? Что все выросли, а ты только притворяешься взрослым?
Нет, Ваксу так не казалось. Но он все равно одобрительно хмыкнул: было куда приятнее, что Тельсин демонстрирует какую-то другую сторону своей натуры, нежели лихорадочную ненависть к Костюму и его людям.
– Ты поэтому так и увлеклась идеей попасть сюда? – спросил Вакс. – Думаешь, то, что мы там найдем, поможет чего-то добиться?
– По крайней мере, это поможет обществу.
– Если не уничтожит его.
– Толкать общество вперед не означает уничтожать. Даже если при этом мы останемся позади.
Тельсин снова замкнулась в себе. Вакс не мог ее винить после всего, что она перенесла. Жалел только, что не было времени, чтобы вернуться в Элендель, устроить ее в каком-нибудь уютном и безопасном месте, а потом уже лететь сюда.
Они двигались по собственным следам, минуя уже обезвреженные ловушки. Упавшие с потолка каменные плиты, дротики и копья из стен и даже часть самой стены, которая рухнула, преграждая дорогу. Почти рухнула, потому что Ме-Лаан успела подсунуть здоровенный кусок скалы, а Вакс сумел забраться в образовавшееся пространство и толкнуть алломантически вверх несколько монет, чтобы приподнять еще чуть-чуть. В заключение они подперли стену, заложив по обеим сторонам камнями направляющие рельсы. И несмотря на все старания, пришлось наклониться, чтобы пройти под нею.
По дороге назад обнаружились еще две невыявленные ловушки. Вакс ощутил растущую досаду.
«Так много труда», – думал он, глядя на часть стены, которая провалилась внутрь и выпустила косы, рассекающие воздух.
Лезвия заело, так что Ваксу и остальным не угрожала опасность, и тем не менее изобретательность, которую проявили устроители ловушек, изумляла.
– Аллик, – окликнул он, заставив коротышку снова надеть медальон связи. – Зачем твоим соплеменникам строить настолько очевидное место упокоения Браслетов? Зачем возводить этот храм, который буквально кричит о том, что внутри есть нечто ценное, а потом утруждать себя созданием стольких ловушек? Почему бы просто не спрятать Браслеты в каком-нибудь непритязательном месте вроде пещеры?
– Как я уже говорил, о Созерцательный, они представляют собой вызов. И если быть точным, делали это не мои соплеменники. Жрецы, которые сооружали храм, не принадлежали ни к одному из народов, которые ныне живут в моем краю.
– Да. И ты говорил, что Суверен оставил здесь свое оружие и приказал его сберечь, потому что собирался за ним вернуться. Правильно?
– Так гласит легенда.
– Тогда эти ловушки бессмысленны. – Взмахом руки Вакс указал на коридор. – Разве жрецы не беспокоились о безопасности вашего короля?
– Простые ловушки не причинили бы ему вреда, Ненаблюдательный Хозяин, – со смешком заметил Аллик. Нервным смешком. Он снова посмотрел на Ме-Лаан. – Эти ловушки – заявление и вызов.
Все вроде бы выглядело логичным, но Вакс не чувствовал удовлетворения. Объяснения Аллика, и то, что храм построили в столь недоступном месте, и эти ловушки – все укладывалось в некую четкую схему, и одновременно что-то здесь было не так. Слишком предсказуемо.
Может, именно в этом-то все и дело?
– Вакс! – Уэйн выглянул в коридор, когда они почти дошли до выхода. – Вакс, вот ты где. Твой дядя, дружище. Он здесь.
– Как близко? – уточнил Вакс, ускоряя шаг.
– Близко-близко. Совсем как кредитор, который стоит на пороге и требует выплатить аренду.
Вакс надеялся заполучить Браслеты до того, как это случится.
– Надо попытаться обрушить вход, – сказал он. – Или хотя бы коридор. Займись этим, а мы пока закончим здесь.
– Да не вопрос, только…
– Что только? – резко остановившись, спросил Вакс.
– Он у нас в плену. – Большим пальцем Уэйн указал себе за спину. – Мараси держит ружье у его ржавой головы.
В плену?
– Это невозможно!
– Ага, – с беспокойством проговорил Уэйн. – Он подошел прямо к нам, с флагом. Сказал – хочет поговорить. С тобой.

25 

Вакс привык видеть дядю окруженным роскошью и одетым подобающим образом, поэтому испытал нечто вроде извращенного удовлетворения. На Эдварне была плотная куртка с поднятым капюшоном; меховая оторочка касалась покрасневших от холода щек, в бороду набился снег, руки в перчатках лежали на трости с набалдашником из слоновой кости.
Эдварн Ладриан стоял на вершине лестницы, рядом со статуей Вседержителя. Один. Хотя его люди – по меньшей мере, сотня – устанавливали палатки и складывали штабелями припасы на каменных подступах.
– Ваксиллиум! – с улыбкой поприветствовал Эдварн. Кажется, его совсем не беспокоило, что в дверном проеме, нацелив прямо на него винтовку, присела Мараси. – Разговаривать здесь, на холоде, не очень-то приятно. Могу ли я присоединиться к тебе и твоим людям внутри?
«Что еще за трюк он задумал?» – насторожился Вакс.
Мистер Костюм ни за что не отдал бы себя целиком и полностью во власть племянника.
– Можешь опустить винтовку, – сказал Вакс, обращаясь к Мараси. – Спасибо.
После некоторого колебания, она подчинилась. Вакс кивнул Эдварну, и тот с веселым видом прошел через проем.
Эдварн Ладриан был мужчиной крепкого телосложения, полноватым и круглолицым. Оказавшись в вестибюле, он стянул перчатки и откинул капюшон, открыв густую шевелюру, которая была скорее серебристой, чем черной. Потом снял парку и остался в брюках на подтяжках и белой рубашке из плотной ткани. Когда дядя сложил парку и перекинул ее через руку, щеки его снова обрели нормальный цвет, а сам он перестал дрожать.
– Вижу, ты знаешь, на что способны медальоны, – заметил Вакс.
– Конечно. Но их запасы тепла не бесконечны, и мы не знаем, как их снова заполнить. Пришлось приберечь эти штуки для тех, кто во время нашего путешествия сильно страдал от холода. – Он посмотрел на Аллика, который подошел к Мараси, схватил ее за руку и вперил в Эдварна яростный взгляд.
«Тельсин», – подумал Вакс, взглядом выискивая сестру. Если она застрелит их дядю, как того человека в ангаре…
Сестра находилась по другую сторону вестибюля, у самого входа в коридор с ловушками. Уэйн поступил мудро: неторопливым шагом приблизившись к Тельсин, он встал у нее за спиной и лениво кивнул Ваксу.
Все в порядке – она под наблюдением.
– Вижу, ты украл одного из моих дикарей, – заметил Эдварн, жестом указывая на Аллика. – Он научил вас использовать медальоны? Как те, что для тепла, так и те, что для уменьшения веса?
Вакс плотно сжал губы и не ответил.
– Нет нужды вести себя глупо, племянник, – продолжал Эдварн. – Мы разгадали их природу – по виду металла, из которого они сделаны, разумеется. Какая жалость, что нам не удалось обнаружить маленькие летающие машины, спрятанные в большой. В этом случае мое путешествие оказалось бы намного легче.
– Зачем ты сюда явился, дядя?
Вакс вышел из проема и небрежно прислонился к стене на случай, если снаружи притаился снайпер. И с удивлением заметил, как то же самое сделала Мараси.
– Почему я явился? По той же причине, что и ты, племянник. Чтобы отыскать оружие.
– Я имел в виду, почему ты явился прямо сюда, в мои руки, – пояснил Вакс. – Ты сдаешься?
– Сдаюсь ли я… Племянник, я пришел, чтобы вести переговоры.
– Я не нуждаюсь в переговорах, – заявил Вакс. – Теперь у меня есть ты. Ты арестован за измену, убийство и похищение. Аллик будет свидетельствовать против тебя.
– Дикарь? – с изумлением спросил Эдварн.
– У меня также есть…
Эдварн постучал тростью по камням. Она была окована металлом. Глупо: Вакс мог использовать это против него.
– Не надо, не надо, – проговорил Эдварн. – Тебе меня не арестовать, племянник. Хватит тешить себя дикими иллюзиями, что ты можешь чего-то добиться, надоедая мне. Даже если бы ты каким-то образом сумел утащить меня обратно в Элендель и швырнуть в камеру, я бы оказался на свободе в считаные дни.
– Это мы еще посмотрим. – Вакс поднял Виндикацию и нацелил ее точно в голову Эдварна. – Беги. Дай мне повод, дядя. Ну же, рискни.
– Как театрально! Тебя этому в Дикоземье научили, да? – Эдварн сокрушенно покачал головой. – Ты хоть выглянул наружу? Со мной двадцать алломантов и ферухимиков, сынок. Все хорошо обучены и готовы убивать. Это я тебя арестовал, если уж на то пошло.
Вакс взвел курок Виндикации:
– Выходит, мне повезло, что ты здесь.
– Для Круга я не так важен, как все это, – с улыбкой ответил Эдварн. – Не стоит тешить себя надеждой, будто они меня не застрелят, чтобы добраться до тебя. Но до этого не дойдет. Ты не сможешь использовать меня в качестве заложника. Какой тебе от этого толк? Мы уже откопали ваш летающий кораблик. Ты не выберешься отсюда живым. Разве что я отдам такой приказ.
Вакс стиснул зубы, а Эдварн подошел к стене возле входа и устроился на каменном выступе. Покопался в кармане, вытащил трубку, потом приветственно кивнул Стерис, которая сидела на том же выступе, но тотчас же отодвинулась.
– Не могу ли я одолжить фонарь? – словно не заметив ее демарша, любезно спросил Эдварн.
Стерис протянула фонарь. Сунув в пламя палочку для розжига, Эдварн с ее помощью зажег трубку и, попыхивая ею, с довольной улыбкой прислонился к стене:
– Итак?
– Чего ты от меня хочешь? – спросил Вакс.
– Сопроводить тебя. – Эдварн кивком указал на коридор. – Изучив этих дикарей – после того как удалось добиться от них членораздельной речи, – мы установили, что вон там полно ловушек. И… – Эдварн осекся. – Ах, так ты уже наверняка их прошел и знаешь про дверь?
– Ты-то откуда про нее знаешь? – Аллик шагнул вперед, сжимая кулаки. Мараси схватила его за плечо и удержала на месте. – Что ты сделал с моими товарищами?
– Вижу, вы и своего заставили говорить, – заметил Эдварн. – Не правда ли, жаль, что Вседержитель наделил своими фантастическими знаниями именно этот народ? Их едва ли можно назвать людьми. Они прячут свои…
– Откуда ты знаешь? – повысив голос, повторил Аллик. – Про коридор? Про дверь?
– Полагаю, твой капитан знает больше, чем ты, – ответил Костюм. – Она тебе рассказывала про группу Охотников, которых перевозил корабль, где она в юности служила помощником капитана? Про то, как она их напоила и разузнала их секреты? По ее словам, они собирались вернуться сюда ради желанной добычи.
– Мой капитан, – напряженным голосом проговорил Аллик. – Она жива?
Пыхнув трубкой, Костюм с улыбкой повернулся к Ваксу:
– Я могу провести тебя через дверь. У меня есть ключ, который перешел с губ умирающего жреца к обреченному Охотнику, затем к капитану воздушного корабля и наконец ко мне. – Он развел руками, держа в одной дымящуюся трубку.
– Ты пытаешься обвести меня вокруг пальца, – прищурив глаза, сказал Вакс.
– Конечно пытаюсь, – согласился Костюм. – Вопрос в том, сможешь ли ты меня превзойти? Если мы не подстроимся под новые условия, то окажемся в тупике. Мои люди снаружи не могут сюда попасть. Слишком укрепленная позиция, и мы не в силах позволить себе взрывчатку, ведь она может повредить нашу добычу. А вы не можете отсюда выбраться. Без моей помощи Браслеты вам не добыть, как и не миновать мою армию алломантов. Здесь вас ожидает голодная смерть.
Вакс скрипнул зубами. Ржавь, он ненавидел этого человека! Эдварн… Костюм… он был инфекцией, которая разъедала раны благородного сообщества. Распространяла недуг. Вызывала лихорадку. Он был истинным олицетворением ненавистных Ваксу игр.
– Ваксиллиум, – подала голос Тельсин. – Не доверяй ему. Он тебя обманет. Он победит. Он всегда побеждает.
– Попробуем по-твоему, дядя, – с неохотой проговорил Вакс. – Я позволю тебе открыть дверь, но потом ты должен вернуться сюда.
Эдварн хмыкнул:
– Я войду и посмотрю, что там. Иначе не получишь от меня никакой помощи.
– Ты будешь под присмотром. Я приставлю пистолет к твоей голове.
– Против этого у меня нет никаких возражений. – Не переставая улыбаться, Костюм набрал в рот дыму и выпустил его сквозь зубы.
Вакс тщательно обыскал дядю. Не считая трости, при нем не оказалось подверженных алломантии металлов, но и алюминия тоже не нашлось. По крайней мере, в достаточно больших количествах, чтобы представлять опасность.
– Ты первый. – Проигнорировав сердитый взгляд Тельсин, Вакс махнул пистолетом в сторону двери.
Уэйн приблизился и удерживал ее в стороне, пока мимо неспешной походкой шел Эдварн. Мараси, сжимавшая винтовку так, что побелели костяшки пальцев, догнала Вакса, который последовал за дядей. За ними двинулись Аллик, Стерис и Ме-Лаан. Поскольку сестру Вакса требовалось держать как можно дальше от дяди, Уэйн и Тельсин замыкали отряд.
– Ты в этом уверен? – спросила Мараси, пока они шли мимо щебня, разбросанных копий и дротиков.
Вакс не ответил. Он яростно размышлял о том, что мог замыслить дядя. К тому моменту, когда они достигли двери, у него было несколько версий.
Эдварн стоял перед нею, внимательно рассматривая символы.
– Нажми на тот. – Он указал на один из выгравированных кругов. – С помощью алломантии.
Вакс велел отойти всем, кроме Уэйна. Тот кивнул; на нем был браслет, который позволил бы исцелить серьезные повреждения, и он приготовился создать скоростной пузырь в случае, если Эдварн каким-то образом превратит открытие двери в западню.
Вакс толкнул. Что-то щелкнуло.
– Теперь вон там, – продолжал Эдварн. – Тот, что в форме треугольника.
Щелк!
– И наконец вот этот, – прибавил Эдварн, коснувшись символа тыльной стороной ладони.
– Это все? – спросил Вакс.
– Мне сказали, если перепутать порядок, дверь заклинит намертво, – ленивым тоном отозвался Эдварн. – Внутри ее реле времени с часовым механизмом. Не откроется еще десять лет. Ты можешь гадать хоть целую жизнь, и все равно шанс на открытие будет незначительным. – Он посмотрел на Вакса и улыбнулся. – Видимо, эти символы означают нечто, понятное Вседержителю.
Вакс оглянулся на Аллика – тот растерянно покачал головой.
Затаив дыхание, Вакс толкнул алломантией последний символ. Снова щелкнуло. Потом где-то в глубине заскрежетали, соприкасаясь, камень и металл, и дверь целиком отъехала в сторону, открывая проход. Эдварн шагнул было туда, но Вакс направил на него пистолет, заставив остановиться.
– Должен сообщить, – проговорил Эдварн, – что я очень долго трудился, чтобы выяснить, что здесь хранится. Будет несправедливо, если кто-то войдет в эту дверь раньше меня.
– Упрямый, – заметил Вакс, хватая за плечо Тельсин, которая попыталась проскользнуть мимо него в открывшийся проем. – Ме-Лаан?
– Точно, – согласилась кандра.
Ржавь, из-за переломов одна нога у нее была длиннее другой. Ме-Лаан говорила, что не чувствует боли, но она могла и соврать.
Прихрамывая, кандра шагнула в помещение, откуда лился мягкий голубой свет. Опять эти стеклянные светильники на стенах.
– Вроде ничего в меня не врезалось, – раздался уже изнутри голос Ме-Лаан. – Хочешь, чтобы я погуляла немного туда-сюда?
– Только возле входа, – крикнул в ответ Вакс, продолжая держать Эдварна на мушке. – Убедись, что там для нас безопасно.
Они прождали несколько напряженных секунд. Если судить по звуку, пока что в соседнем помещении не сработало ни одной ловушки.
– Как ты можешь ждать? – не выдержала наконец Тельсин. – Зная, что там, возможно, находится непостижимое чудо!
– Оно оттуда никуда не денется.
– Ты никогда не стремился узнать, что там за дверью! – с горячностью прошептала Тельсин. – Тебе никогда не хотелось заглянуть за горизонт. Знаешь ли ты вообще, что такое любопытство?
– С ним все в порядке. Просто я нахожу любопытным совсем не то, что ты.
– Все чисто, – сообщила Ме-Лаан.
Вакс кивком велел всем, кроме него и Эдварна, войти.
– Держитесь возле двери!
Как только все оказались внутри, Вакс шагнул ближе к дяде.
– Как грозно, – проговорил тот, окинув племянника взглядом с ног до головы. – Мы остались наедине, Ваксиллиум. Собираешься меня запугать?
– Я беспокоюсь о своих людях, – негромко возразил Вакс. – Полагаю, сильней, чем монстр вроде тебя способен вообразить.
– Считаешь, что я не могу испытывать эмоции? – строгим голосом спросил Эдварн. – Я пытался сохранить тебе жизнь, Ваксиллиум. Я хлопотал за тебя перед Кругом. Было время, когда я любил тебя, как сына.
Вакс снова поднял Виндикацию:
– Когда мы с этим покончим, ты назовешь мне имена. Остальных из Круга. Я собираюсь доставить тебя в Элендель, и там ты заговоришь.
– И ты, несомненно, обойдешься со мной по-звериному жестоко, чтобы получить те имена, – насмешливо проговорил Эдварн.
– Я соблюдаю закон.
– Который можно изменить – или исказить – сообразно твоим нуждам. Ты называешь меня монстром и ненавидишь, потому что я жажду власти. Но при этом служишь людям, которые занимаются в точности тем же самым, чем и я. Твой Сенат? Он своей экономической политикой душит детей. – Эдварн шагнул вперед, и от этого движения дуло Виндикации оказалось прямо у его виска. – Чем дольше ты будешь жить, Ваксиллиум, тем больше убедишься, что я прав. Разница между «хорошими» и «плохими» людьми не в том, какие поступки они желают совершать, но всего лишь в том, ради чего они желают их совершать.
– Ваксиллиум? – В каменном дверном проеме появилась Мараси. – Тебе надо это увидеть.
Вакс стиснул зубы и почувствовал, как задергался глаз. Он убрал револьвер от головы дяди и махнул им в сторону двери.
Эдварн неторопливо двинулся вперед, из его трубки струился дымок. Вакс пошел следом. В центре помещения находилось возвышение, позолоченное и изящное. Именно оно было изображено на фреске у входа в храм. Ступеньки на возвышении вели к маленькому, покрытому красным бархатом пьедесталу, на котором покоилась золотая подставка, подходящая для демонстрации ценной реликвии. Мягкий свет – белый, а не синий, как тот, который порождали лампы в стенах комнаты, – лился сверху, озаряя возвышение целиком.
И было оно совершенно пустым. За исключением осколков стекла…
Присмотревшись, Вакс заметил, что некоторые имели форму уголков, и понял, что это были останки венчавшего когда-то пьедестал стеклянного ящика. В нем, вероятно, и хранилось нечто, но увы…
Все вокруг казалось тихим и недвижимым – лишь в воздухе витала пыль, потревоженная открытием каменной двери; на полу местами лежал иней. Других дверей или отверстий в стенах не было.
– Кто-то нас опередил, – прошептал Вакс.

26 

– Почему все смотрят на меня?! – возмутился Уэйн.
– Естественная реакция. – Мараси – как и Ме-Лаан – держала на мушке Эдварна.
Осторожно ступая, Вакс продолжал осматривать помещение.
«Похоже на тронный зал», – рассеянно думал он.
Остальные направились было следом, но он предостерегающе вскинул руку:
– Оставайтесь на центральной дорожке, ведущей к возвышению. По обеим сторонам от него ямы-ловушки. Видите вон тот, слегка вдавленный квадрат? Если на него наступить, с потолка упадет острое лезвие.
– Откуда он знает? – сжимая блокнот, спросила Стерис.
– У Вакса природное чутье на вещи, которые убивают людей, – пояснил Уэйн. – Ржавь, вы все еще смотрите на меня! Думаете, я каким-то образом пробрался сюда и стырил эти ржавые штуковины?
– Нет, – откликнулась Мараси. – Но кто-то это сделал. Может, Ре-Луур?
– Нет. – Вакс присел, изучая осколки стекла на ступеньках, ведущих к пьедесталу. – Судя по пыли, они здесь уже давно.
Кандра не мог пройти коридор. Там осталось слишком много ловушек, а рядом с теми, что уже сработали, лежали трупы.
Все указывало на то, что Ре-Луур сделал снимки и мудро вернулся домой, чтобы собрать побольше соплеменников и снарядить экспедицию как положено. Кандра бессмертны, поэтому Ре-Луур не стал бы спешить – наверняка собирался потратить годы и годы на изучение храма и его секретов.
Тогда кто же?
Мимо Вакса к возвышению прошла Тельсин. Стекло хрустнуло у нее под ногами, и Вакс, подняв голову, увидел, с каким потрясением сестра глядит на пустой пьедестал.
– Как? – прошептала она.
Ме-Лаан покачала головой:
– А вы бы что сделали, потихоньку умыкнув эти штуки? Оставили бы двери распахнутыми настежь или заново установили ловушки и тихонько удрали?
«Нет, – подумал Вакс. – Заново установить ловушки? Маловероятно».
Он взглянул на дядю – тот стоял с трубкой в руке и сверлил возвышение взглядом, в котором сверкали молнии. Похоже, был удивлен случившимся.
Или это актерская игра? Может, все подстроено: они забрали Браслеты и теперь хотят сбить со следа? Вакс стер пыль с кусочка стекла, бросил и подобрал другой, побольше – в форме уголка. Окинул его придирчивым взглядом, потом взял другой кусочек и приставил к первому.
– Это и впрямь разочарование, – проговорил Эдварн. Его беспокойство казалось неподдельным.
«Он тут ни при чем, – подумал Вакс, измеряя длину осколков с помощью ленты своего туманного плаща. – Нет, причина кроется гораздо глубже…»
Голоса остальных словно отодвинулись, превратившись в далекое жужжание, пока он изучал предполагаемое место упокоения Браслетов Скорби. Маленький, покрытый бархатом пьедестал, для которого время остановилось.
– Полагаю, ничего не поделаешь, – подал голос Эдварн. – Что ж, пора с этим покончить.
Вакс повернулся, выхватив пистолет, но направил его не на Эдварна, а на сестру.
Держа руку в кармане, Тельсин глянула ему прямо в глаза и медленно вытащила пистолет. Откуда он у нее? Вакс не чувствовал оружия. Алюминий.
– Тельсин, – произнес он хриплым голосом.
Эдварн не пришел бы сюда без «крота». Она была самым логичным вариантом. Но… ржавь!
– Прости, Ваксиллиум, – сказала Тельсин.
– Не делай этого.
Он колебался. Слишком долго. Она подняла пистолет.
Вакс выстрелил. Тельсин сделала то же самое. Его пуля отклонилась в сторону под воздействием алломантии. Ее же пуля – алюминиевая – угодила ему чуть ниже шеи.

Мараси пришла в движение быстрее, чем у нее появилось время подумать. Уже держа винтовку наготове, она выстрелила в Костюма. Что бы ни происходило, от его смерти хуже не станет.
К несчастью, и ее пуля, отклонившись от траектории, не попала в Эдварна. А потом вылетела из рук и винтовка. Костюм улыбнулся с безразличием, приводящим в ярость.
Ваксиллиум пошатнулся и отпрянул – пуля угодила ему между ключицей и шеей. Попытался удержаться на ногах, но Тельсин выстрелила снова, в живот. Ваксиллиум рухнул, скатился по ступенькам к основанию возвышения и застонал.
Эдварн – алломант.
Тельсин – член Круга.
Мараси опять отреагировала быстрей, чем осознала, что делает. Уэйн прыгнул на Костюма, но тот не дрогнул под ударом дуэльных тростей, а потом воспользовался собственной – которая была окована металлом – и алломантическим толчком швырнул ее в Уэйна.
Того отбросило в сторону Мараси, трости его с грохотом раскатились, а сам Уэйн охнул, ударившись о каменный пол. Мараси кинулась на Костюма. Если удастся поймать его в свой временной пузырь, Уэйн сможет…
Ее металлические резервы исчезли… Позади неуклюже поднялся на ноги Уэйн, выглядел он растерянным. Тельсин что-то бросила между ними.
Металлический кубик. Еще одна алломантическая граната. Значит, Тельсин тоже была алломанткой. Она бросила Костюму мешочек. Монеты!
Оправившись от изумления, Уэйн снова прыгнул на Эдварна. Но тот толкнул в его сторону горсть монет. Уэйн выругался, и его тело задергалось в прыжке, когда монеты стали рвать его на части. Мараси смотрела на это в ужасе. Кто-то закричал.
Шок. Нет. Она не позволит себя обескуражить. Мараси снова бросилась на Костюма и вцепилась в его рубашку, но пальцы ее тотчас соскользнули, а сама она отлетела в сторону и рухнула, ударившись головой о камни.
Оглушенная, Мараси тем не менее видела, как Ваксиллиум с трудом поднялся на ноги. Тельсин выстрелила в него еще раз. Пошатываясь и истекая кровью, Ваксиллиум кинулся бежать, но не к выходу, а к боковой части зала – туда, где находилась ловушка…
Плита под ногами Ваксиллиума провалилась, и он упал в яму.
Неподалеку поднялся на ноги Уэйн.
– Уложи его! – заорал Костюм, бросая в Уэйна монеты.
Тельсин выстрелила в Уэйна. Стрелок из нее был еще тот, но вместе с Эдварном они сумели попасть в свою жертву несколько раз.
Это не помогло уложить Уэйна, ведь у него была золотая метапамять. Исцеляя раны почти с той же скоростью, с какой в него попадали, он сделал в сторону Тельсин и ее дяди грубый жест и выбежал из зала.
Костюм зарычал, когда пистолет Тельсин щелкнул – у нее закончились пули. Мараси попыталась схватить Костюма за ноги, но тот пнул ее в грудь. Мараси охнула и почти задохнулась, и Костюм наступил ей на горло.
– Уэйн! – заорал он. – Вернись – или я убью остальных!
Никакого ответа. Вот и хорошо, вот и правильно. Он ведь их не бросил, а понял, что, только сбежав, получит шанс спасти остальных.
– Я это сделаю! – орал Костюм. – Я убью ее!
– Думаешь, ему это не безразлично? – спросила Тельсин.
– По правде говоря, с этим типом ни в чем уверенности нет.
Костюм подождал еще немного, не ответит ли Уэйн, потом со вздохом убрал ногу с горла Мараси.
С трудом переведя дыхание, Мараси огляделась. На полу извивалась Ме-Лаан. Когда это произошло? Аллик и Стерис стояли как вкопанные, вытаращив глаза. Все произошло во мгновение ока. Пару лет назад Мараси и сама бы растерялась. В каком-то смысле она была даже приятно удивлена, что научилась так быстро реагировать. Увы, произошедших в ней перемен оказалось недостаточно.
Эдварн поднял винтовку.
– Ступай туда, – велел он, движением ствола указывая, что Мараси следует ползти к Стерис и Аллику.
Понятно: чтобы следить за всеми разом. Надо было срочно что-то предпринять… но что? Металлические резервы Мараси исчезли, и до нее начал наконец доходить смысл того, что произошло…
Ваксиллиум, возможно, умирает от потери крови на дне той ямы. Уэйн сбежал, но темпосплава у него нет. Ме-Лаан вышла из строя.
Значит, придется справляться самой.
– Пожалуйста, – сказал Аллик, неистово хватая Мараси за руку, когда она присоединилась к нему и Стерис. – Пожалуйста.
Он был в панике, но Мараси не могла его винить. Еще бы! Аллик видел, как Ваксиллиум – человек, которому он поклонялся, – пал, а сам он снова оказался в руках Костюма. Стерис, прищурившись, разглядывала Тельсин.
Ваксиллиум все понял, но слишком поздно. Он не обыскал сестру и промедлил перед выстрелом. Невзирая на свою талантливость, Ваксиллиум обладал изъяном, довольно характерным для порядочного человека, – слишком верил в людей.
«Можно подумать, ты справилась лучше», – тут же упрекнула себя Мараси.
С пистолетом в руке Тельсин спокойно сошла по ступенькам:
– Ну и кавардак.
– Кавардак? – переспросил Эдварн. – Я думаю, получилось неплохо.
– Я позволила Ваксиллиуму уйти.
– Ты попала в него трижды, – напомнил Эдварн. – Он все равно что покойник.
– И ты в это веришь? – спросила Тельсин.
Эдварн вздохнул:
– Нет.
Кивнув, Тельсин присела рядом с Ме-Лаан и хладнокровно вонзила в нее нож. Стерис вскрикнула.
– Что ты с ней сделала? – спросила Мараси.
Ей не ответили, но Мараси и так догадывалась: существовали жидкости, которые, будучи введенными в тело кандра, на время лишали это существо способности двигаться и сохранять форму. Видимо, пока Мараси не сводила глаз с Костюма, Тельсин использовала такой препарат против Ме-Лаан. Сопротивляться кандра не могла – слишком сильно она была искалечена.
Вскоре Тельсин вытащила из тела Ме-Лаан штырь. Сунула в карман и продолжила копаться в теле кандра. Костюм подошел к Мараси, и через дыру в рубашке между его ребрами блеснуло что-то металлическое. Штырь – меньше и изящнее тех, что были у Железноглазого.
Так они не просто экспериментировали с гемалургией – они использовали штыри, чтобы обрести силу…
Тельсин наконец-то вытащила из бедной Ме-Лаан второй штырь и сунула его в тот же карман. Тело кандра расплавилось, превратившись в зеленовато-коричневую кашу из плоти и мышц, и вытекло из одежды, оголив кости; череп из зеленого хрусталя слепо уставился в потолок.
Тельсин указала на яму, в которую упал Ваксиллиум:
– Догони его.
– Я? – переспросил Костюм. – Мы ведь можем подождать, пока…
– Не можем, – отрезала Тельсин. – Ты знаешь его лучше кого бы то ни было. Проверь. Он наверняка все еще жив. Мне попадались камни менее прочные, чем мой брат.
Костюм со вздохом кивнул, и они с Тельсин обменялся оружием. Перезарядив доставшийся ему алюминиевый пистолет, Эдварн направился к яме. Мараси глянула на Тельсин, которая наблюдала за останками Ме-Лаан, но винтовку держала наготове.
Может на нее напасть? Костюм… подчинялся своей племяннице. Тельсин была не просто членом Круга – она имела более высокий ранг, чем дядя Ваксиллиума. И явно была алломантом – достаточно вспомнить, как она использовала алломантическую гранату.
Костюм спустился в яму при помощи веревки. Через некоторое время Мараси услышала снаружи шаги, и вскоре в комнату ворвались солдаты в униформе, которую она уже видела на тех, что были в ангаре.
– Коротышка, – нетерпеливо проговорила Тельсин, – Уэйн. Вы его упустили?
– Сэр? – переспросил один из солдат. – Нет, мы его не видели.
– Проклятье! – выругалась Тельсин. – Куда подевалась эта крыса? Мне нужно как можно больше людей, чтобы прочесать коридор и равнину снаружи. Он чрезвычайно опасен, в особенности если припас еще один флакон с темпосплавом.
Мараси повернулась к Стерис, которая все еще глядела широко распахнутыми от потрясения глазами в дыру, куда упал Ваксиллиум. Аллик держал Мараси за руку, и она видела его глаза в прорезях маски.
– Я вызволю нас из этой передряги, – шепотом пообещала она обоим.
Как-нибудь.

27 

«Он нас выдаст… Ты же знаешь, он это сделает».
Вакс перекатился на спину и уставился вверх. Тьма. Стены ямы были неровными – он помнил, как во время падения ударился о какой-то изгиб, – и вот теперь он на самом дне.
Ржавь… почему все плывет перед глазами, если ничего не видно? Вакс нащупал оружейный пояс, достал флакон и осушил его, пополнив свои металлические резервы.
«Ты идешь? Ну конечно нет. Ты же не любишь рисковать».
Нет. Кое-что он все-таки видел. Одинокую свечу посреди черноты. Вакс моргнул – и свеча исчезла. Видение из прошлого. Воспоминание…
«Свет в темной комнате. Зажженный, чтобы отвлечь…»
Вот чем было то возвышение в зале наверху. Браслеты никогда там не лежали. Люди, которые возвели храм, специально оставили осколки стекла и пустую подставку на пьедестале – все это части уловки. Но они допустили ошибку.
Разбитый стеклянный ящик был слишком большим, чтобы поместиться на пьедестале.
«Свеча в темной комнате…» – мысленно повторил Вакс.
Значит, Браслеты где-то в другом месте. Он снова моргнул и сообразил – пока привыкали глаза, – что действительно видит свет. Нет, он не на дне узкой ямы-ловушки: его выкинуло куда-то еще.
Изогнувшись, Вакс с трудом поднялся на колени и ощупал живот. Кровь. Плохая рана, сквозная, судя по стекавшей по бедру влаге. Еще одна пуля угодила в ногу, но это не имело значения. Он все равно сломал эту ногу во время падения.
Но хуже всего была рана на шее. Вакс понимал это, даже не прикасаясь к ней. Понимал по тому, как немело то тут, то там, – по тому, как работали мышцы.
Этот свет. Мягкий, голубой. Не свеча, а встроенная лампа, как везде в храме. Волоча сломанную ногу и цепляясь ногтями за камни, Вакс пополз к свету; пот, смешиваясь с кровью, струйками стекал по лицу.
– Гармония, – прошептал Вакс. – Гармония.
Никакого ответа. И вот теперь он молится? А как же быть с ненавистью?
На некоторое время свет сделался для Вакса всем. Пока он полз, мог пройти час или, возможно, всего лишь минута. Приближаясь, он разглядел во тьме часовых. Они сидели вокруг источника света, и их длинные тени уходили вглубь помещения. Потолок был низким – человеку едва ли удалось бы выпрямиться во весь рост. Вот почему… вот почему им приходилось сидеть…
«Сосредоточься!» – велел себе Вакс, разжигая сталь.
У часовых был металл. И… да, еще один тоненький луч указывал на определенное место на полу впереди. Еще одна ловушка.
Разожженный металл словно принес ясность, помог разобраться в перепутанных ощущениях. Потеря крови. Скоро будет обморок. И все-таки, сделавшись чуть-чуть внимательней, Вакс увидел, кем на самом деле были те часовые. Трупы. Трупы, укутанные в теплую одежду. Он миновал первый ряд и посмотрел на их замерзшие лица, усохшие с течением времени, но на удивление хорошо сохранившиеся. У каждого на коленях была маска. Они сидели, расположившись четырьмя концентрическими кольцами, устремив взгляд на свет впереди.
Здесь умерли те, кто построил храм. Тогда как же… как передали известие о ключе к двери?
Вакс полз мимо скорчившихся, замерзших, несмотря на теплую одежду, мертвецов и пытался представить, как они здесь сидели и ждали конца, а запас тепла в их метапамяти уменьшался. Холод подкрадывался, словно ночная мгла после заката, и был он окончательным, всепоглощающим мраком.
Впереди возвышался пьедестал. Поменьше и высеченный из белого камня. Никаких украшений, никакой причудливой отделки – лишь молчаливое благоговение мертвецов. Простой свет, озаряющий верхнюю часть пьедестала, демонстрировал набор металлических наручей.
Внезапно где-то позади послышался скрип подошв о камень и хлынул свет.
– Ваксиллиум? – позвал голос Эдварна.
Вакс припал к земле.
– Я знаю, что ты здесь, сынок, – продолжал Эдварн. – Ты оставляешь за собой впечатляющий кровавый след. Все кончено, как ты и сам должен понимать.
«Он теперь алломант», – подумал Вакс, вспомнив, что Эдварн сделал с винтовкой Мараси.
При Эдварне был пистолет – алюминиевый, тот самый, что использовала Тельсин.
Тельсин… Как давно она с ним заодно? Вакс ненавидел свою догадку, ненавидел то, что первым побуждением – пусть оно и оказалось верным – было направить пистолет на единственную сестру. Просто все выглядело слишком логично. Это ведь из-за нее Уэйн уронил рюкзак за борт корабля. А громилу в ангаре Тельсин убила, потому что тот собирался заговорить – вероятно, обратившись к ней и обозначив ее как члена Круга.
Костюм не… не пришел бы в храм, не окажись у него козыря в кармане…
Было необходимо сохранить сосредоточенность. Эдварн приближался. Вакс испытал желание алломантически толкнуть в его сторону пулю, но сдержался. Эдварн поднял фонарь, освещая просторную пещеру, и медленно огляделся по сторонам. Пока что он не заметил Вакса: на всех трупах были металлические вещицы, так что стальное зрение Эдварна не помогало отыскать племянника. Но вскоре его неминуемо выдаст кровавый след.
И все же Вакс ждал. Согнулся, съежился в одном ряду с «часовыми», имитируя их сутулые позы.
«Надо достать те наручи…»
Нет, его застрелят раньше, чем он до них доберется. Если вообще сможет одолеть такое расстояние, не отключившись.
– Я все же попытался тебя защитить, – снова заговорил Костюм.
– Что ты сделал с моей сестрой? – спросил Вакс, и его голос эхом отразился от стен во тьме.
Костюм с улыбкой двинулся вперед, рассматривая тела. Если бы получилось подманить его поближе…
– Ничего я с ней не делал. Сынок, на самом деле это она меня завербовала.
– Ложь, – прошипел Вакс.
– Старый мир умирает, Ваксиллиум! Я уже говорил тебе, что вскоре родится новый – и в нем для людей вроде тебя не будет места.
– Я найду, чем заняться в мире воздушных кораблей.
– Речь не об этом. Я говорю о секретах, Ваксиллиум. О мире, где констебли существуют лишь для того, чтобы вселять в людей ощущение безопасности. Это будет мир теней, тайного правительства. Сдвиг уже происходит. Нынче правят не те люди, которые улыбаются толпам и произносят речи.
Эдварн обошел вокруг трупа и взглядом отследил кровавый след, оставленный Ваксом. Осталось всего лишь несколько шагов.
– Дни королей миновали, – продолжал Эдварн. – Дни могучих людей, которым поклонялись, остались в прошлом, а с ними ушло в прошлое и право алломантов на мощь. Их способности больше не будут зависеть от капризов судьбы. Они достанутся тем, кто их заслуживает. Тем, кто знает, как ими правильно воспользоваться.
Он поднял ногу, собираясь сделать шаг, но замер, глядя вниз. Ухмыльнулся, вернул ступню на место, и у Вакса упало сердце.
– Пытаешься заманить меня в ловушку? Какой дерзкий план, Ваксиллиум. – Эдварн глянул вверх. – Похоже, она устроена так, что обрушит часть потолка. Тебя тоже накроет.
Он повернулся и посмотрел прямо туда, где сидел Вакс. Тот поднял голову.
– Оно бы того стоило. – Дробовик все еще был при нем, но Вакс сомневался, что хватит сил им воспользоваться. Вместо этого, стоя на коленях, он вытянул окровавленную руку, в которой сжимал пулю. – Проверим, насколько ты хорош, дядя?
Дуэль. Возможно, он сумеет выиграть дуэль.
Эдварн покачал головой:
– Думаю, нет.
И наступил на нажимную пластину, приведя в действие ловушку.

Тельсин вывела Мараси и остальных из храма. И как только они оказались снаружи, схватила Мараси за руку и сорвала медальон.
Та ахнула. Холод набросился, словно рой насекомых, которые кусали каждую толику открытой кожи. Платье внезапно показалось тонким, бесполезным. С тем же успехом Мараси могла быть голой. Проделав то же самое со Стерис, Тельсин потянулась к руке Аллика.
– Пожалуйста, – взмолилась Мараси. – Он…
Тельсин схватила медальон. Аллик попытался отстраниться, но один из охранников дал ему затрещину, от которой сломалась маска, а сам Аллик упал на заснеженную землю. Охранник наклонился и сорвал медальон.
Громко охнув, юноша сжался на холодных камнях. Мараси огляделась. На поле перед храмом развернулась бурная деятельность. На ветру хлопали палатки, люди суетились вокруг упавшего воздушного корабля Охотников; группу в масках переводили через поле в палатку намного большего размера. Значит, товарищи Аллика были все еще живы.
Мужчина в красной униформе под толстой курткой поднялся по лестнице.
– Леди Секвенция, – обратился он к Тельсин. – Мы нашли то, что считаем оружием.
– Браслеты? – спросила Мараси.
Тельсин посмотрела на нее с усмешкой:
– Браслеты были всего лишь вероятностью. Притягательной, да, и я не стану скрывать свое разочарование. Айрич будет в особенности раздосадован. Но мы пришли сюда не за ними.
«Воздушный корабль, – поняла Мараси, взглянув в его сторону. – И бомба, с помощью которой собирались уничтожить храм».
Бомба, которую так и не использовали. Вокруг большого воздушного корабля двигались люди. Так вот зачем сюда пришли Костюм и остальные.
Мараси шагнула вперед, но ближайший охранник остановил ее и начал рыться в сумочке, проверяя, нет ли там чего-то опасного. Другой выбил блокнот из рук Стерис и стал ее обыскивать, не утруждая себя излишней деликатностью.
– Корабль в хорошем состоянии, невзирая на воздействие стихий, леди Секвенция, – докладывал мужчина в красной униформе, пока Мараси беспомощно наблюдала за происходящим. – Он не потерпел крушения, как тот, другой.
– Отлично, – ответила Тельсин. – Надо проверить, не остался ли в этой штуке металл, который дает энергию.
В своем блестящем легком платье она выглядела как дух среди мужчин в полном зимнем обмундировании. Тельсин начала спускаться по ступенькам, благодаря медальону не обращая внимания на леденящий холод, но вдруг приостановилась и обернулась на Мараси и остальных:
– Обыщите их как следует. Я ощущала легкие признаки металла от той, что постарше, но теперь их нет. Видимо, у ее блокнота металлический переплет. Не думаю, что у них есть алюминиевые пистолеты – не считая того, что был у Ваксиллиума. Так или иначе, не спускайте с них глаз. Они наша страховка против коротышки, который все еще где-то поблизости.

Потолок обрушился на них.
Вакс с криком бросился к пьедесталу с наручами. Костюм избрал другую тактику: оттолкнулся от них, уходя из-под падающих камней.
Каменная глыба ударила с неотвратимостью кулака, и Вакс рухнул на пол. Внутри хрустнули кости. Вакс судорожно втянул воздух, набрав полный рот пыли.
Насколько все плохо, он понял, когда исчезла боль. Пока оседала пыль, Вакс обнаружил, что не может пошевелиться. Голова была повернута набок, на спине лежало что-то тяжелое, прижимая к полу. Одна рука висела в поле зрения: пальцы были раздроблены, и Вакс их не чувствовал. Совсем. Только лицо. Этого хватало, чтобы ощутить, как по щекам катятся слезы боли и поражения.
«Сталь!»
Он попытался ее зажечь и ощутил внутри себя несколько остаточных фрагментов. Их тепло оказалось единственным, что Вакс мог чувствовать.
Поблизости шевельнулись обломки потолка, застучали камни. Через секунду появился Костюм, на его руке – прямо на глазах – затягивался порез. Отряхнулся от пыли и посмотрел на Ваксиллиума.
– Проблема гемалургии в ее ограничениях, – сообщил Эдварн. – Если ты убьешь человека и заберешь его металлические способности, то приобретенный тобой дар в результате окажется слабее. Ты об этом знал? Более того, если штырей в тебе будет слишком много, Гармония получит возможность… вмешиваться. А если верить преданиям, ты можешь открыть себя для влияния любого идиота с достаточным талантом поджигателя или гасильщика. – Он покачал головой. – У меня всего три дара, пусть мы и открыли, как не допустить чьего-то влияния и одновременно воспользоваться его силой.
Костюм бросил взгляд на наручи:
– Но если существует способ получить еще большую силу и не оказаться под влиянием Гармонии… о, это было бы что-то. Понимаю, почему Тельсин проявляла такое нетерпение.
Эдварн прошел мимо того, что осталось от людей в масках; отдельные фрагменты тел выглядывали из-под упавших камней. Раздавлены. Некоторые выглядели так, словно разбились.
Костюм поднялся к пьедесталу:
– Узри же меня, Ваксиллиум. Сегодня я стану Богом.
Вакс попытался закричать, но его легкие не вмещали достаточно воздуха. Попробовал выбраться из-под камней, но тело больше не слушалось. Он умирал. Внутри чуть теплился стальной огонек, но он умирал.
Нет. Уже был мертв. Просто тело это еще не до конца осознало.
Костюм взял Браслеты. Вакс, как мог, вытянул шею, чтобы увидеть происходящее. На бородатом лице дяди появилась широкая выжидательная улыбка.
Ничего не произошло.
Костюм напрягся, помрачнел. Потом повертел наручи, рассматривая их. Надел.
И опять ничего.
– Пустые, – с презрением проговорил он. – И это после стольких усилий! Какая досада! – Он вздохнул и направился к Ваксу, на ходу вытаскивая из кармана алюминиевый пистолет. – У меня нет сомнений в том, что ученые Айрича смогут разгадать, как были сделаны Браслеты. Можешь забрать эту мысль с собой в вечность, Ваксиллиум. Да, и не забудь передать от меня привет Железноглазому. Я намереваюсь никогда с ним не встречаться.
И прижал дуло к голове Вакса.
А потом в Костюма что-то врезалось. Он вскрикнул, началась потасовка, за которой последовал выстрел. Ругательства Костюма. Шаги по камню.
Через секунду в поле зрения появился Уэйн. Он присел рядом с Ваксом и оглядел его с явным ужасом.
– Уэйн, – каркнул Вакс. – Как…
– А, пустое, – махнул рукой его напарник. – Удрал и свалился в такую же яму-ловушку. Боюсь, на дне были копья. Исцелился, а когда мимо прошли солдаты, забрался сюда. Должен заметить, ты выбрал яму получше.
– Костюм…
– Он сбежал. Не захотел сразиться со мной один на один, раз я могу исцеляться. Ну и трус же… – Уэйн осекся, глядя на тело Вакса, прижатое камнем. – Я…
– Найди Стерис и Мараси, – прохрипел Вакс. – Помоги им спастись.
– Вакс. – Уэйн покачал головой. – Нет. Нет! Я не могу это сделать без тебя.
– Можешь. Сражайся.
– Не в этот раз, – возразил Уэйн. – Потом. Надо жить. Мы… мы тебя спасем. – Он вытер глаза ребром ладони, оглядывая камень, которым был придавлен Вакс, потом – на лужу крови, собиравшуюся под ним.
Наконец сел и провел рукой по волосам; глаза его были широко распахнуты, словно от шока. Вакс попытался его прогнать, но не смог пошевелить губами.
Не хватило сил.

Мараси, Стерис и Аллик съежилась на холодной земле, окруженные людьми с оружием, которые обыскивали их пожитки. Здесь все еще была ночь, но рассвет наверняка приближался.
Ваксиллиум обязательно найдет выход.
«Вот и прекрати сравнивать себя с ним, – сказала себе Мараси. – Разве удивительно, что ты стоишь в его тени, если это все, на что ты способна в своих мыслях?»
В этом нужно было разобраться. В голове Мараси сменила друг друга дюжина планов, и все как один дурацкие. Ее сумочка по-прежнему находилась у ближайшего охранника.
А в ней штырь Ре-Луура. Поскольку он хранил заряд гемалургической Инвеституры, для алломанта, который искал на ней металлы, он мог оказаться невидимым. Охранник перевернул сумочку, вывалив содержимое на холодный камень.
Штыря не было. Вместо него с блокнотами и носовыми платками вывалился металлический клин размером с ладонь. Алюминиевый наконечник от копья, которое находилось в руках статуи?
«Уэйн, я тебя…»
Мараси стиснула зубы. И когда он только успел обменять это на штырь? Ну что за человек!
– Эту сумочку я уже обыскал, – заметил другой охранник. – Оружия нет.
– А это что такое? – спросил первый, поднимая клиновидный кусок алюминия.
Второй охранник фыркнул:
– Можешь попытаться убить кого-то этой штукой, если хочешь. Она тупая.
Мараси поникла, чувствуя себя дурой. Да пусть бы даже штырь и оставался у нее. Что толку? Все равно ей ведь не справиться с вооруженными охранниками.
Но что же делать?
Кто-то упал с неба и с глухим ударом опустился на землю неподалеку. Мараси встрепенулась, решив, что это Ваксиллиум, но это оказался Костюм – в рваной и покрытой пылью одежде, с пистолетом в руке. Охранники отдали ему честь, а тот, что держал сумочку, бросил и ее, и металлический клин. Одна из стеклянных баночек с косметикой укатилась прочь.
Бедолага Аллик съежился возле Стерис. Кожа его начала синеть. Стерис посмотрела сестре в глаза; взгляд у той был покорным.
Мимо прошел Костюм. Спускаясь с небес при помощи алломантии, он выглядел куда более грозным, чем когда стоял на ступенях храма, одетый в теплое, как того требовала погода.
– Мой брат мертв? – спросила Тельсин, отвлекаясь от разговора с группой инженеров, который вела неподалеку.
– Да, – ответил Костюм. – Хотя я встретил коротышку.
– Ты убил его?
– Отвлек. Я подумал, ты захочешь увидеть то, что мне удалось найти. – Костюм протянул нечто, блеснувшее в лучах мощных прожекторов, которые установили их люди. Два серебристых наруча. – Внизу, оказывается, располагается потайная комната, Секвенция. И, ха-ха, вот какая в ней содержалась тайна.
Растолкав ученых, Тельсин поспешила к Костюму. С благоговением взяла наручи.
– Они не действуют, – заметил Костюм.
– Что ты имеешь в виду?
– Думаю, они потеряли свои свойства. Резервы исчерпаны.
– Но они ведь даруют и алломантию. – Тельсин надела наручи, махнула охраннику, который бросил ей флакон с металлами, и с нетерпением его осушила.
– Ну? – спросил Костюм.
– Ничего.
«Приманка», – подумала Мараси. Как стеклянный ящик и пустой пьедестал… да, это тоже была приманка. Теперь она понимала, зачем Ваксиллиум делал измерения.
Ваксиллиум. Такого не могло случиться, чтобы он…
Нет.
Что ей делать? Не сражаться, нет. Думать! Эти Браслеты являются приманкой. Вторым фальшивым слоем, который должен был сбить с толку непрошеных гостей.
Так где же настоящие?

Свечи в темной комнате.
«Еще одна приманка, – подумал Вакс. Мысли его путались. – Наручи были слишком безупречны, прямо как в преданиях. Их тут оставили, чтобы нас обмануть».
Как символы старого врага Вакса, нарисованные на двери особняка. Предназначенные для того, чтобы отвлечь. Задержать.
«Это место построили для Вседержителя, – размышлял Вакс. – Те ловушки… дурацкая затея. Что, если бы он все-таки попался в одну из них? Весь этот храм просто обязан быть приманкой».
Ну и что же из этого следует? Существует еще один храм? Или Браслеты и впрямь спрятаны в какой-нибудь пещере?
Он уже почти ничего не видел. Уэйн держал его за руку, по лицу друга струились слезы. Все тускнело. Холод… надвигался… словно тьма…
«Нет, – подумал Вакс. – Они должны быть где-то здесь. И я должен был их найти. Должен был их узнать…»
Они были.
Они были здесь!
Вакс ахнул и широко распахнул глаза, пытаясь заговорить. Уэйн сжал его руку так, что побелели костяшки.
Он ничего не почувствовал.
Нагрянула тьма, и Вакс умер.

28 

Вакс затих.
Уэйн отпустил его обмякшую руку. Захотелось остаться здесь навсегда. Смотреть в пустоту, как те типы, что сидели рядами поблизости, – те, кого не раздавило. Сидеть и стать ничем.
За всю жизнь лишь один человек поверил в Уэйна. Лишь один человек его простил и поддержал. С точки зрения Уэйна, все прочие представители этого проклятого вида могли сгореть и обратиться в пепел. Он их всех ненавидел.
Но… что бы сказал Вакс?
«Он меня бросил, ублюдок», – вытирая слезы, подумал Уэйн.
В тот момент он и Вакса ненавидел. Впрочем, любовь Уэйна к нему оказалась сильнее ненависти. Он зарычал и с трудом поднялся на ноги. У него не было оружия – дуэльные трости он выронил наверху.
Уэйн осмотрел тело Вакса, потом присел и ощупал его ногу. Высвободил рывком дробовик.
Сразу задрожали руки.
– А ну хватит! – глядя на них, прошипел Уэйн. – Мы с этим покончили.
Потом взвел курок и отправился на поиски выхода из гробницы.

«Весь этот храм – приманка, – дрожа от холода, думала Мараси. – Так где же настоящие Браслеты?»
Это место построили для Вседержителя, который, предположительно, должен был вернуться за своим оружием. И куда же могли спрятать это оружие?
«Он наверняка знал, как оно выглядит. Он ведь сам его и создал. Мы решили, что оно имеет форму наручей, но это не обязательно. Оно может оказаться чем угодно».
Умный был бы ход для того, кто создает оружие. Чтобы метапамять подействовала, нужно точно знать, для чего она предназначена. А значит, и воспользоваться этим самым оружием смог бы лишь тот, кто знал, что именно ищет».
В этом случае люди, построившие храм, должны были оставить его там, где вернувшийся Вседержитель увидел бы его сразу. А все остальные прошли бы мимо и двинулись навстречу ловушкам, ямам и приманкам – всему, что было предназначено для того, чтобы убить их или чтобы убедить в том, что они успешно ограбили это место.
Так где же лучше всего спрятать оружие? На пороге, под знаком самого Суверена, в его собственной руке. Мараси завертелась как одержимая, выискивая огромный наконечник копья.
Он лежал прямо рядом с ней – там, где его и уронил охранник. Ваксиллиум сказал, что это алюминий, потому что не смог почувствовать металл и не пригляделся к этой штуке как следует.
Если бы он пригляделся, то увидел бы, что наконечник сделан из разных, сплавленных друг с другом металлов, – они шли волнами, будто узоры на выкованном лезвии меча. Толкнуть алломантией эту штуку Ваксиллиум не мог не потому, что она была из алюминия.
А потому, что она была метапамятью, заряженной таким количеством силы, какого никто из них никогда не видел.

* * *

Вокруг Вакса все сделалось туманным и неотчетливым. Пещера, камни, сама земля – все это превратилось в туман. Каким-то образом Вакс мог стоять прямо на нем.
Рядом в туманной мгле появился Гармония. Они пошли бок о бок, двигаясь привычным для людей способом. Бог выглядел почти таким же, каким Вакс Его все время себе представлял. Высокий, умиротворенный, руки сплетены на груди. Лицо точно удлиненный овал, безмятежное и человеческое, хоть за ним и волочился плащ вечности. Вакс видел, как она струится следом. Бури и ветра, облака и дожди, пустыни и леса – все это каким-то образом отражалось там, где ступало это существо. Его одеяние украшали террисийские V-образные узоры, где каждая V представляла собой не цвет, но век. Временные слои вроде тех, что обнаруживаются в камнях, добытых на большой глубине.
– Говорят, – негромко начал Вакс, – Ты приходишь к каждому, кто умирает.
– Этот долг я считаю одним из святейших. Несмотря на другие насущные проблемы, я нахожу время для подобных прогулок.
Голос у Гармонии был тихий, знакомый Ваксу. Словно голос забытого друга.
– Значит, я умер.
– Да, – ответил Гармония. – Твои тело, разум и душа разделились. Вскоре одно вернется в землю, другое – в Космер, а третье… Даже я не знаю.
Они двинулись дальше. Темная пещера исчезла, и Вакса охватило чувство… расплывчатости. Туман превратился во мрак – остался лишь далекий свет, похожий на солнце, опустившееся ниже линии горизонта.
– Если Ты можешь прогуливаться с нами, – с горечью проговорил Вакс, – почему бы не прийти чуть раньше? Почему бы не остановить эту прогулку еще до ее начала?
– Должен ли я предотвращать все трудности, Ваксиллиум?
– Я знаю, к чему Ты ведешь. Знаю, что Ты собираешься сказать. Ты ценишь свободу выбора. Все об этом рассуждают. Но Ты способен помогать! Ты это уже сделал, когда поместил меня туда, где я должен был находиться. Ты вмешиваешься. Так почему бы не вмешиваться почаще? Не допускать, чтобы убивали детей, убеждаться, что констебли прибудут в нужный момент и никто не умрет. Тебе не надо отнимать у нас свободу выбора, но Ты и впрямь мог бы сделать больше. Я знаю, это в Твоих силах.
Он не прибавил главного:
«Ты мог бы ее спасти. Или хотя бы сказать мне, что я делаю».
Гармония кивнул. Казалось странным разговаривать с ним в таком требовательном тоне, но, ржавь… если это конец, Вакс хотел получить кое-какие ответы.
– Каково это – быть Богом, Ваксиллиум? – спросил Гармония.
– Не думаю, что я могу ответить на этот вопрос.
– Я тоже не думал, что однажды придется на него отвечать, но, как ты сам понимаешь, пришлось. Ты бы предпочел, чтобы я вмешивался и останавливал убийства невинных. Я могу это сделать. Я над этим размышлял. Предположим, я буду их останавливать, что дальше? Никаких ранений, никаких увечий?
– Разумеется.
– А где, по-твоему, проходит грань, Ваксиллиум? Должен ли я предотвращать все ранения или только те, что наносят злые люди? Должен ли я, к примеру, остановить человека, уронившего в темноте свечу, от которой потом сгорит его дом? Должен ли я сделать так, чтобы никому и никогда не причиняли никакого вреда?
– Может быть.
– И если никому и никогда не будет больно, – продолжал Гармония, – останутся ли люди довольны? Не начнут ли они молиться мне, прося о большем? Не будет ли кто-то из них по-прежнему ругаться и плеваться, заслышав мое имя, потому что беден, в то время как другие богаты? Должен ли я это сгладить, сделать всех одинаковыми, Ваксиллиум?
– Я не попадусь в эту ловушку. Ты Бог, не я. Ты можешь определить границу, знаменующую предотвращение худшего. Ты и только ты можешь понять, как предотвращать худшее разумным образом, не мешая нам жить своей жизнью.
Свет впереди внезапно укатился вдаль, и Вакс обнаружил, что они обогнули… планету и стояли теперь высоко над нею. Ступили из тьмы в свет, что позволило Ваксу увидеть внизу мир, окутанный спокойным, прохладным светом.
За пределами света зависла красная дымка. Она была повсюду, словно сдавливая мир. Вакс чувствовал, что из-за нее задыхается – из-за миазмов ужаса и разрушения.
– Возможно, – негромко проговорил Гармония, – я уже сделал именно то, что ты предлагаешь. Ты этого не видишь, потому что худшее никогда тебя не достигало.
– Что это такое? – спросил Ваксиллиум, пытаясь осознать эту обширную красноту. Она стремилась внутрь, но тонкая пленка из света – вроде пузыря вокруг мира – ее останавливала.
– Образ. Возможно, примитивный.
Гармония посмотрел на Вакса и улыбнулся, как улыбается отец при виде изумленного ребенка.
– Наш разговор не закончен, – не сдавался Вакс. – Ты позволил ей умереть. Ты позволил мне ее убить!
– И как долго ты будешь себя за это ненавидеть? – тихо спросил Гармония.
Вакс стиснул зубы, но не смог справиться с дрожью, которая его охватила. Он все переживал заново: держал ее, пока она умирала. Осознавал, что убил ее.
Внутри его кипела ненависть. Ненависть к Гармонии. Ненависть ко всему миру.
И да. Ненависть к самому себе.
– Почему? – спросил Вакс.
– Потому что ты этого потребовал.
– Я этого не делал!
– Делал. Часть тебя сделала. Та вероятность, которую я вижу, один из возможных Ваксиллиумов – они все суть ты, но не объединены в одно. Познай себя, Ваксиллиум. Ты бы хотел, чтобы ее убил кто-то другой? Тот, кого она не знала?
– Нет, – прошептал он.
– Ты бы хотел, чтобы она жила, чтобы ее разум остался порабощен? Испорчен тем проклятым штырем, который навеки оставил бы шрамы, даже если бы его заменили?
– Нет.
Вакс плакал.
– И если бы ты знал, – не сводя с него глаз, продолжал Гармония, – что никогда не сумеешь нажать на спусковой крючок, если на глазах твоих не будет пелены? Если бы ты понял, что сделала бы с тобой правда – остановила бы твою руку и заключила бы ее в вечную ловушку безумия, – что бы ты тогда у меня попросил?
– Не говори, – зажмурившись, прошептал Ваксиллиум.
Молчание как будто продлилось вечность.
– Мне очень жаль, – ласково произнес Гармония, – что тебе так больно. Но мне не жаль, что я заставил тебя сделать то, что сделать следовало.
Вакс открыл глаза.
– И когда я сдерживаюсь, когда рука моя не защищает тех, кто внизу, я вынужден так поступать, опираясь на веру в то, что люди способны справиться сами. – Гармония бросил взгляд на красную дымку. – И еще я занят другими проблемами.
– Ты не сказал мне, что это такое, – заметил Вакс.
– Потому что не знаю.
– Это… меня пугает.
– Так и должно быть.
Внизу, на одном из материков, блеснула маленькая искра. Вакс моргнул. Он ее увидел, несмотря на невероятное расстояние.
– Что это было? – спросил он.
Гармония улыбнулся:
– Вера.

Мараси сжала обеими руками наконечник копья.
И зачерпнула… все.
В нее хлынул поток силы, и она вспыхнула, словно большой пожар. Снег застыл без движения в воздухе. Мараси встала, протянула руку к поясу ближайшего из своих тюремщиков и сняла флакон с металлами. Взяла их все – по несколько у каждого охранника – и выпила. Она черпала силу из метапамяти, и это позволяло двигаться так быстро, что, поднимая руку, на краткий миг замечала оставшийся позади «карман» вакуума. Мараси улыбнулась.
А потом зажгла металлы. Все сразу.
И в тот запредельный миг ощутила, как изменилась и расширилась. Почувствовала, как сила самого Вседержителя, хранившаяся в Браслетах Скорби – наконечнике копья, который был зажат в руке, – хлынула сквозь нее, и подумала, что вот-вот взорвется. Словно в артерии и вены внезапно закачали океан света.
Вырвавшиеся во все стороны голубые лучи указали на металлы, потом начали умножаться, меняться, преображаться. Благодаря им все виделось в голубом свете. Не было ни людей, ни предметов – только сгустки энергии. Металлы блистали, словно были дырами, ведущими в иное пространство. Концентрированной сущностью, открывающей тропу к силе.
Резервы истощались с потрясающей быстротой. Мараси сбавила скорость. По какой-то причине люди вокруг нее дернулись, зажимая ладонями уши. Мараси изо всех сил толкнула.
От алломантического толчка охранники отлетели на добрых пятьдесят футов. Перед Мараси остались Костюм и Тельсин, смотревшие на нее с ужасом. Они выглядели как сияющие средоточия энергии, но Мараси их узнала. Внутри их были штыри.
Как кстати! Эти штыри сопротивлялись алломантическим толчкам, но подобные ограничения теперь не беспокоили Мараси. Она подняла руку и, воспользовавшись тем самым металлом, которым они себя проткнули, отшвырнула обоих прочь.
Со всех сторон на Мараси кинулись охранники, но она расшвыряла их и оторвалась от земли, оттолкнувшись от металлических частиц в камнях под ногами.
Зависнув над землей, Мараси с удивлением обнаружила, что вокруг нее что-то кружится. Туман? Откуда он взялся?
«Из меня», – поняла она.
Мараси зависла в воздухе, наполненная силой, и в тот миг ощутила себя Вознесшейся Воительницей. Она в полной мере обладала тем, что Ваксиллиум едва ли испытал за целую жизнь. Она могла стать им, затмить его. Могла принести справедливость целым народам. И вот, удерживая это знание внутри себя, обладая им в полной мере, Мараси наконец-то призналась себе…
«Я не этого хочу».
Она больше не позволит детским мечтам одержать над собой верх. Улыбнувшись, Мараси алломантическим толчком швырнула себя в сторону храма.

Стерис глядела вслед сестре, которая… улетела.
– Неожиданно.
Ну вот, стоило предположить, что она подготовилась ко всему, как Мараси начала светиться и, словно кукол, расшвыривать во все стороны людей, а потом унеслась прочь, оставляя след из тумана… м-да, такого в списке не было. Такое даже в приложение не попало!
Стерис посмотрела на бедолагу Аллика, который так замерз, что даже перестал дрожать.
– Придется расширить свои мысленные представления о том, какое развитие событий во время таких миссий является правдоподобным, не так ли?
Тот сделал непонятный жест рукой и ответил на своем языке:
– Форалейт мен! Форсалвин!
– Хочешь сказать, что я должна сбежать без тебя? – Стерис подняла валявшийся на земле блокнот. – Да, бегство в то время, пока все сбиты с толку, было бы мудрым шагом, но пока что я не планирую уходить. – Она открыла блокнот, в котором сделала дырку ножом Вакса, пока сидела на заднем сиденье скиммера, – Мараси в тот момент разговаривала с Алликом в передней части, а остальные спали. – Ты знал, что когда я оценила полезность каждого в этой миссии, то дала себе всего семь баллов из ста? Не очень высокий показатель, да, но здравый смысл не позволил мне поставить себе самую низкую оценку. От меня все же есть кое-какая польза.
И, развернув блокнот, продемонстрировала медальон – из тех, что хранились в скиммере на случай чрезвычайной нужды. Он спокойненько лежал в углублении, которое она соорудила.
Стерис улыбнулась, когда Аллик вытащил медальон, прижал к руке и издал долгий вздох облегчения, и снег, который из-за ветра прилип к его лицу, начал таять.
Поблизости на ноги уже поднимались и кричали друг на друга солдаты.
– А теперь, – сказала Стерис, – думаю, твое предложение, сделанное чуть раньше, обретает смысл.

– А теперь что? – спросил Вакс Гармонию. – Я растворюсь и стану ничем?
– Не верю в «ничто», – ответил Бог. – Там что-то есть. Впрочем, возможно, моя вера опирается на мое желание, чтобы так все и было.
– Не очень-то радует. Разве Ты не всемогущ?
– Едва ли. – Гармония улыбнулся. – Но я убежден, что какие-то частицы меня могут обладать этим качеством.
– Бессмыслица какая-то.
– Смысла и не будет, пока я его не сотворю, – продолжая улыбаться, заметил Гармония и раскинул руки. – Что касается ответа на твой вопрос, то нет, ты пока что не растворяешься. Но времени осталось мало. Прямо сейчас тебе надо сделать выбор.
Вакс перевел взгляд с одной руки божества на другую:
– Ты всем предлагаешь сделать выбор?
– У остальных другой выбор. – Гармония протянул Свои руки к Ваксу, словно предлагая взять одну из них.
– Не понимаю, в чем заключается выбор.
– Моя правая рука – это свобода. Думаю, ты ее чувствуешь.
И Вакс чувствовал. Он парил, освобожденный от всех оков, оседлавший лучи голубого света. Он мог устремиться в неизведанное, заботясь лишь об утолении собственного любопытства. Это было восхитительно. Это было то, чего он всегда хотел, и все его существо гудело от соблазна.
«Свобода!..»
Вакс судорожно втянул воздух:
– Что… что означает другая рука?
Гармония поднял Свою левую руку, и Вакс услышал… голос?
– Вакс? – позвал кто-то.
Да, исступленный голос. Женский.
– Вакс, ты должен знать, как этим пользоваться. Оно исцелит тебя, Вакс. Ваксиллиум! Пожалуйста…
– Эта рука, – проговорил Вакс. – Она означает долг?
– Нет, Ваксиллиум, – мягко возразил Гармония. – Хотя в твоем представлении это именно так. Долг или свобода. Тяжкая ноша или приключение. Ты всегда делал правильный выбор, в то время как остальные играли. И потому тебя это возмущает.
– Неправда, – не согласился Вакс.
Гармония улыбнулся. Понимание на его лице приводило в ярость.
– Эта рука, – сказал Бог, – не долг. А всего лишь еще одно приключение.
– Вакс… – послышался снизу захлебывающийся от эмоций голос. Он принадлежал Мараси. – Ты должен зачерпнуть силу из метапамяти!
Вакс потянулся к левой руке, и – вот тебе раз! – Гармония ее отдернул:
– Уверен?
– Я должен.
– В самом деле?
– Я должен! Это моя суть.
– Тогда, быть может, тебе следует перестать ее ненавидеть, сын мой? – Гармония снова протянул руку.
Вакс колебался:
– Сначала скажи мне кое-что.
– Если это в моих силах.
– Она пришла сюда? После смерти?
Гармония улыбнулся:
– Она попросила меня присмотреть за тобой.
Вакс схватил левую руку Гармонии, и его немедленно куда-то потянуло, как засасывает через отверстие воздух; потом погрузился в тепло, которое обратилось в пламя. Вакс вдохнул и с криком сбросил с плеч валун. Тот с грохотом откатился в сторону, и Вакс обнаружил себя в пещере с низким потолком, расположенной под храмом.
Какая сила! Камень он сбросил не с помощью мышц, а благодаря стали. Тело продолжало исцеляться даже в тот момент, когда он уже вскочил, оттолкнувшись от мельчайших частиц металла в земле. Приземлившись, Вакс посмотрел на свою левую руку. Ту самую, что болталась изломанная, пока он умирал.
Его пальцы сжимали огромный наконечник копья, изготовленный из шестнадцати разных, сплавленных друг с другом металлов. Вакс перевел взгляд с этой штуковины на Мараси, которая смотрела на него, сдерживая слезы, но широко улыбаясь.
– Ты это нашла, – сказал Вакс.
Она пылко кивнула:
– Понадобилась всего лишь толика старомодной детективной работы.
– Ты меня спасла.
Ржавь и Разрушитель… какая сила! Кажется, Вакс мог сравнять города с землей или отстроить их заново. На землю его вернул голос Мараси:
– Костюм и твоя сестра снаружи. Я всех там… Я не… Ох, я не понимала, что делала. Или слишком хорошо понимала. Вот, держи. – Она вручила ему флакон с металлами.
Вакс взял его и протянул Мараси Браслеты:
– Ты могла бы все сделать сама.
– Нет, – твердо сказала Мараси. – Не могла бы.
– Но…
– Не могла бы. Это просто… не моя суть. – Она пожала плечами. – В этом есть какой-то смысл?
– Удивительное дело, да. – Он половчее обхватил Браслеты рукой.
– Ступай, – сказала Мараси. – Сделай то, что у тебя получается лучше всего, Ваксиллиум Ладриан.
– Что именно? Переломать тут все?
– Переломать, – согласилась она. – И чтоб эффектно!
Вакс ухмыльнулся и осушил флакон с металлами.

29 

– Приспешники Ваксиллиума захватили Браслеты! – пересекая темное каменистое поле, шептал себе под нос Костюм. Начался снегопад – с неба сыпались колючие льдинки, совершенно не похожие на мягкие хлопья, которые он время от времени видел в восточном Бассейне. – Это кризис. Они доберутся до нас. Мы должны пересмотреть наши планы!
Он обдумывал эти слова, поплотнее запахивая куртку. Невзирая на согревающее устройство, ветер чрезвычайно раздражал.
Хватит ли этого довода? Нет, он недостаточно зловещий.
– Ваксиллиум и его люди захватили Браслеты! Это, несомненно, позволит кандра разработать средства, позволяющие создавать метапамять, которую сможет использовать кто угодно. Мы должны пересмотреть наши планы и захватить Элендель сейчас же, иначе нас превзойдут в техническом смысле.
Да. Да, в этом и заключалась идея. Даже самые осторожные из Последовательностей будут раздосадованы перспективой того, что кто-то обставит их в области технологий. Это вынудит их предоставить ему желаемую свободу действий.
Что угодно может быть преимуществом. Он надеялся заполучить Браслеты, но вместо них разыщет что-нибудь другое.
Костюм всегда находил преимущества.
Он миновал солдат, которые метались туда-сюда по замерзшему каменному полю и выгружали боеприпасы. Они подготовились к потенциальному сражению, поскольку Костюм предполагал, что может встретить здесь других дикарей в масках.
– Сэр! – обратился к нему военный. – Какие будут приказы?
Взмахом руки Костюм указал на небо:
– Если кто-то, кроме Секвенции, упадет сверху или приблизится к вашим позициям, немедленно стреляйте. А потом продолжайте стрелять, даже если противник упадет.
– Да, сэр! – отчеканил военный, затем повернулся к пустой оружейной стойке и замер. – Моя винтовка? Кто взял мою винтовку?!
Костюм отшвырнул в снег фальшивые Браслеты Скорби и, предоставив своим людям возможность – как он надеялся – перестрелять приспешников Ваксиллиума, нетерпеливо взошел на борт нового воздушного корабля. Итак, эта машина являлась настоящим преимуществом. Браслеты могли служить одному человеку, сделать из него божество – целый же флот таких кораблей был способен обожествить целую армию.
Во внутреннем деревянном коридоре горели газовые лампы в строгих металлических корпусах. Все выглядело явно проще, чем корабль, который потерпел крушение в Далсинге: деревянные панели здесь не были украшены резьбой и отполированы. Тот корабль казался изукрашенным, как притон. Этот походил на склад.
«Вероятно, строить такие дешевле», – подумал Костюм и одобрительно кивнул.
На верхней палубе раздался топот бегущих ног. Не успел Костюм стряхнуть с себя снег, как к нему подскочил техник в красной униформе Тайной гвардии Круга.
– Милорд, – обратился он, протягивая медальон. – Вам это понадобится.
Костюм закатал рукав и прицепил медальон выше локтя:
– Корабль в рабочем состоянии?
У техника загорелись глаза.
– Да, сэр! Машины исправны, поскольку были защищены от погодного воздействия. Сэр… это изумительно! Тот металл излучает пульсирующую энергию, и ее можно чувствовать. Нам все же пришлось послать людей наружу, чтобы очистить от снега винты – несколько алломантов-стрелков оказали помощь, – и теперь они движутся. Фед внизу уже заканчивает заправлять ферухимией машины, изменяющие вес, чтобы сделать корабль легким.
– Тогда поднимайте нас, – велел Костюм, направившись туда, где, по его представлениям, находился мостик.
– Милорд Костюм? – крикнул ему вслед техник. – Разве мы не ждем Секвенцию?
Он поколебался лишь мгновение. Куда она подевалась?
«Еще одно преимущество?» – подумал Костюм. Занять место Секвенции было бы неплохо.
– Она присоединится к нам в полете, если сможет, – крикнул он в ответ. – Наша приоритетная задача состоит в том, чтобы доставить этот корабль и его секреты в безопасное место.
Когда техник, отсалютовав, побежал выполнять приказ, Костюм заполнил свой медальон и стал легче. Это было намного проще, чем когда он получил свои штыри. Было сложно не думать о том, что их эксперименты с гемалургией оказались пустой тратой времени, тупиком.
Корабль затрясся, и винты заработали с куда более громким звуком, чем он ожидал. Не успел Костюм добраться до мостика, как все покачнулось и раздался треск ломающегося льда, который оказался громче звука винтов. Костюм наклонился, заглядывая в иллюминатор, и увидел, как удаляется земля.
Сработало! Тотчас же сознание захлестнули мысли о перспективах. Путешествия. Перевозки. Война. Можно заселить новые регионы. Предстоит построить новые виды зданий и причалов.
И все пойдет через него.
Костюм сдержал улыбку – лучше праздновать после того, как он улетит и окажется в безопасности, – но не смог избавиться от пьянящего чувства. Круг строил планы, которые должны были завершиться спустя век или больше, приводил в действие осторожные схемы, которые он сам предлагал. Костюм этими схемами гордился, хотя, по правде говоря, предпочел бы увидеть их результат при жизни.
И теперь это может получиться.

Джордис съежилась в палатке, наблюдая за тем, как умирает ее команда.
Все давно к этому шло, к этой смерти. Последний уголек в костре отказывался угасать. Во время ужасного марша сквозь мертвый дождь ее людям давали по крошечному глотку тепла из метапамяти. Этого едва хватало, чтобы сохранить им жизнь, точно растениям, большую часть времени запертым в темном сарае.
Но здесь холод был слишком пронизывающим, а походные трудности – слишком изматывающими. Джордис ползала среди своих подчиненных, шепча ободряющие слова, хотя сама уже не чувствовала пальцев на руках и ногах. Некоторые не могли даже кивать. Кто-то начал раздеваться, жалуясь на жару. Их поразила холодовая лихорадка.
Уже скоро. Демоны без масок, похоже, это понимали и оставили на входе в палатку единственного дозорного. Возможно, ее люди могли бы ускользнуть на волю через заднюю стенку. Но ради чего? Чтобы умереть снаружи, на ветру, а не здесь, внутри?
«Как же лишенные масок могут выживать в таких условиях?» – спросила себя Джордис.
Наверно, они действительно демоны, порожденные самим холодом, потому-то и могут переносить такой мороз.
Джордис опустилась на колени перед Петрин, главным инженером и самым пожилым членом экипажа. Как эта женщина продержалась так долго? Ее ни в коем случае нельзя было назвать хрупкой, но она прожила уже больше шестидесяти лет. На окруженные морщинками глаза падала тень от маски, но Джордис и так прекрасно понимала, какие чувства она скрывает. Петрин подняла руку и сжала плечо капитана:
– Мы пойдем в атаку?
– Зачем? – спросила Джордис.
– Чтобы умереть от их оружия, а не от холода.
Это были мудрые слова. Может, они сумеют…
Снаружи раздался громкий тяжелый удар. К собственному удивлению, Джордис вскочила, хотя большая часть ее подчиненных осталась лежать, съежившись. Передняя часть палатки распахнулась, и появился человек в знакомой маске, пусть она и была сломана.
Невероятно. Или холодовая лихорадка настигла и Джордис?
Человек поднял маску, открыв юное лицо с бородкой.
– Прошу прощения за то, что явился без предупреждения, – сказал Аллик. – Но я с подарками, как полагается тому, кто приходит в гости без приглашения, да?
Он вытянул руку в перчатке, сжимавшую за шнурки связку медальонов.
Джордис перевела взгляд с медальонов на юного Аллика, потом обратно. В кои-то веки ее не заботило то, насколько приличным для него было поднять маску. Или все только мерещится? Она проковыляла к нему, схватила один медальон, и чудесное тепло разлилось по телу, будто внутри взошло солнце. Джордис облегченно вздохнула, сознание прояснилось. Это и впрямь был Аллик Неверфар.
– Как? – прошептала она.
– Я подружился с несколькими демонами, – объявил Аллик.
Он махнул рукой, и в палатку почти что ввалилась женщина без маски, одетая в длинное платье, какие были широко распространены здесь. Она несла охапку винтовок.
Незнакомка что-то сказала на своем языке, бросила оружие на пол и отряхнула руки.
– Думаю, она хочет, чтобы мы начали стрелять в остальных демонов, – пояснил Аллик, когда Джордис забрала у него остальные медальоны и начала раздавать своим людям. – Я, например, более чем рад оказать такую услугу.
Петрин продолжила раздачу, а Джордис вооружилась одной из винтовок. Хоть тепло было и чудесным, она все еще чувствовала слабость, и совсем не хотелось заглядывать в ботинки, чтобы проверить, не отморозила ли она пальцы на ногах.
– Не думаю, что мы сможем сражаться как следует.
– Но это лучше, чем не сражаться совсем, да, капитан? – спросил Аллик.
– Верно, – признала Джордис и в знак уважения коснулась левой рукой правого плеча, а потом запястья. – Отличная работа. Я почти простила тебя за то, что ты ужасный танцор. – Она повернулась к Петрин. – Раздайте людям оружие. Давайте убьем как можно больше этих демонов.

Вакс вырвался из храма, словно вихрь мощи и алломантии, и закружился над зданием. Вместе с ним, волоча за собой туманный след, в воздухе кувыркались камни, отброшенные его взрывным выходом. Внизу на ранее тихом горном склоне разразился шторм ружейного огня, хотя стреляли не в него.
Над храмом тяжело поднимался в небо воздушный корабль; на двух его понтонах гудели мощные винты. Зрелище было потрясающим, но корабль явно не отличался проворством. Он двигался неуклюже, как и полагается чему-то очень большому и очень тяжелому – даже с учетом снижения веса, дарованного медальонами.
Ваксу захотелось сокрушить этот корабль. Вытянуть гвозди, скрепляющие доски, разорвать судно на части, вызвав разрушительную бурю, швырнуть Костюма и сестру-предательницу на мерзлую землю. Он едва не сделал это. Но… ржавь! Он ведь не палач. Он законник. Он скорее умрет, чем изменит своей сути.
Точнее, умрет еще раз.
Быстро приземлившись, Вакс использовал в качестве якоря частицы металла в камнях, из которых был построен храм, чтобы одним прыжком пересечь все поле. Несколько солдат выстрелило в него без особого энтузиазма, но большинство было поглощено перестрелкой с группой людей в масках, которые заняли позицию за скалистым выступом.
«Стерис, Аллик, – заметив знакомые лица, подумал Вакс. – Отлично!»
Он снова приземлился – на этот раз в самую гущу солдат – и расшвырял их в разные стороны. Схватил с одной из оружейных стоек алюминиевый пистолет, зарядил и махнул людям в масках, прежде чем метнуться в небо, вслед за воздушным кораблем.
Он был силен. Невероятно силен. Браслеты, которые Вакс все еще сжимал в левой руке, каким-то образом даровали ему не просто алломантию, но древнюю алломантию. Могущество тех, кто жил давным-давно, во времена Вседержителя. Может, даже нечто большее. Возможно ли такое?
«Что ты создал? – мысленно спросил Вакс. – И насколько этого хватит?»
Ресурсы постепенно уменьшались. Не только металлы внутри его, но и резервы Браслетов. Запасы, которые меняли его уровень Инвеституры.
Вакс знал, что должен сдержаться – приберечь их для изучения или для использования в будущем, в случае чрезвычайной необходимости, – но, ржавь, они опьяняли. Он легко догнал воздушный корабль, хоть оттолкнуться удалось всего лишь от нескольких гильз, лежавших внизу, на земле. Потом взмыл над судном и приземлился на носу. Кулаком разбил одно из окон на мостике, и порезы зажили немедленно.
Внутри в одиночестве сидел Костюм. Не было видно пилотов, техников или слуг. Только широкий стол без скатерти в форме половинки овала – и Костюм в кресле.
Взобравшись на мостик, Вакс поднял алюминиевый пистолет. Его ботинки с глухим ударом соприкоснулись с деревянным полом; он быстро осмотрелся.
«Люди – в коридоре снаружи. И кусочек металла во рту у Костюма».
Старый трюк с монетой во рту помогал скрыть металл от алломанта. Все, что находилось внутри тела, было очень тяжело почувствовать.
Если, конечно, ты не владел силами творения как таковыми.
– И вот, – заговорил Костюм, разжигая трубку, – наконец-то начинается наше противостояние.
– Не такое уж это и противостояние, – ответил все еще сияющий от силы Вакс. – Я могу прямо сейчас уничтожить тебя сотней разных способов, дядя.
– Не сомневаюсь, что можешь. – Костюм махнул спичкой, чтобы погасить ее, и втянул дым из трубки. Он пытался спрятать монету. У человека, который разговаривает с трубкой во рту, есть объяснение тому, что его голос звучит странно. – А я вот могу уничтожить тебя одним-единственным способом.
Вакс поднял пистолет.
Костюм посмотрел на оружие в его руке и улыбнулся:
– Знаешь, почему мне всегда удавалось одержать верх над тобой, племянник?
– Ты не одержал верх, – возразил Вакс. – Ты отказался сражаться. Это совершенно другое.
– Но иногда единственный способ победить – это отказаться от сражения.
Вакс зашагал вперед, остерегаясь ловушек. Он думал быстрее, двигался быстрее обычного. Голубые лучи распространялись во все стороны от него, словно искрящаяся паутина, выискивая источники металла, которые были меньше – и дальше, – чем он обычно мог чувствовать. Время от времени все это как будто мигало, и на секунду он разглядел… сияние внутри каждого человека и предмета. Ваксу показалось, что он способен и их заставить двигаться.
Благоговейный голос в его голове прошептал: «Они все одинаковые. Металлы, разумы, люди – все из одной субстанции…»
– Что ты сделал, дядя? – негромко спросил Вакс.
– И тут я должен ответить на собственный вопрос. – Эдварн поднялся и покачал головой. – Я одержал над тобой верх, Ваксиллиум, не из-за подготовки – хоть она и была исчерпывающей. Я тебя обставил не благодаря сообразительности или физической силе, но благодаря моей уникальной особенности. Творческому подходу.
– Собираешься поколотить меня картинами?
– Как всегда, за ироничной репликой в карман не лезешь, – заметил Костюм. – Браво.
– Так что ты сделал?!
– Запустил бомбу. Она взорвется через считаные секунды. Если я ее не остановлю.
– Пусть взрывается. – Вакс поднял Браслеты – треугольный кусок металла с вьющимися по поверхности узорами множества слоев. – Почти уверен, что переживу и это.
– А те, кто внизу? – поинтересовался Костюм. – Твои друзья? Мои пленники? Судя по звукам, они довольно энергично сражаются за свободу. Как печально будет увидеть, что все они обратятся в пыль от взрыва, который, как мне говорили, способен уничтожить большой город сам по…
Зачерпнув цинк, Вакс увеличил скорость мышления и перебрал дюжину сценариев. Отыскать взрывное устройство и толкнуть его прочь? Как далеко он сможет утащить эту штуку? Сумеет ли Костюм взорвать бомбу до того, как Вакс прибудет на место?
Физическая скорость почти закончилась – видимо, Мараси использовала ее, чтобы добраться до него, – так что, да, у Костюма будет время, но неужели он и впрямь готов взорвать себя вместе с кораблем, чтобы нанести поражение Ваксу?
Если бы речь шла о заурядном преступнике, Вакс готов был бы спорить, что нет. Увы, Костюм и Круг в целом продемонстрировали уровень фанатизма, которого он не ожидал. Достаточно вспомнить, как вел себя во время казни Майлз. Эти люди были не просто головорезами и ворами – они были политическими реформаторами, рабами своих идеалов.
Что еще? Что еще можно сделать? Вакс отбрасывал сценарий за сценарием. Доставить Мараси и остальных в безопасное место – слишком медленно. Пристрелить Костюма прямо сейчас – он сможет исцелиться, а Ваксу может не хватить времени, чтобы добраться до бомбы и вытащить ее до того, как взрыв все равно произойдет. Толкнуть корабль вверх? Он не сумеет сделать это достаточно быстро; а если толкать медленно, он разорвет судно на части.
– …сам по себе, – договорил Костюм.
– Чего ты хочешь? – резко спросил Вакс. – Я не собираюсь отпускать тебя просто так.
– Тебе и не надо. Почти не сомневаюсь, что ты будешь преследовать меня по всему миру, Ваксиллиум. Я, быть может, и творческий человек, но вот ты… ты крайне упрямый.
– Так чего же?
– Выброси в окно Браслеты, и я прикажу, чтобы бомбу отключили. Потом мы разберемся друг с другом как люди, без противоестественных преимуществ.
– Думаешь, я тебе поверю?
– Тебе и не надо, – повторил Костюм. – Просто дай слово, что поступишь именно так.
– Договорились, – ответил Вакс.
– Отключите устройство! – крикнул Костюм в сторону двери. Неспешной походкой он направился к передней части корабля и приказал кому-то через трубку: – Отключите его и не вмешивайтесь.
За дверью раздался топот удаляющихся ног. Вакс видел, что люди действительно уходят – не по их металлам, но по характерным свойствам их душ. Через несколько секунд он почувствовал, что в коридоре никого нет и никто не прячется где-то на мостике.
В трубке вскоре раздался голос, похожий на эхо. Благодаря зажженному олову, Вакс услышал:
– Сделано, милорд. – Пауза. – Слава Треллу за это. – В голосе ощущалось явное облегчение.
Костюм повернулся к Ваксу:
– В Дикоземье есть традиция, не так ли? Двое мужчин, пыльная дорога, пистолеты у бедра. Один против другого. Кто-то выживет. Кто-то умрет. Спор будет решен. – Он похлопал по кобуре на своем бедре. – Пыльной дороги у меня для тебя не найдется, но, быть может, мы прищуримся и вообразим, что эту роль играет мороз.
Вакс сжал губы в ниточку. Эдварн выглядел совершенно искренним.
– Не заставляй меня этого делать, дядя.
– Отчего же? – удивился Костюм. – Я знаю, что ты изнывал от желания поступить именно таким образом! Вижу, при тебе алюминиевый пистолет. У меня такой же. Стальное толкание не помешает. Только двое мужчин и их пистолеты.
– Дядя…
– Ты об этом мечтал, сынок. О возможности застрелить меня – без лишних вопросов, не преступив закон. Кроме того, для закона я уже мертв! Твоя совесть останется чиста. Я не сдамся, и я вооружен. Единственный способ меня остановить – это застрелить. Примемся за дело.
Вакс ощупал пальцами Браслеты Скорби и не смог сдержать улыбку:
– Ты ничего не понимаешь, правда?
– О, я понимаю. Я видел это в тебе! Тайный голод законника, который желает сорваться с цепи, чтобы убивать. Вот что определяет тебя и таких, как ты.
– Нет.
Вакс отцепил от ноги кобуру, в которой был дробовик, и сунул Браслеты в кожаный чехол. Туда же отправились оставшиеся пули и флаконы с металлами, так что при Ваксе не осталось ничего металлического, не считая алюминиевого пистолета.
– Может, я и ощущал тайный голод, – согласился Вакс. – Но не это определяет меня.
– Да? А что же тогда?
Бросив кожаный чехол с Браслетами в разбитое окно, Вакс сунул пистолет в кобуру на поясе:
– Сейчас покажу.

Тельсин с трудом пробиралась сквозь снег, как безумная карабкалась через сугробы.
Костюм был идиотом. Она всегда это знала, но сегодняшний день проявил его истинную натуру. Улететь на корабле? Так ведь там его будут искать в первую очередь, когда погонятся следом. Он все равно что покойник.
Сегодняшний день был катастрофой. Беспрецедентной катастрофой. Ваксиллиум разгадал ее уловку. Круг раскрыт. Их планы рушатся.
Надо спасти хоть что-нибудь. Тельсин доковыляла до небольшой, расчищенной от снега площадки возле входа в храм, куда ее люди поместили скиммер, на котором они прибыли сюда с Ваксиллиумом. Она надеялась, что он еще в рабочем состоянии. Как управлять этой машиной, Тельсин знала – она внимательно наблюдала за всем во время путешествия. Требовалось лишь…
Что-то врезалось в нее со спины, и вокруг веером разлетелись красные брызги.
Какие-то хлопья.
Ее кровь.
– Сегодня ты убила одного моего друга, – раздался позади чей-то усталый голос. – Второго я тебе забрать не позволю.
Тельсин упала на колени перед суденышком и повернула голову. В снегу стоял Уэйн с осунувшимся лицом и держал в руках дробовик.
– Ты… – прошептала Тельсин. – Ты же не можешь… оружие…
– Ага, – сказал Уэйн и взвел курок. – Типа того.
Он направил ствол ей в лицо и выстрелил.

Мараси забралась по ранее спрятанной лестнице обратно в зал с разбитым стеклом и изукрашенным пьедесталом. Она не знала, что открыло тайный путь, но была очень этому рада. Ваксиллиум вырвался из катакомб, попросту проломив дыру в потолке, в результате чего половина зала обрушилась, – но чтобы последовать его маршрутом, пришлось бы долго и трудно взбираться по камням.
Силы больше не было. Мараси отдала ее Ваксиллиуму, но вместо опустошения ощущала… умиротворение. Она будто отдохнула на лужайке, нежась в лучах медленно заходящего солнца. Да, света уже не было, но какую же радость он принес!
Бедняжка Ме-Лаан все еще находилась здесь, и ее тело начало вбирать в себя кости, медленно сооружая из них странную конструкцию. Без штырей кандра превратилась в туманного призрака. Мараси присела рядом, не зная, может ли что-нибудь для нее сделать. По крайней мере, Ме-Лаан была еще жива. Потом Мараси встала и, пройдя по коридору с ловушками, вышла в вестибюль.
Снаружи шла война, сотни выстрелов эхом отдавались в холодной заснеженной ночи. Выглянув, Мараси с удивлением обнаружила, что люди в масках, похоже, побеждали. Солдаты отступили к краю каменного поля, за спиной у них была череда пропастей и отвесных скал. Отступать им было некуда, и многие из них были убиты или ранены.
В том, как лежали некоторые трупы, словно пролетевшие по воздуху и приземлившиеся изломанными кучами, ощущалась рука Ваксиллиума. Мараси удовлетворенно кивнула. Пусть он занимается делом, ради которого и пришел сюда.
У нее тоже оставалось незаконченное дело, поэтому она вышла из храма, спустилась по лестнице мимо статуи Вседержителя, чье копье, лишенное наконечника, теперь напоминало обычный посох.
И где же ей искать…
Где-то поблизости раздался громкий выстрел. Мараси завертела головой в поисках его источника. Прозвучал второй.
Через минуту из снежной бури вынырнул Уэйн – голова опущена, лицо мрачное. На плече он нес дробовик, а в другой руке сжимал не один, а целых три маленьких металлических штыря.

Вакс спокойно стоял на мостике корабля, ожидая, что предпримет его дядя.
На деле все обстояло совсем не так, как об этом писали. Выхватить пистолет быстрее, чем противник, можно было лишь при помощи ферухимической скорости. Выжидая, пока он шевельнется, ты сам проявлял чрезмерную медлительность. Вакс экспериментировал при помощи холостых патронов с самыми быстрыми стрелками из тех, кого знал.
Первым стреляет тот, кто первым вытащит оружие. И с этим ничего не поделаешь.
Костюм выхватил пистолет.
Вакс оттолкнулся от металлической оконной рамы позади себя и, невзирая на выстрел Костюма, в мгновение ока пересек расстояние между ними. Пуля попала Ваксу в плечо, но он врезался в изумленного Костюма, сбил его с ног, и оба покатились по полу.
Костюм схватил его за руку. Металлические резервы Вакса исчезли.
– Ага! – воскликнул Костюм. – Я сделал себя пиявкой! Я могу опустошать металлические резервы любого, кто меня касается, Ваксиллиум. Ты покойник. Нет Браслетов. Нет алломантии. Я победил.
Вакс фыркнул:
– Ты забыл. Впрочем, я не удивлен. Ты всегда это ненавидел. Я же террисиец, дядя.
И многократно увеличил вес.
Зачерпнул все, что собрал в наруче, – сотни часов, проведенных легче положенного. Забрал все это в один миг отчаяния.
Воздушный корабль содрогнулся, доски пола треснули…
Не обращая внимания на боль в раненой руке, Вакс вцепился в Костюма, и они рухнули вниз, проламывая одну за другой палубы корабля, пока, окровавленные и исцарапанные расщепленными досками, не проломили дно.
– Ты дурак! Ты… – в ужасе закричал Костюм. Его тело, которое черпало исцеление, приняло на себя основной удар.
Вакс развернул их так, что Костюм оказался снизу, и, сопровождаемые криками последнего и ревом заснеженного воздуха, оба камнем полетели вниз.
Опомнившись, Костюм выплюнул монету и толкнул ее алломантией. Монета ударилась о приближающуюся землю, и они рывком замедлились.
Вакс уменьшил свой вес ровно настолько, чтобы алломантический толчок Костюма сохранил им жизнь.
Рыхлый снег немного смягчил удар, но оба не сразу пришли в себя. Первым поднялся Вакс. Огляделся. Они приземлились недалеко от плато, на котором располагался храм. Оглушенный падением, Костюм беспомощно барахтался в снегу – Вакс рывком поставил его на ноги.
– Определение законника, дорогой мой дядя, несложное, – чувствуя, как кровь из множества порезов струится по лицу, заговорил Вакс. Он схватил Костюма за грудки, тряхнул и приблизил к себе. – Это тот, кто лезет под пули, чтобы они не достались кому-то другому.
С этим словами Вакс врезал Костюму по физиономии, отправив его обратно в сугроб.

Ме-Лаан плыла в море необъяснимого ужаса, однако какая-то ее часть твердо знала, что надо делать. Этой частью управляли инстинкты самосохранения. Ее суть. Они и взяли на себя инициативу.
Еда. Нужна еда.
Нет. Сначала убежище. Подальше от дребезжащих звуков. Спрятаться, найти щель. Она продолжила создавать тело, которое позволило бы уйти. Сбежать.
Так холодно. Она не понимала холод. Холода не должно было быть. И она не чувствовала вкуса земли, только камня. Повсюду только камень.
Мерзлый камень.
Ей захотелось кричать. Чего-то не хватало. Не еды. Не убежища… чего-то еще. Что-то было ужасно, ужасно, ужасно неправильным.
На нее упал какой-то предмет. Холодный, но не камень. И не еда. Она приняла его в себя и собралась выплюнуть, но тут что-то произошло.
Что-то чудесное. Она проглотила второй такой же предмет, когда он упал на нее, и по телу пошли неистовые волны. Все возвращалось. Память. Знания. Рассудок.
Истинная суть.
Она возликовала, не обращая внимания на некоторые пробелы в воспоминаниях. Она помнила бóльшую часть путешествия к этому месту, но что-то случилось в зале с Браслетами… Нет, Браслетов там не было, и…
Первым делом Ме-Лаан создала глаза, заранее зная, кого увидит, когда их откроет, поэтому быстро изготовила органы обоняния и ощутила его запах. И ей был известен его вкус.
– С возвращением! – широко улыбаясь, поприветствовал Уэйн. – Кажется, мы победили.

30 

Мараси приняла у Аллика флягу. Из горлышка струился пар, хотя на ощупь фляга была лишь чуть теплой. Мараси, укутанная чуть не в сорок одеял, сидела на ступеньках храма. Свой медальон она отдала какому-то малвийцу, пока новые медальоны не найдут на борту корабля.
А возвращение корабля представляло собой, мягко говоря, интересное зрелище. Ваксиллиум стоял на скалах перед плато и с напряженным видом обеими руками тянул. И, подчиняясь его усилиям, сквозь заснеженное небо, словно на невидимой привязи, медленно опускался огромный корабль.
– Он разобьется? Развалится на куски? – с тревогой спросил Аллик.
Мараси посмотрела на него с изумлением, потом перевела взгляд на языковой медальон.
– Горячий шок и одеяло помогут мне продержаться минутку, – пояснил Аллик, садясь рядом и плотнее кутаясь в одеяло. – Остальным они нужнее, ага? Корабль. Он разобьется?
Мараси могла с легкостью представить, что творится сейчас на борту. Люди Костюма наверняка отчаянно пытались заставить двигатели выдать больше мощности, а винты – крутиться быстрей. Корабль все равно опускался. Ваксиллиум Ладриан – с Браслетами Скорби и чрезвычайно раздосадованный – был словно сила природы.
Мараси с улыбкой глотнула из фляги, и на лице ее появилось изумление.
– Ржавь! Что это такое?
Напиток был сладкий, густой, теплый, шоколадный и… удивительный.
– Шок, – сказал Аллик. – Иногда лишь он помогает в этом мерзлом и пустынном мире, ага?
– Вы пьете шоколад?!
– Конечно. А вы разве нет?
Мараси ни разу такого не пробовала. Жидкий шоколад оказался намного слаще обычного шоколада и совсем не горчил. Она сделала долгий упоительный глоток.
– Аллик, это самое чудесное из всего, что я испытала.
А я ведь только что владела самими силами творения.
Он улыбнулся.
– Не думаю, что твоему кораблю угрожает опасность, – продолжала Мараси. – Он тянет ровно и медленно. Он аккуратный человек, наш Ваксиллиум.
– Аккуратный? Мне показалось, он очень искусен в деле разрушения. Такое не кажется чересчур аккуратным, ага?
– Ну, – потягивая шок, проговорила Мараси, – посмотри, с какой изумительной точностью он это делает.
И действительно, довольно скоро воздушный корабль приземлился на скалы – совершенно целый, а не по частям. Ваксиллиум удержал его на месте, потом поднял одной рукой Браслеты Скорби; вокруг него клубились ветер, снег и даже некоторое количество тумана.
Винты медленно остановились. Через некоторое время наружу потянулись солдаты с поднятыми руками. Уэйн и Ме-Лаан поспешили к ним, собирая оружие, в то время как соотечественники Аллика поднялись на борт корабля, чтобы взять его под свой контроль и обыскать на тот случай, если кто-то притаился внутри.
Мараси все это время ждала, потягивая шоколад и размышляя. Завернутый в носовой платок штырь Ре-Луура был надежно припрятан в ее кармане. Перед мысленным взором предстал сначала бредущий сквозь снег Уэйн – с дробовиком на плече, в россыпи пятен замерзшей крови. Потом радостное лицо Ваксиллиума – в тот момент, когда он взмыл в небо, чтобы погнаться за своим дядей.
В этих людях присутствовала тьма, о которой не говорилось в историях про них. Мараси подошла к самому ее краю, но, к счастью, смогла повернуть обратно. Она гордилась тем, что выполнила миссию, порученную кандра, но тем не менее решила, что ее ждет совсем другое будущее.
Она сделала свой выбор.
– Клянусь морозом, – вернул в настоящее голос Аллика. – Нам бы надо что-то сделать, ага?
Мараси оторвала взгляд от опустевшей фляги с шоколадом и посмотрела туда, куда указывал Аллик. Малвийская команда воздушного корабля закончила свою инспекцию, вражеских солдат увели – Мараси предположила, что их посадят под замок в корабельный карцер.
Костюм был по-прежнему там, где его оставил Ваксиллиум: болтал ногами, привязанный к верхней части копья Вседержителя. В рот ему засунули кляп, метапамять сняли, Ваксиллиум при помощи алломантии опустошил его металлические резервы, и все-таки казалось, что предосторожностей недостаточно. Оставались еще штыри, поскольку никто не знал, как их извлечь, не убив носителя. Без металлов Костюм вряд ли был на что-то способен, но Мараси продолжала волноваться.
На поле к Ваксиллиуму присоединилась Стерис. Он обнял ее за плечи. Мараси улыбнулась. Вот уж не думала, что это зрелище покажется ей утешительным. Но они так хорошо смотрелись вместе.
К несчастью, к Ваксиллиуму и Стерис приближались неприятности в лице капитана Аллика, Джордис, и кое-кого из ее воздухоплавателей. Две группы встали друг против друга. Уэйн небрежно придерживал лежащий на плече дробовик, Ме-Лаан возвышалась над всеми на добрых два дюйма, руки ее были сложены на груди, а поза выражала непреклонность.
Действительно, надо было что-то делать.
– Идем, – сказала Мараси Аллику.
Капитан Аллика, Джордис, носила один из переводческих медальонов – и она не дрогнула от порыва холодного ветра, которым сопровождалось прибытие Мараси.
– Мы благодарны вам за помощь, – говорила Джордис с тем же самым акцентом, который был у Аллика. – Но признательность не позволяет нам закрыть глаза на воровство. Мы рассчитываем, что нам вернут нашу собственность.
– Я не вижу здесь вашей собственности, – хладнокровно ответил Ваксиллиум. – Вижу только артефакт, который добыли мы. Ну и еще мой воздушный корабль.
– Ты… – Брызжа слюной, Джордис шагнула вперед. – С момента крушения в ваших краях мой экипаж держали в плену, пытали и убивали! Тебе как будто неймется начать войну, алломант.
Да что ж такое! Мараси надеялась, что соплеменники Аллика разделяют его почтительность по отношению к Ваксиллиуму. И действительно, большая часть экипажа переживала за него, но капитанша явно не собиралась отступать.
– Если речь зашла о войне, – сказал Ваксиллиум, – то тем большим легкомыслием будет отдать вам могущественное оружие. Я ничего не могу поделать с тем злом, которое причинили вам Костюм и его люди, – они вне закона, и их поступки прискорбны. Но позабочусь о том, чтобы в их отношении восторжествовала справедливость.
– И все-таки ты крадешь то, что принадлежит нам.
– Ты отрицаешь, что в храме никого не было на момент моего прибытия? Отрицаешь, что этот воздушный корабль прислал сюда не твой народ, а кто-то другой? Я не могу украсть то, чем никто не владел, капитан. И согласно праву на трофей, заявляю, что эта реликвия и этот корабль мои. Ты можешь…
Мараси уже была готова вступить в разговор, когда, к ее удивлению, прервав Вакса, заговорила Стерис:
– Лорд Ваксиллиум. Думаю, будет благоразумно отдать им корабль.
– Что? Дудки, я не собираюсь…
– Ваксиллиум, – снова мягко перебила Стерис. – Они устали, они несчастны, и их дом далеко отсюда. Как иначе, по-твоему, они смогут вернуться к тем, кого любят? Разве это справедливо?
Он поджал губы:
– У Круга есть другой такой же корабль, Стерис.
– Тогда, – Стерис повернулась к Джордис, – мы попросим – в обмен на этот щедрый дар, – чтобы малвийский народ начал с нами торговлю. Полагаю, мы сможем купить у них такие корабли быстрее, чем Круг построит собственный.
Мараси кивнула: «Неплохо, Стерис».
– Если они их продадут, – заметил Ваксиллиум.
– Думаю, продадут, – продолжая глядеть на Джордис, сказала Стерис. – Потому что славный капитан убедит их в том, что доступ к нашим алломантам стоит отказа от технологической монополии.
– Это правда. – Мараси, за которой следовал Аллик, шагнула к остальным. – Мы редки среди вас, не так ли?
– Мы? – переспросил Аллик.
– Я тоже алломант, – весело сообщила Мараси. – Ты не заметил, как я заряжала куб в ангаре?
– Я… немного отвлекся… – проговорил тот с одуревшим видом. – Вот те на… Гм… О Великая.
Мараси перевела взгляд на Джордис.
– Ничего не могу обещать, – обращаясь к Стерис, с неохотой ответила капитан. – Малвийцы – лишь один народ из многих. Другая наша нация может рассудить, что вы слабы, и решит нанести удар.
– Тогда, возможно, вы захотите поставить их в известность, что Браслеты Скорби здесь и готовы наказать тех, кто попытается напасть, – парировала Стерис.
Джордис зашипела. Мараси не видела ее лица под маской, но то, каким образом капитан взмахнула рукой, не выражало удовольствия.
– Это невозможно. Вы подсовываете мне менее значимый трофей, чтобы отвлечь от более значимого! Мы не отдадим вам оружие Суверена.
– А вы и не отдаете. – Стерис нашла глазами Ме-Лаан. – Аллик, у твоих людей ведь есть предания о существах вроде нее, верно?
– Расскажи остальным, – попросила Мараси. – Пожалуйста.
Он снял медальон и пустился в неистовые объяснения на своем языке, размахивая руками, а потом жестом указал на Ме-Лаан. Та вскинула бровь и сделала кожу прозрачной, продемонстрировав скелет, который был так разбит и изувечен, что Мараси на миг обомлела. Как же кандра удавалось держаться на ногах?
Капитан осознала увиденное.
– Мы, – продолжала Стерис, – отдадим Браслеты бессмертным кандра. Они мудры и беспристрастны, им поручено служить всему человечеству. Они пообещают не позволить нам использовать Браслеты, если только ваш народ не нападет на нас.
Не было никакой возможности понять, о чем думала капитан Джордис, поскольку ее лицо пряталось под маской. Когда она все же заговорила, то сделала несколько резких жестов, – впрочем, Мараси решила, что подделать их куда проще, чем выражение лица. Как же понять общество, в котором все прячут истинные чувства под маской, демонстрируя лишь просчитанные реакции?
– Это неприятный компромисс, – сказала Джордис. – Он означает, что я вернусь домой, потеряв половину экипажа и обменяв корабль на тот, что устарел десятилетия назад.
– Это верно, – согласилась Стерис. Рядом с ней стоял Ваксиллиум – скрестив на груди руки и напустив на себя грозный вид, что у него получалось очень внушительно. – Но, капитан, вы вернетесь с чем-то более ценным, чем древняя реликвия или даже ваш потерпевший крушение корабль. У вас будут новые торговые партнеры в краю, где полным-полно металлорожденных. Было ли упомянуто, что милорд Ваксиллиум занимает важное место в нашем правительстве? Что он оказывает существенное влияние на торговлю, тарифы и налогообложение? Те из ваших людей, кто обеспечит благоприятные договоры с нами, безусловно, получат высокие прибыли.
Джордис окинула их внимательным взглядом и посмотрела прямо в глаза Ваксиллиуму:
– И все равно это неприятно.
Несмотря на невысокий рост, у Джордис тоже неплохо получалось выглядеть грозной. Мараси не сомневалась, что этой женщине не было никакого дела до торговли, а единственное ее желание – с криком броситься на них и отомстить за то, что сотворили с ней и ее людьми.
Возможно, некоторые чувства оказались столь сильны, что не удавалось спрятать их под маской.
Наконец Джордис кивнула:
– Ладно. Пусть будет так. Но я не уйду без предварительного соглашения – декларации о намерениях, по меньшей мере.
Мараси вздохнула с облегчением и коротко кивнула Стерис в знак признательности. И все же от нее не укрылась напряженность позы Джордис в тот момент, когда они с Ваксиллиумом пожали друг другу руки. Элендельский Бассейн сегодня не обзавелся другом. Оставалось лишь надеяться, что импровизация в последнюю минуту избавила их от врага.
– У меня еще одна просьба, – обращаясь к капитану, сказал Ваксиллиум.
– Что? – с подозрением спросила Джордис.
– Ничего ужасного или дорогостоящего. – Ваксиллиум улыбнулся. – Честно говоря, я бы просто хотел, чтобы вы нас подвезли.

Южане, к счастью, согласились. Тем более им не очень-то хотелось везти полный карцер вражеских солдат на далекий Юг. Ваксу пришлось очень четко разъяснить, что Костюм им не достанется, и после недолгого спора капитан Джордис сдалась. Она как будто поняла, что наилучшая возможность добиться справедливого суда над теми, кто жестоко обошелся с ее экипажем, – это позволить Ваксу провести тщательное расследование.
О своей связи с Костюмом он умолчал.
Пока малвийцы готовили корабль к путешествию, Вакс подошел к статуе Вседержителя со штырем в глазнице и проверил ее алюминиевый пояс. Никакого запаса энергии. Если когда-то и существовали два наруча, оставалось лишь предположить, что их сплавили в наконечник копья.
– Пойду проверю, не забыли ли в скиммере чего-нибудь ценного, – сообщила проходившая мимо Мараси.
Вакс кивнул.
«Я владел твоей силой, – мысленно обратился он к статуе. – Пусть даже малой толикой. Ржавь… кажется, я понимаю».
Браслеты Вакс отдал Ме-Лаан, и они исчезли в ее плоти. И был очень рад тому, что не мог до них дотянуться. Слишком много силы.
Отсалютовав на прощание Вседержителю, Вакс побежал следом за Мараси.
– Араделю и Сенату эта сделка не понравится, – заметил он, догнав ее. – Особенно та часть, согласно которой мы отдали Браслеты.
– Знаю.
– Главное, я могу ему сказать, что это была не моя идея.
Мараси очень внимательно посмотрела на Ваксиллиума:
– Ты не выглядишь слишком расстроенным утратой Браслетов.
– А я и не расстроен. По правде говоря, я переживал. Браслеты почти пусты, но мы, вероятно, можем их снова зарядить посредством сопоставления. Сила, которой они наделяют, – это нечто…
– …изысканное и в то же время разрушительное? – подсказала Мараси. – Опасное из-за того, что может сотворить в недостойных руках, и каким-то образом еще более опасное в твоих собственных?
– Да.
В тот момент, обдуваемые ветром, они разделили нечто друг с другом. То, к чему они прикоснулись, то, о чем – как они надеялись – лишь им дано было узнать.
Не сговариваясь, Вакс и Мараси одновременно повернулись, высматривая скиммер. Джордис хотела погрузить его на корабль, но сначала надо было найти труп, который Вакс хотел увидеть. Он не винил Уэйна за то, что тот сделал с Тельсин. Да, привезти ее в Элендель ради суда и допроса было бы лучше. И да, Вакс понимал, что лучше бы он сам нажал на спусковой крючок. Гармония в этом был прав.
Но так или иначе, с Тельсин покончено. А значит…
Кровь на снегу.
Скиммера нет.
Что еще важнее, нет трупа.
Мараси замерла на подступах, а Вакс подошел к пустой каменистой площадке. Тельсин снова ускользнула. Он осознал, что не удивлен, хоть и находится под впечатлением. Под прикрытием хаоса она сумела поднять в воздух скиммер и увести его во время сражения.
«Уэйн должен был догадаться, что она способна исцеляться», – подумал Вакс, опускаясь на одно колено перед странным узором кровавых капель, которые будто обрисовывали контуры тела.
– Выходит, это не конец, – заметила Мараси.
Вакс коснулся кончиками пальцев примерзших к земле капель крови. Последние восемнадцать месяцев он пытался спасти эту женщину, и, когда это наконец-то удалось, она его убила.
– Не конец, – ответил Вакс. – Но в каком-то смысле так даже лучше.
– Потому что твоя сестра не умерла?
Он повернулся к Мараси. Казалось, что, несмотря на часы, проведенные в этом промерзшем месте, холод лишь теперь пробрался в него.
– Нет. Потому что теперь мне есть за кем охотиться.

31 

– Вакс, ты точно должен это увидеть!
Сонно моргая, Вакс запрокинул голову. Койки были не очень-то удобными, но, по крайней мере, воздушный корабль летел спокойно, плавно. Не то что скиммер, находясь на борту которого все время казалось, что любой порыв ветра способен загнать их носом в какой-нибудь холм.
Уэйн наполовину высунулся из большого окна каюты.
– Это окно открывается? – с удивлением спросил Вакс.
– Любое окно открывается, если надавить как следует. Посмотри, ты точно должен это увидеть!
Вакс со вздохом выбрался из койки и высунулся из окна рядом с Уэйном. Под ними раскинулся Элендель, похожий на огромное море огней.
– Точно реки огня, – пробормотал Уэйн. – Погляди-ка, богатые районы лучше освещены, дороги как по линейке. Красиво.
Вакс только хмыкнул.
– Это все, что ты можешь сказать, дружище?
– Уэйн, я это вижу практически каждую ночь.
– Знаешь, это несправедливо. Тебе должно быть стыдно.
– За то, что я алломант-стрелок?
– За то, что тебе беспардонно везет, Вакс.
– Может, мне лучше это ценить?
– Ладно, и так сойдет.
Вакс сел на койку, потом натянул и зашнуровал ботинки. Все тело болело, словно после хорошей трепки. Он хотел бы винить в этом напряжение последних дней, но Браслеты Скорби его полностью исцелили.
Значит, боли появились после нескольких часов сна в этой койке. Ржавь. Он действительно стареет. Но, поразмыслив, Вакс обнаружил, что перспектива умереть уже не пугает, как когда-то.
– Надо подняться на мостик, – предложил он, вставая.
Прошел целый день после того, как остались позади горы. По настоянию Вакса, они сделали остановку в одном из городов, чтобы отправить телеграмму, а потом подождали следующей ночи, чтобы проделать остаток пути. Он не собирался приводить громадный летающий боевой корабль на достаточно близкое расстояние от города, не предупредив об этом.
Джордис сделалась сговорчивой, когда ей пообещали припасы для путешествия домой. Мараси переживала по поводу капитана, и Вакс знал, что не напрасно: он видел ее глаза в прорезях маски. Джордис была солдатом, убийцей, несмотря на заявления о том, что ее корабль – простое торговое судно.
Но Вакс владел Браслетами и мог одним махом расправиться с малвийцами и забрать их корабль. Однако вместо этого пошел на компромисс, предложенный Стерис. Какими бы резкими ни были слова Джордис, она понимала, что получила от этой сделки больше, чем могла бы рассчитывать.
Уэйн присоединился к Ваксу, и они вышли из каюты как раз в тот момент, когда мимо проходила группа усталых воздухоплавателей. Уэйн не видел их лиц, но прочитал целый мир чувств в сутулых спинах и приглушенных голосах.
– Они сломлены, – прошептал он. – То, что приключилось с этими ребятами, несправедливо, Вакс.
– А жизнь бывает справедливой?
– Со мной – была. Более чем справедливой, должен признать. Принимая во внимание то, чего я заслуживаю.
– Хочешь об этом поговорить? – спросил Вакс.
– О чем?
– Ты использовал пистолет, Уэйн.
– Тю-у, это был дробовик. Не считается.
Вакс положил ему руку на плечо.
– Видать, мое тело подумало: «Да сколько ж можно?»
– А не означает ли это, что ты себя простил? – предположил Вакс.
– Не-а. Просто я был в ярости. Из-за твоей сестры.
– Ты ведь знал, да? – Вакс нахмурился. – Что она исцелится?
– Ну, не могу сказать, что так уж хотел застрелить эту хладнокровную стерву…
– Полагаю, это хорошо.
– Просто поблизости не нашлось костра, чтобы ее сжечь.
– Уэйн…
Тот вздохнул:
– Ну да, я заметил, что из-под рукава у нее выглядывает метапамять. Решил, что, если человеку представится возможность выбрать одну ферухимическую силу, он наверняка выберет умение исцеляться. Я не собирался убивать твою сестру, дружище. Но был не прочь посмотреть, как она чуток подрыгается. И потом, нужно было забрать штыри Ме-Лаан. – Взгляд Уэйна сделался отрешенным. – Наверно, мне надо было остаться там. Чтобы не дать ей убежать, да? Но я был не в себе, скажем так. Я думал, ты умер, друг. Я правда так думал. И я все время спрашивал себя: «Вакс бы убил ее по-настоящему? Или дал бы еще один шанс, как мне?» Так что я ее отпустил. Удержал свою руку, ибо лишь это мог сделать для тебя. Звучит логично?
Вакс сжал плечо Уэйна:
– Спасибо. Рад, что ты учишься.
Он почувствовал себя лицемером, потому что на самом деле жалел, что Уэйн не снял с Тельсин метапамять и не оставил на том месте ее обледеневший труп.
Уэйн ухмыльнулся. Вакс кивком указал в ту сторону, куда ушли воздухоплаватели:
– Встретимся там.
– Идешь за своей женщиной? – спросил Уэйн. – Ей будет нелегко снова привыкнуть к жизни в Эленделе, далеко от ее естественной природной среды – замерзших, обледенелых, безлюдных пустошей в…
– Уэйн, – перебил Вакс мягко, но решительно.
– Хм?
– Достаточно.
– Да я же просто…
– Достаточно!
Уэйн застыл с открытым ртом, потом облизнул губы и кивнул:
– Ладно. Значит, увидимся наверху, дружище?
– Мы сейчас придем.
Уэйн побежал в сторону мостика, а Вакс не спеша двинулся по коридору, мимо нескольких дверей, направляясь к каюте, которую делили Стерис и Мараси. Поднял руку, чтобы постучаться, но дверь была приоткрыта, так что он заглянул внутрь. Стерис лежала на койке, завернувшись в одеяло, и тихонько спала.
А где же Мараси? Точно, она ведь упоминала, что хочет посмотреть на приближающийся город с мостика.
Вакс постоял у двери, любуясь Стерис. Сколько же всего ей пришлось вынести за эти несколько дней! Должно быть, она совершенно без сил. А когда они прибудут в Элендель, придется еще заняться выгрузкой пленников и погрузкой на борт припасов; возможно, пройдут часы, прежде чем корабль сможет улететь. Так что пусть еще хоть немного поспит.
Дверь скрипнула, когда Вакс к ней прислонился, и Стерис резко пробудилась. Ее глаза тотчас же разыскали его. Стерис улыбнулась, потом села, опершись на подушку. Под одеялом на ней было дорожное платье.
Вакс вошел в каюту и пристроился на койке напротив Стерис. В каюте было так мало места, что его колени коснулись ее постели. И эти каюты воздухоплаватели еще считали большими. Он наклонился и взял руку Стерис в свою.
Ее пальцы сжались, она снова закрыла глаза, и оба некоторое время сидели молча. Все остальное могло и подождать.
– Спасибо, – негромко проговорил Вакс.
– За что?
– За то, что пошла со мной.
– От меня было мало толку.
– На приеме ты оказалась чрезвычайно полезной, – возразил Вакс. – А твои переговоры с малвийцами… Стерис, это было невероятно.
– Возможно. И все же я чувствую, что в этом путешествии бóльшую часть времени была багажом.
Вакс пожал плечами:
– Стерис, по-моему, мы все такие. Нас что-то влечет с места на место – долг, общество, сам Господь. Складывается ощущение, что нас просто кто-то подвозит на жизненном пути. Но время от времени нам действительно приходится делать выбор. Серьезный выбор. Может, мы не в силах повлиять на то, что с нами произойдет дальше или где мы остановимся, но способны определить направление. – Он сжал ее руку. – Ты направилась ко мне.
– Что ж, – проговорила она с улыбкой, – рядом с тобой и впрямь обычно безопаснее всего…
Вакс коснулся своей ладонью, мозолистой и грубой, щеки невесты.
«Еще одно приключение».
В конце концов за ними пришел какой-то воздухоплаватель. Вакс с неохотой встал и помог подняться Стерис. Затем они, рука об руку, прошли по коридорам корабля на мостик, где ждали остальные.
Здесь Вакс сумел по-настоящему оценить то, что увидел Уэйн. Панорамный обзор с мостика демонстрировал, что город воистину великолепен ночью.
«Неужели это зрелище станет привычным?» – подумал Вакс, а Стерис сжала его руку, широко улыбаясь при виде столь завораживающей картины.
Эти воздушные корабли были новой технологией, но не так уж много лет прошло с той поры, как он увидел на дороге первый автомобиль.
Мараси направляла капитана Джордис через город. Вакс ничего не мог определить по тому, как вела себя капитан или ее подчиненные. Были ли они впечатлены размерами города и высотой небоскребов? Или на Юге к таким вещам привыкли?
Они приблизились к башне Альстром, и Вакс попытался вообразить заголовки утренних газет. Хорошо. Он ненавидел уловки; пусть жители Эленделя знают, все до единого, что мир только что сделался куда просторнее.
У башни Альстром, в которой у Вакса имелась доля собственности, была плоская крыша. Капитан заверила его, что посадит свой корабль «и на гвоздь, если у него достаточно гладкая верхушка». В соответствии с ее обещаниями они приземлились.
– Уверены, что не хотите остаться? – спросила Мараси, обращаясь к Джордис. – Посетить наш город, узнать, какие мы на самом деле?
– Нет. Спасибо. – Ваксу эти слова показались вымученными. Но как тут разобраться, с этим акцентом, который все искажает? – Мы возьмем предложенные вами припасы и улетим сегодня ночью.
Пришла пора выгружаться. Вакс и Стерис – остальные последовали за ними – опять прошли по коридорам через весь корабль.
– Мне уже начинает казаться, – негромко проговорила Стерис, – что вся эта история была сном. Надо быстро ее записать, пока не выветрилась из памяти.
Вакс кивнул, размышляя о своей встрече с Гармонией.
Коридор привел их к перекрестку, где в стене был проем, к которому приставили длинный швартовный мостик, ведущий вниз, на крышу. Встречавшие вытягивали шеи, разглядывая корабль. Среди них был сам губернатор Арадель.
Стоявший у выхода Аллик приподнял маску, когда подошел Вакс. Не поклонился и не кивнул – просто поднял маску. Возможно, среди его соплеменников это означало то же самое, поскольку остальные воздухоплаватели последовали его примеру.
– О Могущественный, – обратился Аллик к Ваксу. – Да узнаешь ты свое следующее пламя.
– И ты, Аллик.
– О, я знаю, – ответил он с широкой улыбкой. – Ведь мое следующее пламя – мой дом, ага? – Он посмотрел на Мараси и вдруг протянул ей свою маску – сломанную и склеенную. Протянул обеими руками, что вызвало несколько изумленных возгласов у него за спиной.
– Пожалуйста, – сказал Аллик. Это слово он произнес с более сильным акцентом, чем говорил до сих пор.
Капитан, которая не подняла маску при виде Вакса, напряженно застыла. Видимо, поступок подчиненного ее шокировал. Мараси, поколебавшись, приняла маску:
– Спасибо.
– Спасибо, мисс Мараси, – продолжал Аллик. – За жизнь. – Он снял с пояса плоскую маску без узоров и надел, закрепив при помощи кожаного ремешка. Это был всего лишь изогнутый кусок дерева с дырами для глаз. – Я с нетерпением жду возвращения домой, но мое следующее пламя после того пламени будет снова здесь. Я планирую принять предложение и посетить этот город.
– Если привезешь мне еще шока, можешь приходить в гости в любое время, – с улыбкой ответила Мараси.
Вакс тоже улыбнулся, и они впятером передали свои медальоны веса капитану, – как их проинструктировали, это была обычная формальность. Джордис уже подарила Ваксу по одному медальону каждого вида – переводческому и тепловому – в качестве сувенира. Уэйн, скорее всего, украл еще один набор, хотя Вакс намеревался спросить его об этом уже после того, как они покинут корабль.
Вакс повел их вниз по сходням; Стерис держала его под руку.
– Ну правда, Ваксиллиум, – заговорила шагавшая рядом с ними Мараси. – Ты должен привезти партию их шоколада. Не знаю, что они туда добавляют, но он изумительный. Думаешь, воздушные корабли произведут фурор? Подожди, пока попробуешь это зелье.
– Эй! – Уэйн догнал их и на ходу мотнул головой в сторону оставшихся на корабле. – Мараси, похоже, этот пилот тобой увлечен.
– Спасибо, что одарил нас плодами своей блестящей наблюдательности, Уэйн.
– Это может быть полезно в политическом смысле, – заметила Стерис.
– Пожалуйста, – попросила Мараси, – он почти ребенок в сравнении со мной. И не надо хихикать.
– Я бы не посмел, – сказал Вакс, который смотрел вперед, однако от его внимания не ускользнуло, как почтительно Мараси несет маску.
Встречавшая их группа ассистентов и охранников губернатора образовала плотный щит, словно желая теплом своих тел оттолкнуть то странное, что было перед ними. Сам Арадель стоял поодаль.
Вакс неспешно приблизился к нему, рука об руку со Стерис.
– Будь я проклят! – наконец сказал Арадель.
– А я ведь предупреждал, – ответил Вакс.
Арадель с благоговением покачал головой, глаза его были широко распахнуты.
– Что ж, может быть, это всех отвлечет от той катастрофы, которую вы устроили в Новом Серане.
– Все так плохо? – поинтересовалась Стерис.
Арадель хмыкнул:
– Сенат два дня напролет поджаривал мои яйца, вопя о войне и безответственном руководстве. Как будто я мог хоть как-то повлиять на вашу компанию. – Он вздрогнул, наконец-то оторвал взгляд от корабля и кашлянул, словно сообразив, что именно и кому только что сказал.
Вакс улыбнулся. Арадель был грубоватым, но обычно вел себя куда с большим тактом. Невозможно многого добиться в качестве констебля, не понимая, как обращаться с самолюбивыми людьми.
– Прошу прощения, леди Хармс, – сказал он. – Ладриан, я должен услышать, что произошло в Новом Серане. Мне нужен честный рассказ из ваших уст.
– Вы его получите, – пообещал Вакс. – Завтра.
– Но…
– Губернатор, – перебил Вакс, – я ценю вашу позицию, но вы понятия не имеете, через что мы прошли за последние дни. Моим людям нужен отдых. Завтра. Прошу вас.
Арадель хмыкнул:
– Ладно.
– Вы подготовили то, о чем я просил? – поинтересовался Вакс.
– Все внизу. В пентхаусе. – Губернатор тяжело вздохнул и снова посмотрел на огромный воздушный корабль.
Главный констебль Редди повел группу своих подчиненных по сходням, чтобы забрать пленников.
Только теперь Вакс увидел, что корабль приземлился на крышу здания только наполовину. Один винт лениво крутился, удерживая судно на месте.
«Скорее всего, это сделано нарочно, – подумал он, – в качестве послания. Экипаж словно напоминает, что пусть мы вскоре, возможно, и получим эту технику, но все равно отстаем от них на много лет в ее использовании».
– Думаю, с нами все будет в порядке, – сказал Вакс Араделю. – Если отдаленные города и подумывали о том, чтобы напасть на нас, полагаю, из-за этого все может застопориться. Распространите известие о том, что воздушный корабль пролетел через Центральный Элендель, высадил меня – и спокойно улетел.
– У нас имеются первоначальные соглашения, ваше превосходительство, – прибавила Стерис. – Благоприятные для нас в торговом смысле. Это должно заставить сторонников жесткого курса сбавить обороты, а мы получим время, чтобы все сгладить.
– Да, возможно, – не стал спорить Арадель. – Но все равно Сенату будет трудно заглотить такой металл, Ладриан. Не воздушный корабль сам по себе, а тот факт, что я – по всей видимости – просто позволю ему улететь. – Он помедлил. – Я не передал им то, что вы сообщили о другом предмете.
– О Браслетах Скорби? – уточнил Вакс.
Арадель кивнул, слишком благоразумный, чтобы произнести вслух то, о чем, как не сомневался Вакс, думал: «Что же вы сделали со мной на этот раз, Ладриан?»
– Ме-Лаан? – позвал Вакс. – Ты не могла бы меня подменить?
– Конечно.
На кандра была одежда, одолженная у южан, – мужские брюки и ботинки до середины икры. Она положила руку губернатору на плечо.
– Святейшая, – почтительно произнес Арадель. Потом сердито зыркнул на Вакса. – Вы же отлично понимаете, как трудно иметь дело с теми, кто может положиться на небесных посланников, которые вызволяют их из неприятностей?
– О, это ерунда, – парировал Вакс, вместе со Стерис направляясь к лестнице. – Напомните как-нибудь о разговоре, который у меня состоялся с Богом, когда я умер в последний раз.
– Это было жестоко, – когда они дошли до лестницы, заметила Стерис.
– Чушь, – отозвался Вакс. – Он теперь политик. Ему нужно практиковаться, и конфузы, возникающие во время разговора, для этого отлично подходят. Это поможет подготовиться к дебатам, и все такое.
Стерис устремила на него пристальный взгляд.
– Я буду вести себя лучше, – придержав перед ней дверь, пообещал Вакс.
Мараси собралась было к ним присоединиться, но Уэйн поймал ее за руку и покачал головой.
– Лучше? – переспросила Стерис уже на лестнице. – Значит, больше никаких жалоб по поводу приемов?
– Разумеется, я буду ворчать. Это определяющая черта характера. Но я попытаюсь направлять самое худшее на тебя и Уэйна.
– А я обещаю, что буду должным образом восхищаться твоими деяниями по спасению всех от всего. – Стерис улыбнулась. – И всегда носить с собой несколько флаконов с металлами, просто на всякий случай. Кстати, куда мы идем?
Вакс широко улыбнулся и повел ее на верхний этаж небоскреба, в королевский пентхаус, который сейчас был не занят, поскольку жильцы уехали в длительный отпуск в Эльмсдель. В коридоре у входа сидел в кресле усталый мужчина в одежде священника Выжившего; его официальный туманный плащ – на самом деле, скорее, шаль – был наброшен поверх одеяния с вышивкой на рукавах, изображавшей шрамы.
Стерис с любопытством посмотрела на Вакса.
– Я тут подумал, Стерис… согласна ли ты стать моей женой?
– Я уже согласилась…
– Да, но в прошлый раз я спрашивал с намерением заключить сделку. Глава Дома предлагал союз состоятельной женщине. Что ж, та просьба остается в силе, и спасибо тебе. Но я задаю вопрос опять. Это важно для меня. Ты станешь моей женой? Я хочу сочетаться с тобой браком. Прямо сейчас, перед Выжившим и его священником. Не потому, что так предписывают слова на бумаге, а потому что мы этого хотим. – Вакс взял ее за руку и продолжил, понизив голос: – Я до боли устал быть один, Стерис. Пришло время это признать. А ты… что ж, ты потрясающая. Ты действительно такая.
Стерис начала шмыгать носом, потом высвободила руку и вытерла глаза.
– Это… хорошие слезы или плохие? – спросил Вакс. Он столько лет имел дело с женщинами, но время от времени по-прежнему не мог отличать одно от другого.
– Ну, понимаешь, ничего подобного не было ни в одном из моих списков.
– А-а-а… – У Вакса екнуло сердце.
– И я не помню, чтобы прежде, когда я что-то не включала в один из своих списков, все оборачивалось столь чудесным образом. – Стерис шмыгнула покрасневшим носом. – Все так и есть. Спасибо, лорд Ваксиллиум. – Она помедлила. – Но сегодня! Так быстро? Разве остальные не заслуживают свадьбы?
– Она у них уже была, – заметил Вакс. – Мы не виноваты, что в тот раз все не закончилось бракосочетанием. Ну так… что ты думаешь? Я хочу сказать: если ты устала после путешествия, не позволяй мне давить на себя. Я просто думал…
В ответ Стерис его поцеловала.

Эпилог

Мараси с удивлением обнаружила, что работа при свечах ее бодрит. Возможно, причиной был первозданный страх перед пламенем. Электрический свет казался безопасным, заключенным в сосуд, обузданным – а вот открытое пламя представляло собой нечто дикое. Живое. Яростный огонек, который, оказавшись на свободе, мог уничтожить ее и все, над чем она трудилась.
В последние дни Мараси работала окруженная множеством подобных огоньков.
Ее стол в полицейском управлении октанта покрывали заметки, папки, записи допросов. Она присутствовала при большинстве из них на протяжении последних двух недель, давая советы главному констеблю Редди. Теперь они работали настолько сплоченно, что иной раз не верилось, какими трудными были отношения с ним в самом начале ее констебльской карьеры.
Сам Костюм не сломался, но многие из его людей заговорили. Увы, знали они возмутительно мало. Их вербовали среди инакомыслящих молодых людей из отдаленных городов, и их головы были набиты историями о Выжившем и его борьбе с имперским владычеством. Обучение они проходили в таких городах, как Рашекин и Билминг, далеко от центральной власти. В закрытых комплексах, которые оказались куда обширнее, чем кто-либо мог себе представить.
Арадель и остальные сосредоточились на этих деталях. Войска, расписания, технологии – вроде того устройства дальней связи, которое Ваксиллиум украл из особняка леди Келесины. Постоянно говоря о мире, они собирали снаряжение для войны.
Это было по-настоящему страшно. И сотворили эту неразбериху десятилетия пренебрежения к проблемам отдаленных городов. Оставалось лишь надеяться, что все еще можно решить мирным путем. Мараси предоставила это политикам. И, отбросив в сторону ура-патриотизм и риторику, сосредоточила внимание на другом: на историях про людей с необычными способностями, слухах… В общем, на том, о чем обычно говорили шепотом.
Она взяла лист с заметками. Случайные фразы, признания, сопровождавшиеся косыми взглядами по сторонам; байки о приходивших по ночам людях с красными глазами. Мараси приложила эти истории к документам с изысканиями по Треллу, древнему богу, которому люди каким-то образом начали поклоняться опять. Богу, который создал штыри, исказившие разум кандра Паалм. Сверхъестественному существу, чье имя было на устах многих пленников.
Мараси потратила на исследования месяцы, и результаты были пока что более чем скромными, но она знала, что рано или поздно найдет ответы.

Тюремщики Костюма рассчитывали шокировать его строгостью обстановки. Обычная камера в дальнем углу тюрьмы – с ведром вместо уборной и единственным одеялом в качестве постели. Избитая, бессмысленная тактика. Словно в его жизни были исключительно розовые лепестки и пуховые перины и он никогда не спал на каменном полу.
Погодите, вы еще увидите! А преимуществом может быть все что угодно. В данной конкретной ситуации преимуществом был шанс проявить себя. Он не сломается, не надейтесь!
Костюм ждал. И потому совсем не удивился, когда после двух недель заточения дверь в коридор со щелчком отворилась и в камеру вошел незнакомец. На этот раз мужчина с косматой бородой и всклокоченными волосами. Нищий? Почему бы и нет? Какая разница, если они способны вселиться в кого угодно?
Их можно было определить по походке. Никакой неспешности, никакой неторопливости. Всегда быстрый и решительный шаг. Целеустремленный.
Еще одним признаком были слабо светящиеся красным глаза. Пока что, насколько мог судить Костюм, Ваксиллиум и его дурни не знали об этих существах. Не понимали да и не могли понять.
У Круга имелись собственные Безликие Бессмертные.
Костюм поднялся, опустил рукава тюремной робы и расправил складки на плечах.
– Две недели – это дольше, чем я ожидал.
– Наш график отличается от твоего.
– Я не жаловался, – заверил Костюм. – Просто констатировал факт. Буду охотно ждать, если так угодно Треллу.
– В самом деле? – спросил Бессмертный. – Нам казалось, ты добиваешься того, чтобы все ускорить.
– Я всего лишь излагал свой взгляд на вещи. Чтобы завязалась надлежащая дискуссия.
Существо изучило его сквозь тюремную решетку.
– Ты не сломался и не выдал секреты.
– Верно.
– Мы впечатлены.
– Благодарю.
Преимущество. Даже две недели в тюрьме можно использовать, чтобы доказать свою правоту в каком-то вопросе.
– График будет ускорен, как ты и просил, – сказал Бессмертный.
– Отлично!
Существо сунуло руку в карман и достало устройство, похожее на маленький пакет, обмотанный проводами. Одна из ранних попыток Айрича создать взрывное устройство из металла, который снабжал воздушные корабли энергией. Взрывчатка оказалась неэффективной, лишь самую малость лучше динамита, в то время как требовалось то, что могло сравнять с землей города.
– Что это? – ощущая растущее волнение, спросил Костюм.
– Наш ускоренный график больше не требует, чтобы у Круга была полная руководящая верхушка.
– Но мы нужны вам! – вскричал Костюм. – Чтобы властвовать, чтобы направлять цивилизацию на…
– Больше нет. Недавние изменения сделали здешнюю цивилизацию слишком опасной. Если позволить ей развиваться и дальше, это может привести к последствиям, неподконтрольным нам, и потому мы решили вместо этого устранить жизнь на этой сфере. Спасибо за службу, она была оценена. Тебе будет позволено служить в другой сфере.
– Но…
Существо привело в действие взрывное устройство, превратив себя – вместе с Костюмом – в ничто.

Вакс резко проснулся. Это что, взрыв?
Окинул взглядом тихую просторную спальню в пентхаусе небоскреба. На постели свернулась клубочком Стерис, все еще во власти сна, хоть ее рука и сжимала легонько его руку. Она часто так делала, словно не хотела его отпустить из опасения, что все это закончится.
Глядя на Стерис в звездном свете, Вакс был потрясен тем, насколько сильную любовь испытывал к этой женщине. Он помнил, как множество раз ощущал то же самое, просыпаясь по утрам рядом с Лесси. Изумлялся своему везению, удивлялся глубине своих чувств…
Вакс нежно отодвинул руку Стерис и укрыл ее простыней, прежде чем выскользнуть из постели и полуголым пройти через всю комнату к балкону.
Они остались здесь, в пентхаусе, на время медового месяца, а не вернулись в особняк. Это показалось хорошим способом начать все заново, и Вакс начал подумывать, не переселиться ли сюда насовсем. Похоже, он уже в сотый раз за свою жизнь стал новым человеком, и это была новая эпоха. Время тихих особняков и разговоров в курительном салоне закончилось – наступила эра дерзких небоскребов и политических страстей, бурлящих в центре города.
Снаружи клубился туман. Хоть небоскреб и был достаточно высоким, Вакс не представлял, что сквозь дымку сможет отсюда разглядеть звезды и Красный Разрыв. Он уже собрался открыть двери и выйти на балкон, но взгляд упал на туалетный столик, где Дрютон разложил в ряд несколько предметов. Лакей перебрал вещи Вакса и достал все, что нашлось в карманах, а также проверил пожитки, которые удалось забрать из отеля в Новом Серане. Дрютон, видимо, хотел выяснить, что из этих предметов надо оставить, а что – выкинуть.
Вакс с улыбкой провел кончиками пальцев по помятому шейному платку, который был на нем во время приема, куда они отправились со Стерис. Вспомнил, как швырнул этот платок на пол, переодеваясь в брюки и туманный плащ в своем номере перед поспешным бегством из города. Дрютон разгладил его и положил рядом с салфеткой с того приема, на которой была вышита монограмма, и даже крышкой от бутылки, прихваченной Ваксом на случай, если понадобится от чего-то отталкиваться. Эту крышечку Дрютон поместил на отдельную салфетку, будто она могла оказаться самой важной вещью в мире.
Покачав головой, Вакс взялся за ручку балконной двери, но вдруг замер и снова посмотрел на стол.
Она была прямо там. Монета, которую ему дал нищий, блестела в слабом звездном свете. Дрютон, видимо, нашел ее в кармане. Вакс протянул руку, чуть поколебался и, прежде чем выйти в туман, все же взял со стола монету.
«Неужели?»
Два разных металла. Один серебристый. Никросил? Другой, несомненно, медь. Ферухимический металл. Хоть отчеканенный на аверсе рисунок и был другим да и сама монета была меньше размером, она почти не отличалась от любого из медальонов южан.
Как только Вакс об этом подумал – как только понял, на что способна штуковина в его руке, – метапамять тотчас же заработала и он ощутил внутри себя запас, резерв, из которого можно было черпать. Вакс ахнул.
Медная метапамять. Особая разновидность ферухимического хранилища. В ней хранились воспоминания.
Он зачерпнул.
И тотчас же очутился совсем в другом месте. Посреди пустынного края, где не было ни души – лишь ветер носил тучи пыли. Рассмотреть, что творится вокруг, оказалось нелегко, потому что смотрящий видел нормально только одним глазом.
Другой его глаз воспринимал все в голубом свете, в виде переплетения лучей. Это было зрение человека, которому в глазницу воткнули штырь.
Незнакомец пересек пустыню, прошел мимо необработанных полей с какой-то разновидностью зерновых, гремящих семенами на ветру и, видимо, брошенных на погибель. Впереди лежал город – или то, что от него осталось.
Он слышал собственные шаги по грязному камню и шум ветра, ощущал холод. Он вошел в город, миновал фундаменты, отмеченные старыми, давно погасшими пожарами. Каким-то образом он знал, что здешние жители – как и в других деревнях и городках, где ему довелось побывать, – отчаянно пытаясь выжить, разломали на дрова собственные стены.
На улицах валялись раздетые трупы. Их вещи забрали и сожгли на кострах, спасаясь от холода, хоть такую погоду большинство людей и посчитали бы всего лишь умеренно прохладной.
Впереди виднелось каменное жилище, похожее на бункер. Длинное и низкое, оно что-то ему напомнило – что-то неизвестное Ваксу, но знакомое человеку, который сохранил в памяти эти события. Воспоминание о чем-то давнем мелькнуло в его сознании и спустя миг исчезло.
Путник вошел в зияющий дверной проем. Они сожгли дверь.
Пытаясь согреться, люди внутри сбились в кучу и кутались в бесполезные одеяла. Очаги не горели.
Они сожгли даже свои маски.
Путник прошел между ними, вызвав некоторую обеспокоенность, хотя большинство не обратило на него внимания, продолжая пялиться в пустоту. Они ждали смерти. В центре он нашел вожаков, старейшин в тряпичных масках, прикрывающих лица, – других у них не остались. Одна престарелая женщина посмотрела на него и подняла маску.
Он увидел ее нормальным зрением в одном мире и в виде рисунка из голубых лучей – в другом. Присев рядом, путник протянул руку, взял женщину за плечо и прошептал единственное слово.
Потрясенный, Вакс вырвался из этого воспоминания, выронил монету и отпрянул.
Монета со звоном ударилась о балкон и замерла.
Рука… эта рука! Покрытая сетью шрамов, будто кожу рассекали снова и снова. И еще слово. Слово, которое произнес путник, как навязчивая мысль металось в сознании Вакса.
«Выживи…»

Постскриптум

Мараси, Вакс и Уэйн вернутся в «Потерянном металле», эпическом завершении Второй эры «Рожденного туманом». Я планирую выпустить его после «Клятвенника», третьего тома «Архива Буресвета», над которым работаю в настоящее время.
Чтобы скрасить вам ожидание «Клятвенника», я только что выпустил специальную новеллу для распространения исключительно в цифровой форме, которую следует читать после «Браслетов Скорби», хотя ее действие происходит во время событий первой трилогии «Рожденного туманом». В ознаменование десятилетия цикла «Рожденный туманом: Тайная история», возможно, ответит на некоторые ваши вопросы.
Всегда обнаруживается еще какая-нибудь тайна.

Таблица базовых алломантических металлов

[11]

Список металлов

Алюминий.  Туманщик, который воспламеняет алюминий, мгновенно перерабатывает все свои металлы, не производя никакого иного эффекта, кроме устранения алломантических запасов. Туманщиков, воспламеняющих алюминий, называют «алюминиевой мошкарой» ввиду неэффективности этой способности самой по себе. Феринги-самотворцы могут хранить духовное чувство самости в алюминиевой метапамяти. Об этом искусстве редко говорят за пределами террисийских сообществ, и даже внутри их его до конца не понимают. Сам алюминий и несколько его сплавов алломантически инертны; к ним нельзя применить толкание или тягу, и с их помощью можно защитить отдельно взятого человека от эмоциональной алломантии.
Бронза.  Туманщики-охотники жгут бронзу, чтобы «слышать» пульсацию, исходящую от других алломантов, которые жгут металлы. Разные металлы производят разную пульсацию. Феринги-часовые способны хранить бодрость в бронзовой метапамяти, во время активного накопления делаясь полусонными. Позднее они могут черпать силу из метапамяти, чтобы справиться с дремотой или сделаться более внимательными.
Дюралюминий.  Туманщик, который жжет дюралюминий, мгновенно сжигает любые другие металлы, которые воспламеняет в это же самое время, провоцируя сильнейший взрывной приток сил, даруемых этими металлами. Туманщики, способные воспламенять дюралюминий, называются «дюралюминиевой мошкарой», поскольку сама по себе эта способность неэффективна. Феринги-соединители могут сохранять духовную связь в дюралюминиевой метапамяти, что в период активного накопления приводит к ослаблению привязанности и дружбы со стороны прочих людей, и впоследствии способны черпать из метапамяти, чтобы быстро установить доверительные отношения с кем-то другим.
Железо.  Туманщики-хвататели, которые жгут железо, могут тянуть за ближайшие источники металла. Тяговое усилие должно быть направлено непосредственно к центру тяжести хватателя. Феринги-порхатели могут сохранять физический вес в железной метапамяти, в период активного хранения снижая свой естественный вес, и пользоваться этим резервом впоследствии, чтобы сделаться намного тяжелее.
Золото.  Туманщики-авгуры жгут золото, чтобы увидеть былые версии самих себя или то, кем они могли бы стать, сделав иные выборы в прошлом. Феринги-кроветворцы сохраняют здоровье в золотой метапамяти, становясь больными в период активного накопления, а впоследствии пользуются резервом, чтобы быстро исцелиться или исцелиться от того, что превосходит обычные телесные возможности.
Кадмий.  Туманщики-пульсары жгут кадмий, чтобы растянуть время в пузыре вокруг себя, заставляют его внутри пузыря течь медленнее. Из-за этого с точки зрения пульсара события за пределами пузыря развиваются с головокружительной скоростью. Феринги-дыхатели могут сохранять дыхание в метапамяти из кадмия; во время активного накопления им приходится дышать чаще и глубже, чтобы тело получало достаточно воздуха. Дыхание можно изъять из метапамяти позднее, устранив или снизив потребность в дыхании при помощи легких. Они также могут усиливать насыщение крови кислородом.
Латунь . Туманщики-гасильщики жгут латунь, чтобы гасить (приглушать) эмоции ближайших людей. Эту силу можно направить на одного человека или на определенное пространство; гасильщик способен фокусироваться на конкретных эмоциях. Феринги-пламенники могут сохранять тепло в латунной метапамяти, охлаждаясь во время накопления этого свойства. Позднее они могут черпать силу из метапамяти и согреваться.
Медь.  Туманщики-меднооблачники (также известные под названием «курильщики») жгут медь, чтобы создать вокруг себя невидимое облако, которое оберегает ближайших алломантов от обнаружения их охотниками, а также защищает самого курильщика от воздействия при помощи эмоциональной алломантии. Феринги-архивисты могут сохранять воспоминания в медной метапамяти; то, что вложено в нее, стирается из их настоящей памяти, но может быть впоследствии в безупречном виде извлечено из хранилища.
Никросил.  Туманщики-никровзрыватели, которые жгут никросил, прикосновением к другому алломанту мгновенно сжигают все его горящие металлы, провоцируя очень сильный (и, возможно, неожиданный) взрыв, соответствующий характеру алломантических металлов. Феринги-душеносители хранят в метапамяти из никросила Инвеституру. Об этой силе мало кому известно; в самом деле, я не сомневаюсь, что террисийцы в действительности не понимают, что именно делают, когда пользуются своими способностями.
Олово.  Туманщики-ищейки, которые жгут олово, усиливают все пять чувств. Все чувства усиливаются одновременно. Феринги-заклинатели могут сохранять одно из пяти чувств в оловянной метапамяти; для каждого чувства используется отдельная метапамять. В период активного накопления их чувствительность в соответствующей области падает, а во время использования отложенной про запас силы – возрастает.
Пьютер.  Пьютерные туманщики (также известные как «громилы») жгут пьютер, чтобы увеличить физическую силу, проворство и выносливость, а также способность тела к исцелению. Феринги-бестии хранят физическую силу в пьютерной метапамяти, в период активного накопления становясь слабыми, и впоследствии черпают отложенную про запас силу.
Сталь.  Туманщики-стрелки, которые жгут сталь, могут толкать ближайшие источники металла. Толкание должно осуществляться непосредственно от центра тяжести стрелка. Феринги-бегуны сохраняют физическую скорость в стальной метапамяти, замедляясь во время активного накопления, и впоследствии черпают из нее, чтобы увеличить скорость.
Темпосплав.  Туманщики-скользуны жгут темпосплав, чтобы спрессовать время в пузыре вокруг себя, заставляя его внутри пузыря течь быстрее. Из-за этого с точки зрения скользуна события за пределами пузыря развиваются необыкновенно медленно. Феринги-поглотители могут сохранять питательность и калории в метапамяти из темпосплава; они способны поглощать большие объемы пищи во время заполнения хранилища, не испытывая насыщения и не прибавляя в весе, а затем обходиться без еды, черпая все необходимое из метапамяти. Отдельная метапамять из темпосплава может схожим образом использоваться для регулирования потребления жидкости.
Хром.  Туманщики-пиявки, которые жгут хром, прикосновением лишают другого алломанта всех его алломантических резервов. Феринги-плуты могут сохранять удачу в хромовой метапамяти, становясь неудачливыми во время активного накопления, а позднее могут черпать эту силу, чтобы им в большей степени везло.
Цинк.  Туманщик-поджигатель жжет цинк, чтобы усилить (разжечь) эмоции находящихся поблизости людей. Силу можно направить на отдельного человека или на определенную площадь; поджигатель способен сосредоточиться на отдельных эмоциях. Феринги-искрители хранят ментальную скорость в цинковой метапамяти, приглушая способность мыслить и соображать в период активного накопления, и могут использовать ее позднее, мысля и соображая намного быстрей.
Электрум.  Туманщики-оракулы жгут электрум, чтобы увидеть варианты своего будущего. Видение обычно длится всего несколько секунд. Феринги-вершители хранят в метапамяти из электрума решимость, впадая в депрессию в период активного накопления, а впоследствии черпают силу, входя в маниакальную фазу.

О трех металлических искусствах

На Скадриале существуют три первичных проявления Инвеституры. Местные говорят о них как о «металлических искусствах», хотя существуют и другие наименования.
Алломантия представляет собой наиболее привычную из трех. В соответствии с моей терминологией, она конечно-позитивна, то есть тот, кто ее практикует, получает энергию из внешнего источника. После этого тело преобразует ее в различные формы. (Фактический результат применения силы не выбирается практикующим, но жестко зафиксирован в его духосети.) Ключ к применению этой силы лежит в использовании различных металлов; при этом существуют особые требования к их составу. Хоть металл и поглощается в процессе, сила как таковая происходит не из него. Можно сказать, металл является катализатором, который начинает Инвеституру и поддерживает ее.
В целом это не сильно отличается от Инвеституры Селя, основанной на особых формах, но в случае Скадриаля взаимодействия более ограниченны. И все же нельзя отрицать стихийную мощь алломантии. Для практикующего она инстинктивна и интуитивна, в отличие от Инвеституры Селя, постижение которой требует долгой учебы и точности.
Алломантия отличается жесткостью, стихийностью и мощью. Существуют шестнадцать базовых металлов, которые для нее годятся, хотя еще два – местные называют их Божественными металлами – могут использоваться для создания сплавов, образующих совершенно иные наборы из шестнадцати элементов каждый. Но поскольку Божественные металлы более не имеют повсеместного хождения, другие металлы не получили широкого применения.
Ферухимия по-прежнему широко известна и в настоящее время используется на Скадриале повсеместно. Можно даже сказать, что сейчас она более распространена, чем в былые эпохи, когда не покидала пределов далекого Терриса и ее прятали от всех хранители.
Ферухимия – конечно-нейтральное искусство, то есть сила в ходе его применения не приобретается, но и не теряется. Она также требует металла в качестве фокуса, но он нужен не для употребления внутрь, а как сосуд, в котором способности практикующего на время откладываются. В один день можно вложить силу в металл, в другой – извлечь ее. Это всесторонне развитое искусство, запустившее несколько ответвлений в Физическую сферу, несколько – в Когнитивную, а кое-какие – даже в Духовную. С последними силами террисийское сообщество проводит активные эксперименты, но посторонним о них не сообщают.
Следует отметить, что, после того как ферухимики стали заключать браки с остальным населением, их силы в какой-то степени ослабели. Теперь считается обычным делом, что рождаются люди с одной из шестнадцати ферухимических способностей. Существует гипотеза, согласно которой метапамяти из сплавов с Божественными металлами могли бы позволить открыть другие способности.
Гемалургия неизвестна на современном Скадриале. Ее секреты тщательно оберегались теми, кто пережил перерождение их мира, и теперь единственные практикующие это искусство – кандра, которые (большей частью) служат Гармонии.
Гемалургия – конечно-негативное искусство. Некоторая часть силы теряется в ходе его применения. Многие, с учетом исторических событий, заклеймили ее как «злое» искусство, но ни одна из разновидностей Инвеституры на самом деле не является злой. По сути, гемалургия основывается на изъятии способностей – или атрибутов – у одного человека и их передаче другому. Она в первую очередь связана с вещами, имеющими отношение к Духовной сфере, и потому представляет для меня наибольший интерес. Если какое-то из этих трех искусств и можно назвать необычайно важным для Космера, то именно гемалургию. Думаю, в ее использовании кроются великие возможности.

Комбинации

На Скадриале при рождении возможно получить как алломантические, так и ферухимические способности. Подобное явление в последнее время меня особенно интересует, поскольку у смешивания разных типов Инвеституры любопытные последствия. Чтобы в этом убедиться, достаточно только взглянуть на случившееся на Рошаре. Комбинация двух сил часто влечет за собой подобие химической реакции, и вместо совокупности двух вложенных ингредиентов на выходе получается нечто новое.
Человека, обладающего как алломантической, так и ферухимической способностями, на Скадриале называют «двурожденным». Результат у этого явления более изысканный по сравнению со смесью Потоков на Рошаре, но у меня нет сомнений в том, что каждая уникальная комбинация также создает нечто особенное. Можно сказать, что это не просто две силы, но две силы… и нечто еще. Это требует дальнейших изысканий.